Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Тел./факс (844 ) 41-14-37,47-00-74 Сбыт: тел/ф. 41-14-37, ОМТС:тел/ф. (844 ) 41-1 -53 E-mail: ortech@ Internet: Возможно увеличение гарантийного срок...полностью>>
'Документ'
Продолжая знакомить наших читателей с исследованиями авторитетных западных социологов и политологов, мы представляем статью, написанную для журнала «...полностью>>
'Документ'
1.Система права сложившееся в наиблее развитом государстве Древнего мира.стала основой для правовых системсовременных Европейских государств.Получила...полностью>>
'Семинар'
Первоначальные теории искусственного интеллекта основывались на логике. Сегодня мы знаем, что логика – это результат мышления, но механизмы мышления ...полностью>>

«коллективного доминирования»

Главная > Доклад
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Авдашева С.Б.,

Государственный университет – Высшая школа экономики

avdash@, avdash@

Обновление российского законодательства о конкуренции: экономический анализ*

Аннотация

В середине мая 2005 г. Федеральная антимонопольная служба внесла в Правительство РФ законопроект «О защите конкуренции». Законопроект содержит ряд новшеств, способных оказать различное (зачастую противоположное) влияние на эффективность конкурентной политики и антимонопольного регулирования в России. Неоднозначность вводимых новелл вызвала острые дискуссии как среди представителей бизнеса, так и среди представителей профессионального сообщества.

Доклад ставит целью обсудить такие новеллы законопроекта, как внедрение в российское законодательство доктрины «коллективного доминирования», изменение определения группы лиц и положения группы лиц в антимонопольном регулировании и регламентацию антимонопольного контроля сделок экономической концентрации.

Законопроект существенно меняет объект антимонопольного регулирования от «юридической фирмы» к «экономической фирме», соотношение между которыми активно обсуждается в современной институциональной теории. В докладе обсуждаются возможные результаты изменения юридических норм.

Необходимость обновления российского законодательства о конкуренции была очевидной большинству экспертов на протяжении последних десяти лет. Действовавшие нормы смещали сферу применения закона с действительно важных для конкуренции на второстепенные аспекты. Одновременно в ряде случаев создавались избыточные административные издержки для бизнеса.

Образованная весной 2004 г. вместо Министерства по антимонопольной политике и поддержке предпринимательства Федеральная антимонопольная служба предприняла целый ряд инициатив, нацеленных на повышение роли конкурентной политики в России. Среди этих инициатив – разработка законопроекта «О защите конкуренции», обновляющая нормативную базу антимонопольного регулирования.

Цель статьи – проанализировать основные проблемы, существовавшие в сфере антимонопольного законодательства в России и показать, каким образом эти проблемы (по крайней мере часть из них) решаются в принятом летом 2005 г. в первом чтении законе «О защите конкуренции».

Наиболее подробно рассматриваются такие новации антимонопольного законодательства, как определение доминирующего положения, группы лиц и сделки экономической концентрации, подлежащей предварительному контролю.

Структура антимонопольного законодательства: особенности России

Закон «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности» был принят еще в 1991 г., когда отсутствовало не только представление о том, как будет реализовываться политика поддержки конкуренции в России, но и о том, какой может быть конкуренция на российских рынках. Не только среди российских, но и среди зарубежных экспертов был широко распространен взгляд на конкуренцию как автоматический результат политики либерализации и приватизации.

Основным образцом для создания закона «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности» послужили нормативные акты Европейского Союза как наднационального законодательства. В то же время российский закон чрезвычайно отличается от своего прообраза тем, что инкорпорирует различные регулирующие нормы, существующие в практике ЕС как самостоятельные, а также процедуры их применения. К российскому закону всегда применялось требование «полноты» - максимально исчерпывающего описания как нелегальной практики, так и процедуры санкций. Хотя такого рода полнота закона обладает рядом достоинств (особенно в условиях системы неразвитых правил), экономисту очевидны и ее недостатки. Проблема состоит в чрезвычайном богатстве хозяйственной жизни, которая делает задачу исчерпывающего описания как объекта применения законодательства, так и нелегальной практики почти невыполнимой. Очевидным примером является понятие «слияния». Одна и та же цель – создания одного продавца на месте двух, - может быть достигнута несколькими альтернативными путями – объединением двух компаний в одну, созданием холдинга, где материнская компания будет управлять двумя компаниями как дочерними, созданием совместного предприятия, которому передаются активы двух компаний. Эти пути могут быть эквивалентны с точки зрения воздействия на рынок и конкуренцию, но весьма различаться с точки зрения «организационной оболочки». Именно поэтому в зарубежной практике антимонопольного регулирования такую существенную роль играют, помимо законов, прецеденты и обобщение практики рассмотрения антимонопольных дел. Действующие регулирующие нормы дополняются методическими материалами по правилам их применения, при этом последние становятся составной частью нормативной базы конкретной политики. В российской же юридической системе подобного рода методические и разъясняющие материалы традиционно имеют сравнительно низкий статус, так что новая хозяйственная практика заставляет вносить соответствующие изменения непосредственно в текст закона.

С точки зрения экономиста, к российским законодательным актам, регулирующим конкурентную политику, предъявлялись слишком высокие требования, а именно, способность эффективно применяться без дополнительного экономического анализа. По целому ряду причин, среди которых не последнее место занимают традиционные опасения того, что любое необходимое умозаключение в российской системе регулирования является потенциальным источником коррупции, в качестве главного недостатка антимонопольного законодательства рассматривалась его «расплывчатость» и «неконкретность». Избавление от этих недостатков означало бы, что антимонопольное законодательство может применяться без дополнительного экономического анализа – в частности, без аналитической работы, связанной с определением границ рынка, идентификацией барьеров входа, определением влияния конкретных сделок и поведения участников рынка на перспективы конкуренции.

Кроме того, изначально на закон «О конкуренции» и на российский антимонопольный орган возлагались более широкие обязанности и большая ответственность по сравнению с антимонопольным законодательством и антимонопольными органами зарубежных стран. Например, помимо традиционных норм о запрете злоупотребления доминированием и антиконкурентных соглашений, а также о предварительном контроле сделок экономической концентрации, в закон были внедрены нормы о противодействии недобросовестной конкуренции и ограничению конкуренции со стороны органов исполнительной власти и местного самоуправления. В большинстве стран с развитой рыночной экономикой органы государственной власти не являются объектом антимонопольного законодательства: потребности конкурентной политики в данной области обеспечиваются с помощью специальных норм (например, законодательства о государственной помощи и государственных закупках).

С одной стороны, такое расширение сферы действия антимонопольного законодательства придает ему определенную рыхлость. Однако, оценивая подобное решение, нельзя забывать об условиях, в которых оно было принято. На протяжении последних пятнадцати лет именно со стороны органов исполнительной власти на федеральном и региональном уровне, а также органов местного самоуправления исходили главные угрозы развитию конкуренции. Государственное регулирование, поддержка и помощь отечественным производителям осуществлялись в формах, создающих административные барьеры конкуренции. Сохранялись очаги мягких бюджетных ограничений в промышленности. В этих условиях включение норм о противодействии ограничениям конкуренции со стороны государственных органов выглядело наилучшим из возможных компромиссов.

Аналогично, в российское антимонопольное законодательство внедрены нормы о противодействии недобросовестной конкуренции. Это решение сложнее оправдать, нежели расширение действия антимонопольного закона на действия органов исполнительной власти. Хотя актуальность противодействия недобросовестной конкуренции в России чрезвычайно высока, связь между собственно антимонопольными нормами и нормами о противодействии недобросовестной конкуренции остается искусственной.

Все указанные особенности российского антимонопольного законодательства следует иметь в виду, оценивая потенциальные результаты принятия нового антимонопольного закона.

Критика антимонопольной политики России за последние десять лет: основные направления

Антимонопольная политика в России на протяжении последних полутора десятилетий неоднократно служила объектом критики с разных сторон. Ряд «либеральных» экспертов рассматривали любое антимонопольное регулирование как излишнее административное вмешательство в дела бизнеса, другие настаивали на более активном применении антимонопольного законодательства. Некоторые считали необходимым расширение сферы применения антимонопольного закона, другие – его сужение.

В настоящем параграфе в определенном смысле суммирована точка зрения тех, кто рассматривает антимонопольное регулирование как важное направление экономической политики, и в то же время находит российское антимонопольное законодательство и регулирование весьма несовершенным. При этом будут рассмотрены четыре направления критики – связанные с процедурами применения антимонопольного законодательства, а также тремя «традиционными» сферами антимонопольного регулирования – контролем сделок экономической концентрации, противодействием злоупотреблению доминирующим положением и противодействием антиконкурентным соглашениям.

Применение антимонопольного законодательства

Величина санкций за нарушение российского антимонопольного законодательства и процедуры их применения достаточны для того, чтобы объяснить низкую эффективность антимонопольной политики в России1.

Нарушитель антимонопольного законодательства может быть подвергнут санкциям как в соответствии с Кодексом об административных правонарушениях (КоАП), так и в соответствии с Уголовным кодексом России. Правда, поскольку последний не применялся ни разу, дальше мы будем говорить только о КоАП. В соответствии с КоАП нарушитель антимонопольного законодательства может быть подвергнут денежному штрафу в размере от 1 до 5 тыс. МРОТ – то есть от 100 до 500 тыс. рублей. Эта сумма для большинства крупных компаний – которые только и могут оказывать отрицательное воздействие на конкуренцию, - чрезвычайно низка. Во многих случаях, даже если штраф абсолютно точно придется заплатить, выгоднее сделать это и продолжать антиконкурентную практику.

Однако вероятность применения столь скромных денежных санкций также не очень высока. Во-первых, санкции применяются не за само нарушение антимонопольного законодательства (как в подавляющем большинстве других стран), а только за невыполнение предписания антимонопольного органа. Сколь бы высокий ущерб потребителям или конкурентам не был нанесен - достаточно пообещать не делать этого впредь, чтобы избежать применения санкций. Далее, согласно действующему закону, почти любое ограничение конкуренции может быть признано легальным, если оно «сопровождается положительным социально-экономическим эффектом». Можно сказать, что в российском антимонопольном законодательстве сфера применения принципа «взвешенного подхода» (в противоположность признанию практики нелегальной «по букве закона») определена слишком широко.

Поскольку в России традиция определения подобного «социально-экономического эффекта» еще не устоялось, не исключены были вполне противоречащие духу и целям антимонопольной политики решения. Например, когда в качестве «положительного социально-экономического эффекта» могло признаваться повышение доходов бюджета. Обратим внимание, что рассуждая подобным образом, мы могли сразу же признать законным любой ценовой сговор – ведь он ведет к повышению прибыли его участников, а следовательно, может вести и к росту уплаченного налога на прибыль. Конечно же, этот пример даже чрезмерно шаржирован, но сама возможность оправдания даже максимально опасной антиконкурентной практики «положительными эффектами» дополнительно снижала вероятность применения санкций к нарушителям антимонопольного законодательства.

Низкие санкции, не связанные с масштабами нарушения антимонопольного законодательства и с ущербом, нанесенным участникам рынка, не создают для потенциальных нарушителей стимулов воздерживаться от нарушения закона, а для пострадавших – стимулов прибегать к антимонопольному законодательству для защиты своих прав.

Отдельной проблемой антимонопольной политики остается сохранение двух законов – «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» и «О защите конкуренции на финансовых рынках». Такое дублирование выглядело неоправданным, маскирующим единство целей, инструментов и методов антимонопольного регулирования на отдельных рынках.

Контроль сделок экономической концентрации

Масштабы и формы предварительного антимонопольного контроля сделок экономической концентрации на протяжении всего этого периода служили объектом жесткой критики со стороны предпринимателей и широкой общественности. Актуальность совершенствования этого направления антимонопольной политики была обусловлена и активизацией сделок слияний и поглощений в российской экономике, начиная со второй половины 1990-х гг.

До настоящего времени нормы закона «О конкуренции» опираются на неадекватное представление о процессах экономической концентрации. Определение сфер предварительного и последующего антимонопольного контроля недостаточно четко ограничивает те сделки, которые действительно ведут к изменению рыночной концентрации. Так, в разное время предварительному согласованию подлежали не только сделки слияния и приобретения крупных пакетов акций коммерческих организаций, но и объединения некоммерческих организаций, а также создание новых компаний. Кроме того, согласование с антимонопольным органом приобретения каждого пакета акций сверх 20% от общего акционерного капитала не соответствовало формам перераспределения контроля над активами предприятий – приобретение небольших пакетов может не давать внешнему собственнику дополнительных прав. Показатель балансовой стоимости активов, использовавшийся в качестве показателя размера компании (а следовательно – критерия применения режима предварительного согласования сделки), обладал существенными недостатками: в зависимости от капиталоемкости и степени искажений оценки балансовой стоимости активов предприятие с одной и той же балансовой стоимостью активов могло быть и достаточно большим, и чрезвычайно мелким.

Однако с точки зрения большинства представителей бизнеса недостатки норм, регулирующих антимонопольный контроль сделок слияния, были связаны не с методическими погрешностями, а всего лишь с заниженным порогом режима предварительного контроля. Вплоть до февраля 2005 в российском антимонопольном законодательстве сохранялись чрезвычайно низкие пороговые значения балансовой стоимости активов (для финансовой организации – величин уставного капитала), предполагавшие предварительный и последующий антимонопольный контроль. Так, до октября 2002 г. предварительному согласованию подлежали сделки, в которых участвовали предприятия с балансовой стоимостью активов свыше 100 тыс. МРОТ (10 млн. руб.), а с октября 2002 г. по февраль 2005 г. – свыше 200 тыс. МРОТ (20 млн. руб.). Очевидно, что сфера предварительного антимонопольного контроля была определена слишком широко, включая участников рынка, сделки между которыми не могли оказать заметного влияния на конкуренцию – но которые при этом несли дополнительные административные затраты. Аналогично низкий порог предварительного контроля сделок экономической концентрации был установлен для финансовых организаций.

Интуиция подсказывает, что подобная регламентация антимонопольного контроля слияний должна приводить к тому, что в деятельности антимонопольного органа согласование сделок слияния должно количественно подавлять другие виды деятельности. И действительно, в 2002 г., например, МАП рассмотрел 24 тыс.2 ходатайств и уведомлений о слияниях и приобретении акций. В том же году было возбуждено 6,5 тыс. дел о нарушении антимонопольного законодательства3. Налицо почти четырехкратное превышение масштабов контроля экономической концентрации над всеми остальными направлениями деятельности антимонопольного органа. Во многом именно масштаб предварительного антимонопольного контроля объясняет то, что для подавляющей части сделок он сводился едва ли не к формальной проверке соответствия поданных документов требованиям закона.

Вызывали сомнения и методы, используемые антимонопольным органом для сохранения конкуренции на рынке. В тех случаях, когда сделки могли оказать отрицательное воздействие на конкуренцию, российский антимонопольный орган дает соответствующие разрешения при условии выполнения требований, нацеленных на обеспечение сохранения конкуренции. На протяжении рассматриваемого периода в деятельности российского антимонопольного органа преобладали так называемые поведенческие требования, в отличие от требований структурного характера. Общим недостатком поведенческих требований служила их расплывчатость, высокие издержки соблюдений этих требований, а также отсутствие системы информирования заинтересованных участников рынка о выдвижении соответствующих требований.

Важным фактором, воздействовавшим на эффективность антимонопольного контроля в этой сфере, на протяжении последних десяти лет была высокая активность перераспределения прав собственности и контроля, сопровождавшая формирование новых компаний в виде «группы лиц» с точки зрения антимонопольного регулирования. В этих условиях повышение эффективности антимонопольного контроля сделок экономической концентрации требовало по крайней мере двух типов изменения законодательства. Во-первых, необходимо было усилить требования к раскрытию информацию о конечных собственниках участвующих в сделках компаний – без чего невозможно достоверно установить границы «группы лиц» и, следовательно, влияние конкретной сделки на конкуренцию. Во-вторых, целесообразно было бы вывести сделки, фактически оформляющие изменение архитектуры корпоративного контроля (перевод на единую акцию, создание внутри холдинга специализированной управляющей компании и т.д.) из-под режима предварительного согласования с антимонопольным органом.

Противодействие злоупотреблению доминирующим положением

На протяжении всего рассматриваемого периода распределение ресурсов антимонопольного органа между отдельными направлениями деятельности оставалось смещенным. В части применения ст. 5 закона «О конкуренции» (нормы о злоупотреблении доминирующим положением) значительную долю занимали дела, связанные с разрешениями конфликтов, в которых участвовали субъекты естественных монополий. В связи с отсутствием в российской системе правоприменения независимых органов, регулирующих взаимодействие между субъектами естественных монополий и независимыми участниками потенциально конкурентных рынков, такая ситуация выглядит естественной, хотя и не вполне оправданной с точки зрения требований «классического» антимонопольного регулирования.

Антимонопольная политика, нацеленная на предотвращение злоупотребления доминирующим положением, продемонстрировала ряд существенных успехов – в первую очередь в дерегулируемых отраслях естественных монополий. Во многих случаях – даже тогда, когда судебные иски антимонопольным органом были проиграны, - удавалось противодействовать наиболее одиозным формам ограничения конкуренции, в том числе дискриминации независимых участников рынка при получении доступа к сетевым (инфраструктурным) мощностям.

В то же время российская правоприменительная практика охватывает далеко не все потенциально опасные для конкуренции типы злоупотребления доминирующим положением. Это относится, в частности, к такой антиконкурентной практике, как вертикальные ограничивающие контракты (vertical restrictions). Основы для антимонопольной политики в отношении вертикальных ограничивающих контрактов до сих пор следовало искать не в ст.5, а в ст.6 закона «О конкуренции», посвященной антиконкурентным соглашениям. Это не соответствует экономическому содержанию объекта правоприменения – которым являются не столько добровольные вертикальные соглашения, сколько условия, которые крупный продавец (покупатель) включает в договоры с более мелкими (во всяком случае, обладающими меньшей переговорной силой) контрагентами. Анализ показал4, что подобного рода соглашения, как правило, оказываются вне сферы регулирования российского антимонопольного органа, и в тех редких случаях, когда это происходит, они далеко не всегда получают адекватную интерпретацию.

Предотвращение и пресечение соглашений и согласованных действий

В последние годы применение ст.6 закона (нормы о соглашениях и согласованных действиях) количественно занимали самое скромное положение среди общего числа дел, осуществляемых антимонопольным органом. На первый взгляд, это вызывает удивление, учитывая, что соглашения о поддержании цен не являются редкостью на российских рынках. Однако такое состояние имеет вполне логичные объяснения.

Главное из них связано с низкими санкциями за нарушение антимонопольного законодательства. Максимальная сумма, которая может быть изъята у нарушителя – это незаконно полученная прибыль, что, заметим, в принципе не является наказанием. Крайне высокие издержки доказательства антиконкурентного соглашения5 сочетаются с низкими потерями для нарушителя и не создают стимула воздерживаться от последующих нарушений. С этой точки зрения, ведение дел против участников антиконкурентных соглашений может выглядеть неэффективным с точки зрения общественного интереса.

Вторым важным ограничением успешной политики противодействия антиконкурентным соглашениям является несклонность российских судов принимать в качестве аргументов анализ поведения участников соглашения. Поскольку получить документальные доказательства подобного соглашения невозможно, шансы сотрудников антимонопольных органов на благоприятное решение суда сравнительно невелики.

Анализ некоторых новаций антимонопольного регулирования, вводимых законом «О защите конкуренции»6

Указанные выше, а также другие недостатки российского антимонопольного законодательства подтолкнули ФАС к разработке нового закона «О защите конкуренции». Необходимо отметить, что и до разработки нового законопроекта обновленным антимонопольным органом были предприняты важные шаги, повышающие как эффективность регулирования в этой сфере, так репутацию антимонопольного органа и соответствующего направления политики.

В частности, в феврале 2005 года была решена одна из важнейших, с точки зрения бизнеса, проблем – граница размера компании (балансовой стоимости активов), требующая предварительного контроля сделок экономической концентрации с участием этой компании, повышена в десять раз – с 200 тыс. до 2 млн. МРОТ (приблизительно 7 млн. долларов).

Одновременно ФАС развернула активную общественную компанию, нацеленную на внедрение конкуренции в ряд важных сфер экономической жизни – в частности, в процесс размещения ограниченных ресурсов (прав на разработку природных ресурсов, участков под строительство) и т.д.

В этом контексте проект нового закона «О защите конкуренции» является лишь компонентом широкой программы действий, нацеленной на повышение роли антимонопольной политики и антимонопольного органа в экономической жизни России. При разработке законопроекта учтены многие рекомендации как российских, так и зарубежных экспертов, анализировавших содержание и применение законов «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» и «О защите конкуренции на рынке финансовых услуг».

Законопроект7 объединяет нормы, посвященные конкуренции на товарных и на финансовых рынках. Тем самым подчеркивается, что принципы конкурентной политики едины вне зависимости от типов рынков.

Расширяются границы контроля государственной помощи с точки зрения потребностей развития конкуренции (хотя сам принцип предварительного согласования всех актов государственной помощи не может не вызывать обоснованных сомнений, равно как и определение государственной помощи, даваемое законом).

Законопроект меняет критерии и повышает минимальную границу антимонопольного анализа сделок экономической концентрации до 3 млрд. руб. оборота или балансовой стоимости активов, дополнительно (по сравнению с внесенными в феврале 2005 г. изменениями) сужая сферу предварительного контроля.

Законопроект углубляет и существенно уточняет разграничение между действиями, в отношении которых антимонопольное законодательство применяется «по букве закона», и действиями, в отношении которых оно применятся на основании «взвешенного подхода». Тем самым наиболее опасная для конкуренции практика перестает быть оправдываемой «социально-экономическим эффектом». При этом само понятие «положительного эффекта» по сравнению с действующим законом более четко связывается с выигрышами потребителей.

Гораздо более подробно специфицируются процедуры в деятельности антимонопольного органа, что должно служить инструментом предотвращения административного произвола.

Наконец – хотя по своей значимости эта новация может скорее быть названа первой, - внесенный пакет изменений законодательства существенно повышает санкции за нарушение закона, что чрезвычайно важно, учитывая, что уровень санкций согласно действующему законодательству не создает стимулов воздерживаться от нарушений.

Законопроект, оставляя принципиально неизменными процедуры применения антимонопольного законодательства (если не считать их более подробной регламентации) и описание нелегальной практики (по крайней мере в том, что касается «классического» антимонопольного регулирования), по сравнению с действующими законами меняет квалификацию объекта применения антимонопольного законодательства.

Такой подход, безусловно, можно понять. Подавляющая часть конструктивной критики антимонопольных законов связана не с тем, что они предписывают неверную политику государства, а с тем, что объекты этой политики определены неверно. Так, сравнительно мало кто (за исключением авторов, считающих антимонопольное регулирование в принципе ненужным) считал предварительный анализ сделок экономической концентрации ненужным или вредным – но практически все отмечали, что ему подлежат слишком большое число участников рынка.

Безусловно, можно привести аргументы и в пользу того, что само описание незаконной практики могло бы также повысить эффективность антимонопольного регулирования, особенно учитывая особенности правоприменительной практики в России – а именно, стремление судов опираться на четко специфицированное в законе описание правонарушений. В качестве примера можно привести антимонопольный закон Германии8, где содержится гораздо более подробное по сравнению и с действующими российскими законами, и с разработанным законопроектом описание запрещенной практики.

Однако даже ограничиваясь только уточнением квалификации объекта применения антимонопольного законодательства можно существенно повысить качество нормативной базы конкурентной политики. Проанализируем в этой связи три новации – квалификацию доминирования (в особенности в части понятия «коллективного доминирования»), определения сделки экономической концентрации и группы лиц.

Эти три концепции объединяет одна из центральных в современной институциональной теории проблема «экономической фирмы» и определения ее границ, которые в общем случае не совпадают с юридическими границами. Разграничение внутрифирменной и рыночной координации, или, в более широко распространенном варианте институциональной теории – иерархической, рыночной и гибридной координации, - столь элегантное с точки зрения теории, - создает многочисленные проблемы для законодательства и правоприменения. Главная из них – где провести границу между «экономической фирмой» и рынком? В каких случаях соглашения между юридически независимыми участниками рынка создают «экономическую фирму», а в какой – остаются соглашением между самостоятельными фирмами?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Коллективные учебные занятия как средство обеспечения индивидуальных учебных траекторий учащихся малочисленных сельских школ»

    Исследование
    Разрешите представить на Ваше рассмотрение диссертационное исследование по теме «Коллективные учебные занятия как средство обеспечения индивидуальных учебных траекторий учащихся малочисленных сельских школ».
  2. Коллективные неврозы наших дней

    Лекции
    Темой моей лекции является "болезнь нашего времени". Сегодня вы вверяете решение этой задачи психиатру, поэтому я, видимо, должен рассказать вам о том, что думает психиатр о современном человеке, соответственно, речь должна
  3. Федеральная антимонопольная служба доклад о состоянии конкуренции в Российской Федерации москва (6)

    Доклад
    2.1.5. Анализ ценообразования на отечественные биоресурсы, добытые хозяйствующими субъектами, зарегистрированными на территории Российской Федерации 58
  4. Отчет о выполнении работы: Проведение анализа поставок продовольственных товаров

    Публичный отчет
    организация семинаров в целях совершенствования маркетинговой политики поставщиков и продвижения высококачественной продукции на потребительский рынок Санкт-Петербурга
  5. Пресс-служба фракции «Единая Россия» Госдума РФ (52)

    Документ
    НА ЗАКОНОПРОЕКТ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОМ СТРАХОВАНИИ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЭКСПЛУАТАНТОВ ОПАСНЫХ ОБЪЕКТОВ ПОДГОТОВЛЕНО ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА - ДЕПУТАТ 89

Другие похожие документы..