Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа дисциплины'
Целью преподавания дисциплины «Теория систем» является ознакомление студентов с наиболее общими свойствами, закономерностями и классификацией систем, ...полностью>>
'Учебно-методический комплекс'
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Мировая экономика» разработан для студентов специальности «Менеджмент организации» в соответствии с требо...полностью>>
'Документ'
Самомассаж удобен тем, что его можно применять в отсутствие профессионального массажиста: дома после утренней гимнастики, в сауне, в поездках и турпо...полностью>>
'Документ'
Название обсуждаемого психодидактического под­хода включает в себя два объединённых термина - система и структура. Рабочим определением систе­мы для ...полностью>>

«Государство и частное партнерство в финансировании высшего образования в Российской империи, СССР и Российской Федерации»

Главная > Лекция
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Лекция Харли Балзера «Государство и частное партнерство в финансировании высшего образования в Российской империи, СССР и Российской Федерации»

09.11.2005

Михаил Рогожников: Наш гость обратил внимание на то, что в тот очень короткий успешный период капитализма, который переживала Россия столетие назад, сформировался опыт организации образования в масштабах страны. Насколько я понял, он полагает, что этот опыт может быть востребован и сегодня. Я передаю слово профессору Харли Балзеру.

Харли Балзер: Благодарю. Спасибо за приглашение.

Тема возникла в результате тщательного знакомства с архивными материалами, а также изучения современной образовательной политики в России. Интерес к проблемам высшего образования сейчас возникает во всем мире, происходит процесс глобализации образования. В основном это интерес к вопросам финансирования.

В течение последних пяти лет примерно сорок стран столкнулись с разного рода протестами, вызванными требованиями правительства заменить бесплатное высшее образование на платное. Появление этого вопроса закономерно, ведь если раньше высшее образование было элитным, то сейчас оно массовое. И государству платить за высшее образование половины населения невозможно, ему приходиться выбирать. Так, если страна сосредоточивает средства в высшем образовании, ресурсы на среднее и начальное образование уменьшаются. При этом высшее образование — самое регрессивное. То есть богатые люди получают гораздо больше возможностей, чем средние классы и особенно бедные.

Конечно, для России актуальны вопросы не только реформирования советской системы образования, но и участия в мировых процессах, которые могут быть как положительными, так и отрицательными.

Я заметил, что в течение последних 130 лет в Советском Союзе и в России количество высших учебных заведений сильно выросло. Этот процесс произошел в четыре очень коротких этапа. Первый — конец 90-х годов XIX века, второй — период гражданской войны, третий — начало 30-х годов и четвертый — с 1991 года.

Первый этап — конец XIX века — связан с деятельностью министра финансов Сергея Витте. В течение нескольких лет он создал при своем министерстве целую сеть учебных заведений. Благодаря привлечению частных денег в государственные вузы. Это была совершенно новая практика в России того времени, достигнутая за счет допуска родителей и местных управлений к решению важных вопросов: где строить школы, какие учредить специальности и так далее.

Второй этап — с 1917 по 1921 год. Война, гражданская война, голод — и расширение сети вузов. Это было просто требование общества — высшее образование.

Третий этап был в начале 30-х годов, в середине первой пятилетки. Согласно указу Сталина, чуть ли не каждый факультет стал отдельным вузом. И в течение полутора лет количество учреждений выросло в пять раз. И четвертый этап, после 1991 года, вы, наверное, знаете гораздо лучше, чем я.

Однако сегодня финансовых ресурсов не хватает, и приходится делать очень трудный и сложный выбор, как их тратить. Количество студентов увеличилось больше чем в два раза, количество вузов — в два-три раза в зависимости от того, учитывать филиалы или нет. И мне кажется, что решение нужно искать в российском историческом опыте, хотя, конечно, мировые процессы тоже имеют какое-то значение.

Витте смог расширить сеть учебных заведений за счет обращений к земствам, городским думам, акционерным обществам, местным управлениям и богатым людям. И они довольно охотно давали деньги на школы, особенно на строительство. Потом эти школы финансировались за счет правительства. Конечно, тогда тоже существовала целая сеть частных школ, но я не буду про них говорить. Скажу лишь, что эти частные школы показали, что участие правительства в регулировании образования обязательно. Совместить государственные и частные инициативы в образовании сложно, но это самый разумный подход.

Витте решил, что Министерство образования и просвещения царской России некомпетентно и не может развивать сеть без конкуренции, без какого-то стимула. Характерно, что министр образования того времени издал распоряжение о том, что детям поваров не нужно никакое образование. А Витте сосредоточил целые группы специалистов в образовании. Часть из них он переманил из Министерства просвещения, других — из Министерства финансов. Некоторые работали раньше у Вишнеградского. И они вместе развивали школы, привлекали частные деньги. Они создали такой вид образования, как коммерческие школы, которые стали очень успешными. Люди, которые не могли бы посещать правительственные школы, — евреи, поляки, другие меньшинства — сразу же вкладывали туда деньги, чтобы просто открыть доступ к общему образованию. Они также создали целую сеть технических школ разных уровней.

Это было эффективно, Витте действительно создал целую сеть новых школ параллельно Министерству просвещения. Но главным его достижением в области высшего образования, по-моему, было то, что в течение шести лет он расширил сеть высших технических учебных заведений в стране в два раза, а количество студентов — в четыре раза. И он это сделал ограниченным государственным бюджетом, за счет привлечения частных средств в государственные вузы.

Он также открыл политехнические институты. Высшие технические учебные заведения в царской России имели очень широкую пятилетнюю программу. В новых институтах учились четыре года, из них два года — общее образование, два года — специальность. И эта модель имела успех. Первый политехникум создали в Киеве. И это после того, как в Киеве двадцать лет обсуждали вопрос о том, что им надо среднюю техническую школу построить. Витте просто отправил туда одного из своих соратников, которые говорили с людьми о том, что в верхушке Петербурга обсуждают возможность постройки нового института. Потом вдруг несколько статей появилось в газете «Киевлянин», потом Витте сам приехал, говорил с людьми. И Киевское императорское российское технологическое общество устроило совещание, на котором обсуждался этот вопрос. Потом было частное совещание в доме богатого сахарного промышленника. Подготовили протокол и в течение года собрали больше чем миллион рублей. Этого было достаточно, чтобы построить школу. Городское управление отвело землю. Местные предприниматели и инженеры приняли участие в создании и руководстве программой. Все получилось. После этого был Политехнический институт в Варшаве, в Петербурге — Горный институт, новый Институт путей сообщения здесь, в Москве. И позже — Политехнический институт в Новочеркасске

Но, конечно, Витте был не совсем либеральным человеком, а Министерство финансов, в конце концов, сохраняло контроль над всеми ключевыми процессами, особенно над государственным бюджетом. И конечно, Витте мог бы в любое время заставить уйти любого профессора или ректора, правда, он все же никогда не вмешивался во внутренние дела института.

Целый ряд других учреждений в течение четырех-пяти лет был создан на тех же самых основах — Витте отправлял людей, чтобы разбудить местных. После они довольно охотно принимали участие в этом процессе и жертвовали солидные деньги. Последним из учреждений, до ухода Витте, был политехникум в Петербурге.

То, что Витте успел сделать, дает нам интересный пример совместной работы правительства и общества. Это было самое успешное расширение сети вузов в России до сих пор.

Опыт начала 20-х годов не надо долго обсуждать. Очевидно, что, когда правительство потеряло возможность контролировать систему, любая гимназия, техникум стали называться высшей школой. И поэтому сначала в течение четырех лет был рост количества учреждений высшего образования, затем — его уменьшение до конца 20-х годов.

Следующий этап — начало 30-х годов. Этот процесс также сомнительный. С одной стороны, во время первой пятилетки нужны были кадры. С другой — создавалось много новых высших учебных заведений одновременно — без ресурсов, без преподавателей, без библиотек. Это было, по-моему, громадной ошибкой. В 1932 году, в 1935 году и в 1936 году правительство ввело аттестацию вузов. В 1936 году Орджоникидзе требовал оценки вузов, связанных с его министерством. И их разделили на три категории. Мощные — процентов где-то десять, средние — процентов сорок, и карликовые. Честно говоря, когда я увидел это слово в архивах, я сначала не поверил. Но это было неизбежным следствием распоряжения Сталина — большинство из них были созданы на базе отдельных факультетов. Качество образования резко упало. И до 50-х годов проблема ресурсов — помещений, преподавательских составов, оставалась довольно острой.

В Российской Федерации, в Российской республике количество вузов после 1936 года практически не изменилось. Их было около пятисот в конце 30-х годов. Рост количества высших учебных заведений наблюдался в других республик Советского Союза.

После 1991 года количество высших учебных заведений в России резко выросло. Но это создает довольно сложные проблемы финансирования. Финансовые возможности ограничены. И вы хорошо знаете, что, начиная с этого года, количество абитуриентов уменьшается. Количество мальчиков лет восемнадцати каждый год будет все меньше. В течение десяти лет их будет меньше чем половина. Значит, новые учебные заведения испытывают кризис не только из-за ограниченного финансирования, но и из-за того, что количество абитуриентов уменьшается.

Думаю, что опыт Витте, опыт привлечения частных денег в государственные учебные заведения, может быть полезен. Здесь уже существует, по-моему, несколько примеров настоящего партнерства, например Высшая школа экономики, некоторые другие вузы. Я уверен, что сейчас российский народ тратит огромное количество частных средств на образование. Особенно на высшее образование. И больше всего денег уходит на взятки — взятки, чтобы поступить, взятки, чтобы человек получал хорошие отметки. В какой-то степени эти деньги помогают, но они помогли бы гораздо больше, если бы можно было их привлекать прозрачными, а не теневыми путями. Я не говорю, что это легко, но это, по-моему, имело бы огромное значение для системы. Где-то два года тому назад одна газета провела опрос: 90 процентов населения сказало, что вкладывают в образование какие-то неофициальные расходы. Я не удивлен: когда десять лет тому назад я начинал обсуждать проблему российского среднего класса, я сказал, что узнать, сколько есть состоятельных людей, можно по деньгам, которые они вкладывают в образование и в здравоохранение. Это действительно так.

Опыт Витте показывает, что есть возможность привлекать деньги, но эта система работает успешно только тогда, когда люди, которые вкладывают деньги, чувствуют себя хозяевами. Не полностью, но в какой-то степени. Я уже сказал, что невозможно выстроить нормальную систему без правительства. Но трудно построить нормальную систему, когда правительство играет слишком большую роль.

Я знаю, что одна из основных проблем заключается в том, что студенты учатся в вузе и потом работают не по специальности. Но в советское время это тоже было так, между прочим. В Советском Союзе примерно половина инженеров не работали по специальности. В Америке — больше чем половина. И разница только в том, что здесь люди считали, что это кризис, а у нас — что это нормально.

Иногда государство забывает, чьи деньги оно тратит, налоговые деньги. При этом подчеркну, что деньги сами по себе не решают все проблемы. Страны Латинской Америки и страны Восточной Азии тратят примерно одинаковую часть ВВП на образование, но результаты резко отличаются. В Азии это сделано довольно эффективно, а в Латинской Америке — нет.

Представляется, что можно посмотреть на опыт Америки, но в России демографическая проблема гораздо сложнее.

У нас в конце 70-х годов и в начале 90-х годов ХХ века количество абитуриентов тоже падало. Были прогнозы кризиса системы высшего образования, говорили, что половина университетов закроется, что у них будут финансовые трудности. Но получилось не так. В 70-е годы люди, которые раньше не получили высшее образование, вернулись. Женщины, у которых дети уже выросли, иногда мужчины. И в 90-х годах к вузам тоже были привлечены новые группы населения. В России, я боюсь, этого недостаточно. Есть лишь несколько известных вузов, как МГУ, МИФИ, где, может быть, проблем не будет, но стоит задуматься о том, что вузы сейчас все больше и больше переводят студентов на платные отделения. Значит, они не сильно отличаются от частных высших учебных заведений. Я понимаю, что это Россия, что разговоры могут длиться вечно. Когда-то надо просто действовать. У меня ощущение, что русские высшие учебные заведения сейчас могли бы как-то использовать уроки российской истории. Не нужны для этого западные модели.

И первый урок заключается в том, что чиновники Витте, государственные деятели разбудили общество, инициатива пришла сверху. Витте понимал еще несколько вещей. Что возможно в России наладить такое партнерство, чтобы общество играло настоящую роль в образовательной политике. Что невозможно в любой области социальной политики работать без обсуждения с обществом. Этот путь длиннее, но это единственный путь. Добавлю, что опыт Витте также показывает, что очень важно соревнование. Я не говорю, что сейчас Кудрин должен создать при Министерстве финансов целую сеть учебных заведений. Это глупость. Но необходимо, чтобы частные и государственные учреждения нашли общий язык, работали вместе. Нужно, может быть, ускорение процесса аттестации и государственная помощь частным вузам. Это было бы разумно.

В результате деятельности Витте десятки миллионов рублей попали и к государственным вузам. И без его опыта и помощи эти деньги, конечно, никогда не помогли бы никому.

Спасибо за внимание. Я постараюсь ответить на любые вопросы, которые у вас есть.

Михаил Рогожников: Скажите, пожалуйста, что возможно в России, что невозможно в России, с вашей точки зрения.

Харли Балзер: Это Россия, здесь все возможно.

Михаил Рогожников: Хорошо. Тогда вопросы.

Вопрос из зала: Спасибо большое за выступление. У меня два вопроса. Скажите, пожалуйста, как изменились за эти сто лет, с вашей точки зрения, представления в общественном сознании о результативности образования в России. Это первое. И второе: как вы думаете, какие современные гражданские институты в России могут быть эффективными для того, чтобы изменение в образовании опиралось на общество? Спасибо.

Харли Балзер: Представляется, одно из достоинств Витте заключалось в том, что он считал, что эффективность образования определяется отношением непосредственно родителей и детей. Народ лучше, чем любой администратор, знает, что ему нужно в образовании. Здесь, конечно, будет сложнее, потому что многие люди пока не ориентируются в ситуации.

Ответ на второй вопрос вы, наверное, знаете лучше, чем я. Единственное могу сказать, что надо попробовать все возможные варианты и смотреть, что получается. Мне кажется, что уже начались определенные изменения, в регионах местное правление уже вкладывает деньги в образование. В Томске это очевидно, во Владивостоке начинают. Но советский подход, когда предприятие оплачивает обучение и потом человек у них работает, как мне кажется, не самая подходящая модель. Нужно искать и другие варианты. И конечно, опыт Витте показал, что профессиональные группы, акционерные общества и люди, которые просто хотели развивать свои регионы, тоже много сделали. Не везде это возможно, к сожалению, но есть десять–двенадцать регионов, где это вполне реально. И может быть, еще тридцать, где это реально в какой-то степени.

Нина Беляева, Высшая школа экономики: Спасибо. Рада видеть старого коллегу, мы вместе работали.

Главный вопрос в наших реформах всегда упирается именно в то, что делается со стороны центра и распространяется как некая воля федеральных властей, а также в инициативы, которые рождаются на местах, в регионах, в городах. Это примеры, о которых вы говорили. Как можно соединить эти усилия? Потому что действительно очень много инновационных проектов рождается в регионах и городах, но не всегда они находят понимание в федеральном центре. Вот, в частности, вопросы, которые касаются привлечения общества. Где-то работают родительские ассоциации, создаются активные педагогические советы, существуют ассоциации работодателей, пытающихся сформулировать, что они хотят получить от вуза, выпускников. На последней конференции в Омске неделю назад говорили о Болонском процессе и возможности привлечения международного опыта в сибирские вузы. Приводились примеры, насколько эффективен социальный заказ, не от имени государства, а от имени работодателей как раз. Тех, кто говорит: а мы хотим не такого рода выпускников, а вот такого, и мы готовы платить за их образование. Вопрос — есть ли в истории подобные примеры? Вот есть ли опыт России, может быть, зарубежный опыт, когда сообщество граждан из разных социальных слоев, будь то академическое, преподавательское, родительское, студенческое или предпринимательское сообщество, могло бы сформировать некий субъект для диалога с властью? И кто бы это мог быть именно для выработки программ федерального уровня?

Харли Балзер: Я не уверен, что могу дать исчерпывающий ответ. Конечно, надо иметь в виду, что я из Америки, где у нас не одна система, а пятьдесят. Здесь ситуация больше похожа на Францию, у нее тоже единая система. Но то, что я бы взял от опыта Витте сейчас, — это союз предпринимателей, тех, кто предлагает работу. Надо их привлекать в совет вуза, где они играли бы роль не один раз, не два раза, а постоянно. И с ними работали бы. У нас университеты штатов имеют комитеты управления, в которые включаются представители правительства, представители местных предпринимателей, общественных организаций. Это значит, что можно каждый год регулировать то, что происходит в учебном заведении в регионе. Я боюсь, что одна система не может работать везде в России, это нереально. Обстановка в регионах разная, экономические возможности резко отличаются. Только Китай, из великих держав в мире, имеет региональный экономический разброс больше, чем в России сейчас. Но по регионам люди все же более или менее готовы к действиям. И там, где они готовы, надо их просто привлекать. И там, где они не готовы, надо повторить опыт Витте — разбудить их. Это трудно, потому что любое государство, любое правительство, достаточно сильное, чтобы разбудить, достаточно сильно, чтобы контролировать. И это вечная проблема. Это невозможно сделать один раз и навсегда.

Сергей Магарил, факультет социологии Российского государственного гуманитарного университета: Спасибо. Уважаемый профессор, позвольте поблагодарить вас за выступление. И если можно, ваш комментарий на тему — и российские ученые, и аналитические материалы международных организаций пока не свидетельствуют об оптимизме, слишком много проблем. Некоторые грани российского кризиса вы обозначили в своем выступлении. Так вот, в связи с качеством образования, известно, что еще Советский Союз по многим направлениям научных исследований и технико-технологических разработок вышел на передовые позиции. Атомная энергетика, космос, лазер — известные вещи. Тем не менее сейчас, несмотря на то что в России порядка 19 миллионов специалистов имеют высшее образование, страна далека от благополучия. В связи с этим есть предположение, что проблема во многом упирается в недостаточное качество массового общественно-гуманитарного и прежде всего политико-правового образования. Ваше мнение на эту тему, вы знаете ситуацию не только в России, но и в Соединенных Штатах.

Харли Балзер: Спасибо за вопрос. Не знаю, но я гораздо меньше беспокоюсь насчет таких специальностей. Для меня самое главное в образовании — это научить решать проблемы, самостоятельно мыслить, формулировать ответ на любой вопрос, на любую проблему. Гуманитарные или технические специальности — это не самое главное. По-моему, дело больше в том, что в Советском Союзе отсутствовали специальности, связанные с теми областями экономики, которые развиваются здесь довольно бурно. Все эти инженерные специальности, которых стало меньше с начала 90-х годов, на них сейчас тот же самый процент студентов, как в советское время. И Советский Союз, конечно, готовил инженеров в два раза больше, чем все основные развитые страны. И я не думаю, что проблема состоит в том, что слишком мало технических кадров. Проблема в том, что нефть и газ здесь, где инженеры, убивают реальный сектор экономики. Но это отдельная тема, к сожалению.

Вопрос из зала: Те демографические падения, которые были в Соединенных Штатах, в какой части они компенсировались эмигрантами, которые приходили, приезжали учиться в американские университеты? Учитываете ли вы в расчетах по России потенциальную эмиграцию, скажем, из стран ближнего зарубежья? Это первый вопрос. И второй вопрос: по вашей оценке, каков в Соединенных Штатах, в России баланс студентов, для которых высшее образование играет в основном социальную функцию? Ну например, отложенный выбор будущего развития. В противовес высшему образованию как инструменту для профессионального, экономического развития.

Харли Балзер: Вопрос понятен, но мне сложно. Мне кажется, грубо говоря, половина из наших студентов выбирают прикладные специальности. Школа, бизнес, инженеры, другие. И они, не все, но многие из них, потом работают по специальности. Вторая часть, это может быть и 40, и 60 процентов, не знаю даже, я не специалист по американскому образованию, просто защищают диплом. Например, зубной врач, к которому я хожу, учился на кафедре теологии. Его вторая специальность — биолог, потом медицинская школа — это еще четыре года после университета. По-моему, никто у нас в университете не считает, что это плохо, что он не стал священником. Он считает, что это ему помогает в жизни. И самое главное, я бы сказал, что данные, которые у нас есть, насчет людей, которые в конце концов стали лидерами, начальниками крупных предприятий. Это в основном люди, которые в университете выбрали общую гуманитарную специальность. Первый вопрос — эмигранты. Они играют громадную роль из-за того, что у них много детей. Но те, которые приезжают к нам, уже не в том возрасте, чтобы ходить в школу. Но их дети ходят. Для России количество мальчиков от 10 до 15–16 лет, живущих в ближнем зарубежье, которые хотят приехать сюда, достичь 18 лет и служить, по-моему, не очень большое. Неделю назад я читал цифры, которым не совсем доверяю. Кто-то пишет, что в Санкт-Петербурге в этом году количество эмигрантов среди детей в первом классе — чуть ли не половина. Кто-то мне сказал, что это, скорее всего, 37–38 процентов. Этот процесс уже развивается и здесь.

Геннадий Кочетков, Институт США и Канады: Я всю жизнь занимался процессами управления, а не процессами образования. Но так случилось, что в последние годы нам пришлось заниматься вопросами организации управления, в том числе в науке, в университетах. Мне очень понравился вопрос о взаимосвязи местных элит и образования. Потому что на самом деле высшее образование США контролируется местными элитами. Все университеты, которые существуют в США, — это либо независимые бесприбыльные корпорации, либо независимые агентства местных правительств. Но как в первом, так и во втором случае они все управляются коллегиями, избираемыми или назначаемыми из местной элиты. Поэтому все управление высшим образованием осуществляется местными элитами, а не центральным правительством. Центральное правительство к этому практически никакого отношения не имеет. Вот в этой связи у меня вопрос к господину Балзеру. С его точки зрения, насколько сейчас возможно внедрение этого элемента американской системы в России?

Харли Балзер: Я думаю, в этой сфере Россия никогда не будет, как Америка. Федерализм — это сложный вопрос, но российские регионы последние 330–500 лет не были независимы, а считать, что им надо разрешить объединение, уже поздно. Страна, где та же самая ситуация, — это Китай. И китайское правительство просто стимулировало конкуренцию между регионами. И в экономике, и в образовании. И в результате сейчас можно назвать четыре очень крупных китайских университета, приглашающих на работу только тех китайцев, которые защищали докторские диссертации за границей. Они считают, что это единственный путь для них, чтобы вступить в конкуренцию с ведущими вузами мира. Но я сомневаюсь, что это возможно в России. Потому что китайцы начинали этот процесс после «культурной революции», когда элиты были просто разрушены. Здесь будет гораздо труднее что-то в этом роде сделать. Но просто создать условия для конкуренции между регионами, чтобы видеть, какой путь лучше, — это, по-моему, вполне разумный подход.

Максим Бурсиловский, независимый журналист: Как вы оцениваете последствия развития вузовской системы в социальной и политической сфере в России? Раз уж вы так внимательно относитесь к деятельности Витте, нашего действительно выдающегося общественного деятеля, я хотел бы напомнить теорию его противников, именно тех, кто выдвигал закон о кухаркиных детях. Это так называемая реакционная теория, но она гласит следующее: последствия развития вузовской системы крайне негативны и кончаются социальными и политическими потрясениями, поскольку эта машина высшего образования после того, как общественный рынок специалистов заполнен, продолжает работать, порождая так называемых лишних людей. Для них нет места, для них нет работы. То, чем они начинают заниматься, начинает раскачивать государственную систему. И ваши четыре этапа, как у меня сложилось впечатление, прекрасно ложатся на эту теорию. Каждый этот этап заканчивался для России большими потрясениями. Те люди, которых привел Витте в высшее образование, в итоге снесли Российскую империю. Этот вот приход в конце XIX века кончился 1917 годом. Сталинский период — это большое количество лишних людей, ему удалось в конце 30-х годов их уничтожить. Сталин быстро понял собственную ошибку, и сперва люди были уничтожены в конце 30-х, потом их уничтожила война, потом немножечко — после войны. Следующую волну людей с высшим образованием, амбициозных, которые хотели играть роль в государственной системе, спасла «оттепель», выпустила пар. Но в итоге — перестройка и российская перемена 1991 года. Сделанная в основном именно этими людьми, которым не было места в советской системе. На данный момент у нас в принципе опять складывается система начала ХХ века. Последний вопрос: как вы оцениваете перспективы? Ведь у нас в 90-х годах действительно не хватало многих специалистов, и огромные массы в первую очередь молодых людей из небогатых семей кинулись в вузы. Сейчас уже начинается кризис перепроизводства, сейчас, скажем, пиарщиков некуда девать, а в ближайшие годы будет огромное перепроизводство экономистов и юристов. Итак, ваше мнение по поводу вот этого вот наложения развития вузовской системы на социальную и политическую систему.

Харли Балзер: Это важный вопрос. И сложный. И краткого ответа не существует. Насчет того, что Витте сделал, мне кажется, исторически другая интерпретация. Обвиняли его из-за того, что студенты ходили по улицам, стали революционерами, но после 1905 года все опросы студентов царской России показали, что они стали более консервативны. И если бы правительство выполнило те обещания, которые были сделаны в октябре 1905 года, и Госдума действительно начала играть большую роль в политике, протестов, может быть, было бы гораздо меньше. Министерство просвещения покинуло сотни профессоров из университетов. И многие из них нашли рабочее место в тех вузах, которые Витте создал. В Петербурге в Политехническом институте факультет экономики стал ведущим в мире, потому что такие люди, как Струве и Туган-Бороновский, Чаянов, тогда там преподавали. И все они фактически были беженцами из вузов Министерства просвещения. В 1917 году участие студентов и профессионалов в революционном движении сократилось по сравнению с 1905 годом.

Насчет Сталина, это длинная беседа. Но люди, которые стали жертвами, не были студентами, это были больше старые кадры. И эти новые люди занимали место. Поэтому я не уверен, что это показатель того, что программа была ошибочной. Единственное, что можно сказать: конечно, картина, которую вы нарисовали, существует в таких странах, как Индия, но ситуация меняется, потому что экономическое развитие там довольно бурное сейчас. В Латинской Америке, в Европе, в Японии, в Америке — нет. И в XXI веке экономика на основе знаний невозможна без хороших человеческих кадров. И если человек получает хорошее общее образование, он найдет, если это возможно, место. Если у него довольно узкая специальность, то, конечно, вполне возможно, что даже в течение этих четырех-пяти, шести лет учебы специальность станет в экономике лишней.

Сергей Гурьев, ректор Российской экономической школы: Из того, что вы говорили, не следует напрямую, что Россия отличается от Америки. Опять-таки, история показывает, что в России можно действительно сделать все. Но потом из ответов кажется, что в России есть какие-то временные трудности, комплекс империи, что мы самые лучшие в мире и нам не нужны выпускники западных университетов. Вы правильно говорите, Китай опирается на диаспоры. Вот я работаю в вузе, в котором мы нанимаем только выпускников западных докторантур, высшая школа начала нанимать выпускников западных докторантур. Вот как вам кажется, эти проблемы временные? И насколько они временные? И когда мы можем рассчитывать на то, что мы восстановим лидерство российского высшего образования? Есть ли какие-то очень долгосрочные проблемы типа коррупции, которые можно преодолеть лишь в течение многих-многих десятилетий? Спасибо.

Харли Балзер: Такой прогноз сложно сделать. Надо сказать, что ваша школа очень хорошая, это хороший пример того, что можно сделать здесь, в России, за не так много лет. Насчет коррупции, единственное, что можно вам сказать, к сожалению, что все данные, которые политологи, экономисты, специалисты сделали по оценкам разных стран, указывают на то, что самые высокие показатели уровня коррупции — у стран — членов ОПЕК.

Екатерина Лугинская, аналитическая группа Российской партии жизни: Мы здесь, как выяснилось, все работаем не по специальности, полученной некогда в вузе. Господин Балзер, учитывая демографическую ситуацию, общее старение населения, как вы смотрите на перспективы развития в России системы повышения квалификации? И как, по-вашему, должно ли государство активно финансово поддерживать эту систему? И кто может быть его партнером в этом деле? Какой опыт в США? Что он вам подсказывает? Спасибо.

Харли Балзер: Это для меня больное место. Потому что в начале 90-х годов я предлагал другу, который тогда был министром: в России надо сделать так, чтобы целый ряд предприятий и академических институтов, люди в них, могли перепрофилироваться. И человек сказал — ты не понимаешь менталитет и чувства в обществе сейчас. И я ответил, что проблемы просто будут гораздо более тяжелые потом. Конечно, это невозможно сделать все сразу, но это важно. Это хорошо, если есть правительственные программы, но денег не хватает на всех. Должны быть региональные программы. Биржа труда в любом городе может вместе с работодателем и вузами устроить такую программу. Но я бы сказал, даже более важный вопрос в том, что сейчас существует целый ряд специальностей, которые я бы назвал советскими. Узкие инженерные специальности. Предметы, например товароведение, понятные только в советской экономике. Но один близкий друг попросил меня найти партнеров на Западе для вуза по этой специальности, и мне было стыдно ответить, что это почти невозможно. Может быть, на Кубе, в Северной Корее эта специальность существует, но это надо прекратить. И это область, где правительство действительно играет важную роль.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. А. Г. Кучерена адвокатура второе издание, переработанное и дополненное Допущено Учебно-методическим объединением по юридическому образованию вузов Российской Федерации в качестве учебник

    Учебник
    § 2. Предмет судебного спора и основания к рассмотрению делав Конституционном Суде Российской Федерации.Основания участия адвоката в конституционномсудопроизводстве 391
  2. Российский прорыв организация исламская конференция и российская федерация: история и перспективы развития взаимоотношений

    Документ
    Актуальность исследования. Одна из важнейших проблем современной России – обеспечение социально-политической стабильности в стране. Ведь только при наличии спокойствия в нашем обществе, возможно позитивное развитие российской государственности
  3. Правительство Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации, Верховный Суд Российской Федерации, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации и Генеральному прокурору Российской Федерации доклад (2)

    Доклад
    В соответствии с пунктом 1 статьи 33 Федерального конституционного закона "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации" представляю Президенту Российской Федерации, в Совет Федерации и Государственную Думу
  4. Российской Федерации «Об образовании» (3)

    Закон
    1. Образовательным является учреждение, осуществляющее образовательный процесс, то есть реализующее одну или несколько образовательных программ и (или) обеспечивающее содержание и воспитание обучающихся, воспитанников.
  5. Правовое обеспечение военно-социальной политики российской федерации

    Диссертация
    Начавшиеся в начале 90-х годов прошлого столетия и продолжающиеся сегодня качественные преобразования в российском обществе привели к глубоким, коренным и, как представляется, необратимым изменениям во всех сферах общественной жизни

Другие похожие документы..