Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Создание на базе АРМ независимого экспертного совета из представителей креативных индустрий и творческих профессий, объединяющее представителей сферы...полностью>>
'Документ'
На большой площади города Осло, столицы Норвегии , высится величественный памятник. По круто поднимающейся гранитной глыбе молодой человек с одухотво...полностью>>
'Документ'
К концу XX столетия появился новый тип ученого-социолога специалиста в области невербалики. Как орнитолог наслаждается наблюдением за поведением птиц,...полностью>>
'Семинар'
2. Сотрудничать со специалистами из инспекции по делам несовершеннолетних с целью выделения групп подростков, нуждающихся в специализированной помощи...полностью>>

Я, Лабарна, вельможа посольств табарны Нессы и Хатуссы Тахурваили пишу эти строки. Кто знает

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ДРЕВНЕХЕТТСКИЙ РОМАН

Я, Лабарна, вельможа посольств табарны Нессы и Хатуссы Тахурваили пишу эти строки. Кто знает? Может через девять тысяч лет кто-нибудь найдет и прочтет мои рукописи. Может он будет хорошо осведомлен о наших трудах и днях, а может все это окажется для него неразгаданной тайной. И все же я пускаю в будущее эту нить, нить, связующую века, спрятанную в глиняном ящике, куда я положу свои резные доски. Смогут ли прочесть эти письмена там, в грядущем? Будут ли разуметь язык несситов? А если нашему роду суждено исчезнуть в пыли веков, пусть эти строки останутся неразгаданными иероглифами в безлюдных пустынях, освещаемых холодными звездами.

Я родился на свет в четвёртый год табарны Хуцции в самый лютый мороз, который с восточных гор нагнал северный ветер. Так рассказывала моя матушка о моём рождении и говорила, что в те дни в горах и долинах лежали глубокие сугробы снега, а день от восхода до заката был самым коротким в году. Каждый такой день из года в год я считаю своим днём рождения, подобно тому, как очередной табарна празднует годовщины своего царствования, и выхожу рано утром посмотреть на рождение нового солнца.

Моё имя – Лабарна, коим меня назвали в честь деда и которое созвучно с титулом правителя нашей страны – табарна. Было ли это неудачным пророчеством в дни смут и тревожных слухов или предсказанием моего приближения к трону и участия в делах управления государством, но и по сей день моё имя – всегдашний повод шуток друзей на пирушках.

Я происхожу от одного из Пятидесяти родов. Мой отец был весьма дружен с табарной Телепину, когда тот ещё лишь стал супругом принцессы Стапарии, и после переворота табарна назначил его начальником колесниц. Наш замок расположен в трех путях от Канеса. Нам принадлежат три деревни с тремястами крестьянами, обязанными нам сахханом и луцци. Мой отец – Питхана – всякий раз принимал участие в панкусе как крупный землевладелец Верхней Страны. Однажды в годы смут ему пришлось спасаться бегством в далёкую Тарувиссу на западе, где он и нашёл себе супругу.

Вот как это произошло. У одного и вождей Тарувиссы, владевшего землями у Дардановова пролива – он, вроде бы, был потомком того самого Дардана, что первым возвёл мост между Ассувой и Лацпой – была весьма прекрасная и столь же образованная дочь, которую он обещал отдать лишь тому, кто попадёт из лука в глаз золотой рыбке, висящей на дереве. Казалось бы, задача проста, но рядом с рыбкой вращалось колесо, чьи спицы, блестя на солнце, отвлекали внимание стрелка. Моему отцу повезло: он стрелял в пасмурный день и попал в цель.

Я был первенцем и любимым ребёнком в семье. Живущий у нас пленный айсор составил мой гороскоп с предсказанием всех славных деяний, которые мне предстояло совершить. Ныне многие несситы увлекаются составлением гороскопов, которые пришли к нам с берегов Евфрата, но почти все допускают существенную ошибку: чтобы составить правильный гороскоп, необходимо знать не только год, месяц и день своего рождения, но и час, в который человек был рождён. К слову, я родился в половине четвёртого часа после захода солнца. Без соблюдения такой точности получится гороскоп дня или же месяца, но не человека.

Когда я родился, матушка принесла жертвы богине Иштар во имя моего здоровья, хотя на её родине эту богиню не почитают.

Год спустя Телепину – супруг одной из принцесс захватил трон. Ему удалось укрепить своё положение, избавившись от всех иных претендентов на престол. Он прекратил хаос, в котором наша страна пребывала полных пятьдесят лет, ввел новые должности управления разными делами государства и издал новый закон о престолонаследии. Отец переехал в столицу, бывшую в четырнадцати днях пути от нашего замка, и виделся с нами редко. Он командовал стремительным набегом царских колесниц на царство Киццуватна, перекинувшееся ранее на сторону митаннийцев, а потом был в новом походе в помощь союзной Тарувиссе против морских разбойников-пелазгов, нападавших на её корабли. В этом походе он попал в рабство и вернулся на родину, когда мне было уже двенадцать лет. Он освободился по милости Бога-Защитника. И вот как. Правитель Кафтора Минос очень любил играть в кости, но выкинуть подряд шесть шестёрок ему ни разу не удавалось. Мой отец, бывший рабом-виночерпием, как-то сказал ему:

«Минос, дозволь мне попробовать испытать счастье и расположение богов».

Минос позволил ему, и отец, воззвав к Богу-Защитнику, действительно, шесть раз подряд выбросил шестёрку. Минос воскликнул:

«Проси, что пожелаешь!»

Отец сказал:

«Свободу».

Он отплыл на попутном финикийском корабле в Угарит – Минос тогда воевал с Тарувиссой – и через месяц был уже дома.

Мои первые воспоминания бледно выделяются в смутных сумерках детства. Мой кругозор не распространялся далее наших гор, стремнин, водопадов и засеянных ячменём долин в округе замка. Все в доме вставали с первым лучом солнца, приносили жертвы Богу-Защитнику и принималось за дела. Смотрители ехали в поля, стражники сменяли караульных на башнях, а кузнец Кашку, очень похожий на бога Хасамиля, принимался за свою звонкую работу.

Я играл с детьми наших домочадцев и с ранних лет удивлял всех своей глубокомысленностью и изобретательностью.

Но со временем меня стало тянуть к одиночным прогулкам по горам и долинам. Я брал с собой бронзовый кинжал, кусок копчёного мяса и маленькое бронзовое зеркальце – мою любимую игрушку и долго бродил, возвращаясь домой лишь под вечер, усталый и оборванный.

В семь лет я стал посещать учителя. Жрец Истануса Мурсили жил уединённо в храме своего бога в пол данна от нас к восходу. Впервые я увидел его, когда мы все вместе праздновали день нового Солнца и, принеся жертвы, жарили на бронзовых плитах большие коричневые блины – символ нового Солнца и конца зимы. Он тоже приметил меня и, придя вскоре к моей матушке, сказал, что будет обучать меня всем премудростям. Матушка была весьма образованной и начитанной женщиной, но желала, чтобы я стал великим полководцем, начальником колесниц, как и отец. Она с недоверием отнеслась к словам Мурсили и спросила:

«Уж не хочешь ли ты сделать и его жрецом?»

Но Мурсили ее убедил в необходимости моего обучения и сказал:

«Разве мешает полководцу грамота? Разве бег мысли не подобен бегу самой быстрой колесницы? Разве не вижу я в нем зачаток великого человека? А разве великий не подобен отшлифованному каменному кубку?»

И он стал учить меня грамоте, письму и счёту. По правде говоря, я уже умел считать, и это нисколько не удивило моего наставника. Гораздо позже, на смертном одре он говорил мне, что сам Истанус указал ему на меня.

Жизнь горцев сурова. Зимой лютая стужа, летом – ветры и зной. Безрадостное детство горца сменяется короткой юностью, когда девушки прекраснобёдры, а юноши красноречивы. Потом, с каждым днём труды накладывают всё новые и новые морщины, к тридцати годам виски уже серебрятся сединой, а впереди лишь дряхлость и смерть. Как хорошо, что я родился в знатной семье и одним своим рождением вырван из круговорота тупой повседневности! Как хорошо, что я владею письмом и грамотой и знаю прошедшие века со всей отчетливостью, как будто одновременно живу там и здесь! Как мало нас на земле в общей массе бездумных!

А и то: могли ли бы мы жить так, если бы не было жнецов, пастухов и кузнецов? Мы подобны изящному изваянию на большом грубом пьедестале.

Из всех премудростей меня сразу заинтересовало знание племён и народов. Из каких земель они вышли, каковы их наречия и обычаи? Почему одни народы враждуют, а иные дружат? Эти вопросы я задавал учителю, и он отвечал, что знал. У него была большая библиотека со множеством досок, глиняных табличек и даже папирусов из страны Кемт. Я прочёл их все: молитвы богам, заговоры от болезней, сказания о богах и табарнах. Богов я насчитал до тысячи и удивился такой многочисленности. Мурсили ответил на мой немой вопрос:

«Природа едина, одни законы правят миром. Но разве ты не видел, как весна борется каждый год с зимой, а зима – с летом? Разве горный поток со всей яростью не разрушает скалы? Разве не очевидна противоположность дня и ночи, жары и холода, голода и сытости? Борьба царит везде, и везде свои боги. Помнишь, я рассказывал тебе, как Кумарби боролся с великим богом Ану? Так будущее борется с прошлым в настоящем».

Я спросил:

«Значит, будущее проигрывает прошлому, потому что прошлое постоянно увеличивается, а будущее тает?»

Жрец изумился:

«Как верно ты подметил! А ведь тебе нет ещё десяти лет!»

И с тех пор он стал вести со мной беседы о всевозможных премудростях. Правда, боги меня интересовали мало, и однажды я даже выразил своё сомнение в правдивости астрологии. Мурсили улыбнулся и сказал:

«Звёзды не лгут, но можно ли доверять звездочётам… Табарна Хантили испытал двух аккадских звездочётов. И оба пошли на костёр, ибо их предсказания не сбылись. Но разве выбросим мы лук и стрелы, если какой-нибудь слабосильный не может натянуть тетивы?»

Я же больше спрашивал о дальних странах, о которых знал лишь понаслышке. Мурсили однажды рассказал мне:

«Когда я был молод, а было это сорок зим тому назад, я участвовал в посольстве табарны Циданты в далёкую страну Кемт, где течёт великая река Хапи. Мы плыли из Угарита до приморского города Тир, а потом ехали по земле ещё целый месяц. И вот однажды, после многодневной езды по буро-жёлтой пустыне мы увидели красноватые воды Хапи и яркую зелень садов и полей вокруг реки. Народ Кемта ходит без обуви и не знает тёплой одежды из шкур, потому что зимы нет в той земле. Правитель Кемта – фараон Аменхотеп царствовал двести пятьдесят лет».

Я изумился:

«Как может человек прожить столь долгий срок?»

Мурсили ответил:

«Я же говорил, что в Кемте не знают наших зим и ведут счёт времени по лунному календарю. Подели этот срок на двенадцать с половиной, и ты узнаешь точное время царствования».

Пока я делал исчисление на земле острой палочкой, жрец подбросил кусочки смолы в курящийся сосуд у алтаря Истануса и продолжил рассказ:

«Народ Кемта чтит многих животных: кошку, крокодила, ибиса, подобного нашей цапле, и так же как мы – быка. Они очень суеверны и способны поверить любой небылице, если она таинственна и занимательна. Когда они умирают, тела знатных обрабатывают особыми веществами и так сохраняют в скальных гробницах. В их землях я видел огромные гробницы по размеру не уступающие нашим горам, но рукотворные, в которых лежат тела их древних правителей. Мне, однако, говорили, что на месте этих гробниц когда-то были островерхие скалы, так что строителям оставалось лишь обложить их каменными плитами и вырубить в толще скалы саму гробницу».

Я спросил:

«А дальше?»

Он продолжал:

«Дальше мы увидели унылые развалины, которые остались от гиксов, некогда владевших северной частью Кемта. Но наши проводники словом не обмолвились об их обитателях, будто не желая бередить раны недавних поражений».

Я спросил:

«А верно ли то, что говорил отец, что гиксы родственны нам – несситам?»

Он ответил:

«Трудно сказать, так ли это… Одни говорят, что это так, и что их наречие было понятно нам, другие – что это был сброд из многих племён востока, где за горами простираются влажные степи, и бесчисленные табуны лошадей кочуют со своими пастухами. Их правители приносят в жертву коней, а простые жители – коров. Говорят также, что далеко на восходе, так далеко, что ехать туда надо несколько лет, живут узкоглазые и желтокожие люди, но я не верю этому».

Мы бы ещё долго беседовали о разных премудростях, когда на дороге из Канеса появился гонец и привёз Мурсили письмо табарны Телепину, призывавшего жреца в столицу для участия в составлении новых законов. На том в десять лет и закончилась моя наука.

В кругу сверстников я был «господским сыном», и это спасало меня от насмешек по поводу моей неловкости и недостаточной силы. Матушка весьма печалилась по поводу моих неудач в метании копья или стрельбе из лука. Она желала видеть меня полководцем, а что это за полководец, что не может попасть из лука в летящее копьё?

Воинские упражнения теперь занимали большую часть дня, и лишь ночью я мечтал о дальних странах и сокрытых тайнах. Постепенно окрепли мышцы рук и ног, я уже мог сражаться сразу с двумя противниками и выпустить в минуту тридцать стрел, хотя и недостаточно метко. Пропахший потом и сыромятными ремнями, я понял, что для хорошей охоты вовсе не важно знать по порядку царствования всех табарн, и что умение писать и читать вовсе бесполезно в горном походе, когда необходимо развести огонь на сыром хворосте и согреться. Настоящая жизнь нахлынула на меня, унеся в своём потоке далеко от книжной премудрости. Как сказал один бродячий рапсод:

«Когда Серебряный спросил Истануса:

«Кто счастлив в этом мире?»

Истанус ответил:

«Счастлив тот, кто сыт, одет, возлежит с красивой девочкой и не задаёт таких глупых вопросов!»

В Канес часто приходят иностранные купцы. Когда-то сам город был айсорской колонией, но табарна Анитта по причине подрывной деятельности айсоров выселил их из страны и разрешил лишь временный приход караванов с необходимыми несситам товарами. Большие караваны из ста или двухсот вьючных животных приходят в начале весны, когда в горах расцветают эдельвейсы, а с юга тянутся журавлиные клинья. Они везут дорогие ткани и искусно выточенные каменные сосуды с затейливой росписью, благовония и корицу с островов Лазурного моря. Несситские мечи и копья не уступают митаннийским, к тому же правитель Митанни не желает вооружать нас в силу давней вражды между нашими странами. Пройдет несколько месяцев, и в обратный путь караваны отправятся, нагружённые янтарём, прочной древесиной и каскейскими рабынями. Люди нашей страны проводят взглядом уходящий караван до самого горизонта и, лишь он исчезнет, подивятся, что есть за горизонтом новые и новые земли до самого края земли.

Когда наши предки пришли сюда из Лацпы по Дардановому мосту, они были стройны, белокуры и голубоглазы. Таковы же были и их женщины. В стране Хатти в те далёкие времена обитали низкорослые, темноволосые люди с возвышенными носами и черными зрачками, вроде тех, что живут в восточных горах. Победив местных правителей, несситы взяли их жён и дочерей в наложницы, и последние оказались весьма искусны в делах любви, гораздо искуснее несситских женщин. Отсюда и пошло у несситов обыкновение сочетаться браком с белыми женщинами своего народа, но в наложницы для любовных утех брать смуглых, широкобёдрых и полногрудых хатти. От этих сожительств появлялось всё больше и больше детей, которые воистину несчастны в нашем мире – чужие и белым, и смуглым. Ныне почти все мы имеем черты первоначальных несситов и местных хатти, но всё же отличаемся от сирийцев и горцев востока. Всё меньше и меньше рождается белокурых и голубоглазых детей, а число смуглых растёт с каждым годом. Иные жрецы требуют в панкусе запретить смешанные браки и сожительства, собрать воедино оставшихся белых людей и от них восстановить наш народ в изначальной чистоте. Многие соглашаются с ними, но что можно поделать? Не пускать же под нож полстраны, да и женщины хатти куда приятнее скупых на ласки и властолюбивых знатных женщин. В наши годы некоторые купцы покупают в стране Кемт чернокожих наложниц с далёкого юга и хвалятся, будто это наисладострастнейшие из женщин, но это неправда. Верно лишь то, что чернокожие люди произошли от сожительств людей с обезьянами, которых южнее страны Кемт великое множество.

Все знатные люди в юности соблазняют крестьянских девушек, и я не был исключением. Крестьянки в наших краях смуглы, полногруды и веселы нравом. Их выдают замуж в тринадцать-четырнадцать лет, но с годами многие вдовеют и, будучи ещё молоды, весьма склонны к любовным утехам.

Первый позыв мужской силы я испытал в одиннадцать лет и стал искать покорную и страстную девушку, которая бы подошла мне. Матушка на следующий год хотела женить меня на рыжей дочери соседнего землевладельца, который спорил с нами из-за виноградника на меже наших владений и готов был уступить по брачному договору. Но она – Нави отличалась скверным характером и считала мужчину лишь слугой женских мелочей. Я отказался.

Товарищ моих детских игр - сын конюха Ану, умирая от лихорадки, завещал мне свою первую и последнюю любовь – шестнадцатилетнюю дочь пасечника, которая пользовалась известностью во всей округе как неутомимая в любви и изобретательная в страсти. Лишь прошёл семидневный траур, который мы носили по умершему другу, я отправился в сторону Красной реки, где была единственная в наших краях пасека. Несситы предпочитают добывать мёд диких пчёл, хотя приручённые пчёлы плодовитее и трудолюбивее. Я нашёл её рвущей дикие груши в роще неподалеку от дома. На ней был девичий плащ белого цвета и платок, повязанный на голове. Мы были знакомы и раньше, но уже давно не виделись. Я завязал с нею разговор и подарил маленькое бронзовое зеркальце – невиданную роскошь для простонародья. Я был настойчив, а она догадлива и скоро расстелила свой плащ на траве у склона горы среди невысоких дубов. Это напоминало сон и вызывало ощущение нереальности происходящего. После она искусно разожгла костёр и окурилась дымом ароматной смолы – это, вроде бы, предохраняло от нежелательной беременности. Я нарвал и себе несколько груш, условился о новой встрече через неделю и пошёл домой. Тело не повиновалось мне, слипались глаза, и сильно тянуло лечь на первой же поляне и заснуть. Домой я пришёл лишь к ужину, когда затихает дневной шум в замке, и все домочадцы собираются у одного большого очага и запивают ячменные лепешки вином из ягод.

На следующий день после того, как я впервые овладел женщиной, из критского плена вернулся отец. Постаревший, но очень бодрый и весёлый, он без устали рассказывал о своих приключениях с сильным эгейским акцентом – ведь он несколько лет не говорил на родном наречии. Матушка, уже было похоронившая его в своём сердце, будто помолодела на десять лет, и хотя родители иной раз не ладили друг с другом, все ссоры были мигом забыты. Весть о том, что начальник колесниц Питхана через долгие годы вернулся из рабства, разлетелась по всей Верхней Стране. Отец закатил роскошный пир с зажаренными тушами быков, музыкантами и плясунами. Минос с честью отпустил своего бывшего раба, и отец привёз из Кносса множество дорогих тканей и искусных украшений, а также большую каменную бутыль старого критского вина, какое пьёт сам Минос. Он рассказывал нам:

«Мне несладко жилось в плену, но всё же Кафтор – чудесная страна. Это длинный узкий остров со множеством гаваней. На острове много городов, которые всегда жили в мире меж собой – в этом убеждает отсутствие крепостных стен. Флот Миноса – наисильнейший в мире. Он обуздал пиратство и подчинил берега многих морей. У Миноса есть даже невиданное в мире чудо – медные стражи, которые каждый день обходят дозором крутые берега острова. Эгейцы, пользуясь данью подвластных народов, живут в роскоши и достатке. Я счёл однажды, что казна правителя Кносса вдесятеро богаче, чем наша в Хатуссе, а население Кафтора не больше нашего».

Новый жрец Истануса, который не любил ничего иноземного и считал, что несситы не должны общаться с иными народами, кроме как на войне, спросил:

«Так ли уж беззаботна их жизнь? Во многих сказках говорят о счастливых и беззаботных странах, лежащих вон за той горой, а на проверку оказывается, что ничего, кроме ослиного кизяка, там нет».

Отец ответил:

«Нет. И у них достаточно забот. На острове и в море вокруг часты землетрясения. В тот год, когда я попал в плен, случилось сильное извержение вулкана на соседнем острове, были огромные волны, которые выбрасывали большие корабли на сто или двести локтей на берег. Также слабое место кафторян – это отсутствие в стране военного сословия, подобного нашему. Все жители там – мирные мореходы или ремесленники, а военную службу несут отряды наёмников-пелазгов и медные стражи, которых смастерил искусный Дедал – это великий мастер всего Кафтора, способный творить любые чудеса».

Жрец возразил:

«Медного воина можно поразить бронзовой стрелой».

Еще до пира, сразу же по возвращению отец принёс обильные жертвы Богу-Защитнику, что выручил его из беды, и посвятил ему моего младшего брата, родившегося через год. Он еще в Угарите послал гонца к табарне. А Телепину – Солнце несситов, решив замириться с Миносом и нуждаясь в человеке, хорошо знавшем Кафтор и те края, назначил его на недавно освободившийся пост вельможи посольств.

Мы покинули наш замок и во главе большой вереницы повозок с нашим скарбом отправились в столицу. Впервые я совершал столь далёкое путешествие, и это немного скрасило грусть о покинутой крестьянке Тари, которую мне больше не суждено было увидеть.

Путь в четырнадцать даннов наш караван проделал за неделю. Я ехал впереди всех с двумя воинами и всматривался в новые и новые горизонты. Все вокруг было для меня впервые и удивляло несказанно. От бурных вод рек взлетали стаи журавлей, олени, знавшие меткость наших стрел, заблаговременно уходили в горы. Дубовые рощи чередовались с горными лугами, пестрящими маками и шиповником. Редко появлялись деревни, окружённые скудными полями и садами. Мы ночевали в замках друзей отца, где нас угощали отличным острым сыром и жареным мясом с пряностями. По обычаю гостеприимства, хозяева приводили к объевшимся гостям на ночь рабынь, но родители ехали вместе, а меня на сей раз обнесли по указанию матушки, и мне пришлось засыпать одному, почёсываясь от блох и вспоминая чудесную Тари.

Хаттуса – не самый большой город на свете. За свою долгую жизнь я повидал и Кносс, и Эблу, и даже огромный Уасет, который населяет столько людей, сколько живет во всей нашей Нижней стране, но тогда я впервые увидел столицу, и моё восхищение было безгранично.

Городские стены возвышались на холме, с трёх сторон неприступном, и лишь с юга к городу подступали предместья, где жили виноградари и ремесленники. Здесь же у моста через реку раскинулся торг, где каждый торговец имел высокий шест со знаменем с изображением товара, и покупатели могли быстро найти всё, что нужно. Ближайший к нашему замку городок Канес казался жалким селением по сравнению с этой громадой. Всюду, среди прилавков с товарами, по кривым улочкам и широким площадям со святилищами тысячи богов Хаттусы сновало множество людей в разноцветных одеждах, разного пола, возраста и достатка. Сосчитать их было немыслимо. Наш караван долго пробирался среди разношерстной толпы, а проводник предупредил, чтобы мы опасались воров, промышляющих растерянностью деревенщины на городских улицах. Потом мы въехали в большие ворота, украшенные изваяниями львов. Здесь уже была основная часть города с богатыми домами, казармами и великолепными храмами. Всё утопало в зелени садов, посреди водоёмов на большую высоту били источники воды – лишь потом я узнал, что эти источники рукотворные, и вода бьёт вверх стараниями рабов у насосов.

Нас приветствовал смотритель хозяйства табарны и сразу же повёл к дому, подаренному моему отцу. Это оказался отличный двухэтажный замок с садом и большим водоёмом, посреди которого застыло изваяние лебедя. Напротив стояло святилище бога луны Кужуха, чьи молоденькие жрицы издали заметили нас и стали махать руками.

Чиновник после сказал:

«Божественный и Святой Табарна Телепину (он слегка наклонил голову, произнеся имя табарны) ныне возвращается из похода на касков и будет в столице завтра, когда состоится торжественный въезд и большой пир. Тогда Божественный и Святой Табарна Телепину,--новый поклон головы,--изволит принять тебя, Питхана».

Отцу не понравилась эта церемонность. Оставшись вдвоём с матушкой, он сказал:

«Многое же изменилось в стране несситов за моё отсутствие. Видно, имя табарны отныне окружено особым почтением».

Матушка возразила ему:

«Так ведь во всех странах так есть. Ты же сам рассказывал о Миносе».

На следующий день – а весь остаток дня предыдущего мы обживали новое жилище, поужинали холодной козлятиной и легли спать смертельно уставшие – я вышел побродить по городу со строгим приказанием матушки явиться домой за час до царского пира.

Я быстро заблудился на пересекающихся в разных направлениях улочках и пошёл наугад в надежде случайно дойти до дома, ведь чтобы обойти город кругом и вернуться на то место, из которого вышел, надо не выходить за пределы городских стен. Дома вокруг не имели окон, и лишь на пороге кое-где сидели ремесленники за завтраком или работой. Деревянные и каменные стены покрывала известка, а по ней шли надписи:

«Таран – лучший врач этого квартала врачует зубную боль и любые раны на теле» или «Известнейший гадатель Тибал из Аладжи увидит все ваше будущее как на ладони» и т.д.

Дома знати были гораздо пышнее и имели большие внутренние дворы с источниками воды. Внутрь попасть можно было только через наглухо закрытые ворота, отпиравшиеся лишь для немногих гостей. Храмы, наоборот, были открыты любому входящему и также пестрели объявлениями:

«Владычица богов и людей Иштар приглашает людей на свой пир каждое новолуние».

В толпе выделялись городские стражники в особых шлемах и с большими плетьми. Я видел, как двое из них волокли по улице пойманного вора с разбитым в кровь носом. В городе все рынки располагались за городскими стенами, но вскоре я – проголодавшийся – нашёл лавку, торгующую особым яством – мясом с пряностями, завёрнутым в лепёшку из кунжута. Я имел сикль серебра и хорошо пообедал на тенистой терассе, запивая хашму – так называлось кушанье добрым ячменным пивом. Хозяин заведения по одежде принял меня за дворцового пажа и был полон столичной угодливости, смешанной с трезвым расчётом. Я купил у него же головную повязку от солнца и, растратив таким образом всё серебро, пошёл разыскивать дорогу домой.

На следующей широкой улице я наткнулся на праздничное шествие. Войско несситов вступило в город с богатой добычей и многочисленными пленниками. По разговорам в толпе я понял, что этот поход был совершён против горных племён северо-востока. Впереди на колеснице из чистого золота ехал сам табарна Телепину – высокий рыжий человек в сияющих доспехах и полном вооружении. За ним несли военную добычу: ковши с драгоценными камнями, бронзовые щиты с именами побеждённых царей, вели на поводках невиданных ранее птиц ростом с крупного аиста и нежно-розовым оперением. Потом унылой толпой следовали пленники – скрученные цепями мужчины, чья участь – медные рудники и каменоломни, темноокие девушки с длинными чёрными косами и обнажённой грудью, дети, самых младших из которых специально воспитывали после для гвардии табарны. Их всех шло несколько сот, но это были наиболее сильные мужчины и наиболее красивые девушки из захваченных в походе: остальных уже распродали торговцам, следовавшим за войском табарны и попутно снабжавшим его пищей и оружием. Дальше шло войско табарны: колесницы, всадники, копьеносцы, лучники, пращники и вспомогательные войска. Никогда раньше я не видел одновременно такое большое количество воинов: одних колесниц я насчитал сорок.

Народ приветствовал Божественного и Святого Табарну поднятием руки, а воины пели старинную несситскую военную песню:

Далёко остался мой дом.

В далёкий поход мы идём.

Вновь загорелась война!

В бой нас ведет Табарна!

Народ подхватывал песню, желая тем приобщиться к войне и победе. Шествие направлялось к огромному храму Пирвы – Бога-Защитника. Там совершалось великое жертвоприношение. Я видел, как на алтарь хлынула кровь самых знатных пленников и диковинных птиц – их всех до единой принесли в благодарственную жертву Богу-Защитнику. Среди зрителей царило ликование: под сводами храма разместилось несколько сот человек – все в праздничных венках и одеждах. Я уже выходил во двор, когда в дверях столкнулся с отцом. Он удивился:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Гуцуляк Олег Борисович

    Монография
    Аннотация:на УКРАИНСКОМ языке Гуцуляк О.Б. Пошуки Заповітного Царства: Міф - Текст - Реальність / Наук.ред. О.М. Пилип"юк. Післямова Г. Бердник. - Івано-Франківськ: Місто-НВ, 2007.

Другие похожие документы..