Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Россия сам. больш. страна мира площ-ю 17 млн. кв. км. Она находится в сев. полушарии, в сев. части материка Евразия, в двух частях света - в вост. час...полностью>>
'Документ'
29. Если валюта данной страны без ограничений обменивается на любые иностранные валюты, т.е. не существует валютных ограничений ни по текущим, ни по ...полностью>>
'Доклад'
"Внедрение энергосберегающих технологий и экологозащитных мероприятий в жилищно-коммунальном хозяйстве городов и посёлков городского типа в проц...полностью>>
'Семинар'
Участники семинара – специалисты ДО, ИРО, муниципальных органов управления образования, региональных инновационных площадок, муниципальных методическ...полностью>>

Андрей Леонидович Ястребов Наблюдая за мужчинами. Скрытые правила поведения Только 1 тебе 2 Окниге и ее адресате Назначение любого предисловия рассказ

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Удовольствие ищи не во влекущих наслаждениях, а в добротополезных.

Ты убежден, что чувство вдруг наградит возвращенной молодостью. Не соблазняйся подобными мыслями, лучше прислушайся к Вольтеру: «Сердце не стареет, но как мучительно селить божество в развалинах!»

Если с тебя снять плющ обаяния, стряхнуть фиговые листочки иронии, откроется развалюха. Предпочти физическому эстетическое: музей – главное блюдо, на гарнир – путеводитель по музею. А если вдруг наскребешь витальности по сусекам и женишься, знай: ты будешь самой желанной достопримечательностью в телепрограмме «Это вы еще не забыли». Сомнительна любовная грация утомленной природы. На ТВ тебя будут разглядывать, точно ты ветеран енот-полоскун, сбежавший из уголка дедушки Дурова.

Близкий случай прокомментировал Г. Товстоногов, создавая портрет одного из персонажей Н. Островского: «Сколько ему лет – неизвестно. Но не менее ста – ста двадцати по виду. По уму пять – шесть, по резвости – двадцать пять – тридцать».

И поэтому лучше и выгоднее грустно посмотреть на понравившуюся девушку, а когда она пройдет мимо, украдкой послать ей вслед воздушно-капельный поцелуй и побрести на процедуры в поликлинику.

По этому вопросу все, кажется, сказано. Хотя не все сказано. Ну-ка давай прислушаемся к парочке соображений твоего ровесника – 60-летнего героя Уильяма Голдинга. Итак, первое: «Полная перемена образа жизни. Никаких иллюзий. Могу подкатывать к любой девушке, и никто мне не скажет «нельзя», кроме самой девушки».

Теперь второе: «Удовольствия. Вот так я решил. Тебе ведь только за 60, сказал я себе, можно еще продолжать подвиги молодости, не оглядываясь поминутно назад. Свершай. Этот глагол должен остаться непереходным. Иди, старина, и свершай. Свершай заново. Раз ничего нельзя поделать, можно с тем же успехом что-то делать. Получай удовольствие, милый. Тут я принялся размышлять, на какое самое двусмысленное совершение я способен. Я истинно христианское дитя ХХ века, так что не подумайте, что я вляпался во что-то такое с молодыми девушками или детьми, вовсе нет».

И еще одна мысль в копилку твоей мудрости. В романе Сола Беллоу «Планета мистера Сэммлера» дается развернутый портрет твоего ровесника, которого обуяли несвоевременные мысли: «Уэллса на седьмом десятке преследовали мысли о девочках. Он приводил веские доводы в пользу радикального пересмотра сексуальных отношений соответственно с увеличившейся продолжительностью человеческой жизни. В те времена, когда среднестатистический индивидуум доживал лишь до тридцати лет, человечество, изнуренное трудом, недоеданием, болезнями, приходило к сексуальному финишу уже на третьем десятке. Ромео и Джульетта были подростками. Сейчас, когда в цивилизованном обществе продолжительность жизни достигла семидесяти, прежние нормы беспощадной краткосрочности, раннего увядания и неизбежного истощения должны быть отброшены».

Да, постепенно этот вечный страх человечества, порожденный быстрым увяданием земной красоты и радости, должен исчезнуть, его непременно должна сменить высшая мудрость удлинившейся жизни.

Перейдем к другому, поговорим о том, как ты должен поступать.

Надежды, что жизненный эксперимент осуществится, оставили тебя, попытайся опереться на то, что незыблемо, – на продолжение строительства чего-нибудь оптимистического: принципов, дачного домика, воли, модели автомобиля в пропорциях 1:100 или веры в то, что жизнь бесконечна и исполнена смысла. Поменяй зрение, перестань любоваться пейзажами, лучше попытайся увидеть себя в пейзаже перспективы. Измени свой жанр. Ты ранее практиковал какое-нибудь ремесло, теперь пора становиться философом-стоиком. Стань необходим самому себе и не разочаровывайся. Занеси себя в Красную книгу вечности как образец уникальности, незаурядности и банальности. Такое сочетание при всей своей обидности справедливо. Ты не просто представитель зоологического вида, ты человек, который мечтал, надеялся, верил, как, собственно, все до тебя. И как у всех до тебя, твой жизненный проект провалился. Жизнь поставила оскорбительную отметку и отправила на переэкзаменовку. Если доживем до осени, уже не пытайся пересдать экзамен. Вопросы поменяются. Итоги предрешены.

Все это лишь так, подход к главной теме: печалиться тебе – все равно что сетовать на то, что в современном русском языке всего лишь 33 буквы. Как хотелось бы еще одну, чтобы переложить ее в звук и внести в него всю горечь отчаяния. Твой возраст – это когда не все в порядке, когда количество не желает переходить в качество. А если и переходит, то качество это какое-то фальшивое, пышно убогое и философски неказистое, как празднование Дня города или встреча Санта Клауса из Великого Устюга.

К разговору об обидном. Ты сам знаешь, что такое старческие беседы, это совсем не по Цицерону. В твоем исполнении это выглядит прескверно: слово за слово о политике, о пенсиях, о других ненужных делах, и вот один из спорщиков бескомпромиссно решает вопрос о бессмертии души оппонента и сулит ему гадкую участь на том свете.

Глупая манера так быстро стариться. Ты, кстати, ее бросай. Лучше прибегни к старому бодряческому трюку – переименуй себя, назовись Homo superior. Молодец!

Пора осваивать новые понятия. Увеличить свой словарь тремя терминами, полтора из которых следует тотчас позабыть. Итак, анорексия – нулевая степень желания и интереса – обязана смениться потребностью знать. Пусть по-медицински это выглядит не очень казисто, но раздвинь границы понятий, откажись от слова «булемия», прописавшегося в диагнозах диетологов, и обозначь свою задачу словом «орексия», означающим потребность, просто-таки жажду само– и миропознания.

Постарайся отважно дописать все свои начинания. Не стоит заботиться о мишуре упаковки. Оставайся дерзостным, но не расточительным. Представь, что ты пишешь не эпилог, а новую страницу. Ты – мечта каждого читателя, которому небезразлична жизнь. Придумай своему опыту имя поувесистее. Этого за тебя другие не сделают. Убеди себя, что в твоих заметках нуждаются те, кто идет за тобою след в след. Не признавайся, что твоя биография исполнена в жанре незатейливом и грубом. Она открыта для обозрения, она честна и этим противостоит миру мнимой пустоты и абсурда. Твоя жизнь была чем-то большим, чем просто существование. Ты не протекал по миру, ты совершал героические скачки – а это едва ли не лучшее доказательство того, как человек максимально воплощает себя на дороге из «ничто» в «нигде». Твоя задача не сообщать, а комментировать. Расскажи о себе честно, даже если единственным слушателем будет непоседливый воробей за окном.

Договоримся так: ты должен убедить себя в собственной уникальности. И другие этому поверят. Во всяком случае, сделают вид или задумаются. Ты многое видел, многое не забыл. На твоих глазах сменялись исторические эпохи. Когда-то ты исповедовал экстремизм, желал, чтобы небо сдохло, теперь, когда потери осознаны, увернись от накатывающей паники и принимайся изучать себя как комара, металлургическую печь или того же воробья. Ты – личное достояние времени. Ты получше многих разбираешься в неоднозначных вопросах. Тебя родили еще в сильной стране, а эта продукция, поверь, куда ценнее, чем ширпотреб из Китая.

Да, раньше все было иначе. Девушки свежее, слова красочнее, чувства отчетливее, сахар слаще. Время ничего из этого не пожалело. Где вы, капризные ветреницы юности? Не думай об этом. Об этом уже У. Эко написал. Пойми иное: со многими друзьями маршруты жизни уже не пересекутся. Будь добрее к оставшимся. Дух музыки, возможно, и рождает трагедию, а трагедия – это не Софокл с Шекспиром, это когда по снежной поземке одинокий человек идет хоронить одинокого человека.

Однажды ты возопишь: «Где ты, Данте? Покажи мне свой Ад, я сейчас именно в том настроении!» Успокойся, пойми, в старости человек или делается погано ничтожным, или обретает социальную совесть. Это истина. Не ворчи бородатым сердцем, а то может показаться, что от детского возраста у тебя если что и осталось неизменным, так это уровень IQ.

Не верь всему, что за глаза говорят о тебе. Множь все на десять.

Сол Беллоу предупреждает: «Старомодному мудрецу не на что рассчитывать. Нужно тренироваться. Нужно быть достаточно закаленным, чтобы не отшатнуться в ужасе при виде отдельных этапов этой метаморфозы, чтобы примириться с распадом, с взбесившимися улицами». Примириться с распадом твоего мира, который, кажется, еще ого-го, но на самом деле уже не оставляет желать лучшего.

За окном кошмарной акварелью висит ночь. Ее, вероятно, кто-то нарисовал во сне – причем еще более кошмарном сне. Краны в кухне хрюкают и подвывают.

Ты давно перестал мечтать. Вернее, мечтать-то ты, может быть, и мечтаешь, просто теперь ты уже не веришь, что твои мечты сбудутся. Об этом Тибор Фишер мудро сказал: «Когда ты теряешь уверенность в том, что все обязательно будет хорошо, – это что, признак взросления или тревожный сигнал, что у тебя что-то не то с головой?» О взрослении, ясное дело, уже речь не идет, значит – второе.

Что происходит? Просто будущее уходит из-под твоего контроля.

Сейчас ты обязан понять: линии судьбы, пережитого и прочувствованного – это не удостоверение личности. Твой сегодняшний паспорт – мудрость.

Налей себе успокоительную порцию водки или валокордина (только успокоительную – не больше) и признайся: ведь что-то в этой жизни недоиспользовано. Уже опасно оставаться в прошлом, обрети настоящее время. Опредметь себя поступком. Только не позволь прошлому тебя поглотить. Эта пучина привлекательна и более опасна, чем морское море или луна наизнанку. Оттуда трудно выбраться.

Ты теперь «пациент» жизни. Помни, «пациент» происходит от слова «терпение». Пожалуйста, завязывай с нескончаемым обозрением обворожительных былых времен. Прекрати попрекать направо и налево: «Я больше забыл о жизни, чем вы, шуты, все вместе знаете». Уже наукой доказано, что сахар был слаще. Не увлекайся сентиментальными трюизмами. Обозревай теперешнее, изъяви интерес к сегодняшнему. Да, не судьба быть тебе обеспеченным, познать душевное спокойствие, не судьба еще тысячи и тысячи «быть» и «познать». Твоя жизнь – сложная цепь обстоятельств, ведущая в отдел кадров времени. Ближе к финалу жизнь посадила тебя на невозобновляемый контракт с открытой датой окончания.

С робкой неопытностью неофита начни интересоваться временем, в котором живешь. Не дуйся на него и не огрызайся. Не ищи покоя в воспоминаниях – они безопасны лишь потому, что умерло то, что их породило.

Когда настоящее становится прошлым, а будущее плечом подталкивает сегодняшний день, осмотрись, преодолей ощущение усталости повторений. Безразличие поменяй на пристальность взгляда, подметь пронзительные детали. С твоим опытом и мудростью ты можешь стать центром эффекта присутствия жизни в самой жизни, естественной, непринужденной, немного грустной, но целостной в своей эстетике и смыслах. Только тебе можно утверждать, что прихоти моды, иронический пессимизм куда короче по протяженности, чем один вздох человека, осмысливающего себя в категориях длительности осуществляемых значений.

Иная просьба: не доверяй очарованию уныния и сладостности меланхолии. Возвратись в настоящее, обрети, что называется, то целостное «я», о котором так любят рассуждать психологи. Сделай хоть психологам приятное, докажи справедливость того, о чем они, 25—30-летние, глубокомысленно рассуждают в своих дипломных работах и кандидатских диссертациях.

Поэкспериментируй с общественными нормами и предписаниями. Увлекись какими-нибудь идеями. Их много, и все звонкие. Только постарайся сделать это без ущерба для здоровья.

В этом возрасте, скупом на радости, очень хочется объединить памятные вехи индивидуальной биографии со значительными событиями космического масштаба, чтобы улыбнуться от созерцания сотворенного и хоть чуть-чуть привыкнуть к ожидающей всех нас вечности.

Побудь наедине с собою. Покоя тебе душевного. Под этими рекомендациями любили подписываться древние.

Начни выражаться, как в детской азбуке, – пошло и честно. Перестань произносить глупости типа: «Понимаете ли, жизнь – это такая сложная субстанция» и т. д.

И главное: держись того мнения, что ты не одинок в своем одиночестве. Оправдание и утешения слабые, но, если есть силы, помоги тому, кто более несчастен, чем ты.

Только не печалься от непонимания самого себя: пусть судьба уготовила тебе минуту, час, день, год, вечность – полюби себя, захоти быть с собою, упивайся своим совершенством, восторженно открой глубины своего сердца, любуйся душою своею. И делай это искренне. Случайные зрители все равно не поймут. А если что услышишь – это не злорадные раскаты хохота, это просто они конфетки разворачивают на спектакле жизни.

Кое-что из прошлого запамятовалось, но поверь, сейчас совсем не это главное. Если будет будущее, оно подберет каждому из нас новые имена, любовные эпитеты и метафоры страсти. Если будет…

Не обижайся, но часто ты напоминаешь остроумный нарост опыта на карликовом деревце боязни и испуга, ты иногда схож с веселой репликой на похоронах чего-нибудь, вероятно очень важного, но похожего на курицу.

Прекрати таскать повсюду с собою ораторскую трибуну. Теперь наступил момент, когда можно демонстрировать разумное равнодушие к тому, что раздражает, но что ты не в силах изменить.

Непременно должен существовать тот угол зрения, под которым все сразу встает на свои места. Ты обязан избавиться от размытых примет прошлого. Знаешь, что такое счастье? Счастье – это уличное наблюдение Дэвида Боукера: «Мимо прошла милая пожилая пара. У него – борода в стиле Карла Юнга, у нее – сияющие глаза и мягкая улыбка. Супруги шли под руку – гордясь друг другом и никому не желая зла».

Перестань пыхтеть, преодолевая барьеры своих желаний, твое пристанище – мир ненадоедливых слов, неназойливых рассказов, недокучливых советов и бодрых песен, в которых поется о самом главном: о жизни, любви, долге, радости и молодости. Прислушайся к Р. Гари и возьми на веру слова человека, который чуть тебя помудрее будет: «Я почти верю – почти, – что во мне осталось кое-что из того, каким я был двадцать лет назад, и что я окончательно не исчез (…) Правда заключается в том, что я проиграл, но я всего лишь проиграл, и это меня ничему не научило. Ни благоразумию, ни смирению. Растянувшись под солнцем, я всем телом ощущаю молодость и смелость тех, кто придет после меня, и доверчиво жду их…»

Взбодрись, швырни в себя что-нибудь тяжелое, к примеру сигарету. Промахнись. Откажись от слов. К чему они, собственно, когда сам эпистолярный жанр ныне что-то вроде предрассудка и из другого жизненного регистра, совсем из другого.

Собери все силы, воздуха глотни побольше и – начинай жить полной грудью. Попробуй голос. Если не выйдет, скажи, что акустика у этого мира неудачная. И вновь принимайся за дело, чтобы заполнить звуками бесплотную тишину. Пусть в голосе твоем звучит пронзительная решительность искренности, но только без лишней аффектированности, просто искренность, уютная надежность верных слов и теплота. Нежность без сентиментальности – ты давно в этом не упражнялся, конечно же утратил навык. Ничего, чуть самодрессировки – и ты станешь настоящим мужчиной. Пой о былых временах, говори с теми, кто моложе, ненавязчиво подскажи что-нибудь. Только не буквоедствуй и не крючкотворствуй. Деликатно и неназойливо помоги ненарочитыми словами, извлеки из собственного опыта душевно полезный продукт, не обременяй никого печалью, вразуми возможностью выбора. Даже самые скудные грезы о возможном будущем обязательно принесут наслаждение, утешение и облегчение.

Старательно улыбнись, если хочешь, пожонглируй мыслью. Не делай этого чересчур отчаянно. Непринужденным жестом раздвинь кулисы. В зрительном зале притаилась жизнь. Она прислушивается к тебе. Молодцевато представься. Приглуши свет, он слишком ярок и для тебя не выигрышен. Хотя свет не важен. Важнее иное. Счастливый, здравомыслящий, влюбленный в себя и в жизнь, ты выглядишь человеком, который не боится вздохнуть поглубже.

Скажи жизни что-нибудь утвердительное. Пусть даже она не расслышит, притворившись глухой. Не торопи мир, чуть подтолкни – и он проявит к тебе дружелюбие.

Жизненные оскорбления?! Одно. Другое. Третье. Кажется, надо подставить другую щеку, как говорится в Священной книге. Но ты еще не дочитал Библию до этого места.

Катапультируйся в реальность. Она груба и телесна, но и ты не из эфира изваян. Приложи усилие, собери в кулак остатки репутации. Чтобы не отупеть от безжалостного мельтешения дней, не опуститься безвозвратно, надо выйти из колеи безысходности.

В меланхолии любви нет. Живые должны жить и непременно быть счастливыми, а не скорбеть об утратах или нянчить опустошенные души. Смени тональность мысли, отредактируй жизненный жанр, поставь оптимистический голос, пусть хоть под занавес прозвучит главная тема: ты подружился с самим собой, ты – настоящий мужчина.

Вспомни так называемое пари Паскаля – аргумент Паскаля в пользу существования Бога. Паскаль предлагает держать пари, взвесив шансы «за» и «против», как в азартной игре, делая ставку на то, что можно «меньше всего проиграть»: «Взвесим выигрыш и проигрыш в случае, что Бог есть: если вы выигрываете, то выигрываете все, если проигрываете, то не теряете ничего. Без колебаний держите пари за то, что Бог есть, поскольку, если вы поставите на то, что Бога нет, то ничего не выиграете в земной жизни, но проиграете загробную жизнь».

Человек так устроен – раз навсегда выбираешь какую-то линию жизни и придерживаешься ее до конца. Иначе жизнь теряет всякий смысл и остается только поплотнее закрыть окна и открыть газ. Надо хоть в чем-то утвердиться. В мысли. В поступке. В принципах. Не в этом говенном старческом брюзжании, а в мудрости, которой ты обязан владеть. Ставь на то, что Бог есть. Ставь на то, во что ты веришь. Не проиграешь.

Ты становишься другим, из пены дней ты извлекаешь себя, гордого и мудрого, сложного по душевной конституции, тонко ироничного к себе самому, небрежного во взгляде на пустяки, полного аллюзий. Поверь, это первые симптомы счастья.

Возьми себя за шкирку, встряхни. Утвердись на каких-нибудь принципах. Этот прием обычно редко кому удается, но надо тренироваться. О нет, ты теперь не старичок, а какой-то бык-производитель оптимизма, хоть и выглядишь сейчас не опаснее воробья.

Допусти, что людям очень хочется относиться к тебе хорошо. Так не мешай, а помоги им.

Прислушайся: мир дарит тебе щедрые, беззвучные аплодисменты. Чистой воды аплодисменты.

Надо жить и смиренно смотреть на то, что грядет, ибо одно лишь примиряет нас с фактом старения и смерти: видимо, у природы есть на это весьма веские основания.

Так вот, финал истории про араба, который едет по узкой горной тропинке, а лев уже готовится к прыжку. Что делать? Давай возвратимся к Зигмунду. Человек считает себя уже погибшим, «другое дело животное. Вместе со всадником оно делает прыжок в пропасть – и лев остается ни с чем. Если бы был выбор, следовало бы предпочесть погибнуть в честной борьбе с судьбой». Наш с тобой ответ Фрейду будет таков: «Милый душка Фрейд, из всех случаев жизни и культуры ты выбрал самый неудачный. А отчего бы тебе не вспомнить барона Мюнхаузена, который за волосы вытащил себя и своего коня из трясины? Отчего бы не обратиться к жизненной практике мужчин, которые своей ежедневностью доказывают неоспоримость истины: верблюд – трусливый дурак, а настоящий мужчина не должен обращать внимания на визг летящего в пропасть животного, он обязан засучить рукава и приготовиться к схватке со львом».

Береги себя. Не теряй форму борца и дух философа. Ты самый взрослый. Ты самый настоящий мужчина. Ты доказал свою правоту тем, что живешь.

Сравнительный портрет мужской популяции. Измерение уровня самоактуализации: человек в пейзаже

Юноше в самых скромных мечтах мерещится что-нибудь тихое и задумчивое: меланхоличные деревья, сонные орлы на ветках, благоухающие розы в чаще леса. А в центре благостной композиции он – красивый, одинокий и обязательно революционный, выступающий на авансцену пасторального пейзажа в окружении бодрых шекспировских героев.

Тридцатилетний ненавидит революции, Шекспира, пейзажи и самого себя.

Сорокалетний, созерцая пейзажную живопись, думает, как хорошо бы здесь устроить пикник. Но остается нерешенным вопрос: «Для чего шашлычок, если жизнь обманула?»

У 50-летнего мысли о пейзаже: это неплохое место для дачки, куда можно отправить на лето жену и детей.

Настоящий самый взрослый мужчина, если он настоящий взрослый мужчина, оглядывая пейзажи, всюду видит меланхоличные деревья, сонных птиц. А в центре благостной композиции он сам – обязательно эволюционный, выступающий на авансцену философского пейзажа в окружении многочисленных родственников и с желанием в очередной раз научить кого-нибудь, как строить дом, ухаживать за деревом и растить новые поколения сыновей.

Воздух, который каждый заглатывает в одиночестве. О неочевидности несомненного

Есть проблемы, которые, может показаться, не заслуживают внимания. Их великое множество. Частности чересчур известны, ощущаемое слишком достоверно, чтобы еще попробовать встроить его в иерархию сознания.

Если попытаться втиснуть мужчину в теоретические контуры возрастного самочувствия, то обнаружится условность и узость очертаний, оглашенных научными дисциплинами и литературой. В общем, это так. И все же не следует настаивать на своей непохожести на предшественников, уже прошедших твой путь и испытавших то, что грядет в твоей личной биографии.

Никто не может претендовать на безошибочность оценки возрастных переживаний. Жизнь – не догматический набор общеизвестных фактов.

Понятно, никто не хочет поставить свою жизнь в описанные литературой ситуации. Этого ни в коем случае не надо делать. Жизнь сама позаботится о том, чтобы снизить утопический пафос мечты и до размера овчинки свести планетарный масштаб индивидуального самоощущения.

Столкнувшись с новым возрастом, не следует стремиться преодолеть его и превозмочь. Надобно ограничить свою жизненную задачу пониманием случившегося и постараться не требовать лишнего, тебе сейчас уже не принадлежащего.

Каждый человек противится применению к нему единых стандартов и помещению себя в условную систему координат. Поначалу он любуется своими уникальными страданиями, взволнованно рассматривает красивые ущелья собственной души, соотносит себя с высокими образцами, рожденными культурой. И на первых порах это удается. Спасают здоровье и вера в воплощение несбыточного. Затем обнаруживается неочевидность всего, казавшегося несомненным.

Каждый автор, взявшийся рассуждать на тему возрастных меланхолии и радостей, тешит себя иллюзией, что он-де пробрался в глубины сна разума, чувства и жизни и дал всеобъемлющее конструктивное и полезное объяснение вопросов, что так и не смогли сделать предшественники. О, эта наивная сладость самообмана, что только тебе выпало состряпать мучительно справедливый портрет очевидного и ускользающего!

Автор данной книги не обольщается на этот счет. Задача и цели изначально были иными: внушить надежду человеку, прикованному к своей возрастной боли, помочь подобрать критерии самооценки, небезразличные к личности каждого из нас, – чтобы жизнь не казалась озвучиванием параграфов разрушительной программы и чтобы в ее обсуждении звучал акцент понимания и милосердия.

Возраст имеет самое непосредственное касательство к каждому из нас, не фигуральное, опосредованное фактом паспортной датировки, а предельно тесное отношение. Чтобы избежать возрастной меланхолии, надобно придать жизни импульс гуманности, облагородить головокружительными словами мечты, усилить их макияжем мужественности. И пусть каждого из нас не покидает убежденность, что именно он является ответственным распорядителем на праздничной сцене жизни.

Если это поможет, то пусть опыт предшественников возбудит в каждом из нас, застрявшем в топях обыденности, гуманные чувства к себе и окружающим, распалит сердце к истине заинтересованного проникновения в милосердие. И найдет душевное пристанище в стойких, безупречных и надежных представлениях о чем бы то ни было.

Жизнь – весьма опасное занятие. Тех, кто послабее, она заставляет обывательски округлять глаза, увлеченно калькулировать обиды, искать виновных, беззубо негодовать и глотать слезы.

Иным не скрыть за балаганным комедиантством и пошлой симуляцией мужественности непритворное душевное смятение. Любой мужчина так или иначе травмирован возрастом.

Раньше либо позже наступает пора спросить самих себя, задаться вопросами недужной совести: насколько каждый из нас оправдывает жажду каждого из нас быть прежде всего человеком, душеприказчиком реальности и истины? Бенджамин Дизраэли справедливо заметил: «Жизнь слишком коротка, чтобы позволить себе прожить ее ничтожно».

Герой Нила Гриффитса как-то заявил: «Обычно понятие возраста употребляют неправильно. Возраст – это не беда, это – опыт. Доведись мне выбирать между молодостью и опытом, я бы всякий раз выбирал опыт». Мудро заявил, кстати.

Видимо, следует попытаться ответить на эти традиционно безответные вопросы, не перекладывая на чужие плечи свой груз страха и печали, сформулировать ультиматум самому себе, заполнить душу надеждой и убежденностью в природной справедливости произошедшего. Необходимо пробиваться к реальности и за страшными контурами обстоятельств, силящихся окончательно дискредитировать нашу веру в собственную самоценность, увидеть спасение. Себя следует постоянно и немедленно спасать. И быть может, в культуре отыскивать слова соболезнования, сострадания и утешения окружающим и самим себе. Генри Дэвид Торо писал: «Memento mori. Мы не понимаем этой страшной фразы, которую некий мудрец завещал начертать на своей могиле. Она всегда вызывала в нас чувства страха и раскаяния, а между тем мы совершенно забыли, как жить. Давайте делать дело до конца. Если вы знаете, как начать, то будете знать, как кончить».

Каждому следует заполнить пространство между началом и финалом убежденностью, что наша моральная кредитоспособность высока. Не о торопливых решениях идет речь. Бухгалтерия мужских отношений с миром противится поспешности. Никто не желает именоваться испуганной мыслящей травой. Наши жизненные буквари заполнены печальными буквами, но мало кто согласится быть скверно помещенным в жизнь человеческим материалом.

Задерганное каждодневностью существо с возрастной печалью за пазухой – не лучший портрет человека, которого Господь привел в этот мир совсем не для того, чтобы убедиться в благотворности страха как источника унизительного удовольствия.

Мы ищем вечности. Мы обаятельны в занятии прозревать в классике ответы на все наши вопросы. Мы настойчивы в этой убежденности. На все случаи жизни у нас находится цитата из великих – бичующих и врачующих.

Эти обольщения по поводу целительности слова великих не лукавы. Мы великолепны в надежде, что классика объяснит, что с нами происходит, что слово великих прокомментирует реальность, договорит за нас и что-то исправит в нашей жизни. Но ничего не исправят наши искренние доброжелатели – ни Гёте, ни Достоевский, ни Толстой, если мы не приложим усилий к спасению самих себя, не набросаем эскиз перспективы.

Каждый из нас обязан воззвать к собственному достоинству, собрать его по крохам, придать чуть удовлетворительную форму и переполниться отчаянным желанием защитить человека – не абстрактную фикцию, а любого из нас, себя самого – наивного и болезненного, грубого и сентиментального, который жаждет немногого: переполниться любовью к женщине, жизни, творчеству. И не должно быть среди нас ни одного, кто впал в уныние и устал надеяться на ответное чувство.

Том Роббинс как-то справедливо произнес: «Любой из живущих на земле, к сожалению, готов к смерти, но чертовски мало тех, кто готов к жизни».

Будем творить повесть о борьбе, свершениях, разочарованиях и преодолении печали, чтобы не отменить духовные ориентиры, воспротивиться сужению размеров моральной вселенной и противостоять годам, которые неминуемо упраздняют каждого из нас и делают беспорядочно одинокими.

Жизнь – это не только рисовальщик печальных картинок, но и не лучший повод безостановочно распевать оптимистические гимны. Обмануть себя и обольститься праздными чаяниями не получается. И все же жизнь шлифует гальку души надеждой.

Смотри, вот он ты – мужчина, впечатанный в поверхность планеты поступью Бога. В этом, видимо, справедливость движения человека по тропе, пройденной всеми, кто был до него. Но это и воздух, который каждый заглатывает в одиночестве.

1 Г. Г. Маркес. Сто лет одиночества. М., 2015. С. 34.

2 Ж. П. Сартр. Тошнота. М., 1985. С. 86.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Уществует легенда о жестком, непреклонном, волюнтаристичном Андрее Тарковском, почти высокомерном в общении и едва ли не уверенном в своем пророческом призвании

    Документ
    Существует легенда о жестком, непреклонном, волюнтаристичном Андрее Тарковском, почти высокомерном в общении и едва ли не уверенном в своем пророческом призвании.
  2. Анатолий Павлович Кондрашов Большая книга

    Книга
    Книга, предлагаемая вашему вниманию, – не справочник и не учебник, и главная ее задача – не столько проинформировать вас о самых разнообразных фактах, сколько вызвать интерес к той или иной области знания и человеческой деятельности.
  3. Да и то, что знаем, не всегда является научно доказанным. Многое можно только предполагать, еще о большем догадываться

    Документ
    Фивы стали центром, в который стекались богатства со всех подчиненных провинций, но эго ничуть не отразилось на благосостоянии жителей: они продолжали влачить нищенское существование,
  4. C copyright Вадим Чернобров. Разрешено только размещение в электронных сетях без права извлечения коммерческой выгоды (1)

    Документ
    * * * СОДЕРЖАНИЕ: 1. ПРОЯВЛЕНИЯ ВРЕМЕНИ. Время: СЕМЬ МИФОВ СЕДЬМОГО ОКЕАНА. Время и планета Земля: "ЗАКОЛДОВАННЫЕ" МЕСТА БЕЗ КОЛДУНОВ.
  5. C copyright Вадим Чернобров. Разрешено только размещение в электронных сетях без права извлечения коммерческой выгоды (2)

    Документ
    (C) Copyright Вадим Чернобров. Разрешено только размещение в электронных сетях без права извлечения коммерческой выгоды. Публикация данной книги целиком или по частям в печатных изданиях без согласования с автором запрешена и преследуется по закону.

Другие похожие документы..