Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Методическое письмо'
Четырехлетний эксперимент проведения ЕГЭ по литературе позволил разработать новые подходы к итоговому контролю по предмету. Направления корректировки...полностью>>
'Документ'
Львов- Прага- Мюнхен –Верона- Флоренция – Пиза- Рим-Ватикан-Адриатическое побережье-Сан-Марино-Падуя- Венеция– Музей Сваровски-Карловы Вары-Мариански...полностью>>
'Конкурс'
Работа включают в себя комплекс разных типов заданий: тесты, задачи, эссе (сочинение-рассуждение), понятия. Вам предлагается выбрать и ответить на лю...полностью>>

«Еще не раз вы вспомните меня…»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Ю. Лугин

«Еще не раз вы вспомните меня…»

Петроградская драма в 7-и картинах.

Еще не раз Вы вспомните меня

И весь мой мир, волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.

Н.Гумилев

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЯКОБСОН*, следователь ПетрГубЧека

НАДЕНЬКА, пишбарышня при Якобсоне

ДЗЕРЖИБАЕВ, чекист

АГРАНОВ*, инициатор «Дела Таганцева», чекист

АННА НИКОЛАЕВНА ЭНГЕЛЬГАРД-ГУМИЛЕВА*

ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА ГИЛЬДЕБРАНД-АРБЕНИНА*

ТОРГОВКА (ЕВДОКИЯ ПАВЛОВНА)

ИНВАЛИД

ДЕВОЧКА

БЕСПРИЗОРНИК

2-БЕСПРИЗОРНИК (ПЕТЬКА)

ПОЖИЛОЙ КРАСНОАРМЕЕЦ

МОЛОДОЙ КРАСНОАРМЕЕЦ

ЧЕКИСТ

Участники студии «Звучащая раковина»:

КОНСТАНТИН

АНАТОЛИЙ

ИДА

ИРИНА

Актеры Ростовской театральной труппы:

«РЕЖИССЕР» (ОЛЕГ ВАЛЕРИАНОВИЧ)

1-й «АКТЕР» (СЕРГЕЙ)

2-й «АКТЕР» (БОРИС)**

3-й «АКТЕР» (ВИТАЛИЙ)

4-й «АКТЕР» (ВАСИЛИЙ)

1-я «АКТРИСА» (ЛЮДМИЛА)

2-я «АКТРИСА»

* реальные персонажи

** принципиально важная деталь внешности Бориса – он должен быть обритым наголо.

Действие происходит в Петрограде с 16-го по 26 августа 1921 года.

Картина 1.

Странный сон я увидел сегодня:

Снилось мне, что я сверкал на небе,

И что жизнь, чудовищная сводня,

Выкинула мне недобрый жребий.

Позднее утро. Кабинет следователя ЯКОБСОНА.

В центре – массивный конторский стол, заваленный кипами бумаг в виде отдельных листков и пухлых канцелярских папок. Справа стучит клавишами пишущей машинки НАДЕНЬКА.

ЯКОБСОН стоит у окна, отодвинув край портьеры, смотрит на улицу.

ЯКОБСОН. Удивительной силы сегодня туман. В сочетании с духотой возникает стойкая ассоциация с турецкими банями… А знаете, Наденька, в календарных новациях большевиков есть определенный, я бы сказал, мистический резон: в такой день начинаешь верить, что им удалось продлить лето на две недели, а не просто сдвинуть нумерацию…

НАДЕНЬКА (продолжая печатать, с нарочитой просторечной грубоватостью). «Ассоциация, новации, резон, нумерация…» Понахватались буржуйских словечек, товарищ Якобсон? Или вы таким манером ученость свою выказываете?

ЯКОБСОН (поворачивается и демонстративно аплодирует). Браво, Наденька! Для выпускницы Смольного института весьма недурственно!

НАДЕНЬКА. А с кем поведешься!

ЯКОБСОН. Скажите еще: «С волками жить…»

НАДЕНЬКА. А я на язык осторожная. И вам не помешало бы буржуйских словечек не употреблять.

ЯКОБСОН. Пустяки! Строго дозированная – заметьте, Наденька, строго дозированная! - вольность в словоупотреблении весьма, знаете ли, некоторых подвигает на исповедальный лад…

НАДЕНЬКА. А вас, товарищ Якобсон, от таких вольностей бессонница не мучает?

ЯКОБСОН (после короткой паузы). Отнюдь. От бессонницы хорошо помогают горячие ножные ванны…

НАДЕНЬКА. Да? Обязательно попробую! Может, и от нервов что-нибудь присоветуете, товарищ Якобсон? А то мне иногда кажется, будто бы в слове «расстрел» не две, а целых три буквы «с»! (Выбивает на машинке пулеметную очередь.) «Приговорен к высшей мере защиты революции: рас-с-с-стрелу… рас-с-с-стрелу… Ра-с-с-стрелу…»

ЯКОБСОН. Позвольте нескромный вопрос? Сколько вам лет?

НАДЕНЬКА. Двадцать семь, а что?

ЯКОБСОН. Просто молодость всегда категорична и жестока…

НАДЕНЬКА. Вам ли о жестокости говорить, товарищ Якобсон?

ЯКОБСОН (примирительно). Самое время сменить тему… Чайку не хотите, Наденька?

НАДЕНЬКА. Чаю?

ЯКОБСОН. Ну да, настоящего, цейлонского! С сухариками!

НАДЕНЬКА (насмешливо). Откуда такая роскошь, товарищ?

ЯКОБСОН. Из запасов купца второй гильдии Патрушева.

НАДЕНЬКА. Мотивилов соизволил поделиться? У него таки есть совесть? (Встает, деловито расставляет на столе стаканы и достает из-за портьеры самовар.)

ЯКОБСОН. Совесть? У Мотивилова? Увы, все гораздо прозаичнее! Просто на обыске у Патрушева ваш покорный слуга присутствовал лично…

ЯКОБСОН и НАДЕНЬКА садятся за стол и пьют чай.

ЯКОБСОН. Сегодня много работы. Придется задержаться.

НАДЕНЬКА (вздыхает). «И вечный бой, покой нам только снится…»

ЯКОБСОН. Любите Блока? Сегодня девятый день…

НАДЕНЬКА. Люблю. Я вообще обожаю хорошие стихи. (Декламирует.) «Под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит как живая…

ЯКОБСОН кашляет, поперхнувшись.

В простом платке, на косы брошенном, красивая и молодая…» Что с вами?

ЯКОБСОН. Когда он успел это написать?!

НАДЕНЬКА. Почти двадцать лет назад.

ЯКОБСОН (с облегчением). А я, грешным делом, решил, что… Надо же: «Под насыпью, во рву некошеном…» Сразу одна из трех кронштадтских телеграфисток вспоминается… Молоденькая такая… Ребята из расстрельного смеху ради приказали им раздеться, так эта первая… Представьте себе, никакой стыдливости! Как пятилетняя девочка, которая боится рассердить взрослых непослушанием: «Дяденьки, милые, не убивайте!» (Нараспев.) «Лежит и смотрит, как живая, в простом платке, на косы брошенном, красивая и молодая…»

НАДЕНЬКА (после короткой паузы). Вообще-то по долгу службы вам совсем не обязательно присутствовать при исполнении приговора…

ЯКОБСОН (допивает чай, переворачивает чашку и аккуратно ставит ее на блюдце). Кстати, о стихах… Вы выполнили мою просьбу?

НАДЕНЬКА. Конечно, товарищ Якобсон. (Выходит из-за стола, у себя в бумагах находит две книжечки и протягивает их следователю.) Вот дореволюционная, а вот последний сборник, только что напечатанный.

ЯКОБСОН (листает одну из книг). Разговаривать с поэтами надо на их языке… Ничто так не пробивает на откровенность, как вовремя приведенная цитата…

НАДЕНЬКА. Но вы же не любите стихов! Насчет Платона я еще понимаю, но стихи…

ЯКОБСОН. Зато у меня хорошая память.

НАДЕНЬКА. Да? А отчество никак запомнить не можете! Снова в протоколе вместо «Степанович» «Семеновича» прописали!

ЯКОБСОН. А давайте проверим! (Несколько секунд внимательно рассматривает страницу и протягивает книгу Наденьке.) Слушайте! (Декламирует.)

…Знал он муки голода и жажды,

Сон тревожный, бесконечный путь,

Но святой Георгий тронул дважды

Пулею не тронутую грудь.

Я – угрюмый и упрямый зодчий

Храма, восстающего во мгле…

Развязно входит ДЖЕРЖИБАЕВ, садится за стол, достает непонятно откуда

огромную солдатскую кружку, наливает чаю и придвигает к себе оставшиеся сухари.

Удивленный его бесцеремонностью, ЯКОБСОН замолкает.

НАДЕНЬКА, положив книгу, сдвигает каретку на пишущей машинке.

ДЗЕРЖИБАЕВ (подхватывает).

…Сердце будет пламенем палимо

Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,

Стены Нового Иерусалима

На полях моей родной страны.

(С шумом грызет сухарь.) Кстати, ведомо ли вам, господа, что эти стихи посвящены Валерию Брюсову?

НАДЕНЬКА. Во-первых, товарищ Дзержибаев, господа Черном море рыб кормят! А во-вторых, вы перепутали: Брюсову он посвятил совсем другое.

ДЗЕРЖИБАЕВ. Ну, во-первых, я пошутил. Конечно, товарищи… А во-вторых, мои шуточки ничто по сравнению с гримасами судьбы. Удивительное дело, в отличие того, чьи стихи мы только что цитировали и относящегося к Брюсову с неизбежным пиететом, несколько ранее вами упомянутый Блок обещался Брюсова убить!

НАДЕНЬКА. О мертвых либо хорошее, либо ничего.

ДЗЕРЖИБАЕВ. Увы, Наденька, поэты не умирают насовсем… Более того, истинное величие они, как правило, обретают посмертно. А насчет Александра Александровича… По Петрограду ходит слух, что Блок раскаялся и хотел уничтожить все экземпляры «Двенадцати». Перед самой кончиною бредил, что убьет Брюсова, если тот не отдаст ему свой экземпляр…(Замечает на столе принесенные Наденькой сборники, с любопытством перелистывает оба.)

ЯКОБСОН. Народ любит сочинять легенды.

ДЗЕРЖИБАЕВ (отрешенно.) Ого! Даже с автографом! (Усмехнувшись, смотрит на Якобсона, переводит взгляд на Наденьку и кладет один из сборников во внутренний карман.) Не легенды, а порочащие революцию сплетни! Блок вовремя умер…

НАДЕНЬКА. Какие страшные слова вы говорите!

ДЗЕРЖИБАЕВ. А вдруг он действительно раскаялся? Пришлось бы расстрелять автора первой революционной поэмы.

НАДЕНЬКА. Расстрелять?! Блока?!

ДЗЕРЖИБАЕВ. Вы, Наденька, историю в гимназии хорошо учили? Помните Андре Шенье, которого гильотинировали якобинцы? Есть такая логика у революций: лучшие поэты обречены на усекновение голов, потому что символизируют блеск и величие уходящей эпохи.

НАДЕНЬКА. Но причем здесь Блок?

ДЗЕРЖИБАЕВ. Вы правы, Александр Александрович не подходит. Есть более достойная кандидатура…

ЯКОБСОН (протирая платочком очки). Если я вас правильно понял, речь идет о моем подследственном? Поэт он или не поэт – судить его будут не за стихи, а как врага советской власти!

ДЗЕРЖИБАЕВ (хмыкнув, небрежно выхватывает из рук Якобсона очки и, проверив, достаточно ли они чистые, надевает тому на нос). Вам, товарищ Якобсон, повезло, если это действительно так. Или вам придется очень постараться, чтобы это выглядело именно так!

ЯКОБСОН. На что вы намекаете?!

ДЗЕРЖИБАЕВ. Оставьте мерехлюндии, Якобсон! Судя по протоколу последнего допроса, вы прекрасно все понимаете! Кстати, а ваш спор о Платоне с подследственным и его ностальгические воспоминания о знакомстве с великими княжнами я не поленился переписать – очень поучительно! (Наденьке.) Это пусть обыватели и буржуазная мразь обвиняют нас в макиавеллизме и называют провокаторами, а я на ближайшем собрании буду настаивать на выступлении товарища Якобсона с циклом лекций перед молодыми чекистами. На тему «Как войти в доверие и подвести арестованного к даче показаний, соответствующих заранее предполагаемому приговору»…

ЯКОБСОН встает и с обиженным видом отходит к окну.

НАДЕНЬКА (после короткой паузы).

Суров инквизитор великий сидит,

Теснятся кругом кардиналы,

И юный преступник пред ними стоит,

Свершивший проступок немалый.

……………………………

«Прощайте! Бесстрашно на казнь я иду,

Над жизнью моею вы вольны,

Но речи от сердца сдержать не могу,

Пускай ею вы недовольны…

ДЗЕРЖИБАЕВ. Лукавите, Надежда Станиславовна: вы не все прочитали!

НАДЕНЬКА. Еще бы! Я – не вы, товарищ Дзержибаев! Боюсь ошибиться и сказать что-нибудь не то…

ДЗЕРЖИБАЕВ. И правильно делаете. В нашем учреждении есть специалисты…(бросает взгляд на Якобсона) интерпретировать нечаянно сказанные слова… (Декламирует.)

…И смерть моя новых бойцов привлечет,

Сообщников дерзких, могучих;

Настанет и вашим несчастьям черед!

Над вами сгущаются тучи!

А вы! Ваше время давно отошло!

Любви не вернете народа.

Да здравствует свет, разгоняющий зло!

Да здравствует наша свобода!»

Якобсон! Во время очередного допроса спросите, какую свободу автор имел в виду. В протоколе, что бы он ни ответил, все сработает в пользу обвинения…

НАДЕНЬКА (встает и собирает стаканы). Самое время помыть посуду. (Уходит.)

ДЗЕРЖИБАЕВ пересаживается и вольготно разваливается в кресле ЯКОБСОНА.

ЯКОБСОН (разворачивается и подходит к столу). Не боитесь? Необходимость жестокости революций в глазах обывателей частично оправдывается лишь признанием перегибов и ошибок. Хотя бы задним числом. И тогда кто-то из злоупотребивших становится козлом отпущения!

ДЗЕРЖИБАЕВ. В мой огород камень? Странная у вас логика, товарищ… (Усмехнувшись.) Пока еще юридически подкованные крючкотворы старой школы необходимы. А потом? «Мавр сделал свое дело…» Ты, Якобсон, умный - и пойдешь на все, чтобы это потом для тебя лично не наступило слишком преждевременно. (Нагло смотрит в глаза следователю, достает круглую коробочку, насыпает на ноготь большого пальца белый порошок и втягивает в ноздрю.)

ЯКОБСОН возмущенно сопит и опускает глаза.

Советую на допросе не размениваться по пустякам, а задать вопрос в лоб: «Правда ли вы, гражданин такой-то, - дворянин, белогвардейский офицер, сволочь и враг трудового народа?» Он обязательно подтвердит дворянство и офицерство, Надежда Станиславовна в протоколе запишет: «Признал себя дворянином, белогвардейским офицером, сволочью и врагом советской власти», - и можно отправлять на полигон…

Входит НАДЕНЬКА с чистыми стаканами на подносе.

ДЗЕРЖИБАЕВ пересаживается из кресла ЯКОБСОНА на свое место сбоку.

НАДЕНЬКА. Между прочим, конвой с арестованными прибыл. У профессора Таганцева разбито стеклышко в очках, и вообще он плохо выглядит…

ДЗЕРЖИБАЕВ. Проведи вы, Надежда Станиславовна, в тюрьме пару суток - выглядели бы не лучше!

НАДЕНЬКА. Типун вам на язык!

ЯКОБСОН (садится за стол и деловито раскладывает бумаги.) Неплохо бы в присутствии свидетелей запротоколировать, что очки гражданин Таганцев разбил по собственной небрежности. Дабы не потворствовать лживым обывательским сплетням о зверских пытках в подвалах Чека!

ВСЕ обмениваются понимающими улыбками.

ДЗЕРЖИБАЕВ. Профессор Таганцев – не наша головная боль. Товарищ Агранов занимается им лично. Так что до подвалов, думаю, дело не дойдет…

НАДЕНЬКА. Еще бы! Не будь профессор так доверчив, с нашим поэтом хлопотни было бы куда больше…

Слышны тяжелые шаги.

НАДЕНЬКА деловито сдвигает каретку на пишущей машинке и вставляет чистый лист бумаги. ДЗЕРЖИБАЕВ нервно потирает руки.

Входит ЧЕКИСТ.

ЧЕКИСТ. Арестованный Гумилев для допроса доставлен!

ЗАТЕМНЕНИЕ.

Картина 2.

Кончено время игры,

Дважды цветам не цвести.

Тень от гигантской горы

Пала на нашем пути.

Литературная студия «Звучащая раковина»

в бывшей квартире банкира Гандельблата в доме Мурузи на Литейном.

У окна нервно курит, стряхивая пепел в цветочный горшок, КОНСТАНТИН; справа от него нудно стучит по клавишам рояля АНАТОЛИЙ, что сильно раздражает остальных. За круглым ломберным столиком в центре сидит, опустив голову в ладони, ИРИНА. На оттоманке рядом ИДА делает вид, что читает книгу.

КОНСТАНТИН. Все, ждать бессмысленно – больше никто не придет. (Раздраженно «втаптывает» окурок в горшечную землю.)

ИРИНА. Испугались…

Молчание, которое длится довольно долго,

пока АНАТОЛИЮ не удается узнаваемо сыграть первые такты «Бубличков».

ИДА (захлопывает книгу). Анатолий, прекрати! Сколько можно играть одно и то же?!

АНАТОЛИЙ. Я не играю. Я подбираю мелодию. (Напевает, сам себе аккомпанируя.) «Отец мой пьяница, он этим чванится, он к гробу тянется и все же пьет!..»

ИДА. Фи! Даже для кафешантана слишком вульгарно.

АНАТОЛИЙ. Ошибаетесь, Идочка! Мелодия яркая, слова забавные, я бы сказал, в меру хамские, – как раз для торжествующих победу гегемонов(После короткой паузы.) Ирина, ты помнишь, был в «Живом слове» в 18-ом году один такой… Весьма уверенный в своей гениальности…

ИРИНА. Кажется, я понимаю, о ком ты… (С иронией цитирует.) «Потомки! Я бы взять хотел, что мне принадлежит по праву – народных гениев удел, неувядаемую славу!»

АНАТОЛИЙ. Ну да, его стихи… Весной я часто встречал его на Сенной, в обтрепанной флотской форме. Он клянчил на хлеб у спекулянтов, исполняя под гармошку эти куплеты. (Наигрывает «Бублички».)

ИДА (встает, прохаживается по комнате, заламывая руки). Господи, куда мир катится? Изучать поэзию по лекциям Николая Степановича, слушать выступления Блока, - и такая пошлость!

КОНСТАНТИН. Каковы времена – таковы и песни… А что? Мобилизованные против кронштадтцев делегаты съезда шли по льду залива под «Эх, яблочко, да куды котисси…» Вы будете смеяться, но я видел в Ельце роту красноармейцев, марширующих под «Вот мчится тройка удалая» и текст следующего содержания:

По степу, зноем раскаленном,

По Волге-матушке реке,

Семен Михайлович Буденный

Скакал на рыжей кобыле…

АНАТОЛИЙ исполняет названную мелодию.

ИДА. В таком случае, надо срочно написать в Москву к Демьяну Бедному и умолять его выступить в «Звучащей раковине» с курсом лекций по современной поэзии!

АНАТОЛИЙ наигрывает первые такты «Как родная меня мать провожала…»

КОНСТАНТИН (после короткой паузы). Говорят, Демьян Бедный – незаконнорожденный сын великого князя…

ИРИНА. Какой бред!

КОНСТАНТИН. А что? Как его настоящая фамилия? Придворов. При-дворов! Ни о чем не говорит?

АНАТОЛИЙ. Забавно, будь оно так. И, главное, весьма символистично.

ИРИНА. Тебе, Толя, всюду символы мерещатся!

АНАТОЛИЙ. А разве не символистично, если пролетарский поэт, самородок от сохи, так сказать, – и вдруг отпрыск Ка эР? Отличного поэта, между прочим…

ИРИНА (с тихим стоном раскачивается на стуле). Разбудите меня кто-нибудь! Поэтическая студия «Звучащая раковина» стала приютом для умалишенных!

КОНСТАНТИН. Увы! Весь мир сошел с ума. Искусство становится пролетарским – и никаким больше.

АНАТОЛИЙ (с пародийным пафосом). И надо быть анахоретом и ретроградом, чтобы не замечать оного!

ИДА. Еще бы! После Кронштадта незамечающих скоро начнут ставить к стенке.

ИРИНА. Абсурд! За стихи не расстреливают.

АНАТОЛИЙ (насмешливо). Вы, товарищ Ирина, - отсталый элемент! Статью Владимира Ильича «О пролетарской литературе» читали? Обязательно прочитайте! И законспектируйте! Пока к стенке не поставили!

ИДА поднимает и разворачивает лежащую на оттоманке газету.

ИДА. Обратили внимание на последние стихи Маяковского? (Читает вслух.) «…И вылезло из-за спины РеФеСеРе мурло мещанина…»

Короткая пауза.

АНАТОЛИЙ. Так и написано – «мурло»? Однако!.. (Вздыхает.)



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Еще не раз вы вспомните меня …»

    Документ
    В центре – массивный канцелярский стол. Перед столом – пара стульев с фигурными спинками. Собственно, все убранство кабинета – небрежная эклектика из разномастной, конфискованной у буржуев мебели.
  2. Тема любви в прозе И. А. Бунина (на примере одного рассказа) (1)

    Рассказ
    1. В основе «Слово о полку Игореве» лежат исторические события: поход на половцев в 1185 году новгород-северского князя Игоря Святославича, его брата Всеволода и сына Владимира.
  3. Тема любви в прозе И. А. Бунина (на примере одного рассказа) (2)

    Рассказ
    1. В основе «Слово о полку Игореве» лежат исторические события: поход на половцев в 1185 году новгород-северского князя Игоря Святославича, его брата Всеволода и сына Владимира.
  4. Яшниковой Светланы Андреевны по проблеме Система урок

    Урок
    работы В.И. Андреева, Д.В. Паламарчука, Н.И. Шевандрина, Л.Ф. Тихомирова, В.А. Фридмана по формированию и развитию общеучебных умений и навыков (ОУУН) как инструментарий учебного процесса.
  5. Культура речи в вечерней школе

    Документ
    В вечерней школе я работаю учителем-словесником уже несколько лет. Сегодня вечерняя школа имеет много трудностей: недостаточность методических пособий, неполноценность материальной базы, низкие заработки педагогов и прочее, прочее, прочее.

Другие похожие документы..