Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Кодекс'
Обобщение практики рассмотрения дел об оспаривании решений о привлечении к административной ответственности по части 2 статьи 14.8 Кодекса РФ об админ...полностью>>
'Документ'
 Еще вчера он был совсем маленьким, и вы носили его на руках, называли малышом. Для него не существовало никого, кроме вас, и самой главной вашей проб...полностью>>
'Календарно-тематический план'
Дополнение к рабочей учебной программе по дисциплине «МИТСИ» с применением рейтинговой системы оценивания успеваемости студентов обсуждены на заседан...полностью>>
'Документ'
Термин «внушение», заимствованный из обыденной жизни и введенный первоначально в круг врачебной специальности под видом гипнотического или послегипнот...полностью>>

А. С. Пушкин стал символом своей эпохи, когда произошёл стремительный взлёт в культурном развитии России. Время Пушкина называют "Золотым веком" русской культуры. Впервые десятилетия века ведущим жанром в русской

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

29. Драматургия Гоголя (произведение по выбору).

Место "Ревизора" в своем творчестве и уровень художественно­го обобщения, к которому он стремился, работая над комедией, Гоголь раскрыл в "Авторской исповеди" (1847). "Мысль" коме­дии, подчеркнул он, принадлежит Пушкину. Последовав пуш­кинскому совету, писатель "решился собрать в одну кучу все дурное в России <...> и за одним разом посмеяться над всем". Гоголь определил новое качество смеха: в "Ревизоре" — это "высокий" смех, обусловленный высотой духовно-практической задачи, стоявшей перед автором. Комедия стала пробой сил перед работой над грандиозной эпопеей о современной России. После создания "Ревизора" писатель почувствовал "потребность сочиненья полного, где было бы уже не одно то, над чем следует смеяться. Таким образом, «Ревизор» - поворотный момент в творческом развитии Гоголя.

В "Театральном разъезде" Гоголь обращает внимание на то, что драматург должен найти ситуацию, которая затронула бы всех героев, включила бы в свою орбиту важнейшие жизненные заботы всех действующих — иначе персонажи просто не смогут за несколько часов сценическо­го действия реализовать себя, обнаружить свой характер. Поэтому спокойное, "равнинное" течение жизни в драме невозможно — необходим конфликт, взрыв, острое столкновение интересов. Кроме того, "лишних" героев, не включенных в конфликт, быть не может. Но какова тогда ситуация, которую должен найти драматург, чтобы включить в ее орбиту всех героев и показать их характеры? Иными словами, что может лечь в основу драматургического конфликта? Любовная интрига? "Но, кажется, уже пора перестать опираться до сих пор на эту вечную завязку, — утверждает второй любитель искусств, а вместе с ним и Гоголь. — Стоит вглядеться пристально вокруг. Все изменилось давно в свете. Теперь сильней завязывает драму стремление достать выгодное место, блеснуть и затмить во что бы ни стало другого, отомстить за пренебрежение, за насмешку. Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?" Но, остав­ляя в основе конфликта "Ревизора" и чин, и выгодную женитьбу, и денежный капитал, Гоголь находит все же иной сюжет, имею­щий значительно больше "электричества": "А завязать может все, — резюмирует второй любитель искусств, — самый ужас, страх ожидания, гроза идущего вдали закона..."

Именно это — "самый ужас, страх ожидания, гроза идущего вдали закона", овладевающие чиновниками, — и формирует драматургическую ситуацию "Ревизора". Пьеса завязывается пер­вой же фразой Городничего: "Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет реви­зор". С этого момента страх начинает сковывать героев и нараста­ет от реплики к реплике, от действия к действию. Все нарастающий страх, овладевающий чиновниками в "Реви­зоре", формирует множество комических ситуаций. Городничий, отдавая приказания, путает слова; отправляясь к мнимому ревизору, вместо шляпы хочет надеть бумажный футляр. Комизм первой встречи Городничего с Хлестаковым определен ситуацией взаим­ного испуга, что заставляет обоих нести уже полную околесицу: "Не погубите! Жена, дети маленькие... не сделайте несчастным человека", — молит Сквозник-Дмухановский, искренне позабыв о том, что маленьких-то детей у него нет. Не зная, в чем оправдываться, он искренне, прямо-таки как испуганный ребе­нок, признается в собственной нечистоплотности: "По неопыт­ности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния... Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар".

Страх сразу же объединяет героев. Завязав действие комедии одной лишь фразой, Гоголь прибегает к приему композиционной инверсии: экспозиция и завязка поменялись местами. Приготов­ления чиновников к приезду ревизора, их разговоры о том, что и кому необходимо сделать, становятся экспозицией, из которой мы узнаем о состоянии дел в городе. Но экспозиция выявляет не только недостатки в городе (по­дробно расскажите, какие). Она показывает самое важное противо­речие, существующее в сознании чиновников: между грязными руками и абсолютно чистой совестью. Все они искренне уверены, что за всяким умным человеком "водятся грешки", ибо он не любит "пропускать того, что плывет в руки". Точно такого же "умного человека" они надеются встретить и в ревизоре. Поэтому все их устремления направлены не на спешное исправление "грешков", но на принятие лишь косметических мер, которые могли бы дать возможность ревизору закрыть глаза на истинное положение дел в городе — разумеется, за определенное возна­граждение.Городничий искренне считает, что "нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим Богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят". С этим согласны все, и единственное возражение, которое он встречает, исходит от Аммоса Федоровича Ляпкина-Тяпкина: "Что же вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело". Возражение касается лишь формы, но не сути. Именно в этой открытости и искрен­ности проявляется это противоречие — между пониманием своих "грешков" и абсолютно чистой совестью. "Он даже не охотник творить неправду, — пишет о нем Гоголь, — но велика страсть ко псовой охоте..." Отправляясь к Хлестакову, Городничий напоминает чиновни­кам: "Да если спросят, отчего не выстроена церковь при богоугод­ном заведении, на которую назад тому пять лет была ассигнована сумма, то не позабыть сказать, что начала строиться, но сгорела. Я об этом и рапорт представлял. А то, пожалуй, кто-нибудь, позабывшись, сдуру скажет, что она и не начиналась".

Как Городничий не чувствует себя виноватым и действует не по злому умыслу, а потому что так заведено, так и другие герои "Ревизора". Почтмейстер Иван Кузьмич Шпекин вскрывает чужие письма исключительно из любопытства: "...смерть люблю узнать, что есть нового на свете. Я вам скажу, что это преинте­ресное чтение. Иное письмо с наслаждением прочтешь — так описываются разные пассажи... а назидательность какая... лучше, чем в "Московских ведомостях"!"

Судья пытается наставить его: "Смотрите, достанется вам когда-нибудь за это". Шпекин искренне недоумевает: "Ах, ба­тюшки!" Он и не думал, что не прав. Гоголь так комментирует этот образ: "Почтмейстер — простодушный до наивности человек, глядящий на жизнь как на собрание интересных историй для препровождения времени, которые он начитывает в распечатыва­емых письмах. Ничего больше не остается делать актеру, как быть простодушну сколько возможно".

Гоголь, создавая портрет общества и показывая несовершенст­во человека, лишенного нравственного закона, находит новый тип драматургического конфликта. Естественно было бы ожидать, что драматург пойдет путем введения в конфликт героя-идеолога, скажем, истинного ревизора, служащего "делу, а не лицам", исповедующего истинные представления о назначении человека и способного разоблачить чиновников уездного города. Так, к примеру, построил конфликт "Горя от ума" А.С. Грибоедов, по­казав несостоятельность фамусовского общества, сталкивая его с героем-идеологом, Чацким, высказывающим истинное понима­ние долга и чести. Новаторство же Гоголя заключается в том, что он отказывается от жанра комедии с высоким героем, условно говоря, убирает из пьесы Чацкого.

Это определило принципиально новый характер драматургичес­кого конфликта. В комедии нет ни героя-идеолога, ни сознатель­ного обманщика, водящего всех за нос. Чиновники сами обманы­вают себя, буквально навязывая Хлестакову роль значительного лица, заставляя его играть ее. Герои, всячески обхаживая Хлестакова, устремляются в никуда, в погоню за пустотой, миражом. Именно это обстоятельство заставляет Ю. Манна говорить о "ми­ражной интриге", которой оборачивается ситуация заблуждения в "Ревизоре".

Завязывается миражная интрига при появлении Бобчинского и Добчинского с известием о ревизоре.

Слова Добчинского ("Он! и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И подорожная прописана в Саратов"), подкреп­ленные замечаниями Бобчинского ("Он, он, ей-богу он... Такой наблюдательный: все обсмотрел. Увидел, что мы с Петром-то Ивановичем ели семгу... так он и в тарелки к нам заглянул. Меня так и проняло страхом"), по совершенно непонятной причине убеждают чиновников в том, что за Иваном Александровичем Хлестаковым и скрывается "инкогнито проклятое". При появлении Хлестакова мираж как бы материализуется. В сцене первого свидания с ним Городничего, комизм которой основан на ситуации взаимного испуга, у Городничего пропадают всяческие сомнения на сей счет. А почему? Ведь все говорит не в пользу Хлестакова, и даже Городничий замечает это: "А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его". Но он не придает своим наблюдениям никакого значения, и лишь чтение письма к "душе Тряпичкину" откроет ему истину. Миражная интрига заключается в превращении Хлестакова в значительное лицо, в государственного человека, то есть в напол­нении полной пустоты вымышленным содержанием. Ее развитие обусловлено не только страхом и нелогичностью мышления чи­новников, но некими качествами самого Хлестакова. Хлестаков не просто глуп, а "идеально" глуп. Ведь ему далеко не сразу приходит в голову, почему его так принимают в этом городе. "Я люблю радушие, — говорит он, проспавшись после при­ема Городничего, — и мне, признаюсь, больше нравится, если мне угождают от чистого сердца, а не то чтобы из интереса". Если тающий страх, затмевающий разум, заставляют принять"сосульку, тряпку", "вертопраха" за ревизора. Еслибы не Осип, который сразу же интересуется насчет другого выхода в доме Городничего, а затем настоятельно советует барину уезжать ("Ей-богу, уже пора"), полагая, что угождают все же "из интере­са", то он просто не смог бы понять, что оставаться дольше опасно. Он так и не смог понять, за кого его принимают: в письме Тряпичкину он уверяет, что его "по петербургской физио­номии и по костюму" приняли за генерал-губернатора (а отнюдь не за ревизора). Такое простодушие и непреднамеренность позво­ляют ему никого не обманывать: он просто играет те роли, которые навязываются ему чиновниками. За несколько минут в сцене вранья Хлестакова (действие тре­тье, явление VI) мираж вырастает до неимоверных размеров. За несколько минут на глазах чиновников Хлестаков делает голово­кружительную карьеру. Его преувеличения носят чисто количественный характер: "в семьсот рублей арбуз", "тридцать пять тысяч одних курьеров". Получив воображаемую возможность выписать себе что-нибудь из Парижа, Хлестаков получает лишь... суп в кастрюльке, приехав­ший на пароходе прямо из Парижа. Подобные запросы явно характеризуют скудость натуры. Будучи "с Пушкиным на дружес­кой ноге", он не может придумать с ним тему для разговора ("Ну что, брат Пушкин?" — "Да так, брат, — отвечает бывало, — так как-то все..."). В силу непреднамеренности Хлестакова его трудно поймать на лжи — он, завираясь, с легкостью выходит из затруднительного положения: "Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж — скажешь только кухарке: "На, Маврушка, шинель..." Что ж я вру — я и позабыл, что живу в бельэтаже. В "Замечаниях для господ актеров" Гоголь пишет, что речь Хлестакова "отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно неожиданно" — даже и для него самого. Именно поэтому он так легко поправляет свое вранье — просто не задумываясь о правдо­подобии.

Строя комедию на ситуации страха и самообмана чинов­ников, Гоголь тем не менее и не отказывается от любовной интриги, вернее, пародирует ее. Но все же идейно-композиционная роль любовной интриги состоит в другом. С ней как бы материализуется, вплотную приближается к чиновникам еще один мираж — образ Петербур­га, вожделенный, манящий. Он становится благодаря мнимому сватовству почти

реальностью: семья Сквозника-Дмухановского чуть ли не переезжает в Петербург, Анна Андреевна мечтает об особом "амбре" в своей комнате, Городничий примеряет через плечо орденскую ленту. Материализованный мираж Петербурга конкретизируется в наивных размышлениях героев.

Образ Петербурга вводится в комедию разными способами. О своем положении в городе рассказывает, завираясь, Хлестаков, образ столицы возникает в его письме к "душе Тряпичкину", о нем мечтают чиновники, своими воспоминаниями о городе делит­ся Осип. И в том и в другом случае это город, основанный на страхе, "страхоточивый" город, только в одном случае Хлестакова боится государственный совет, департа­мент, где при его появлении — "просто землетрясенье, все дрожит и трясется, как лист", а в другом случае он сам страшится кондитера, который может оттаскать его за воротник "по поводу съеденных пирожков на счет доходов аглицкого короля". Точно так же мыслит себе Петербург и Городничий. Единственный из героев, кто не испытывает страха при упоми­нании о Петербурге, это Осип: он стоит вне чиновничье-бюрократической иерархии, основанной на страхе, и ему нечего бояться.

И когда оба миража, на материализации которых строится миражная интрига, обретают почти материальное воплощение (гроза с ревизором оборачивается невероятным выигрышем, сва­товство состоялось, и Городничий вот-вот получит новое, петер­бургское назначение), все здание начинает разваливаться: следуют две мнимые развязки (отъезд Хлестакова и чтение письма) и затем уже — истинная развязка, "немая сцена", совершенно в ином свете представляющая смысл комедии. О том, какое значение придавал Гоголь "немой сцене", гово­рит и тот факт, что продолжительность ее он определяет в полторы минуты, а в "Отрывке из письма... к одному литератору" говорит даже о двух-трех минутах "окаменения" героев. По зако­нам сцены, полторы, а уж тем более три минуты неподвижности — это целая вечность. Какова же идейно-композиционная роль "немой сцены"?

Одна из самых важных идей "Ревизора" — идея неизбежного духовного возмездия, суда которого не сможет избежать ни один человек. Поэтому "немая сцена" обретает широкий символический смысл, почему и не поддается какой-либо одно­значной трактовке. Именно поэтому столь разнообразны толкова­ния "немой сцены". Ее трактуют как художественно воплощен­ный образ Страшного суда, перед которым человек не сможет оправдаться ссылками на то, что за всяким умным человеком "водятся грешки"; проводят аналогии между "немой сценой" и картиной Карла Брюллова "Последний день Помпеи", смысл которой сам Гоголь видел в том, что художник обращается на историческом материале к ситуации сильного "кризиса, чувствуе­мого целою массою". Схожий кризис переживают в минуту по­трясения и персонажи "Ревизора", подобно героям картины Брюллова, когда "вся группа, остановившаяся в минуту удара и выразившая тысячи разных чувств", запечатлена художником в последний момент земного бытия. Уже позже, в 1846 г., в драматических отрывках "Развязка "Ревизора" Гоголь предложил совсем иное толкование "немой" сцены". "Всмотритесь-ка пристально в этот город, который выведен в пьесе! — говорит Первый комический актер. — Все до единого согласны, что этакого города нет во всей России... Ну, а что, если это наш же душевный город и сидит он у всякого из нас?.. Что ни говори, но страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей фоба. Будто не знаете, кто этот ревизор? Что прикидываться? Ревизор этот — наша проснув­шаяся совесть, которая заставит нас вдруг и разом взглянуть во все глаза на самих себя. Перед этим ревизором ничто не укроется, потому что по Именному Высшему повеленью он послан и возвестится о нем тогда, когда уже и шагу нельзя будет сделать назад. Вдруг откроется перед тобою, в тебе же, такое страшилище, что от ужаса подымется волос. Лучше ж сделать ревизовку всему, что ни есть в нас, в начале жизни, а не в конце ее".

Так или иначе, но появление жандарма, извещающего о при­бытии из Петербурга "по именному повелению" ревизора уже настоящего, "поражает как громом всех, — говорится в авторской ремарке. — Звук изумления единодушно излетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменивши положение, остается в окамене­нии".

Гоголь верил в то, что силой смеха можно изменить к лучшему мир и человека в этом мире. Именно поэтому смех в "Ревизоре" — по преимуществу сатири­ческий, направленный на отрицание осмеиваемого порока. Сатира, по мысли Гоголя, призвана исправлять человеческие пороки, и в этом ее высокое общественное значение. Такое понимание роли смеха определяет его направленность не на конкретного человека, чиновника, не на конкретный уездный город, но на сам порок. Гоголь показывает, сколь страшна участь человека, пораженного им. Это предопределяет еще одну особен­ность смешного в пьесе: сочетание комического с драматизмом, который заключен в несоответствии изначального высокого пред­назначения человека и его нереализованное, исчерпанности в погоне за жизненными миражами. Исполнены драматизма и за­ключительный монолог Городничего, и мнимое сватовство Хлес­такова, но кульминацией трагического, когда комическое вовсе уходит на второй план, становится "немая сцена". Художественному миру Гоголя присущ гротеск. Уточните свои представления о гротеске. Гротеск, преувеличение, резко нарушающее реальные черты, оказывающееся сродни фантастическому. При этом часто преуве­личивается не явление в целом, но какая-то его грань, что еще более нарушает действительные пропорции, искажает предмет. В "Ревизоре" многое построено на преувеличении: фантасти­чески преувеличена, доведена до "идеальной" не только глупость Хлестакова, но общечеловеческое, в сущности, желание казаться хоть чуть выше, чем ты есть на самом деле. Комически преувели­чена ситуация заблуждения. Но главное, в чем реализовался гоголевский гротеск, это миражная интрига, высветившая в фан­тастическом отблеске абсурдность человеческой жизни в ее погоне за многочисленными миражами, когда лучшие человеческие силы растрачиваются в стремлении настичь пустоту, столь гениально воплощенную Хлестаковым. Окаменение "немой сцены" подчер­кивает, гротескно высвечивает иллюзорность, миражность целей, на достижение которых кладется порой вся жизнь.

30. Книга Гоголя «Выбранные места из переписки с друзья­ми»: история создания, жанровое своеобразие, проблематика, пафос, значение книги в истории русской литературы

31. Художественное своеобразие романа и.А. Гончарова «Обломов».

Композиция «Обломова»

Первая и четвертая части романа — его опора, почва. Взлет во второй и третьей частях — кульминация романа, та самая горка, на которую приходится взбираться Обломову. Первая часть романа внутренне связана с четвертой час­тью, то есть сопоставленными оказываются Обломовка и Вы­боргская сторона. Четыре части романа соответствуют четы­рем временам года. Роман начинается весной, 1 мая. История любви — лето, переходящее в осень и зиму. Ком­позиция вписана в годовой круг, ежегодный круговорот приро­ды, цикличное время. Гончаров замыкает композицию романа в кольцо, заканчивая «Обломова» словами: «он рассказал ему, что здесь написано». Из этого замкнутого круга Обломову не вырваться. А может, наоборот? И вновь проснется утром в сво­ем кабинете Илья Ильич?

Стремление «к точке зрения» — так выстраивается ком­позиция романа* Таким образом, уже достаточно доказательств, что художественное произведение — это «чудо искусства», это особый мир, живущий по своим художественным законам. Одним из главных законов композиции является отчет­ливая мотивированность всех действий, поведения и пережи­ваний персонажей. Именно она, по словам Н.Г.Чернышевского, дает писателю возможность «безукоризненно группировать фи­гуры», то есть самой группировкой персонажей отражать жиз­ненную правду. Первая часть романа посвящена одному обычному дню героя, который проводит его не вставая с дивана. Неторопли­вое авторское повествование детально и подробно рисует об­становку его квартиры, на которой лежит печать заброшеннос­ти и запустения. Но главное даже не это, а то, что в первой части Гончаров проводит мимо обломовского дивана множество разных людей, создает структурный фон, своеобразную аран­жировку, которая задает общий тон всему роману. В четвертой части будет звучать похожая интонация, но тише, угасая. Это спиралевидная или кольцевая композиция (игра на уровне художественного времени), которая обладает самостоя­тельной содержательностью, ее средства и приемы преобра­жают и углубляют смысл изображенного. Композиция отличается от сюжета и фабулы. Она обус­ловливается материалом, объектом изображения, мировоззре­нием писателя, его видением мира, конкретной идеей, лежащей в основе произведения, и жанровыми задачами, поставленны­ми автором. Казалось бы, в романе Гончарова почти ничего не происходит, но композиционная структура захватывает с пер­вых строк, когда Обломов прячется в чулане, укрываясь от вторжения внешней жизни.

Экспозиция первой главы при инертности главного героя все равно стремительна — жизнь врывается в его полутемную закупоренную комнату в виде неприятного письма старосты или требования хозяина съехать с квартиры. Он не может заста­вить себя вчитаться в письмо, оттягивает поиски новой квар­тиры но мысли об этом постоянно отравляют ему существо­вание «Трогает жизнь, везде достает», — сетует Илья Ильич, пытаясь обратиться за помощью и советом к своим гостям. Эти люди из внешнего мира совершенно не похожи друг на дру­га, в них нет ни малейшего сходства с Обломовым. Все они активны, подвижны и энергичны. Здесь появляется и пустой щеголь Волков, и карьерист Судьбинский, и писатель-обличи­тель Пенкин, и нагловатый земляк Обломова Тарантьев, и без­ликий Алексеев.

Зачем же писатель вводит в роман этих эпизодических ге­роев, которые по очереди появляются у знаменитого обломов­ского дивана? Да потому лишь, что, во-первых, хочет противо­поставить Обломову энергию внешней жизни, а во-вторых, по­казать пустяшность этой светской суеты. Таким образом, ком­позиция приобретает и некий «закулисный» кадр, подтекст, в котором социальная обличительность выражена достаточно ясно.

В романе “Обломов” Гончаров отразил часть современной ему действительности, показал характерные для того времени типы, образы, исследовал истоки и суть противоречий в русском обществе середины XIX в. Автор использовал ряд художественных приемов, способствовавших более полному раскрытию образов, темы и идеи произведения.
Построение литературного произведения играет важную роль, и Гончаров использовал композицию как художественный прием. Роман состоит из четырех частей; в первой автор описывает день Обломова в деталях, не опуская ни одной мелочи, так что у читателя складывается полная и подробная картина целой жизни главного героя, потому что все дни в жизни Обломова примерно одинаковы. Образ самого Обломова тщательно вырисовывается, и когда перед читателем открываются и становятся ясными образ жизни, особенности внутреннего мира героя, автор вводит в ткань произведения “Сон Обломова”, в котором показывает причины появления такого мировоззрения у Обломова, социальную обусловленность его психологии. Засыпая, Обломов спрашивает себя: “Почему я такой?” — и во сне получает ответ на свой вопрос. “Сон Обломова” — это экспозиция романа, находящаяся не в начале, а внутри произведения; используя такой художественный прием, показывая сначала характер героя, а затем истоки и условия его формирования, Гончаров показал основы и глубины души, сознания, психологии главного героя.
Для раскрытия характеров героев автор использует также прием антитезы, положенный в основу построения системы образов. Главная антитеза — пассивный, безвольный, мечтательный Обломов и активный, энергичный Штольц. Они противопоставлены друг другу во всем, до деталей: во внешности, в воспитании, отношении к образованию, образе жизни. Если Обломов в детстве жил в атмосфере всеобщей нравственной и интеллектуальной спячки, заглушавшей малейшую попытку проявления инициативы, то отец Штольца, наоборот, поощрял рискованные выходки сына, говоря, что из него выйдет “добрый барин”. Если жизнь Обломова протекает однообразно, наполненная беседами с неинтересными людьми, перебранками с Захаром, обильными сном и едой, бесконечным лежанием на диване, то Штольц все время в движении, всегда занят, постоянно куда-то спешит, полный энергии. Собственно, жизнь Штольца, по его выражению, — бурная, несущаяся река, жизнь же Обломова — “болото”. Это два совершенно противоположных характера; Гончаров использует антитезу, чтобы более полно раскрыть образы Обломова и Штольца. Вообще в романе много противопоставлений, основные же — Обломов и Штольц, Обломов и Ольга, Ольга и Пшеницьша. Антитеза Обломов — Ольга подобна антитезе Обломов — Штольц, только здесь вялость и равнодушие Ильи Ильича противопоставлены живости и ненасытному уму Ольги, требующему все время новой пищи для размышлений. Такая любознательность и широта мышления, в свою очередь, противопоставлена ограниченности и индифферентности Пшеницыной. Чтобы показать возвышенность Ольги и приземленность Агафьи Матвеевны, в описании героинь Гончаров использует следующий прием: говоря об Ольге, он мало внимания уделяет ее внешности, подробнее останавливаясь на внутреннем мире; в описании же Пшеницыной все время упоминаются локти, плечи, шея — детали внешнего облика; таким образом показывается незначительность и узость ее внутреннего мира и мышления. В сравнении выявляются наиболее типичные и значимые черты характера; так создается яркий и рельефный образ.
Психологизм романа заключается в том, что автор исследует внутренний мир всех героев. Для этого он вводит внутренние монологи — рассуждения героя, которые он не произносит вслух. Это как бы диалог человека с самим собой; так, Обломов перед “Сном...” задумывается о своем поведении, о том, как бы вел себя другой на его месте. В монологах показывается отношение героя к себе и окружающим, к жизни, любви, смерти — ко всему; таким образом, опять же исследуется психология.
Художественные приемы, используемые Гончаровым, очень разнообразны. На протяжении всего романа встречается прием художественной детали, подробного и точного описания человеческой внешности, природы, внутреннего убранства комнат, то есть всего, что помогает создать у читателя полную картину происходящего. Как литературный прием в произведении также важен символ. Множество предметов имеют символическое значение, например халат Обломова — символ его повседневной привычной жизни. В начале романа главный герой не расстается с халатом; когда Ольга на время “вытаскивает Обломова из болота” и он оживает, халат забыт; в конце,' в доме Пшеницыной, он опять находит применение, уже до конца жизни Обломова. Другие символы — ветка сирени (любовь Ольги), домашние тапочки Обломова (почти как халат) и другие тоже имеют большое значение в романе.
“Обломов” — произведение не только социально-историческое, но и глубоко психологическое: автор поставил себе целью не просто описать и рассмотреть, а исследовать истоки, причины формирования, особенности, влияние на окружающих психологии определенного социального типа. И. А. Гончаров добился этого, использовав разнообразные художественные средства, создав с их помощью наиболее подходящую к содержанию форму — композицию, систему образов, жанр, стиль и язык произведения.

32. Драматургия А.Н.Островского (анализ одной из пьес по выбору).

33. Художественный мир в романах И.С. Тургенева (произведение по выбору).

Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883) написал шесть романов: «Рудин» (1855), «Дворянское гнездо» (1858), «Накануне» (1859), «Отцы и дети» (1862), «Дым», «Новь» (1876). Основные – первые четыре. Первые два: главный герой – дворянин, интеллектуал, философ и тд 30-40х годов. Это было время становления личности самого писателя, поэтому обращение к героям той эпохи, объяснялось не только желанием объективно оценить прошлое, но и разобраться в самом себе. Писатель задаётся вопросом, что может сделать дворянин в современных условиях, когда надо решать конкретные вопросы. Тургенев считал, что основные жанровые особенности его романов сложились уже в «Рудине». В предисловии к изданию своих романов (1879) он подчеркнул: «Автор «Рудина», написанного в 1855 году, и автор «Нови», написанной в 1876, является одним и тем же человеком. Среди своих задач, при написании романов, Тургенев выделял две наиболее важных. Первая – создать «образ времени», «the body and pressure of time», как писал Шекспир. Образ не только «героев времени», но и бытовой обстановки и второстепенных действующих лиц. Вторая задача – внимание к новым тенденциям в жизни «культурного слоя» страны. Тургенева интересовали не только герои-одиночки, наиболее типичные для эпохи, но и массовый слой людей. Прототипом Дмитрия Рудина стал Бакунин – радикальный западник и анархист. Поэтому герой и получился личностью противоречивой, так как сам Тургенев противоречиво относился к Бакунину, с которым был дружен в юности, и не мог оценивать его абсолютно беспристрастно.

«Рудин» был написан за рекордно короткий срок (49 дней). Быстрота объясняется тем, что замысел романа вынашивался довольно долго. Тургенева заинтересовали «русские Гамлеты» - тип дворянина-интеллектуала, захваченного культом философского знания 30-40 годов, участников философских кружков. Это было время становления личности самого писателя, поэтому обращение к героям той эпохи, объяснялось не только желанием объективно оценить прошлое, но и разобраться в самом себе. Писатель задаётся вопросом, что может сделать дворянин в современных условиях, когда надо решать конкретные вопросы. Прототипом Дмитрия Рудина стал Бакунин – радикальный западник и анархист. Поэтому герой и получился личностью противоречивой, так как сам Тургенев противоречиво относился к Бакунину, с которым был дружен в юности, и не мог оценивать его абсолютно беспристрастно. Рудин – богато одарённый человек, стремится к истине, любит философию, блестящий оратор и полемист. Но на нём лежит печать исторической обречённости, он не готов к практической деятельности, похож на Манилова – не может довести начатое до конца. Тургеневу близок Лежнев – практичный человек. Тургенев испытывает героя любовью. Противоречивой натуре Рудина противопоставлена цельность и мужественность Натальи Ласунской. В момент объяснения с ней Рудина как будто подменяют – в его обычно страстных монологах появляется слабость и безволие. Финальная сцена – гибель Рудина на революционной баррикаде – подчёркивает трагизм и историческую обречённость характерного героя романтической эпохи.

34. Поэзия Н.А. Некрасова

Лирика Н. А. Некрасова — явление в русской поэзии необычное. Вся она проникнута глубочайшим гражданским пафосом. Современник Белинского, Чернышевского и Добролюбова, Некрасов стал поэтом революционной демократии, голосом защитников народа. А потому Некрасов, по сравнению даже с такими “гражданами”, как Пушкин и Лермонтов, полностью переосмысливает роль поэта и назначение поэзии в жизни. Основной его поэтической формулой становятся слова: «Поэтом можешь ты не быть, Но гражданином быть обязан». Главное для Некрасова — социальная направленность его стихотворений, что, кстати, объясняет слова Тургенева, утверждавшего, что в стихах Некрасова “поэзия не ночевала”. Стремление Некрасова уничтожить тираж сборника своих юношеских стихов “Мечты и звуки” — факт символический. Поэт рвет не со своим неудачным поэтическим прошлым, а с традицией, с усвоенными поэтическими штампами. Некрасов — поэт непоэтической эпохи — хорошо понимает, что поэт уже не может быть жрецом, “другом лени”. Переосмысление всей поэтической системы у него начинается с принципиально нового понимания роли и места поэта. Истинный поэт для Некрасова не может существовать без тесной связи с событиями общественной жизни. Строки «Еще стыдней в годину горя Красу долин, небес и моря И ласку милой воспевать...» становятся поэтическим кредо Некрасова. Некрасов широко использует прием переиначивания старых жанров, придания им нового содержания. “Элегия” у поэта — это стихотворение о любви, но о любви к народу: в стихотворении “Размышления у парадного подъезда” возникает причудливое сочетание оды и фельетона. Результатом становится то, что Некрасов снижает высокие жанры и поднимает жанры бульварной прессы. По словам Андреевского, “Некрасов возвысил стихотворный фельетон до значения крупного литературного произведения”. Изменение в поэтической системе надо было произвести так, чтобы он (фельетон) однозначно был понят как ликвидация “священной” поэзии. Поэтому появляется новый пафос, новая риторика, новые темы, новый язык. Но Некрасову было необходимо не только заявить о своем отходе от пушкинской традиции в русской поэзии, но и мотивировать его, определить свое к нему отношение. В стихотворении 1856 года “Поэт и гражданин” Некрасов дает своего рода пушкинский подтекст темы поэта, но утверждает необходимость придания творчеству гражданского содержания. Некрасов, пожалуй, первый начинает писать стихи “на злобу дня”, на социальные темы. Постепенно даже человек в его лирике становится немыслим без социальной среды. От психологического анализа поэт переходит к анализу социальному. Состояние души человека связывается с жизненными условиями. Главной темой творчества поэта становится “печаль народная”, при этом ему удается вызвать у читателя ощущение причастности к описываемому, создать впечатление не уникальности, а всеобщности ситуации. В поэзии Некрасова вообще велико стремление к типизации. От частного он переходит к целому: показав судьбу Ивана из стихотворения “Орина, мать солдатская”, он говорит о судьбе всех солдат, говоря о Дарье, он говорит о судьбе крестьянки вообще. В русской литературной традиции существовал утвердившийся взгляд на поэзию, как на способ выражения чувств, и прозу — как на способ выражения мыслей. Н. А. Некрасов первый посмотрел на эту проблему иначе, сказав, что именно “из гармоничного сочетания этой мысли-прозы с поэзией и выходит настоящая поэзия”. Такая мысль возникла у Некрасова не случайно. В непоэтическую эпоху поэзия, если она хотела найти широкую аудиторию, особенно в лице разночинцев, должна была опроститься. Именно этот процесс мы и наблюдаем в лирике Некрасова. Он постоянно стремится опростить и язык своих произведений. Действительно, поэт-гражданин полностью освобождается от традиций “высокого языка” поэзии. Слово в поэзии Н. А. Некрасова, как в прозе, приобретает конкретный смысл. Отсюда — завершенность или даже афористичность концовок его стихотворений: «То сердце не научится любить, Которое устало ненавидеть»Выработанная четкая позиция по отношению к действительности становится причиной того, что поэзия Некрасова лишена всякой нерешительности или неясности. Даже его лирика, даже мучительные переживания в стихотворении “Рыцарь на час” являются результатом не сомнений, а ясного сознания, где правда, а где отклонение от нее. В стихах своих поэт подчеркивает то, что не соответствует идеалу: фабрика для него — “тихий плач и жалобы детей”; вместо великолепия Петербурга он видит его “день больной”. Это отсутствие сомнения говорит о том, что в поэзии Некрасова нет борения, нет разрыва между автором-поэтом и автором-человеком, ибо существует поэт-гражданин. Стиль многих стихотворений Некрасов сознательно ориентирует на стиль фольклорный. В его произведения попадает огромное количество прозаизмов и диалектизмов: “сивка”, “молодая бабенка ревет” и т. д. Широко используется фольклорный материал. Некрасов умело использует народный стиль: отрицательные параллелизмы (“Не гулял с кистенем я в дремучем лесу, // Не лежал я во рву в непроглядную ночь...”), повторы основ слова (расплетал-заплетал, целовал-миловал), подхваты предыдущей строки с переносом ее в начало последующей (“Я свой век погубил за девицу-красу, // За девицу-красу, за дворянскую дочь...”), характерные эпитеты (“белая рученька”, “буйная голова”), повтор предлогов (“по торговым селам, по большим городам”) и т. д. В стихах появляется большое количество свободных дактилей, весьма характерных для народной поэзии. В текст поэмы “Кому на Руси жить хорошо” вводятся загадки (“Летит — молчит, лежит — молчит, когда умрет — тогда ревет. Впрочем, несмотря на то что фольклорные элементы встречаются в лирике Некрасова достаточно часто, их использование было не целью, а лишь средством, помогающим поэту достичь в лирике необходимого эффекта. Кстати, кроме элементов народного творчества, Некрасов, там где считает необходимым, использует и жанры городского фольклора. Некрасов принадлежит к числу поэтов, нашедших свою, неповторимую Музу. По словам Б. Эйхенбаума, Н. А. Некрасов был явлением исторически неизбежным и необходимым, он сумел услышать и осуществить голос истории, потому что создал тот тип поэзии, который был необходим для нового восприятия поэтического творчества.

35. Лирика Ф.И. Тютчева

35. Поэт-философ, Федор Иванович Тютчев создал замечательные ли­рические монологи о смысле жизни, о назначении поэта и поэзии. Ориги­нальное дарование поставило его в один ряд с великими поэтами. Не совсем обычна судьба Тютчева как поэта. Он начал печатать свои стихи с 15 лет, но долгие годы оставался без читателей. В 1936 году А.С Пушкин в своем журнале «Современник» напечатал 24 стихотворения Тют­чева, отозвавшись о них «с изумлением и восторгом». После этого наступил долгий период молчания. И лишь в 1850 году в том же журнале прозвучали слова Некрасова о Тютчеве как о замечательном русском поэте, «первосте­пенном таланте». Сборник его стихов вышел в свет в 1854 году, когда поэту уже было 50 лет. Имя Тютчева становится любимым для Тургенева, Достоев­ского, Фета, Майкова. Около 400 стихотворений составляют литературное наследие поэта, но значение их велико. Творчество Тютчева сложно и противоречиво. Меня покорили емкие, лаконичные строки поэта, за которыми угадывается трево­га мятущейся, страстной души. Но понять эту тревогу мне удалось сравни­тельно недавно, когда я научилась воспринимать стихотворения Тютчева не только чувствами, сердцем, но и разумом. То, что раньше неясно волновало, теперь поразило меня глубиной и стройностью мысли. Поэтический мир Тютчева — мир романтика и философа. Несмотря на то, что его стихи полны противоречий, написаны как бы на душевном изломе, они в целом представляют удивительно гармоничную систему

Именно такому человеку открываются тайны: для него «солнцы ды­шат», «говорят леса», совещается «в беседе дружеской» гроза. Именно к нему, смертному, слетает с небес Поэзия.

Тютчев ищет гармонию в природе, ведь в ней должна быть воплоще­на красота и целесообразность. Он говорит о наличии души и разума в при­роде:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик, —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык...

В стихах Тютчева о природе трудно не уловить предпочтение весне. Чувство гармонии, радости, удовлетворенности говорит в строках, посвя­щенных весенней и летней поре. Шедевром поэта являются «Весенние воды», получившие восторженную оценку Некрасова.

...Весна идет, весна идет.

Мы молодой Весны гонцы,

Она нас выслала вперед!

Особое место в творчестве поэта занимает любовная лирика. Каждое стихотворение здесь — своего рода шедевр. Беззаконная в глазах света лю бовь к Е. А. Денисьевой отразилась в трагическом цикле стихотворений. Многим из них присущ трагизм-надлом. Любовь воспринимается поэтом не как счастье, но роковая страсть, несущая горе обоим.

О, как убийственно мы любим,

Как в буйной слепоте страстей

Мы то всего вернее губим,

Что сердцу нашему милей!

Широко известны стихи Тютчева, посвященные России и русскому народу. Смирение и долготерпение народное заставило поэта написать:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа —

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

Афоризмом стало его знаменитое четверостишие:

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать —

В Россию можно только верить.

«...О Тютчеве не спорят; кто его не чувствует, тем самым доказывает, что он не чувствует поэзии», — этими словами Ивана Сергеевича Тургенева я заканчиваю разговор о русском поэте, чье высокое художественное мас­терство и глубокая философская мысль ставят его в ряд великанов русской классической литературы.

Глубочайшие и лучшие силы личности Тютчева ушли в лирическую поэзию. Здесь он наедине с самим собою, без давления извне, добровольно или недобровольно принятого. Он жил заодно с природой, сливался с нею, а через природу - с большим миром, с его стремлениями, без оглядки на то, как судят о них двор и канцелярии. В лирике своей Тютчев находит самого себя, и, что существенно, заодно он вступает и в широкий мир исторической жизни, современной ему. Прямая, непосредственная связь с большим современным миром способствует очищению и росту личности поэта.

Как человеческая личность Тютчев необыкновенно возвышается в своих лирических стихотворениях. Он сбрасывает с себя все, что могло бы умалить его; кажется, что он освобождается даже от своих физических черт, от постоянной своей телесной ущербности. Маленький, тщедушный, зябкий, вечно недомогающий, в лирической поэзии он приобретает стихийный голос, неслыханное могущество, способности судьи, кудесника, пророка. Политические идеи Тютчева - это и борьба с веком, это и борьба Тютчева с самим собой, с собственной лирикой, к счастью не дававшая побед. Биографический метод бессилен перед лирикой Тютчева. Биографический метод притязает на объяснение, и к тому же исчерпывающее, всего, что сотворил поэт. В отношении Тютчева загадкой, предметом, требующим особого толкования, становится сама биография - так мало соизмерима она с содержанием и характером его лирической поэзии. Биограф должен проделать обратный путь - не от биографии к поэзии, но от поэзии к биографии, указанное поэзией он должен искать и разыскивать в самой личности поэта, причем это задача нелегкая: поэзия ставит вопросы, а биография едва в силах на них ответить. Простые, снаружи видные факты здесь мало помогают. Быть может, что-то приоткрывается через вечные скитания Тютчева, через вечные его разъезды то по России, то по западным странам, через его бытовую и духовную неоседлость, неустроенность, через его духовное беспокойство, через болезненную его жажду общения, как если бы он постоянно терял связь с людьми, его окружающими, и тут же торопился восстановить ее, при любых обстоятельствах и во что бы то ни стало. Современники рассказали нам обо всем этом. Тютчев как бы тяготился своей бытовой оболочкой; в путешествиях, в почти богемной жизни, малоподобающей аристократу, которую он вел, Тютчев как бы стремился износить эту оболочку, истрепать ее, превратить в клочья, едва прикрывающие нагое тело, нагую душу.

Лирика Тютчева в отношении личности, трудностей и парадоксов ее судьбы предвосхищает позднейшее - роман Достоевского и Л. Толстого. Буржуазное общество знало только одну форму утверждения личности - индивидуализм, риск индивидуальной свободы, оторванности от массы, свободы для одиночек, то есть свободы фиктивной, так как общество в целом не было свободным, не распоряжалось ходом собственной жизни. Индивидуализм в поэзии Тютчева - горькая неизбежность для современной личности, в такой же степени ее эмансипация, как и разрушение. Индивидуализм - великие притязания и малые свершения, широта, грандиозность жеста и спертость, сжатость, удушье во всем, что относится к внутренней жизни личности. Это полюсы, между которыми качаются и герои Достоевского - Свидригайлов или Ставрогин. Тютчев и сопротивляется индивидуализму, и сам бывает его безвольной добычей. Индивидуализм у Тютчева всего нагляднее выражен в той области, где, казалось бы, он менее всего уместен, - в лирике любви. Если его находят и здесь, то, значит, он вездесущ. Лирика любви у Тютчева подчеркивает, что нет и в любви внутренних путей от человека к человеку. Любовь у Тютчева - некоторое самоотчуждение, отказ от собственной личности во всей ее глубине и подлинности. Стихотворение "Восток белел, ладья катилась..." - собственно, рассказ о юной женской душе, которая готовит себя к самозакланию. Она предает себя любви, прощаясь со всем беспечным, светлым, святым, что она знала. О любострастии как о таковом говорят и другие стихотворения Тютчева, посвященные любви: "Ты любишь, ты притворствовать умеешь...", "В душном воздуха молчанье...", "Люблю глаза твои, мой друг...". Любовь трактуется как умышленная неполнота в отношениях людей, как некоторая преступная односторонность, овладевшая этими отношениями, вопреки человеческому сознанию и воле.

Человеческая личность, получившая свою свободу, тем не менее лишена главного: ей не дано изжить себя, она полна избыточной жизни, для которой нет выхода. Человек раскрывается с помощью других и через других. Если у него нет путей к этим другим, то он остается нем и бесплоден. Знаменитое "Silentium!" вовсе не есть диктат индивидуализма, как иногда толковали это стихотворение. Здесь оборонительный смысл преобладает над наступательным. Более того, стихотворение это - жалоба по поводу той замкнутости, безвыходности, в которой пребывает наша душа

36. Лирика А.А. Фета

В личности Афанасия Фета удивительным образом сошлись два абсолютно разных человека: тёртый, битый жизнью практик и вдохновенный, неутомимый, буквально до последнего вздоха (а умер он в возрасте 72 лет), певец красоты и любви. Незаконнорожденный сын мелкого немецкого чиновника, он лишился при этом статуса дворянского сына. Он пытался "выслужить" дворянство, но 13 лет армейской и гвардейской лямки ничего не дали. Тогда он женился по расчету на старой и богатой помещице, стал жестоким и прижимистым сельским хозяином- эксплуататором. Революционерам и даже либералам Фет никогда не сочувствовал и, чтобы достичь желаемого дворянства, долго и громко демонстрировал свои верноподданнические чувства. И только когда Фету было уже 53 года, Александр II изложил благоприятную резолюцию на его прошение. Доходило до смешного: если тридцатилетний Пушкин считал оскорблением пожалование ему царем камер-юнкерского звания (это придворный чин, обычно даваемый молодым людям до 20 лет), то этот русский лирик специально выхлопотал себе камер-юнкерство уже в 70 лет? И при этом Фет писал божественные стихи. Вот стихотворение 1888 года: «Полуразрушенный, полужилец могилы, О таинствах любви зачем ты нам поешь? Зачем, куда тебя домчать не могут силы, Как дерзкий юноша, один ты нас зовешь? Томлюся и пою. Ты слушаешь и млеешь. В напевах старческих твой юный дух живет. Цыганка старая одна еще поет.»

То есть буквально два человека жили в не самой приятной на вид, оболочке. Но какая сила чувства, мощь поэзии, какое страстное, юношеское отношение к красоте, к любви! Поэзия Фета недолго имела успех у современников в 40-е годы, а в 70 – 80-х годах это был успех весьма камерный, отнюдь не массовый. Но массам Фет был знаком, хотя они не всегда знали, что популярные романсы, которые они распевают (в том числе и цыганские) — на слова Фета. "О, долго буду я в молчаньи ночи тайной", "Какое счастие! и ночь и мы одни", "Сияла ночь. Луной был полон сад", "Давно в любви отрады мало", "В дымке-невидимке" и, конечно, "Я тебе ничего не скажу" и "На заре ты ее не буди" — вот лишь немногие стихотворения Фета, положенные на музыку разными композиторами. Лирика Фета тематически крайне бедна: красота природы и женская любовь — вот и вся тематика. Но какой огромной мощи достигает Фет в этих узких пределах. Вот стихотворение 1883 года:

«Только в мире и есть, что тенистый Дремлющих кленов шатер. Только в мире и есть, что лучистый Детски задумчивый взор. Только в мире и есть, что душистый Милой головки убор. Только в мире и есть этот чистый, Влево бегущий пробор"

Это своеобразная онтология (философское учение о бытии) Фета, хотя философской его лирику назвать трудно. Мир поэта очень узкий, но какой же прекрасный, полный изящества. Грязь жизни, проза и зло жизни не проникали в его поэзию никогда. Прав ли он в этом? Видимо, да, если видеть в поэзии искусство по преимуществу. Красота и должна быть главным в ней. Гениальна лирика природы Фета: "Я пришел к тебе с приветом", "Шепот. Робкое дыханье", "Какая грусть! Конец аллеи", "Это утро, радость эта", "Жду я, тревогой объят" и множество других лирических миниатюр. Они разнообразны, непохожи, каждая являет собой неповторимый шедевр. Но есть общее: во всех них Фет утверждает единство, тождество жизни природы и жизни человеческой души. В своей лирике природы Фет выступает как антинигилист: если для тургеневского Базарова "природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник", то для Фета природа — единственно храм, храм и фон прежде всего любви, роскошная декорация для тончайших сюжетных изгибов любовного чувства, а во-вторых, храм для вдохновения, умиления и молитвы красоте. Если любовь для Пушкина была проявлением высшей полноты жизни, то для Фета любовь есть единственное содержание человеческого бытия, единственная вера. Эту мысль он утверждает в своих стихах с такой силой, что заставляет усомниться, не язычник ли он. У него и сама природа любит — не вместе, а вместо человека ("В дымке-невидимке"). В то же время вполне в христианском духе Фет считает человеческую душу частицей небесного огня, божьей искрой ("Не тем, господь, могуч, непостижим"), ниспосланной человеку для откровений, дерзаний, вдохновения ("Ласточки", "Учись у них — у дуба, у березы"). Удивительны поздние стихи Фета, 80 – 90-х годов. Дряхлый старик в жизни, в поэзии он превращается в горячего юношу, все мысли которого об одном — о любви, о буйстве жизни, о трепете молодости ("Нет, я не изменил", "Моего тот безумства желал", "Люби меня! Как только твой покорный", "Еще люблю, еще томлюсь"). Разберем стихотворение "Я тебе ничего не скажу", датированное 2 сентября 1885 года. В нем выражена часто встречающаяся у романтиков мысль о том, что языком слов нельзя передать жизнь души, тонкости чувства. Поэтому любовное свидание, как всегда, в окружении роскошной природы, (открывается молчанием: "Я тебе ничего не скажу..."). Романтики не доверяли языку слов как средству выражения души человека, тем более поэта. Впрочем, назвать Фета романтиком затруднительно: очень уж он "земной".Тем не менее, уделом героя стихотворения остается "молча твердить" слова любовного признания. И этот оксюморон (сочетание контрастных по смыслу слов) становится главным словесно-художественным образом стихотворения. Но все-таки, почему он молчит? Какая мотивировка дается этому? Вторая строка уточняет: "Я тебя не встревожу ничуть". Да, как свидетельствуют другие стихотворения, его любовь может и встревожить, взволновать девственную душу его избранницы своими "томленьями" и даже "содроганьями". Есть и другое объяснение, оно в последней строке второй строфы: его "сердце цветет", подобно ночным цветам, о которых сообщается в начале строфы. Вот тождество человеческой души и природы, выраженное, как и во многих других произведениях Фета, с помощью особого художественного приема, называемого психологическим параллелизмом. К тому же грудь, т. е. вместилище эмоционально-духовного начала, героя "больная, усталая" (первая строка третьей, последней строфы). "Я дрожу" — от ночного ли холодка или от каких-то внутренних душевных причин. И поэтому конец стихотворения зеркально повторяет начало: "Я тебя не встревожу ничуть, / Я тебе ничего не скажу". Трехстопный анапест стихотворения звучит напевно: "Я тебе ничего не скажу", — неоднократно вдохновляло многих композиторов. Стихотворение привлекает тонкостью и изяществом выраженных в нем чувств и естественностью, негромкой простотой их словесного выражения.

Все остальное сканила с книг

«История Русской литературы 18 века 1800-1830 годы». Под ред. Аношкиной и Петрова

«История русской литературы 18 века, вторая половина». Под ред. Петрова

«Пособие по литературе для слушателей и поступающих». Богомолова, Жарова, Кедрова



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ответы на экзаменационные вопросы по истории России 11 класс

    Экзаменационные вопросы
    1) Ответы на вопросы/билеты по истории России 11 кл. – 56 вопросов (28 билета) – размещены на множестве сайтов в Интернете (обычно скачать целиком нельзя,
  2. Вместо традиционно описательной экспозиции роман открывается как драматическое произведение внутренним монологом Онегина

    Документ
    Метод объективного изображения героя, осуществляемый Пушкиным посредством целого ряда тонких художественных приемов, дает себя знать с первых же строф «Евгения Онегина».
  3. Методические указания по дисциплине «История» для студентов групп 17-1, 17-2 Составитель: Л. А. Столярова

    Методические указания
    Установление по завершении Второй мировой войны советского контроля над странами Восточной Европы, в особенности создание просоветского правительства в Польше в противовес польскому эмигрантскому правительству в Лондоне, привело к
  4. Мировая художественная культура (1)

    Конспект
    Место художественной культуры в культуре в целом определяется существенными различиями между материальной, духовной и художественной формами деятельности.
  5. Виктор аксючиц миссия россии опыт историософии России

    Документ
    Каков исторический возраст и каково будущее русского народа, который не только самосохранился на грани выживания в невиданно суровых природно-климатических и геополитических условиях, но и освоил безбрежные просторы, построил огромное

Другие похожие документы..