Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Научно-исследовательская и научно-изыскательская деятельность в областях, использующих математические методы и компьютерные технологии, решение различ...полностью>>
'Документ'
Кредит, як і гроші, - одна з найдавніших економічних категорій. Кредит виник у ті далекі часи, коли почали розвиватися виробництво й обмін товарів. К...полностью>>
'Документ'
Батурина, Г.И. Нравственное воспитание школьников на народных тради­циях /Г.И.Батурина, К.Л.Лисова, Г.Ф.Суворова. - М.: Нар. образование, 2002. - 112...полностью>>
'Методические рекомендации'
В настоящих методических рекомендациях изложены основные положения о целях, задачах, месте проведения производственной практики по хирургической стом...полностью>>

О личности и трудах ибрахима рахимизаде

Главная > Литература
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

ИБРАХИМ РАХИМИЗАДЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I

О ЛИЧНОСТИ И ТРУДАХ ИБРАХИМА РАХИМИЗАДЕ

Османская историческая литература как одна из отраслей всей турецкой литературы достигает своего расцвета в XVI-XVII веках (107, с. 248; 42, с. 150). Об этом свидетельствуют созданные в этот период многочисленные исторические труды, различные как по своим жанровым, так и по языковым, стилистическим особенностям. Основная часть этих трудов написана в духе официальной историографии, призванной в художественной и панегирической форме описать деяния турецких султанов.

К числу таких сочинений относятся и исторические труды Ибрахима Рахимизаде. Сама рукопись хранится в Турции в библиотеке Стамбульского Университета под шифром 2372. Мы же пользовались фотокопией рукописи, хранящейся в Рукописном Институте НАНА (5).

О самом авторе нам известно немного, и эта информация почерпнута, главным образом, из его же произведений. При ознакомлении с трудами Рахимизаде встречается поэтический псевдоним автора – Харими. Он называет себя также Рахимизаде Ибрахим Чавуш (7, л. 98б).

Бабингер Ф. в своем библиографическом обзоре османской историографии называет его «чавуш Рахимизаде» и отмечает, что он был мюнши – секретарём при дворе султана Мурада III (88, с. 131; 86, с. 145). Турецкие исследователи Кютюкоглу Б. С. и Кырзыоглу М. Ф. дают полное имя автора – Рахимизаде Ибрахим Харими Чавуш. Кырзыоглу также пишет, что Рахимизаде из Дербента через Кыпчакскую степь и Кафу (Феодосия) доставлял официальные письма в Стамбул, а обратно – приказы (104, с. 288; 103, с. 399). [11]

Короткую библиографическую справку о нашем авторе мы нашли в «Türk Dili ve Edebiyatı Ansiklopedisi» под именем Харими Ибрахим-бей. Здесь сообщается, что придворный поэт Харими был сыном алайбека (командир полка) Рахимибека, служил в чине чавуша (нижний чин в войске), а затем был наделен зеаметом (См. примечание 11). Примечательно, что ничего не сообщая об исторических трудах Харими, авторы отмечают, что славу ему принесли главным образом мактели – литературные произведения, написанные в память убиения Хусейна во время трагедии в Кербела (98; 106).

Рахимизаде сообщает, что в 1578 году он прибыл в местечко Сагга западнее города Кютахья, где был назначен сбор войск под командованием сардара Лала Мустафа-паши для завоевания «Халифат-и мюльк-и Иран ва мамлакат-и Ширван». Здесь, встретившись с сардаром и выразив ему свое почтение, «этот раб, совершивший много грехов», как пишет о себе Рахимизаде, получил задание сардара сопровождать войска в походе, и описывать все события войны. Из дальнейших слов автора можно предположить, что вероятно, отец Рахимизаде когда-то служил вместе с Сардаром: «Предавшись воспоминаниям о счастливых днях [былого]», сардар «подробно рассказал об их совместной службе 40-50 лет тому назад» (5, л. 2а-2б). Покойный отец нашего автора, по словам Мустафа-паши, «рассыпал перлы красноречия в поэзии и в прозе, был замечен и возвышен султаном» (5, л. 3а-3б).

Как выясняется из вышесказанного, отец Рахимизаде был человеком образованным, а возможно, даже писателем и находился на службе при дворе султана. Следовательно, Рахимизаде принадлежал к высшему сословию, что, конечно, не могло определенным образом не сказаться на его воспитании и формировании взглядов. [12]

Когда Рахимизаде было поручено написать книгу, которая являлась бы «лучшим напоминанием о событиях этого победоносного похода до скончания мира», он поначалу отказался, считая, что не обладает в достаточной степени «мастерством чистой поэзии и ярчайшей прозы», необходимого для создания такого произведения. К тому же, по его мнению, чтобы создать «чарующее произведение, достойное проницательных умов», нужно было вникать в суть происходящих событий. Однако сардар не принял отказа, сочтя опасения Рахимизаде необоснованными, поскольку «непосредственное наблюдение за происходящими событиями и доступ к корреспонденции обеспечат достоверное их изложение» в книге, а повествование, по его мнению, достаточно вести обычным «повседневным языком» (5, л. 3а-3б). Итак, Рахимизаде приступил к созданию своего первого сочинения, озаглавленного в честь «могущественного падишаха» «Зафарнаме-йи Хазрат Султан Мурад-хан» (в дальнейшем – Зафарнаме). В последующем им были написаны еще два произведения: поэтическое «Гонче-йи баг-и Мурад», (в дальнейшем – Гонче) и «Гянджине-йи фатх-и Гянджа» (в дальнейшем – Гянджине).

Все три сочинения охватывают 12-и летний период с 1578 по 1590 годы с небольшими перерывами и посвящены, в основном, военным событиям, имевшим место в ходе османо-сефевидской войны 1578-90-х гг. Достоверно известно, что Рахимизаде, принимая личное участие в Восточном походе османской армии, был свидетелем битвы при Чылдыре, взятия Тифлиса, покорения грузинских правителей, сражений под Шемахой, а также укрытия Осман-паши в Дербенте. Таким образом, материалы его трудов являются свидетельством очевидца. Однако при их изучении следует иметь в виду, что они написаны официальным историографом Османской империи, обязанным по долгу службы отражать интересы правящей верхушки. Фарзалиев А., исследовавший исторические труды известного османского [13] историка XVI века Мустафа Али Эфенди, характеризует его творчество словами Тверитиновой А.С., которая писала, что эти авторы, состоя «на службе или непосредственно при султанском дворе или в каком-либо государственном учреждении,... входили в сословие людей, в той или иной мере привилегированных, а потому, естественно, их точка зрения на происходившие события почти всегда отражала взгляды господствующего класса» (69, с. 13; 74, с. 11). Вышеприведенное определение вполне применимо и к творчеству Рахимизаде.

Этим объясняется тенденциозность, присущая Рахимизаде, преувеличение и восхваление успехов османской армии и пренебрежительный, а зачастую явно оскорбительный тон в отношении противника.

Для Рахимизаде характерно ненавистное отношение к «врагам веры», коими, с точки зрения представителей османской идеологической доктрины, являлись, кызылбаши. Это проявляется в том, что автор, не скрывая своих чувств, щедро «одаривает» кызылбашей оскорбительными прозвищами и эпитетами. Так, сефевидского шаха Мухаммеда Худабенде он называет «заблудшим шахом» (шах-и гумрах) или же «сыном дьявола» (Тахмас ибн Хуннас), «вождем проклятых» (пишва-йи мелаин), «предводителем сатанинской армии» (сер аскер джунуди шайатин). Автор изощряется в придумывании прозвищ для кызылбашских эмиров и их соратников: «бунтарь Токмак» (Токмак-ак), «проклятый хан» (хан-и мердуд) Зиядоглу Гаджар, «распутный Левенд» (Левенд-и бедмааш), «неотесанный Симон» (Симон-и нате-раш). А сами кызылбашские племена называет не иначе, как «нечестивыми безбожниками» (мулахиде-и бедаин), «кызылбашской чернью» (кызылбаш-и овбаш) и пр. Если в персоязычных хрониках азербайджанские племена, приведшие Сефевидов к власти, и все подданные Сефевидов называются кызылбашами (от азерб. кызылбаш – «красноголовый»), то большинство османских хронистов, в том числе [14] и Рахимизаде, вместо тюркского «кызылбаш» нередко употребляют его персидский эквивалент «сорхсар». В этом отражалась религиозная враждебность османов-суннитов к кызылбашам-шиитам (86, с. 147-148), иначе говоря, использование иноязычного термина было своего рода признаком отчуждения, противопоставления тюрок-кызылбашев тюркам-османам.

Относительно языка рукописи следует отметить, что в противовес наставлению Мустафа-паши писать простым и понятным языком, Зафарнаме и Гянджине написаны в характерном для османской историографии этого периода высокопарном стиле, содержат много стихотворных отрывков, либо отрывков в виде рифмованной прозы. «Эпигонство, крайняя вычурность и формальная изощренность, гипертрофированное развитие формы в ущерб содержанию – особенности т. н. индоиранского стиля в восточной литературе» (46, с. 48) – характеризуют сочинения Рахимизаде. В отличие от двух вышеназванных книг Гонче написана сравнительна понятным, приближенным к народному языком. Текст произведений изобилует славословиями и восхвалениями в честь турецкого султана, полководцев османской армии. Так, к примеру, упоминание султана Мурада III сопровождается нагромождением всяческих эпитетов и пышной титулатурой. Для иллюстрации приведем один из отрывков.

«[Султан Мурад III] – это тот, «кто в войне – покоритель, а по завершении её – ставящий печать, симург царства Гаф, феникс [на] высотах халифата, сокол в гнезде государства, покровитель народа.

Стихи: Мыслями [подобный] Сулейману, обликом – Юсифу, разумом – Ахмеду, устами – Яхье, поведением – Хизру, бездонной душой, замечательными делами [подобный] Мусе, дыханием – Мессии, решимостью – Искандеру, воинственностью – Рустаму, в пиру как хакан, [подобно] Дарию, издающий справедливые приказы, величественный шах с превосходным житием. [15]

Проза: Могущественный и яростный герой, добродетельный потомок избранных предков, созидающий основы исламской религии, обладающий источниками перлов в океане знаний, знаменосец мира и спокойствия, распространяющий справедливость и благие деяния, султан материков и хакан морей, слуга двух священных городов, твердыня, [опирающаяся] на заповеди Аллаха, завоевывающий и побеждающий по милости Аллаха, лучший собеседник Аллаха, источающий великодушие, возрождающий закон посланника Аллаха, владыка природы и повелитель людей, султан ибн султан Мурад-хан ибн султан Селим-хан, покоряющий и побеждающий при благосклонности Всевышнего...» (5, л. 4б-5а).

Использование автором сложных персидских и арабских выражений и фразеологических оборотов еще в большей степени затрудняет понимание текста. Для наглядности ниже в транслитерации на латинский алфавит мы приводим небольшой отрывок из рукописи, в котором автор говорит о своей встрече с начальником Баб-и саадет (См. примечание 114) Мехмет-агой и преподнесении ему завершенного варианта Гянджине.

...Vaki olan cidal ü kital ila vuku'ul-hal bir risale-yi bedi' ul-beyan talif olunub paye-yi serir-i ma'dilat-i masira isal içün bir ruz-i piruz aftab-i alem efruz eş'eeyi delfiruz ile cihani münevver ve etriyyat-i canfezasiyla dimağ-i kovni muatter kıldığı halde bir vakt-i şerif ve bir saat-i latif ihtiyar olunub dergah-i keyvan eyvan ve bargah-i felek ünvan terabına yüz sürmek şeref-i ümidine müteveccih ve revan olub ol mukassım-ı erzak olan tak-revak gövs-güzehveş zahir-ü eyan olıcak bir zat-i ali himmet ve bir vücud-i hüsn-i hislet

Matla: menba'-i lütf-ü cudü kan-i saha bir felek menzilet-i meleksima [16]

Nesr: ki, perverde-yi atifet-sayeyi ilahi ve mezher-i ilti-fat-i himayet-i padişah mükerreb-i dergah-i zillilah ve mu'temed-i padişah-i alempenah semiyyi hazret-i sa-hibvefa ağa-yi bab-i saadet, izzetlü Mehmed-ağa taval-lallah Teala umrehu ve devletehu ila yevm-ül ceza hazretlerinin hakpayi kehlasalarıyla dide-yi ümidim rüvşen olmak nesib olub (7, 1.103b-104a).

Перевод:

...Когда было завершено написание художественного произведения, по ходу действий [отражающего] происходившие военные события, то в один из счастливых дней, когда освещающее вселенную солнце своими радующими сердце лучами озарило мир и живительным ароматом услаждало дух бытия, было назначено благоприятное время и добрый час для того, чтобы преподнести его подножию престола – место устремления правосудия. Лелея надежду быть удостоенным чести поцеловать прах вершителя во дворце Сатурна и чертогах судьбы, [автор] отправился в путь. Как только подобно радуге завиднелся свод купола источника счастья, и [появилась] особа, обладающая высокой нравственной и физической красотой

Матла (Матла – первый бейт газели): родник милости и щедрости, великодушие источающий, ангелоподобный, на небесах обитающий.

Проза: что взлелеян благосклонной защитой Всевышнего, средоточие покровительства и внимания падишаха, приближенный царского двора, охраняемого Аллахом, пользующийся доверием падишаха, убежища мира, высокочтимый начальник Баб-и саадет Мехмет-ага, да продлит всевышний Аллах его жизнь и могущество до Судного дня, я имел удовольствие [17] припасть к праху его величества и моя заветная мечта сбылась.

Структура сочинений Рахимизаде

Все три сочинения сброшюрованы в одну книгу, которая содержит 160 двойных листов, т. е. 320 страниц. Рукопись написана почерком насталик, пагинация сплошная. Каждая страница содержит по 15 строк. Следует отметить, что на отдельных страницах рукописи имеются лакуны, а также пустуют места некоторых дат. Аяты из Корана, приведенные автором в подкрепление своих мыслей, часто просматриваются с трудом, а иногда и вовсе стерты. Имя переписчика рукописи – Ахмед ибн Хасан ал-Карамани.

Первая книга – Зафарнаме – состоит из 4-х частей (баб), за исключением первой, три последующие части, в свою очередь, подразделяется на 3 главы (фасл) и заключения (хатиме) и охватывает период с 1578 по 1580 год. Она содержит 53 листа (5, л.1б-53б).

В первой части сочинения описывается маршрут продвижения османской армии от Ускюдара до Эрзрума с указанием точных дат, названий местностей и подробным описанием их, отмечается, сколько дней провела армия в этом или ином пункте для отдыха, сбора войск и пополнения запасов армии. Здесь же говорится о прибытии некоторых грузинских меликов с повинными грамотами.

Вторая часть состоит из трех глав, каждая из которых поэтапно повествует о ходе военных действий вплоть до возвращения основного состава османской армии во главе с Мустафа-пашой обратно в Эрзрум. После победы в Чылдырском сражении и взятия ряда крепостей в Грузии, в том числе и Тифлиса, чему посвящены 1-я и 2-я главы второй части, османская армия подошла к границам Ширвана. 3-я глава охватывает весь период пребывания Мустафа-паши в Ширване. В ней рассказывается о сражении при [18]Коюн-кечиди, взятии османскими войсками Ареша и строительстве здесь крепости, назначении Осман-паши главнокомандующим османских войск в Ширване и выступлении армии в обратный путь.

В третьей части рукописи Рахимизаде повествует о военных действиях, совершенных на территории Ширва-на уже после выступления Мустафа-паши в обратный путь, когда завоевателям во главе с главнокомандующим османской армии в Ширване Осман-пашой удалось занять девять городов и крепостей вилайета, а также о контрнаступлении кызылбашской армии во главе с принцем Хамза Мирзой. Третья часть, как и вторая, состоит из трех глав. В 1-ой главе говорится о нападении османских войск на шекинского султана Порталоглу Ахмед-бека, о преследовании сефевидского правителя Ширвана Арас-хана, о взятии Шемахи и попытке кызылбашей отбить город у неприятеля, о сражении у Ареша и гибели Гейтас-бека; во 2-ой – о сражении кызылбашских войск с татарским ханом Адиль Гиреем и пленении последнего, а также об отбытии Осман-паши в Демиркапы (Дербент); в 3-ей – о сражениях, произошедших в 1579 году, после прибытия татарских войск в Демиркапы на помощь Осман-паше.

Четвертая часть сочинения состоит также из трех глав. В 1-ой повествуется о восстановлении крепости Карс; во 2-ой – о походе Хасан-паши, беглярбека Дамаска в Тифлис с целью доставки туда вооружения и продовольствия; в 3-ей главе – о походе беглярбека Анатолии Джафар-паши в Иреван.

Сочинение завершается Заключением, в котором Рахимизаде повествует о том, как «счастливый сардар» Мустафа-паша провел зиму в Эрзруме и занялся строительством здесь сильно укрепленной крепости.

Второе сочинение – Гонче, содержащее всего 44 листа (6, л. 54а-98б), является поэтическим произведением и посвящено описанию военного похода Осман-паши в [19]Тебриз с самого его начала в марте 1585 года до выступления османской армии в обратный путь и кончине Осман-паши в Шамб-и Газан в октябре того же года.

Сочинение особенно ценно тем, что в нем автор отражает сопротивление, оказанное азербайджанскими кызылбашскими племенами по главе с отважным сефевидским принцем Хамза Мирзой, обстоятельно повествует о восьми сражениях, произошедших в ходе оккупации Тебриза.

Третье сочинение – Гянджине – состоит из девяти глав и заключения и охватывает период с 1583 по 1590 гг. Это сочинение в отличие от двух предыдущих включено в каталог, изданный под редакцией Каратая Ф. Е. Он пишет, что Гянджине был написан в Стамбуле в 998 г. х. (1589-1590), содержит 63 листа (7, л. 98а-160б) размером 302 мм на 175 мм. Сочинение включает 20 прекрасных миниатюр, исполненных в османском стиле, а страницы украшает позолоченный орнамент (101, с. 233).

В первой главе говорится о походе назначенного на пост главнокомандующего османской армией Фархад-паши в Иреван и восстановлении здешней крепости.

Во второй главе – о походе османской армии в Грузию и строительстве укрепленных крепостей в горных проходах Лору и Туманис, являющихся «воротами Грузии».

Третья глава посвящена событиям, связанным с наступлением Фархад-паши на Тебриз с целью оказания помощи находившемуся там турецкому гарнизону. В этой же главе говорится о взятии османами крепости Хамна.

Четвертая глава посвящена походу османов в Гори и покорению Казак-хана, правителя Акчекале, а в пятой рассказывается о строительстве крепостей в Гори и Ахыске.

В шестой главе Рахимизаде повествует о завоевании османами Гянджи в 1588 году и строительстве здесь крепости.

О неудавшейся попытке кызылбашского правителя Гянджи Зиядоглу Мухаммеда Гаджара отвоевать вилайет у [20] неприятеля рассказывается в седьмой главе.

Восьмая глава рассказывает о прибытии сефевидского принца сына Хамза Мирзы – Султана Хайдара в Эрзрум. Здесь он был встречен Фархад-пашой и вместе с ним отправился в Стамбул, где должен был содержаться в качестве заложника.

Девятая глава является [описанием] банкета, устроенного Фархад-пашой в честь прибытия шахзаде Султана Хайдара.

О прибытии Фархад-паши сефевидского принца в Стамбул и церемонии приема их высшими должностными лицами османского государства говорится в Заключении.

Из истории изучения трудов Рахимизаде в историографии. Впервые о Рахимизаде и его трудах упоминает австрийский ученый Франц Бабингер, как мы уже отмечали, в своем библиографическом обзоре османской историографии, изданном в Лейпциге в 1927 году (87, с. 110).

Наиболее полно труды Рахимизаде использованы турецкими учеными Кютюкоглу Б. С. и Кырзыоглы М. Ф. в своих исследованиях (104, с. 103). В отечественной историографии внимание к творчеству Рахимизаде впервые привлечено в статьях Фарзалиева Ш. Ф. (19, с. 76), а также в статье Эфендиева О. А. и Фарзалиева Ш. Ф., посвященной источниковедческой характеристике трудов летописца (86). На исторические факты, описанные Рахимизаде, ссылались Онуллахи С. М. в своей монографии при описании последствий взятия османами Тебриза (25, с. 20), а также Мамедов Г. в предисловии к изданным им османским источникам о состоянии Гянджинско-Карабахского беглярбегства (20, с. 15).

Транслитерация на латинский алфавит Зафарнаме и Гянджине в неизданном варианте была осуществлена соответственно азербайджанскими специалистами Фарзалибейли Ш. Ф. и Мамедовым (Гараманлы) Г. М.

Таким образом, труд Рахимизаде в той или иной [21] степени привлекался исследователями, но, по нашему убеждению, будучи ценным первоисточником для изучения истории Азербайджана в последней четверти XVI века, они нуждаются в более основательном и критическом изучении. [22]

ГЛАВА II

ПРИЧИНЫ ОСМАНО-СЕФЕВИДСКОЙ ВОЙНЫ 1578-1590 гг.

Как было отмечено в предыдущей главе, Рахимизаде писал в традициях классической средневековой летописной литературы, далеких от принципов и методологии современной историографической науки. Это значит, что в задачи нашего автора входило не столько объективное отражение исторической действительности, в том числе причин, приведших к развязыванию османо-сефевидской войны 1578-90-х гг., сколько панегирическое описание подвигов османской армии. Вместе с тем, находясь на службе при дворе султана Мурада III, Рахимизаде, несомненно, был призван выражать официальную идеологическую доктрину Османской империи, согласно которой, турецкие султаны, претендовавшие на халифское звание после поражения, нанесенного мамлюкам султаном Селимом I (1512-1520) в 1517 году и отстранения от власти последнего представителя династии Аббасидов, возложили на себя миссию распространителей и защитников исламской религии, ведения священной войны против неверных и отступников.

В высокопарных выражениях описывая «высокое призвание» турецких султанов, Рахимизаде пишет, что сразу после восшествия на «счастливый престол и вверения ему освещенного Аллахом венца халифата почтенных отцов и великих предков [султан Мурад III], сам красноречиво заведя разговор о неисчерпаемости хранилища божественной милости и бездонности ларца для [хранения] завоевательных ключей, рассыпая вместо слов чистый жемчуг, начал речь таким образом, что прежние султаны и предшествовавшие хаканы, да смилостивится над ними [23] Всевышний, для того, чтобы быть ближе к порогу истины и добиться милости, не жалели усилий и рвения, ведя газават и джихад... Мне [Мураду III] идущему по пути своих великих предков и благородных отцов, посчастливилось быть благочестивым путником и сподвижником, подкрепляя [свой путь] восхвалениями Аллаха, чтобы, возрождая сунну пророка Аллаха и возвысившись до беседы с Аллахом иметь возможность, когда настанет момент, щедро расходовать свои возможности и усилия до тех пор, пока в этом мире не станет обязательным восхваление богоудных дел, а в потустороннем – щедрое вознаграждение... По причине того, что глава проклятого дворца и предводитель сатанинского войска нечестивый шах Худабенде, да оставит его Всевышний Аллах без помощи в судный день, извратил и подменил религию и унизил и пренебрег очевидным, я принял твердое решение о следующем: исключительно ради возрождения законов Мухаммеда и увековечивания достойных похвалы исламских обычаев Ахмеда, да благословит его Аллах и приветствует, и для исправления положения мусульман и умножения их состояния, меткими дротиками и копьями срубить и удалить его бесстыдное тело, кинжалом и метким выстрелом искоренить с лица земли коварное по своей натуре войско сбившихся с пути распутников» (5, л. 6б-7а).

Как видно из пространной речи султана Мурада III, необходимость войны с сефевидами аргументирована сугубо религиозными интересами. Действительно, османо-сефевидская война 1578-90-х гг., как, впрочем, и прочие военные походы и сражения, происходившие между османами и сефевидами, проводилась под знаменем священной войны – войны «правоверных суннитов с отступниками кызылбашами». Религиозное противостояние, омрачавшее взаимоотношения этих двух государств, порой принимало крайне ожесточенный характер, приводя к неоправданным по своей жестокости акциям как с той, так и с другой [24] стороны (47, с. 4-5; 63, с. 255; 57, с. 82; 79, с. 59; 114, с. 40; 16, с. 129). Но при всей ожесточенности, нельзя согласиться с мнением, к которому склоняются и некоторые современные исследователи (104, с. 7; 119,с. 243-245; 108, с. 26-31), что противоборство этих держав было обусловлено религиозным антогонизмом. Совершенно очевидно, что оно зиждилось на политических амбициях, причем предмет этих амбиций в разные периоды менялся. Так, в начале XVI века политическое и военное столкновение двух государств было обусловлено, главным образом борьбой за земли восточной Анатолии. Поддерженный тюркскими кочевыми племенами, являвшимися хозяевами на большей территории Азербайджана и Ирана, а также Малой Азии (54, с. 224; 63, с. 252, 255; 79, с. 47), шах Исмаил I стремился к созданию большого шиитского государства, «способного объединить в своих границах ряд стран» (60, с. 228). Появление такого государства ставило под удар государственные интересы Османской империи по ряду причин. С одной стороны, принадлежность к династии Аккоюнлу по материнской линии формально давало основание шаху Исмаилу I претендовать на право наследования бывших владений этого государства. С другой стороны, в условиях усиления централизаторской политики османских властей и ужесточения социального конфликта в областях Малой Азии стало нарастать шиитско-кызылбашское движение (84, с. 94; 59, с. 37; 56, с. 33-34). В этом смысле характерно, что в противовес официальной религиозной доктрине османов, придерживавшихся одного из суннитских ортодоксальных течений – ханифитского толка, здесь распространялись шиитские учения как своего рода реакция на политику османизации. «Как это обычно бывало в средние века, оппозиция была склонна выступать под мантией религиозного инакомыслия» (109, с. 438). Ситуация приняла для Османской империи тем более угрожающий характер, что кызылбашские племена Малой Азии выражали свою приверженность [25] Сефевидскому государству не только оказанием финансовой, политической или военной поддержки, но и такими акциями социального и политического протеста, как крупные народные восстания, одно за другим вспыхивавшие в различных частях Анатолии (57, с. 105-107), массовые исходы населения с территории Османской империи в земли Сефевидского государства (95; 94, с. 445; 63, с. 252). Все эти факты свидетельствуют, что сефевидская идеология пользовалась сильным влиянием не только в восточной, но и центральной Анатолии (114, с. 40).

В свете вышесказанного можно заключить, что шиитско-кызылбашское движение как идеологическая основа кызылбашского государства, сыгравшее консолидирующую, государствообразующую роль для Сефевидов, в той же мере стало дестабилизирующим фактором для Османской империи. Таким образом, чисто политический конфликт принял форму шиитско-суннитской вражды, которая в последующем муссировалась при каждом обострении сефевидо-османских отношений. Так, при султане Сулеймане I (1520-1566) с тем, чтобы оправдать законность и богоугодность ведения Османской империей войны против другого тюркского и исламского государства – Сефевидов – тогдашний шейх-уль ислам Мехмед Эбуссууд Эфенди выдал соответствующую фетву (103, с. 280-281). Этой фетвой, состоящей из 5 пунктов, османская сторона руководствовалась и при развязывании войны 1578-90-х гг., поэтому не случайно, что она включена Рахимизаде в заключительную часть Гянджине (7, л. 155-158).

Действительные причины обострения сефевидо-османских отношений в последней четверти XVI века вопреки официальной османской пропаганде также лежали в плоскости геополитических и экономических интересов (60, с. 201-203; 50, с. 184; 16, с. 171; 103, с. 260; 24).

Известно, что стремление к контролю над основными торговыми караванными путями было одной из [26] главных, если не главнейшей доминантой в османо-сефевидском соперничестве. Высокая Порта, уже к концу XV века полностью контролировавшая малоазийский участок важнейших торговых путей, в начале следующего века расправившись с мамлюкскими султанами, завладела и истоками древнего т. н. «диагонального пути», который пролегал по маршруту Халеб-Адана-Конья-Акшехир-Кара-хисар-Кютахья-Бурса и далее к побережью Эгейского моря. Восточную политику султана Селима I продолжил его преемник султан Сулейман I. В результате войны 1533-1535 гг. Османская империя захватила Ирак Арабский, сосредоточив тем самым под своей властью практически все основные сухопутные пути, по которым осуществлялась бесперебойная поставка пряностей и товаров из Индии и других восточных стран в европейские страны. Это состояние было закреплено подписанием Османской империей и государством Сефевидов в 1555 году Амасийского мирного договора, который обеспечил относительно длительный период мира.

Но со второй половины XVI века ситуация стала меняться. Новый назревавший конфликт между османами и сефевидами, который в конечном итоге привел к войне 1578-90-х гг., был обусловлен, более того диктовался политико-экономическими процессами, которые происходили в это время в мире, в частности в странах Западной Европы (57, с. 93-94; 50, с. 169-171). Зарождающиеся здесь капиталистические отношения приводили к расширению внешнеторговых связей, попыткам нахождения новых путей, связывающих каждый из городов Западной Европы с далекими странами юга и юго-востока Азии (28, с. 11). Вступившие на путь капиталистического развития страны Европы вынуждены были изыскивать новые маршруты в обход традиционным. Так, после того, как усилиями английских купцов нуждавшихся в рынках сбыта производимого в этой стране сукна, был открыт северный морской путь через [27] Архангельск, особую актуальность и перспективность приобрел волжско-каспийский путь. Задействование этого торгового маршрута, несомненно, отвечало экономическим и политическим интересам Сефевидского государства, делая возможными сношения с европейскими странами напрямую. Для Османской империи же появление этого маршрута было крайне невыгодным, поскольку означало не только неизбежное сокращение поступлений от торговых пошлин в султанскую казну, но и лишение рычагов давления на сефевидские власти. Ведь до сих пор сефевидские власти вынуждены были осуществлять торговлю шелком, который являлся главной статьей экспорта в Сефевидском государстве и в сильной степени определял «экономическую основу политической силы» шаха (28, с. 21), через территорию Османской империи или подвластных ей владений. При обострении отношений или во время военных конфликтов турецкие султаны санкционировали запрет на провоз шелка через свою территорию. Начало такой практике было положено султаном Селимом I – в качестве одного из орудий войны он наложил запрет на торговлю шелком, перекрыв тем самым основный источник дохода в шахскую казну (100). Коммерческая блокада применялась и впоследствии, причем как на вывоз, так и ввоз товаров. Именно поэтому попытки налаживания прямых торговых контактов между Сефевидским государством и западными странами вызывали у османских властей крайнее недовольство. Так, в 1562 году, когда англичане вели переговоры с шахом об установлении прямого торгового маршрута через Кавказ и Московское государство, османская дипломатическая миссия, находившаяся в то время при дворе азербайджанских правителей в Казвине, дала понять, что ее государство расценит это как знак враждебности (100).

Однако при всей значимости вопроса азиатско-европейской транзитной торговли, он был всего лишь одной из составляющих проблематики сефевидо-османских [28]отношений в рассматриваемый период. Обострение отношений двух государств в последней четверти XVI века следует рассматривать в контексте сложившейся в регионе международной обстановки, которая характеризовалась на тот момент главным образом политической и военной активизацией Московского государства.

Уже в процессе реализации начатой в правление Ивана Грозного т. н. восточной политики, имевшей целью обеспечение выхода к Каспийскому морю, русские, захватив Казанское (1552) и Астраханское (1556) ханства, пришли в соприкосновение с Османской империей. Завоевание русскими Астрахани означало среди прочего, что путь коммуникации, связывавший Османскую империю с Поволжьем и государствами Средней Азии, отныне был перерезан, потому как «дорога затворилася», и мусульманам, проезжающим по этой дороге для посещения святых мест «насильство и лихо учинилось» (48, c. 251-252; 99, с. 399-402).

Планы широкомасштабного похода против крымских ханов, появление во второй половине XVI века постоянных русских поселений на Северном Кавказе, расселение казаков у устья Дона, политика привлечения на свою сторону черкесских и кабардинских князей (48, с. 239), которых русский царь рассматривал как своих подданных, и в отношении которых «была предпринята обычная в отношении присоединенных к России народов попытка обратить в христианство» (68, с. 27-28; 70, с. 515), привлечение на свою сторону грузинских князей, а главное стремление Московского государства поставить под свой контроль основной северокавказский путь – все это не только свидетельствовало о появлении в регионе третьей силы с далеко идущими целями в лице Московского государства, но самым серьезным образом подрывало позиции Османской империи в этом регионе. Попытки дипломатического урегулирования конфликта между Московским государством и Османской империей ни к чему не привели. Безуспешной оказался и путь[29] военного разрешения – Астраханский поход, организованный Османской империей в 1569 году и ставший фактически первым военным столкновением в истории русско-турецких войн, оказался неудачным для османов (67, с. 100-159; 66; 57, с. 113-114). После него Московское государство стало предпринимать еще более активные действия по распространению своего влияния и дальнейшему продвижению в южном направлении.

Если, захватив Поволжье и не скрывая своих притязаний на северокавказские области, русские проводили политику, враждебную в отношении турок, (поскольку Османская империя претендовала на протекторат над этими областями) (57, с. 98), то с сефевидской стороной их связывала до некоторой степени общность интересов (27, с. 164). Помимо экономических интересов, связанных с выгодами от налаживания торговли с Московским царством, а через него и с европейскими странами, казвинский двор в отношениях с русскими исходил и из соображений политического характера – взяв под свой контроль северокавказский путь, русские бы преградили дорогу османским и крымским войскам для нападения на Азербайджан с севера.

В стремлении поставить под свой контроль северокавказский путь русские начали в 1567 году строительство крепости на берегу Терека при впадении в него реки Сунжи. Место для строительства было выбрано так, чтобы крепость охраняла перевоз через Сунжу «на пути, который источниками XVI и XVII веков называется обычно османовским шляхом или османовщиной» и откуда шел основной путь в Дербент и на Южный Кавказ. Снесенная в 1571 году под давлением османских властей крепость была восстановлена на прежнем месте в 1577-1578 гг. (48, с. 243-244).

Из вышеприведенных фактов можно заключить, что если строительство Терской крепости в 1567 году стало одной из причин астраханского военного похода, то последовавшее ее восстановление во многом предопределило [30] османо-сефевидскую войну 1578-90 гг. На этот раз, при планировании предстоявшей военной кампании, в Стамбуле делали ставку на завоевание Южного Кавказа, в особенности Ширванского беглярбегства – утвердившись здесь, османские власти рассчитывали отстоять свои позиции на Северном Кавказе, и поставить заслон дальнейшему продвижению русских на юг.

Так, активная реализация Московским государством своей восточной политики, приведшая к столкновению стратегических и экономических интересов трех государств региона – Сефевидского, Московского и Османского – стала одним из решающих факторов, приведших к развязыванию Османской империей в последней четверти XVI войны против Сефевидского государства. Иначе говоря, причины, обусловившие османо-сефевидскую войну 1578-1590-х гг., на наш взгляд, следует рассматривать в контексте взаимоотношений этих трех государств, в целом.

Именно в плоскости этих взаимоотношений и лежит стремление османской стороны разместить в Каспийском море свой военный флот – ведь, захватив все Поволжье, в особенности Астрахань – ключевой город-порт в устье Волги, русские открыли себе путь для распространения своего влияния в бассейне Каспийского моря.

С точки зрения достоверного освещения действительных причин и целей войны 1578-90-х гг. примечательным является письмо тогдашнего садразама Османской империи Соколлу Мехмед-паши, написанное им в июне 1579 г., т. е. уже в самый разгар войны, находившемуся в то время в Дербенте военачальнику османских войск в Ширване Осман-паше. «В своем письме, – пишет садразам – Вы (Осман паша – Ф. Г.) писали о том, что Демиркапы является редкой крепостью, так что если будут построены штук 20 галер, а снабжение и боеприпасы будут присланы с нашей стороны, то можно будет завоевать вилайеты, [прилегающие] к Бахр-и Кульзум (Каспийскому морю) и [31] впадающим в него рекам. Фактически главная цель завоевания Ширванского вилайета как раз и заключалась в строительстве достаточного количества победоносных кораблей и завоевании окрестных местностей...» (103, с. 434-436; 40, с. 139-143).

На обострение сефевидо-османских взаимоотношений существенным образом повлиял и такой значительный фактор, как политика западноевропейских стран, направленная на провоцирование войны между этими государствами. Ведь заключение мирного договора в Амасье дало возможность Османской империи, обеспечив свою безопасность на восточных границах, бросить все свои военные силы против европейских государств. А те, в свою очередь, обратились к своему традиционному союзнику – Сефевидскому государству в надежде поднять его против Турции и разбить ее силы на два фронта. Сефевидо-европейские отношения особенно оживились в период, предшествовавший османо-сефевидской войне 1578-1590 гг., что было вызвано усилением военных действий со стороны Османской империи в Европе (50, с. 167-168)

Истинные причины османо-сефевидской войны 1578-1590 гг. не нашли отражения в сочинениях Рахимизаде. И в принципе, было бы наивно ждать этого от средневекового придворного летописца, ставившего во главу угла идеологические и художественные достоинства своего произведения. Но, тем не менее, в данной главе мы попытались вкратце охарактеризовать сложившуюся в регионе в рассматриваемый период международную ситуацию и факторы, приведшие к войне. [32]

ГЛАВА III

ОСМАНО-СЕФЕВИДСКАЯ ВОЙНА 1578-1590 гг.

1. Предвоенная ситуация и начало Восточного похода Лала Мустафа-паши

После подписания Амасийского мирного договора в 1555 году между Османской империей и Сефевидским государством установился относительно длительный период затишья. Судя по историческим фактам, сефевидская сторона была крайне заинтересована в соблюдении условий договора и в своей внешней политике не допускала действий, могущих навредить отношениям с Высокой Портой. Так, к примеру, несмотря на все попытки Венецианской республики, против которой султан Селим II (1566-1574) в 1570 году объявил войну, поднять против Османской империи кызылбашское государство, шах Тахмасиб I (1524-1576), «хорошо знакомый с сущностью западной дипломатии, до конца дней остался верен Амасийскому миру» (90, c. 304; 50, с. 177-183). О позиции шаха Тахмасиба I по отношению к Османской империи красноречиво свидетельствуют и дипломатические миссии, отправленные сефевидским шахом ко двору султана в 1568 и 1576 годах по случаю восшествий на престол соответственно султана Селима II и султана Мурада III. Несмотря на то, что турецкая сторона даже не направила официального извещения о восшествии на престол султана Мурада III, сефевидский двор снарядил по этому случаю очень внушительную как по составу, так и по ценности преподнесенных подарков делегацию (105), среди которых особое место занимали более 50 томов редких рукописных книг, в том числе и щедевр в искусстве рукописной книги – «Шахнаме», на создание которого ушло 20 лет. Рагимов А. Х. по материалам «Джавахир[33] ул-ахбар» Будага Мюнши Казвини пишет о том, что в ответ на настойчивые просьбы своего любимого племянника Султана Ибрахима Мирзы отправить вместо книг что-то другое, шах Тахмасиб I заявил, что для него «важнее мир и покой, нежели книга, которую ему не придется прочитать» (26, с. 92).

В отличие от сефевидской, османская сторона, исходя из своих стратегических интересов, была настроена воинственно в отношении кызылбашского государства. По данным нашего автора, уже в день восшествия на престол султана Мурада III, которое состоялось 8 рамазана 982 г. х./23.12.1574 года, собравшиеся на церемонии высшие придворные чины при обсуждениии «положения исламских государств», ставили вопрос «восстановления суннизма» на территориях, отошедших к Сефевидам по договору 1555 года (5, л. 9а-9б).

Вместе с тем противником развязывания войны с Сефевидами выступал тогдашний садразам Османской империи Соколлу Мехмед-паша. Пытаясь отговорить султана от этой затеи, он приводил многочисленные аргументы против войны, неоднократно высказывая ему свои опасения по поводу того, что война с Сефевидским государством приведет к огромным расходам и смуте в армии, возрастанию налогов, недовольству населения и т.д., но безуспешно (4, с. 34-35; 110, с. 257). По этому поводу Рахимизаде, пишет, что после меджлиса, на котором при обсуждении Восточного похода Мурад III выразил свое твердое намерение начать войну, «он (автор не называет конкретно имени Соколлу Мехмед-паши, но по всей вероятности, здесь речь идет именно о нем) встал на путь ухищрений, чтобы помешать [исполнению] этого важного дела. Однако его возражения, делаемые при каждой аудиенции супротив благородному намерению [султана], не имели успеха. Его величество падишах, осененный защитой феникса, все выше возносился в своих высоких помыслах. Неоднократные повеления о том, [34] что «этот важный приказ, без сомнений, является моим (т. е. султана – Ф. Г.) твердым намерением», не оставили ему возможности каким-то образом воспрепятствовать или же обойти их. При обсуждении этого вопроса в высоком присутствии [султана] было признано справедливым, чтобы он сам лично не отправлялся [в поход]... Сардаром [для предстоящего похода) был назначен почтенный советник, устроитель мира и народных дел, старейшина с юношеской бодростью, отважный везир, третий советник [султана] счастливый Мустафа-паша, он с чистой душой принял эту службу, предложенную падишахом...» (5, л. 6б-7а).

Изложение автором Зафарнаме в порицающем духе позиции Соколлу Мехмед-паши полностью соответствует тому опальному положению, в котором оказался садразам в последние годы своей жизни, лишившись расположения султана (122, с. 19). К тому же Рахимизаде, как мы уже писали выше, был приближенным Лала Мустафа-паши, который в свою очередь, возглавлял оппозиционно настроенный по отношению к Соколлу Мехмед-паше лагерь (121, с. 242-243).

Помимо Лала Мустафа-паши, который являлся третьим везирем при дворе султана и прославился как покоритель Кипра, на пост главнокомандующего османской армии в предстоящем военном походе претендовал и четвертый везир – Синан-паша, один из завоевателей Йемена. Будучи непримиримыми конкурентами оба они лелеяли надежду, что победоносная война станет для них трамплином для занятия поста великого везира, тем более что все предвещало скорый уход с этой должности Соколлу Мехмед-паши. Поэтому, чтобы удовлетворить честолюбивые устремления обоих претендентов, поначалу было решено начать наступление в кызылбашские земли с двух направлений – Лала Мустафа-пашу отправить с Эрзрумского направления, а Синан-пашу – багдадского. Однако этот план провалился, поскольку уже в Стамбуле между ними разгорелась вражда. В такой ситуации султан решил назначить [35] главнокомандующим Мустафа-пашу, а Синан-паша вообще был отстранен от участия в походе (121, с. 242-243; 119, с. 57-58; 122, с. 21).

В ожидании благоприятного момента для развязывания войны, османские власти внимательно следили за ситуацией внутри Сефевидского государства. В письмах, отправленных из Стамбула правителям приграничных областей, предписывалось разузнавать и немедленно извещать центральные власти обо всем, что происходило в кызылбашском государстве. Османские власти были прекрасно осведомлены, что в результате борьбы за престолонаследие и обострения междоусобных распрей, разгоревшихся после смерти шаха Тахмасиба I, кызылбашское государство вконец ослабло. В одном из писем, направленном из Стамбула крымскому хану Мехмед Гирею II с предписанием готовиться к предстоящему походу, среди прочего описывается и внутридворцовая борьба в кызылбашском государстве:

«...Вышеупомянутый безбожник (имеется в виду шах Исмаил II – Ф. Г.) в этот благословенный год в начале славного месяца рамазан (ноябрь 1577) скончался от отравленной еды, а на его несчастный престол взошла его сестра Перихан ханым. Султаны и мирзы, и отмеченные поражением войска разделились на две партии: одна часть склонилась к сыну Мехмед Худабенде по имени Мирза Хамза, находящемуся в Ширазе; другая часть – к сыну Бахрама Мирзы Бедиуззаман, находящемуся в Кандагарском вилайете, желая сделать каждого из них шахом, и между ними возник раскол. Племя Текелю, представляющее собой лучшую часть его войска, и племя Устаджлу перебили друг друга, [что привело] к массовым беспорядкам» (103, с. 425-428).

В таких сложных условиях против государственной власти Сефевидов выступили и курдские племена, проживавшие в северо-западной части Азербайджана, и находившиеся в вассальной зависимости от кызылбашей (79, [36] с. 147-148; 65, с. 62).

Шараф-хан Бидлиси пишет, что, «амир ал умара и эмирам Курдистана вышел непререкаемый указ начать разорение азербайджанского вилайета. Повинуясь этому [указу], беглярбек Вана Хусрав-паша вместе с эмирами Курдистана пошел на правителя Хоя Махмуд-бека Румлу, его убил и завладел областью Хоя и Салмаса. Оттуда он послал войско на Урмию, здешнего правителя Хусайн-хан-бека Хнуслу захватил, привез в Ван и убил» (12, с. 235).

Таким образом, османская сторона перешла к открыто провокационным действиям.

Неспокойно было и в Ширванском беглярбегстве. Известно, что после упразднения государственности Ширвана в 1538 году сефевидам не удалось полностью сломить сопротивление отдельных представителей ширванской знати (31, с. 266-270; 79, с. 82). Не подлежит сомнению, что сам факт присоединения Ширвана к государству Сефевидов имел прогрессивное значение и сыграл объективно положительную роль в истории азербайджанского народа. Объединение азербайджанских земель в рамках единого государства создало предпосылки для консолидации народа и обеспечения общих условий для политического, экономического, культурного развития страны (13, с. 199; 82, с. 92). Однако ширванская знать, как пишет Эфендиев О. А., еще долго не могла примириться со свершившимся фактом низложения власти ширваншахов и потерей своих привилегий. Стремление отдельных потомков династии к восстановлению утерянного трона использовалось впоследствии османскими султанами (79, с. 82).

Действительно, если проследить политическую ситуацию в Ширванском беглярбегстве после включения последнего в состав кызылбашского государства, то можно заметить прямую зависимость между военными походами османских войск против Сефевидского государства и обострением ситуации в Ширване. Иначе говоря, каждый раз [37] военным кампаниям, осуществляемым османами, предшествовали мятежи в Ширване, организуемые местными сепаратистскими силами при поддержке османских властей (79, с. 94; 16, с. 110-114). Это было выгодно османской стороне, поскольку, с одной стороны, позволяло создавать угрозу в тылу противника, а с другой, давало основание для придания законности войнам с сефевидами, которые турецкие султаны проводили под флагом защиты и восстановления прав мусульман-суннитов.

Аналогичная ситуация повторилась и накануне войны 1578-1590-х гг. – в Ширване вновь произошло восстание. Абубекр Мирза, сын бывшего правителя Ширвана султана Бурханеддина, находившийся в то время под опекой крымского хана в Бахчисарае и женатый на его сестре, обратился за помощью к турецкому султану, обещав признать вассальную зависимость от Османской империи после изгнания отсюда кызылбашей (79, с. 148).

По сути, это обращение и явилось поводом для развязывания османской стороной войны в нарушение существующего мира.

Неспокойно было и в центральных регионах Сефевидского государства из-за происходивших мятежей. Канадский ученый Р. Сэйвори пишет, что в течение первых четырех-пяти лет правления шаха Мухаммеда Худабенде, а именно в сложный период с 1578 по 1582 годы, в стране произошло, по меньшей мере, 4 бунта, совершенные т. н. лже Исмаилами (114, с. 463-468).

В условиях сложной внутриполитической ситуации в Сефевидском государстве османское правительство приняло решение о начале «Восточного похода». По случаю начинающегося военного похода 5 апреля 1578 года в султанском дворце был устроен прием с участием видных государственных деятелей, представителей аристократии и военных чинов. «Просвещенный сардар» Лала Мустафа-паша был принят султаном и одарен двумя почетными халатами. [38]

«Их встреча, – пишет Рахимизаде, – продолжалась два часа, в течение которых они обсуждали дела предстоящего похода. Здесь на пристани для них было организовано грандиозное пиршество, накрыто более ста столов различными яствами» (5, л. 9а-9б). Затем с приветственными речами и напутствиями выступили великий везир, муфтий ислама, улемы, газии и другие государственные деятели. После произнесения молитв во имя «победных завоеваний исламской религии и поражения злосчастных врагов», сардар Лала Мустафа-паша во главе 5 тысяч янычар на 15 кораблях отбыл в Ускюдар для подготовки к предстоящей военной кампании. Фактически этот день и стал началом османо-сефевидской войны 1578-90-х гг. (104, с. 45; 16, с. 172; 71, с. 9).

В Ускюдаре армия пробыла в течение 24-х дней, осуществляя мероприятия по подготовке к походу, обеспечению боеприпасов и вооружения. 21 сафара 986 г. х./29.4.1578 г., получив приказ султана «немедленно направляться на врага», армия выступила из Ускюдара и в тот же день прибыла в пункт Гызыл Ата. Далее Рахимизаде подробно описывает весь маршрут продвижения армии. Поскольку продвижение такой многочисленной армии по одной и той же дороге могло создать большие трудности, было решено часть армии – янычарские войска – отправить по маршруту Болу-Сивас. Перед их выступлением в Изнике был устроен большой банкет, на котором начальники пехотинских войск в подарок от кетхуды получили прекрасные халаты, а янычарам в качестве было выплачено 50 тысяч акче (5, л. 9б).

А другая часть армии во главе с Лала Мустафа-пашой, пожелавшем посетить и поклониться святой могиле Джалаледдина Руми, направилась в Конью. На 5-й день пути войска прибыли в Енишехр, где были встречены санджак-беком Бурсы, которому сардар поручил «добросовестно охранять границы своего санджака» (5, л. 10а).

Османская армия, прибывшая в Эрзрум 3 августа, [39] пробыла здесь в течение 20 дней в ожидании подтягивания отставших войск, прибытия новых войск, пополнения припасов и снаряжения, выяснения ситуации в приграничных областях и обсуждения дальнейшего маршрута продвижения. После того, как к армии со своими войсками присоединился давний друг Мустафа-паши Оздемироглу Осман-паша, а также беглярбек Диярбекра – Дервиш-паша, бегляр-бек Сиваса – Махмуд-паша, беглярбек Мараша – Ахмед-паша (5,л. 11 а), состоялся диван, на котором было принято решение «о присоединении вилайета Гюрджистан к владениям османов» (5, л. 12а). Затем, пройдя по маршруту Эрзрум-Хасанкале-Олту-Басмали-Ардахан, османская армия расположилась на Чылдырской равнине. Назначенный главнокомандующим кызылбашских войск правитель приграничной сефевидской области Чухурсад Токмак-хан Устаджлу пытался преградить путь наступавшему противнику, объединив силы с правителями Карабаха Имамгулу-ханом Гаджаром и Южного Азербайджана Амир-ханом Туркманом (79, с. 150). Тот факт, что организация защиты границ Сефевидского государства осуществлялась на уровне региональных правителей и не координировалась непосредственно верховным военным командованием из Казвина, свидетельствует о том, что кызылбашское руководство, возможно, все еще полагало, что действия османской стороны носят характер приграничных инцидентов и не выльются в крупномасштабные военные акции.

Первое сражение между османскими и сефевидскими войсками произошло на Чылдырской равнине с внезапного столкновения сторон. Рахимизаде не указывает даты этого сражения, согласно же Печеви, оно произошло 5-го джумада ал-ахире 986 г. х./9 августа 1578 г. (4, с. 32). У Хаммера указывается 6-е джумада ал-ахире 986 г. х. (97, с. 162).

По описанию Рахимизаде, сражение началось следующим образом: в то время как османские войска, окружившие здешнюю крепость (по всей вероятности, это [40] крепость Еникале) и подвергавшие ее с четырех сторон пушечному обстрелу, почти сломили сопротивление кызылбашских войск, передовые части османов во главе с Дервиш-пашой выступили вперед на случай появления противника и неожиданно натолкнулись на свыше, чем 50-и тысячное сефевидское войско, возглавляемое правителем Чухурсада Токмак-ханом Устаджлу и правителем Карабаха Имамгулу-ханом Гаджаром. Успех в этом первом сражении первоначально был на стороне сефевидских войск. «Было очевидно, – пишет Рахимизаде, – что «один беглярбек не в силах противостоять такой многочисленной армии», но, тем не менее, Дервиш-паша, не дожидаясь прибытия подкрепления, вступил в бой и стал терпеть поражение (5, л. 13а-13б).

В ходе сражения, пишет автор, со стороны османов погибло много отважных владельцев зеаматов и тимаров, эмиров эялетов, сам Дервиш-паша был сбит с коня. Мустафа-паша, узнав о тяжелом положении своих войск, отправил им на подмогу войска Осман-паши, Бахрам-паши и Ахмед-паши. Под натиском вновь прибывших османских войск кызылбаши потерпели жестокое поражение – в ходе сражения, продолжавшемся до утра следующего дня и сопровождавшемся проливным дождем, погибло свыше 4-х тысяч кызылбашей, более тысячи были пленены, а впоследствии казнены (5, л. 14а).

При указании числа жертв сражения большинство летописцев, как правило, верны правилу преуменьшения своих и преувеличивания потерь противника. Так, если Рахимизаде вообще не сообщает о числе потерь с османской стороны, то, к примеру, автор Алемара пишет, что в противовес 1000 кызылбашей в этом бою погибло 2000-3000 османов (79, с. 150), а Селяники приводит совершенно неправдоподобные цифры, сообщая о 15-и тысячах погибших с кызылбашской стороны (8, с. 147).

Непоследователен Рахимизаде и при указании общего количества участвовавших в сражении войск [41] противостоящих сторон. Не сообщая о числе османских войск, он сильно преувеличил количество кызылбашских войск, видимо с тем, чтобы оправдать первоначальную неудачу османских войск. И в самом деле, по данным сефевидских источников, все азербайджанские войска насчитывали более 50-и тысяч воинов (65, с. 65). Однако известно, что в Чылдырском сражении кызылбашские войска были представлены далеко не в полном составе, поскольку из-за междоусобной борьбы кызылбашские эмиры оказались неспособными объединиться и общими усилиями противостоять неприятелю. В частности, правитель Тебриза Амир-хан Туркман по причине вражды, существовавшей «между племенами тркман и устаджлу, в силу которой Амир-хану хотелось, чтобы из них ни одного именитого человека не осталось в живых», так и не прибыл на поле боя (79, с. 150; 65, с. 64). Эфендиев О. А. указывает, что всего кызылбашские войска насчитывали не более 15 тысяч человек.

Орудж-бек Байат, касаясь причин поражения кызыл-башских войск в Чылдырском сражении, пишет о том, что Токмак-хан Устаджлу вступил в бой, поверив ошибочной информации своих лазутчиков о том, что вся османская армия состоит не более чем из 40000 человек, к тому же плохо вооруженных. Но уже в ходе битвы выяснилось, что основные силы османской армии шли «позади, словно скрываясь в засаде». В такой ситуации Токмак-хан начал маневрированное отступление. По мнению Орудж-бека, именно благодаря искусному руководству боем, показанному Токмак-ханом Устаджлу, и своевременному наступлению ночи, под покровом которого кызылбашские войска начали отступление и скрылись в горных проходах, им удалось избежать полного уничтожения (11, с. 84).

Разбирая причины поражения кызылбашских войск и сравнительно легкой победы османов, следует отметить и тот факт, что «победа османов была облегчена переходом на их сторону знати многих курдских племен в южных [42] областях Азербайджана и Армении... » (60, с. 271-274). Об их активном участии и гибели в Чылдырском сражении пишет и Рахимизаде: «Многие оджак-беки из эмиров Курдистана, правителей зеаметов и тимаров стали шехидами» (5, л. 13б).

Уже результаты этого первого сражения выявили неподготовленность сефевидских властей перед лицом наступавшего противника. Как справедливо отмечает Эфендиев О. А., в этот опасный момент кызылбашские предводители не проявили надлежащей выдержки для объединения своих сил и организации отпора (79, с. 150).

Победа османских войск при Чылдыре имела очень важное значение – она открыла ворота Грузии для османских войск (104, с. 53) и обеспечила фактически беспрепятственное продвижение завоевателей вглубь страны.

Как известно, по Амасийскому мирному договору Грузия была разделена между Османской империей и Сефевидским государством на сферы влияния: Месхетия, Картли и Кахетия подпали под зависимость сефевидов; а Башиачык (Имеретия), Дадиан (Мингрели), и Гурия – османов (42, с. 62). Однако такое разделение и зависимость были не столь устойчивыми и постоянными. В особенности, Месхетия переживала сильные внутренние конфликты; хотя Атабек Кейхосров II вначале склонялся к османам, его сыновья Менучехр и Кваркаре приняли покровительство шаха.

По сути дела правители Месхетии и Картли руководствовались принципом приверженности сильной стороне, не случайно на следующий же день после Чылдырского сражения, когда его исход был очевиден к Мустафа-паше для изъявления покорности прибыл месхетинский принц – правитель Алтункале Менучехр и его брат Кваркаре. Затем османская армия прибыла во владения мелика Вахтанга и Амилахора – тестя Александр-хана, правителей картлийских областей, которые также изъявили покорность османам. Рахимизаде пишет, что грузинским меликам [43] вменялось в обязанность выплачивать джизью, но при этом он не указывает ее размера (5, л. 14б-15б).

После занятия османами Тифлиса для изъявления покорности в лагерь Мустафа-паши прибыл и правитель Кахетии Александр-хан. Вплоть до подхода к границам Ширвана он сопровождал османские войска и обеспечивал провизией (5, л. 17а-17б) и в дальнейшем, в частности, в боях за Шемаху, он со своими войсками будет принимать участие на стороне османов.

В отличие от правителей Месхетии и Кахетии, картлийский царь Симон отказался подчиниться османам, более того он повел партизанскую войну с турками, нанося им ряд чувствительных ударов (79, с. 152).

2. Борьба за Ширван в 1578-1580-х гг.

Покорив Грузию, османская армия 5 раджаба 986 г. х./8 сентября 1578 г. выступила из Тифлиса и на 9-ом переходе подошла к границам Ширвана. Еще раньше, сразу после Чылдырского сражения Лала Мустафа-паша отправил письмо, адресованное Токмак-хану, в котором он сообщал о своих планах завоевания Ширвана и пытался представить это как вынужденное ответное действие на провокации сефевидской стороны, что было далеко от истинного положения дел.

«Мы уважали и сохраняли существующее между нами перемирие... Но гнусные действия той стороны (т. е. кызылбашей), противоречащие существующему миру, спровоцировали нас на завоевание Ширвана, Ирана и Турана вместе с Хорасаном... Знайте, что, уповая на господа бога, я отсюда направляюсь на завоевание Ширвана» (5, л. 15а-15б).

Сефевидское военное командование следило за продвижением османской армии, надеясь отомстить за поражение, нанесенное Токмак-хану Устаджлу в Чылдыре. На [44]следующий день, т. е. 6 раджаба/9 сентября к реке Канык подошли кызылбашские войска во главе с Амир-ханом Туркманом. Вскоре к нему присоединились и другие азербайджанские правители: сын Амир-хана и правитель Мугана – Мурад Султан, правитель Нахчывана Шараф-хан Бидлиси, правитель Караджадага Халифа Ансар, Донбал Хаджи-бек и другие. Кызылбаши разработали план, согласно которому рассчитывали отбить у османов лощадей, верблюдов и других животных. Успешно справившись с первой частью плана, кызылбашское командование дало приказ к наступлению. Кызылбашские отряды, форсировав Куру у переправы Коюн-кечиди, набросились на османов. Тогда по приказу Мустафа-паши лучшие отряды османской армии перешли в контратаку. Переплыв реку Габырры, вышедшую из берегов, османы подвергли сокрушительному удару кызылбашские войска. Разразилось ожесточенное сражение, вскоре с остальными силами и артиллерией в бой вступил Мустафа-паша. Под натиском основных сил османской армии кызылбаши обратились в бегство. Пытаясь переплыть на другой берег, но не найдя место переправы, они бросались в реку где попало.

По данным Рахимизаде, из 20000 кызылбашских воинов, участвовавших в этом сражении, 10000 человек потонуло в реке, а 5000 воинов были разрублены мечами (5, л. 18б-20б). Из кызылбашских беков Донбал Хаджи-бек и Мирза Али-бек были схвачены живыми и впоследствии казнены, а те немногочисленные отряды кызылбашей, которым удалось спастись из этого кровопролитного сражения и благополучно переплыть реку, присоединились к войскам Арас-хана – сефевидского правителя Ширвана.

Рахимизаде не сообщает об участии войск Арас-хана Румлу в битве при Коюн-кечиди, а пишет, что Арас-хан во главе свыше 10000 войска расположился на берегу реки Канык, выжидая возможность переправиться через нее (5, л. 20б). Фарзалиев А. М. со ссылкой на Нусрет-наме пишет, [45] что армия Арас-хана подоспела к исходу сражения, когда войска Амир-хана были уже разгромлены (71, с. 11).

Это было второе сражение, в котором кызылбашские войска терпели поражение, и если победа османов в Чылдырской битве означала подчинение Грузии (79, с. 152; 104, с. 53), то победа при Коюн-кечиди открыла им дорогу в Ширван.

Поражение кызылбашских войск было предопределено не только их малочисленностью, по сравнению со стотысячной армией османов, но также и несогласованностью в действиях кызылбашских войск, из-за которой, в частности, войска Арас-хана так и остались невостребованными в ходе сражения. Превосходство османов в этом сражении было обусловлено имевшимся в их распоряжении артиллерийским вооружением.

Несмотря на военные успехи османской армии, в среде сипахиев и янычар зрели настроения недовольства – войска не желали продолжения военных действий. Наш автор сообщает о случае явного неподчинения и даже мятежа янычар, произошедшего после сражения при Коюн-кечиди, когда воины наотрез отказались переплывать Канык и, ворвавшись в ставку сардара, потребовали от него немедленного возвращения армии назад. А другой очевидец этих событий Асафи Мехмед Челеби, на которого ссылается Кютюкоглу Б., пишет, что янычары даже угрожали пристрелить тех воинов, которые осмелятся наперекор их запрету переплыть на другой берег (104, с. 59).

Для обсуждения создавшейся ситуации Мустафа-паше пришлось созвать диван, но ни аргументы военачальников, ни уговоры представителей суннитского населения Ширвана, прибывших, как пишет Рахимизаде, для того, чтобы убедить османов в необходимости продолжения похода, не подействовали на мятежников. В таких условиях сардару ничего другого не оставалось, как со своими верными соратниками переплыть реку и втайне перетащить [46] туда казну и военное снаряжение. Впоследствии за ним последовала и остальная часть армии, но при этом потонуло много воинов. На третий день пути, т. е. 13 раджаба 986 г. х./16 сентября 1578 г. армия прибыла в Ареш, до того несколько раз столкнувшись с преследовавшими их кызылбашскими войсками, но каждый раз одерживая победу над ними (5, л. 20б-21б).

Сунниты Ареша, узнав, что османская армия находится на подходе, взбунтовались. В этих условиях кызылбашские отряды, лишенные всякой поддержки со стороны своей армии, вынуждены были, отбиваясь своими силами, отступить к реке, чтобы через мост переправиться на другой берег. Под наплывом многочисленной толпы мост рухнул. Те, кто находился в этот момент на мосту, упали в воду, а оставшиеся на берегу кызылбаши, не имея возможности переправиться на другой берег реки, были перебиты противником (5, л. 21б-22а).

Известно, что в ходе военных походов после взятия городов и поселков первостепенной задачей для османского командования являлось восстановление и укрепление местных крепостей, а в случае их отсутствия – строительство новых. В Ареше «издавна не было своей крепости», пишет Рахимизаде, под руководством беглярбеков Дервиш-паши и Осман-паши в течение одной недели была отстроена мощная крепость, «окруженная глубоким рвом, с фортами и башнями, со складами для вооружения». В этой крепости, оснащенной сотней небольших пушек, турки оставили пятитысячный гарнизон во главе с Гейтас-пашой (5, л. 23а; 11, с. 90; 12, с. 257).

Завоевание Ареша сопровождалось жестокими пресследованиями и травлей кызылбашского населения не только со стороны завоевателей, но и со стороны местных суннитов. Как пишет наш летописец, «каждый мусульманин (имеется в виду суннит) занялся розыском сорхсаров, и если им удавалось схватить какого-либо безбожника... они или [47]тут же отрубали ему голову, или же тащили на площадь, чтобы предать публичной казни». (5, л. 22а-22б).

В ходе военных действий были нередки случаи такой неоправданной жестокости в отношении своего противника (достаточно вспомнить умерщвление османами тысяч кызылбашских военнопленных, захваченных в Чылдырском сражении). Подобная жестокость тем более поражает, что речь идет о двух братских народах, связанных общими корнями и единым языком. Если беспощадность в отношениях османов и сефевидов, с одной стороны, объяснялась суровым характером средневековых войн, то, с другой, была следствием идеологической вражды. Известно, что успешность всякой военной кампании определяется не только мощью задействованной военной машины, но в значительной мере той идеологической пропагандой, которая призвана была обосновать цели войны, апеллируя к сознанию и чувствам воинов, поднимать их боевой дух. С этой точки зрения, самым эффективным оружием идеологической борьбы в османо-сефевидских войнах было проповедование религиозной вражды. Объявляя джихад «неверным кызыл-башам», османские идеологи убеждали, что война с ними есть богоугодное дело и что, сражаясь и убивая их, они очищают истинную веру, искореняют «сорняки» и «щипы», возникшие на пути ислама. В этом смысле показательными являются речи видных государственных деятелей Османского государства. Так, из речи Лала Мустафа-паши, произнесенной накануне начала похода, становится ясным, что это война является для него не просто долгом службы, а скорее потребностью души: «Желание отомстить безбожным и бесстыдным врагам избранного чарйара и семейства ал-аба ни на миг не оставляло мою опечаленную душу. Хвала Аллаху, мое искреннее желание и мои помыслы вдохновили меня и внушили душе твердое решение к осуществлению победоносных завоеваний» (5, л. 7б).

Объектом идеологической обработки являлись не [48] только воины османской армии, но и местное население завоеванных стран. С этой целью в Ширван был назначен «самый образованный человек», известный ученый-богослов, поэт шейх Мевляна Валехи Эфенди. Рахимизаде в возвышенных тонах описывает восторг, охвативший жителей города, когда в Ареше после «произнесения пятничной молитвы и прочтения хутбы в честь августейшего султана», они услышали речи шейха Валехи Эфенди. «Красноречивые аджамцы с наслаждением внимали живительным речам его, [их души] приобретали неописуемую чистоту. В слезах и стенаниях они сокрушались по поводу прожитой жизни, а их любовь к исламской вере возросла вдвойне» (5, л. 22б).

Пребывание османской армии в Ширване было отмечено «ежедневными победами и успехами, благодаря чему осуществилось полное завоевание» вилайета. В относительно короткое время завоевателям удалось занять 9 городов и поселков: Ареш, Шемаху, Габалу, Сальян, Шеки, Баку, Дербент, Махмудабад, Шабран (5, л. 26а). Такой триумф османской армии в значительной степени объяснялся тем, что в ряде городов имели место восстания суннитского населения, в результате которых еще до прибытия оккупационных войск кызылбашские правители оказывались свергнутыми. Так, кызылбашский правитель Дербента Чыраг Халифа был схвачен восставшими жителями крепости и передан османам. Рахимизаде пишет, что впоследствии его привели к находившемуся в то время в Зардабе Осман-паше, который потребовал от Чыраг Халифы «принятия ислама» (т. е. суннитского толка ислама), но Чыраг Халифа отказался сделать это, и был казнен (5, л. 38б).

Несмотря на военные успехи, в османской армии усиливалось недовольство, как среди рядовых солдат, так и среди военачальников. Завоеватели чувствовали себя в завоеванной стране крайне неуверенно, прекрасно понимая, что с наступлением зимы их пребывание в незнакомой стране станет еще более угрожающим. [49]

С этой точки зрения, весьма характерным является тот факт, что среди военачальников османской армии не нашлось почти никого, кто бы согласился на должность правителя и главнокомандующего османскими войсками в Ширване. Для выбора такой кандидатуры Мустафа-паша созвал диван и первоначально предложил этот пост Дервиш-паше и другим «почтенным беглярбекам», но все они отказались. Не возымело действия даже решение сардара о возведении военачальника Ширвана на должность везиря, что, кстати говоря, было целесообразным с точки зрения обеспечения более широких полномочий в случае ведения военных действий и привлечения к участию в них правителей соседних областей.

Так, беглярбек Эрзрума Мухаммед-паша, поначалу польстившись на звание везиря, и согласившись остаться в Ширване, вскоре поспешил отказаться от своего намерения, решив, что «лучше сейчас признать себя побежденным, нежели потом прослыть предателем». Оказавшись в такой критической ситуации, Мустафа-паше не оставалось иного выхода, как самому остаться в Ширване. Только неожиданное выступление Оздемир-оглу Осман-паши, выразившего желание принять это назначение при условии выделения достаточного количества войск и казны спасло положение (5, л. 24а-24б).

Аналогичные трудности вызвало и назначение беглярбека Ареша: под различными предлогами османские военачальники спешили отказаться от этого поста. Так, беглярбек Эрзрума Бахрам-паша сослался на состояние здоровья, а уволенный с поста беглярбека Мараша Ахмед-паша, вспомнив недавнюю обиду, о которой мы говорили выше, сказал: «Облеченные властью не пожелали остаться. Меня же без вины лишили власти. Так, с какой же стати мне предлагаете эту службу». В конце концов, беглярбеком Ареша был назначен бывший санджак-бек Маниса Гейтас-бек (5, л. 25а-25б). [50]

Завершив дела по организации обороны Ширвана, Мустафа-паша с основной частью османских войск выступил в обратный путь. «Кроме владельцев тимаров и капы-кулларов для охраны области записалось 5600 кулка-рындаши» (5, л. 26а). Войска кулкарындаши набирались в янычарский корпус из местного населения завоеванных стран после прохождения определенной службы в крепостях и на границах. Этот вид войск в османской армии возник в конце XVI века и был вызван возросшей потребностью в войсках (112.1, с. 317).

В своих планах по завоеванию Ширвана османское правительство определенную ставку делало на поддержку и военную помощь соседних с Ширваном северокавказских областей. Известно, что в конце 1577 – начале 1578 гг. османский двор направил письма дагестанским правителям, в которых предлагал им признать сюзеринетет султана и выступить против Сефевидов, при этом обещая им «щедрое вознаграждение за их верную службу» (104, с. 41). Письма были направлены конкретно правителям Аварии, Кайтага, Кумуха, Табасарана и Шахрух Мирзе из рода ширваншахов (2.1, с. 41-42; 76, с. 106).

Политика привлечения их на свою сторону принесла свои плоды: еще до выступления из Эрзрума Мустафа-паша получил ответные послания этих правителей.

В частности, Амир Шамхал, правитель Кайтага и Кумуха в своем письме сообщал, что 30000 дагестанских храбрецов ожидают приказа, чтобы на стороне османской армии выступить против кызылбашей. И, в действительности, он сдержит свое обещание и в дальнейшем, в частности, в боях за Шемаху, будет сражаться на стороне османских войск, что подтверждается и данными нашего источника (5, л. 31б).

А пока, узнав о следовании османской армии в Грузию и остановке в местечке Султанджик, Амир Шамхал, которого Рахимизаде называет «самым могущественным из [51]дагестанских беков», прервал свой поход против «неверных черкесов» и прибыл на встречу с Мустафа-пашой. Заручившись обещанием Амир Шамхала «оказывать поддержку достойному Осман-паше», Мустафа-паша, пишет Рахими-заде, «мог более не тревожиться об охране вилайета». За свою преданность «величественному падишаху» он получил в качестве лива область Шабран, его же племянник – санджак Ахты Ширванского вилайета (5, л. 26б). Этот факт свидетельствует о том, что завоеватели уже считали весь Ширван владением Османской империи, по своему усмотрению распределяя его области. Это выражалось и в применении здесь форм административно-территориального деления Османского государства.

Из других источников известно, что османские войска на обратном пути из Ширвана в Эрзрум подвергались нападениям объединенных сил Имамгулу-хана, правителя Карабаха и восточно-грузинского (картлийского) царя Симона (11, с. 91; 12, с. 258).

Грузины, узнав маршрут продвижения османской армии, перекрыли мосты на Куре. Это создало большие трудности при переправе и стало причиной гибели в значительном количестве людей и скота (104, с. 68). Эфендиев О. А. со ссылкой на данные Искендера Мюнши пишет, что было убито около 20-и тысяч османов, захвачены богатые трофеи (79, с. 156). Однако в изложении Рахимизаде мы не находим конкретой информации об этих событиях. Наш автор лишь вскольз упоминает об «упрямцах, ступивших на путь неповиновения» и о том, что они были преданы мечу, а все «трудности, которые встретились на пути, и все горести и страдания» он приписывает наступившим холодам (5, л. 27а).

Находясь в Эрзруме, Мустафа-паша получил указ султана о необходимости восстановления Карской крепости и заселения города (5, л. 44а). Карс, который в свое время входил в число владений Каракоюнлу, оказал ожесточенное [52] сопротивление эмиру Тимуру и был им фактически сровнен с землей осенью 1386 года. В 1548 году в ходе третьего похода султана Сулеймана I в Азербайджан османская сторона предприняла попытку восстановления здесь крепости, но безуспешно. Внезапной атакой старший сын шаха Тахмасиба I Исмаил Мирза сорвал намерение османских властей и разрушил строившуюся крепость (79, с. 87-88; 103, с. 246, 256). По Амасийскому договору 1555 года область Карса была признана демилитаризованной зоной (79, с. 150). Однако османские власти были намерены превратить этот город в военную базу для будущих походов против Сефевидов, и поэтому весной 1579 года Мустафа-паша получил приказ из Стамбула выступить в Карс. В сопровождении беглярбека Анадолу Джафар-паши, которому было поручено «во главе войск с подвластных ему эялетов незамедлительно явиться на службу ознаменованного счастьем сардара», Мустафа-паша в новолуние месяца джумадуль-аввал 987 г. х./25 июня 1579 г. в нарушение существовавшего договора вошел в Карс. «В предвечернее время того же дня достойный везир вместе с великодушным мирмираном [беглярбеком Анадолу Джафар-пашой – Ф. Г.] поскакал к крепости, чтобы выявить места, подлежащие ремонту. Он лично сам выбрал места для своих кетхудаев и кулларов – ворота, что напротив киблы, с одной величественной как гора башней и тремя [возведенными] рядом мощными башнями. Чтобы воодушевить исламские войска на службу султану, [Мустафа-паша) на собственном... снаряжении трижды завозил камень и 4-5 раз земли». А Джафар-паше был поручен ремонт цитадели – наринкале (5, л. 44б-45а). Строительство, в которое были вовлечены 7 беглярбеков со своими войсками, шло и в ночное время при свете факелов и завершилось, по сообщению Рахимизаде в течение месяца (5, л. 45б-48а). Помимо крепостных ворот с тремя воротами и цитадели, в городе были построены 5 мечетей, 2 бани, здание медресе, казарма для янычаров на 1000 человек, два моста, вакуфные [53] дома и прочие объекты (102, с. 359).

После отбытия основных сил османской армии в обратный путь вся работа, связанная с удержанием завоеванных земель в Ширване и организацией отпора кызылбашским войскам, говоря словами Рахимизаде, «обрушилась на голову» Осман-паши. Последний прекрасно понимал, что кызылбаши не смирятся с потерей такого важного региона, как Ширван и предпримут все для того, чтобы отвоевать захваченные земли, и поэтому, исходя из правила, что «нападение есть лучшая форма обороны», решил первым перейти в наступление. Для начала было решено напасть на одного из гянджинских беков Порталоглу Ахмеда. Если, с одной стороны, Осман-паша расценивал это как тренировочый рейд, с тем, чтобы его войска «испытали себя в схватке с врагом», то с другой стороны, завладение состоянием Порталоглу пришлось бы как нельзя кстати, учитывая то обстоятельство, что из того количества войск и казны, что было обещано Осман-паше Мустафа-пашой, в Ширване не было оставлено даже 1/10 части (5, л. 27б). Рахимизаде не указывает конкретного количества оставленного в Ширване вооружения. По этому поводу Фарзалиев А. М. по данным Мустафа Али Эфенди пишет, что оно насчитывало 66 пушек и 180 ящиков боеприпасов и вооружения (71, с. 12).

Таким образом, построив понтонный мост и перейдя на другой берег Куры, османские войска во главе с Гейтас-пашой, османским правителем Ареша, завладели имуществом Порталоглу Ахмеда. Хотя Рахимизаде и пишет, что кызылбаши, узнавшие о наступлении османов, «бежали вместе со своими семьями», он тут же противоречит себе, сообщая, что с «оставшимися воинами произошло сражение, в результате которого [османам] удалось захватить достаточное количество трофеев» и с победой присоединиться к ожидавшему их на берегу Куры Осман-паше (5, л. 28а).

Вдохновленный этой победой, Осман-паша перешел [54] к дальнейшим действиям. Для того чтобы укрепиться в Ширване и обезопасить свое положение, Осман-паше, в первую очередь, необходимо было расправиться с кызылбашским правителем Ширвана Арас-ханом Румлу. Оказавшись перед лицом многократно первосходивших сил врага, Арас-хан еще до вступления в Шемаху османских войск оставил город и расположился на южном берегу Куры в Сальяне. Совместно с Эрдогду-ханом он планировал начать наступление против завоевателей, но Осман-паша опередил его, отправив на его разгром «некоторое количество кулкардаши и 200-300 человек из числа капыкулларов во главе с сол улуфеджи баши Хуррам-агой» (5, л. 28а). Из вышесказанного видно, что приведенные Рахимизаде данные относительно количества войск, участвовавших в этом сражении с обеих сторон, весьма неопределенны.

Противники, столкнувшись ночью, ввязались в бой, и уже к утру исход сражения был ясен – османы были разгромлены. Рахимизаде конкретно не указывает потерь османских воинов, отмечая только, что «погибло значительное количество воинов ислама». Со стороны же кызылбашей погибло 300 человек. Когда об этом стало известно Осман-паше, который находился в то время в Ареше и готовился к выступлению на Шемаху, он изменил своим планам и лично направился против Арас-хана.

По прибытии в Зардаб Осман-паша встретился со старейшинами города, которые предупредили его о том, что впереди дорога на протяжении 5-6 конаков полностью опустошена, население разбежалось, так что прежде, чем продолжить путь, говорили они, следует запастись всем необходимым (5, л. 28б-29а).

Очевидно, кызылбаши использовали один из традиционных приемов, применявшихся против захватчиков и сводившийся к «предварительным разрушениям и опустошениям в районах предположительного движения [55] османских войск», а также к «прекращению всякого доступа продовольствия и фуража» неприятелю (65, с. 50).

Перспектива оказаться «во вражеском плену из-за голода» заставила Осман-пашу отказаться от своего намерения и направиться в Шемаху, тем более что стало известно о скором прибытии татарских войск во главе с Адиль Гирей-ханом – для османов было предпочтительным дождаться их и вместе выступить против Арас-хана (79, с. 154-155).

Известно, что согласно плану турецкого военного командования завоевание Ширвана должно было осуществиться при одновременном нашествии османской армии с восточного направления и войск крымских татар с северного. Так, в послании султана, направленном крымскому хану Мухаммед Гирей-хану 26 ноября 1578 года, после перечисления причин, вызвавших необходимость войны, предписывалось весной выступить походом в Азербайджан, или же направить калгая Гирея. Мустафа-паша должен был посредством своей агентуры следить за продвижением татарских войск и обеспечить совместные действия (104, с. 81; 103, с. 428).

Было также поручено, чтобы в походе участвовал один из беков Кафы или Азака (Азова). Для предстоявшего похода по просьбе хана в помощь татарским войскам из Стамбула были отправлены 500 вооруженных винтовками янычаров, 5 пушек – шахи-зарбзаны (См. примечание 51), 8 – кючюк зарбзаны, 100 винтовок, 1000 кантаров (Кантар - мера веса) пороха и прочих боеприпасов (104, с. 82).

Однако все сложилось несколько иначе, чем предполагал Осман-паша: на рассвете неожиданно появилась 20000-ая армия, предводительствуемая Арас-ханом и окружила город. Первыми кызылбашей встретили передовые [56] отряды во главе с Ибрахим-беком, сыном Халваджи Мустафа-паши. Османы открыли огонь по наступавшим кызылбашам более чем из 50-и пушек (5, л. 29б-30а; 104, с. 81).

Тем временем на помощь османам подоспели войска Шамхал-хана и Александр-хана. Ожесточенные бои между противниками разгорелись за овладение горной высотой, переходившей из рук в руки, и только с наступлением вечера был дан сигнал к спокойствию и стороны разошлись. В ходе этих боев, пишет Рахимизаде, со стороны кызылбашей погибло 800 человек, в их числе был и сын Эрдогду Султана, данные же относительно потерь османских войск у Рахимизаде весьма противоречивы. Поскольку большинство воинов ислама были пешими, многие из них пали шехидами, – пишет автор, но тут же отмечает, что всего со стороны османов погибло «19 отважных борцов» (5, л. 30а-30б).

В то время как войска Арас-хана героически сражались за Шемаху, другая часть кызылбашских войск во главе с Имамгулу-ханом перейдя Куру, напала на Ареш. На рассвете второго дня битвы под Шемахой к Осман-паше прибыл гонец от Гейтас-паши, османского правителя Ареша. Он сообщил, что на Ареш наступает 10000-ая сефевидская армия и если им не будет оказана помощь, то своими силами они не смогут отразить это наступление. И в действительности, в сражении у Ареша османы потерпели полный разгром. Главную причину этого поражения Рахимизаде видит в неправильной огранизации обороны и неумелости самого Гейтас-паши, не сумевшего должным образом воспользоваться артиллерией и войсками, которые были в его распоряжении. Однако победа кызылбашских войск в Ареше стала возможной не только, или даже не столько из-за неумелости Гейтас-паши, сколько благодаря военному таланту Имамгулу-хана, хотя Рахимизаде в данном эпизоде не упоминает даже его имени. Рассчитав, что османский гарнизон Арешской крепости имел на вооружении большое количество пушек, что делало невыгодным для кызылбашей [57] сражение у стен города, Имамгулу-хан сумел выманить Гейтас-пашу из крепости. Поддавшись на хитроумный план, Гейтас-паша вместе со своим отрядом в количестве 200-300 воинов выступил из крепости, чтобы преследовать якобы убегавшего противника и попал в засаду. «Оказавшись в окружении противника и не имея возможности повернуть назад, они были разрублены вражескими мечами». По приказу Осман-паши куллар-агасы Ширвана Хамид-ага во главе 700 воинов вместе с правителем Хасанкале во главе 300 воинов немедленно выступивший в направлении Ареша, прибыл сюда в самый разгар сражения (5, л. 30б-31б). По данным Кютюкоглу, Осман-паша отправил в Ареш кулларов Шемахи и сипахиев в количестве 1000 человек (104, с. 80). Оба они, как и Гейтас-паша, погибли в ходе кровопролитного сражения, Абдуррахман-бек попал в засаду и был пленен, а оставшихся в живых османских воинов добивали жители вилайета.

Известие о разгроме Гейтас-паши и взятии кызыл-башами Ареша дошло до Осман-паши в ходе сражения за Шемаху. Осман-паша прекрасно понимал, что в столь тяжелый момент это горькое сообщение может сломить моральный дух его войск, находившихся в окружении войск Арас-хана, и стать причиной окончательного разгрома османских войск в Ширване. Поэтому он решил, что в создавшейся ситуации будет лучше скрыть это известие и продолжить битву за город.

Наш летописец подробно описывает построение османской и кызылбашской армий и отмечает, что на стороне османов воевали правители Дагестана Шамхал-хан, правители Агдаша и Грузии, а также аталык Адиль Гирея – Мухаммед-бек, прибывший раньше основного состава татарских войск. Что же касается данных относительно состава кызылбашской армии, насчитывающей, по данным Рахими-заде более 20000 воинов, а именно сообщение Рахимизаде о присутствии здесь в первый же день сражения [58]Имамгулу-хана и Порталоглу Пиргули, то, на наш взгляд, эти данные сомнительны. Данные о том, что Имамгулу-хан возглавлял поход в Ареш, имеются в ряде источников (4, с. 51; 104, с. 79). Вероятней всего, что войска Имамгулу-хана и Порталоглу присоединились к армии Арас-хана несколько позднее, под конец Шемахинского сражения.

Ожесточенный бой за Шемаху, как сообщают источники, продолжался между османами и кызылбашами в течение 3 дней. Кызылбаши во главе с Арас-ханом предпринимали героические усилия для овладения Шемахой и им практически удалось сломить сопротивление противника настолько, что османы «осознав свое поражение, впали в отчаяние» (5, л. 33а; 79, с. 159). Победа, несомненно, была бы на стороне сефевидских войск, но неожиданное появление на третий день сражения передовых отрядов 15-и тысячного татарского войска во главе с Адиль Гирей-ханом полностью изменило положение. Свежие силы крымских татар во главе с Адиль Гиреем, Гази Гиреем и Саадат Гиреем не только спасли османов от неминуемого поражения, но разгромили изнуренных многодневной битвой кызылбашей (5, л. 32а-32б).

Эфендиев О. А., описывая это сражение, пишет, что Арас-хан отверг уговоры некоторых эмиров попытаться пробиться через вражеское кольцо и вернуться на южный берег Куры – он не мог примириться с мыслью о бегстве. Будучи окружены османскими войсками и крымскими татарами, а также лезгинами, караберками и ширванскими повстанцами, возглавляемыми Абубекром Мирзой, Арас-хан и кызылбаши проявили непоколебимую стойкость, бросив дерзкий вызов смерти (79, с. 159). Но, в конце концов, их сопротивление было сломлено. Сефевиды потерпели в этом сражении жестокое поражение.

Отвагу Арас-хана в этом бою отмечает и наш летописец: «Их (т. е. сефевидов – Ф. Г.) сардар Арас-хан, отмеченный знаком неустрашимости и его сын Деде-хан были [59]взяты живыми, а впоследствии казнены» (5, л. 32а-32б). По данным Зафарнаме, были казнены и многие другие кызылбашские эмиры: Имамгулу-хан, Мирза Али Султан и Гусейн-хан Султан, правители Тура – Баба Халиф и Гиляна – Сейид Амир Султан (5, л. 32б). А автор Тарих-и Селяники сообщает, что была найдена лошадь Имамгулу-хана, а сам он вместе с братом Левенда – Иса-ханом и принцом Хамза Мирзой, также участвовавшими в этом сражении, сбежал и потонул при переплытии реки (8, с. 150). Но ни сообщение Рахимизаде о казни Имамгулу-хана, ни сообщение Селяники о его гибели при переплытии реки не соответствуют действительности, поскольку известно, что Имамгулу-хан возглавлял кызылбашские войска в т. н. «Факельном сражении» (Məşəl savaşı), произошедшем 8 мая 1583 г., участвовал в боях за Тебриз (79, с. 181, 195; 104, с. 94, 127, 157; 122, с. 22).

Вместе с тем, кызылбашская сторона понесла в этой битве огромные потери. По данным Рахимизаде, из более чем 20000 воинов удалось спастись всего 1000 воинов (5, л. 32б). Эта цифра близка и к сообщению Кютюкоглу, который, по данным османских источников пишет, что число погибших с кызылбашской стороны насчитывало около 8000, примерно столько же было раненых и пропавших (104, с. 83).

Следует отметить, что наш автор не указывает дат сражений ни при Ареше, ни при Шемахе. Согласно Селяники, Шемахинское сражение началось 17 рамазана 986 г. х./17 ноября 1578 г. (8, с. 150), а Кютюкоглу указывает более раннюю дату – 9 рамазана 986 г. х./9 ноября 1578 г. (104, с. 85-86). Он также отмечает, что вечером первого дня сражения за Шемаху стало известно о наступлении кызылбашских войск на Ареш, т. е. оба сражения происходили примерно в одно и то же время, или с разницей в один день. Если это так, то это подтверждает наше предположение о том, что войска Имамгулу-хана и Порталоглу Ахмеда могли [60] добраться до Шемахи только лишь к исходу произошедшего здесь сражения.

После шемахинского сражения татарское войско во главе с Адиль Гирей-ханом вместе с добровольцами из Диярбекра во главе с Пияле-беком отправились в сторону Сальян на захват имущества Арас-хана, оставленного им на южном берегу Куры. Внезапно налетев на кызылбашский лагерь, татары перебили много людей, остальных захватили в плен, было захвачено несметное количество трофеев (5, л. 33а-33б).

Известно, что после завоевания османами Ширвана сефевидский двор, не заинтересованный в войне с Османской империей, тем более в условиях сложной внутриполитической ситуации, пытался урегулировать ситуацию мирным путем, настаивая на соблюдении условий Амасийского договора (79, с. 157; 16, с. 146). Но, поскольку эти попытки оказались безуспешными, оставался единственный выход – мобилизовав все силы, осуществить военный поход против османов.

80000-ая объединенная сефевидская армия во главе с принцем Хамза Мирзой и везирем Мирза Салманом, переправившись через понтонный мост на Куре 26 рамазана 986 г. х./26 ноября 1578 г. подошла к Шемахе (5, л. 33 б). Сообщения османских источников о численности сефевидской армии разнятся от 50000 до 100000 человек (104, с. 84). Окружив город со всех сторон, кызылбашские войска начали наступление с верхней части города, со стороны крепости Гюлистан. Сломив сопротивление османов, они уже в первый же день ворвались в город, «занимая участок за участком». Сражение вылилось в уличные бои, продолжавшиеся до самого утра (5, л. 34а-34б).

На следующий день кызылбаши начали атаку с нижних районов города. Им удалось почти полностью занять рыночную площадь – против них был отправлен сын Халваджи Мустафа-паши Ибрахим-бек во главе 2000 янычар, [61] капыкулларов и кулларов из Эрзрума (5, л. 35а-35б).

Мы уже отмечали, что для Рахимизаде характерен тенденциозный, односторонний взгляд на происходящие события. Весьма отчетливо это проявляется, в частности, при описании боев за Шемаху, когда автор всячески пытается оправдать, а если возможно объяснить неудачу османской стороны. Так, если в первый день боев успехи кызылбашской армии были связаны, по мнению автора, с внезапностью появления, когда «расквратированные воины победоносной армии не имели возможности объединиться и связаться друг с другом», то на следующий день кызылбаши прибегли к хитрости, ведь «здесь и хитрость считается героизмом». Они заполонили рыночную площадь под видом «торговцами» (5, л. 35а-35б).

Неправдоподобны данные о числе потерь среди кызылбашских войск: умолчав о потерях османских войск, Рахимизаде пишет, что жертвы кызылбашей в первый день боев составили 5000 человек, а во второй – 1500 (5, л. 34б-35б).

Вопреки утверждению Рахимизаде о внезапности появления кызылбашских войск, в действительности, Осман-паше стало известно об их наступлении заблаговременно, так что он даже успел «один за другим послать несколько гонцов к Адиль Гирею» с требованием оставить где-нибудь награбленное богатство и поспешить им на выручку. Об этом стало известно кызылбашскому командованию, решившему снять осаду с Шемахи и отправить войска навстречу крымским татарам, чтобы не оказаться зажатыми с двух сторон.

Сражение произошло в местечке Моллахасан, на берегу реки Аксу, 28 рамазана 986 г. х./28 ноября 1578 г. (79, с. 161). Первыми в бой вступили передовые отряды противостоящих сторон. Несмотря на предупреждения Осман-паши, Адиль Гирей-хан не предпринял никаких мер с целью подготовки к предстоящему сражению – «надменное татарское войско», опьяненное победой и количеством [62] награбленного богатства, двигалось в беспорядочом состоянии, предаваясь увеселениям и развлечениям. В таком состоянии татары не сумели сдержать натиск все прибывающих кызылбашских войск и, несмотря на личный героизм Адиль Гирей-хана, «ринувшегося в бой как разъяренный лев», сражение закончилось разгромом татарских войск. Сам Адиль Гирей-хан, как и Пияле-бек, назначенный правителем Ареша после гибели Гейтас-бека, был пленен (5, л. 35б-36б). Кызылбаши вернули и все награбленное татарами богатство, принадлежавшее племени Румлу.

Как видно, после завоевания османами Ширвана, их пребывание здесь отнюдь не было спокойным. Поражение, нанесенное кызылбашскими войсками Гейтас-беку и взятие Ареша, кровопролитное сражение под Шемахой с участием войск Арас-хана Румлу, повторная осада Шемахи в результате наступления кызылбашской армии во главе с везирем Салман Мирзой и, наконец, разгром татарского войска и пленение Адиль Гирей-хана – все эти события, несомненно, сильно измотали самих завоевателей. Войска Осман-паши находились в крайне подавленном состоянии. Чтобы хоть как-то поддержать моральный дух своих воинов, Осман-паше даже пришлось прибегнуть к хитрости: скрыв известие о действительном исходе сражения между кызылбашскими и татарскими войсками, он объявил о победе татар, по случаю которой были произведены выстрелы из пушек, а на шесты были надеты отрубленные кызылбашские головы (104, с. 91). Однако с распространением правдивой информации о случившемся и под угрозой того, что кызылбаши вновь вернутся в Шемаху, османы, «и без того пребывающие в страхе, пришли в полное смятение». Об этом свидетельствует и тот факт, что началось массовое дезертирование османских воинов (5, л. 37а). Сначала дезертировал дефтердар эрзрумского тимара Узун Хызр с отрядом в количестве 400-500 человек. Вслед за ним, «идя по пути заблуждений, один за другим» дезертировали «некий Бекр из [63] Эрзрума и 100 его злосчастных сторонников, и кетхуда эрзрумских чавушей Челебверди со своими беспутными друзьями». Всего число дезертиров насчитывало 2000-3000 человек (5, л. 36б-37а). Это сильно подорвало моральный дух войск Осман-паши – в таких условиях по требованию своих эмиров он вынужден был оставить Шемаху и укрыться в Дербенте. Этот город привлекал османов не только своей неприступной крепостью, но и тем, что османы рассчитывали на помощь местного суннитского населения, а также дагестанских правителей, в особенности, Амира Шамхала.

Предварительно в Дербент были направлены 100 воинов с вооружением и боеприпасами, а основная часть войск, согласно Рахимизаде, выступила из Шемахи в праздничный день 10-го зилхиджа 986 г. х. (имеется в виду праздник Гурбан байрамы) (5, л. 38а). Однако если принять к сведению, что описываемые события происходили в месяц рамазан, то совершенно очевидно, что эта дата является ошибочной. Вероятней всего, что османские войска выступили из Шемахи в праздничный день Рамазан байрама, т. е. 1-го шевваля 986 г. х./1-го декабря 1578 г. По сообщению автора, в это время стояли сильные морозы, в результате которых погибло «столько людей, сколько не погибло за все время с начала иранского похода», а оставшиеся в живых сумели добраться до Дербента лишь за 12 дней.

Привлекает внимание тот факт, что если раньше, при вступлении османов в Ширван, население Дербента выступило против власти сефевидов, истребив «всех кызылбашей, находившихся в крепости, и посадив в темницу тогдашнего правителя Дербента Чыраг Халифу» (5, л.38 б), то сейчас, когда им стало известно о победах кызылбашских войск в Ширване, они выдворили из крепости прибывших ранее османов вместе с их комендантом, а сами хорошо укрепились в ней, не желая впускать османские войска (5, л. 38б-39а; 79, с. 155; 104, с. 92; 65, с. 107)

Осман-паша, узнав о том, что жители города [64] взбунтовались по подстрекательству «некоторых упрямцев из Дагестана», отобрал 500-600 храбрецов и поспешно направился к воротам крепости. С большим трудом, прибегая к различным средствам, «то к чрезмерной лести, а то к безумному насилию», Осман-паша сумел все же войти в крепость. Наказав «непокорную и непослушную» часть неселения, османы «очистили Дербент от всех упрямцев» (5, л. 39б).

С прибытием в Дербент страдания и лишения, выпавшие на долю османов, не закончились – они пережили тяжелейшую зиму, в ходе которой ежедневно от голода и холода гибли десятки людей и животных, а дороговизна была такая, что «за дорогого коня стоимостью в 100 золотых давали 3-4 буханки хлеба» (5, л. 39б-40а).

Текст воспроизведен по изданию: Османо-сефевидская война 1578-1590 гг. : по материалам трудов османского летописца Ибрахима Рахимизаде. Баку. Нурлан. 2005

© текст - Гусейн Ф. А. 2005
© сетевая версия - Strori. 2009
© OCR - Strori. 2009
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Нурлан. 2005.

ИБРАХИМ РАХИМИЗАДЕ

Как видно из материалов Зафарнаме и других источников, наступление османской армии на Азербайджан застало врасплох Сефевидское государство. Первоначально кызылбашские племена оказались перед необходимостью самостоятельно разрозненными силами противостоять превосходившим силам османской армии. Несогласованность и несплоченность в их действиях, отсутствие единого командования, а также некоторые случаи участия суннитов Ширвана на стороне противника стали причиной поражения кызылбашских войск в ряде сражений. Но ситуация изменилась, когда сефевидское командование сумело мобилизовать силы и, создав армию во главе с принцем Хайдар Мирзой и везирем Мирзой Салманом, организовать контрнаступление. Кызылбашским войскам удалось не только добиться определенного перевеса в ходе военных действий, но и выдворить Осман-пашу из Шемахи.

Османские войска оказались в крайне тяжелом положении. Если бы кызылбашские войска не успокоились на достигнутом успехе, а продолжили преследование противника, то вероятней всего, добились бы окончательного его разгрома и изгнания из страны. Однако вопреки указаниям шахской ставки военные действия были прекращены и [65] Мирза Салман, поручив управление Ширваном Мухаммед-гулу Зулькадару, вернулся в Тебриз (32, с. 105; 79, с. 162). При этом, практически овладев Ширваном, сефевидское командование не предприняло действеных мер с тем, чтобы укрепить обороноспособность отвоеванных земель, а пыталось дипломатическим путем положить конец войне на условиях Амасийского договора. При дворе же султана, как свидетельствуют материалы Зафарнаме и других синхронных источников, не были заинтересованы в прекращении войны, во всяком случае, на тех условиях, которые выдвигались сефевидами, хотя наступившее на военных полях временное затишье на тот момент было на руку османской стороне. Осознавая всю уязвимость своих войск в Дербенте, а также неспособность османской армии в условиях зимы, да еще после изнурительного похода вновь участвовать в военных действиях, турецкое военное командование само «подыгрывало» дипломатическим усилиям сефевидской стороны.

Так, Лала Мустафа-паша, сообщает Рахимизаде, якобы, откладывал новый поход в земли Сефевидского государства в ожидании прибытия посла от Токмак-хана Устаджлу. Но этот посол, несмотря на неоднократные заверения сефевидской стороны так и не прибыл, пишет наш автор (5, л. 51а). При этом он не сообщает, что истинная причина этого заключалась в том, что посол Вели-бек Устаджлу, отправленный с письмом в Карс, был задержан на границе самими османскими властями (79, с. 177; 104, с. 105-106).

Одновременно казвинский двор, используя пленение Адиль Гирей-хана, рассчитывал наладить отношения с крымскими ханами с тем, чтобы в будущем застраховать страну от их нашествий. Источники сообщают, что с Адиль Гиреем в казвинском дворе обходились благородно, и что намерением шаха Мухаммеда Худабенде «было выдать замуж за него одну из своих дочерей и этим династическим родством установить дружественные отношения между [66] персидскими (сефевидскими – Ф. Г.) поддаными и татарским народом» (11, с. 93; 32, с. 104). Кютюкоглу сообщает, что шах лично направил хану письмо, в котором обещал отпустить Адиль Гирея, если к сефевидскому двору прибудет делегация из авторитетных лиц (104, с. 98). Но инициатива сефевидского двора не принесла положительного результата. Крымский хан, сохраняя верность союзническим отношениям с османским двором, переслал письмо шаха султану. В ответном послании из Стамбула, где в это время вынашивался план нового вторжения в Ширван, султан призывал Мухаммед Гирея отомстить кызылбашам за своего брата Адиль Гирея. Ему предписывалось с наступлением весны готовиться к новому походу в Ширван, а затем, соединившись с армией Лала Мустафа-паши, выступить походом в Южный Азербайджан. Мухаммед Гирей-хан исполнил приказ султана, но с некоторым опозданием: 80000-ая армия крымских татар прибыла в Ширван лишь осенью, в октябре 1579 г., когда совершение совместного с Лала Мустафа-пашой военного похода в Южный Азербайджан в условиях грядущей зимы становилось невозможным. К тому же незавершенное строительство Карской крепости и, говоря словами нашего автора, постоянная «охота за врагами» сильно измотали воинов османской армии (5, л. 41а-41б).

Узнав о нашествии крымских татар, шахская ставка, находившаяся на тот момент в Тебризе, решила направить против них войско эмиров во главе с Мирза Салманом. Но еще до прибытия этого войска Ширван подвергся нашествию татар. Правитель Ширвана Мухаммед Халифа со своим войском на берегу Самура вступил в неравный бой с превосходящими силами крымских татар. Рахимизаде повествуя о событиях этого похода крымских татар, даже не упоминает о сражении, произошедшем с Мухаммедом Халифой. Эфендиев О. А., давший описание этого боя по материалам «Тарих-и алам арай-и Аббаси», пишет, что Мухаммед Халифа будучи отважным воином, предпочел [67] бесславному бегству героическую смерть. По мере прибывания новых подкреплений татары разгромили кызылбашские войска (79, с. 169).

После этого сражения, в котором погибло 2000 кызылбашских воинов (104, с. 100), татарские войска совершили опустошительный набег в земли Ширвана, Карабаха и Гянджи. Разорив города и села этих областей, захватив многочисленных пленников и огромную добычу, Мухаммед Гирей-хан вернулся к себе на родину, а в помощь Осман-паше оставил своего брата Гази Гирей-хана (5, л. 41а-41б). Кютюкоглу Б. со ссылкой на османские источники пишет, что в результате этого нашествия было пленено и уведено татарами 20000-30000 жителей Азербайджана (104, s. 101).

В Зафарнаме нет никакой информации и относительно взятия объединенными османо-татарскими войсками в конце октября 1579 года Бакинской крепости и пленении 600 его защитников (79, с. 169; 104, с. 103).

Зато в материалах Зафарнаме имеется информация о другом сражении, которое имело место сразу же после отбытия основных сил крымских татар на родину.

«В тех краях /т. е. в окрестностях Дербента/, – говорится в Зафарнаме, – были мятежники, которые представляли собой явное оскорбление для религии». На этот раз таковыми северокавказские племена кумыков, кайтагцев, табасаранцев и кыпчаков, т. е. тех, на союзнические отношения которых рассчитывала Высокая Порта. По мере того, как эти племена осознавали, что Османская империя в действительности стремится утвердить в этом регионе свое господство, их выступления против турецкого гарнизона Дербента участились – они не только нападали на османов, избивали, грабили их, а нередко и убивали (5, л. 41а-41б).

Получив подкрепление в живой силе и вооружении от крымского хана, Осман-паша решил, что, наконец, настало время отомстить им за причиненные беды. 2 ноября 1579 г., поручив оборону Дербента правителю Азова – [68] Мухаммед-беку, Осман-паша выступил из крепости. Его сопровождал Гази Гирей-хан во главе 1000 татар. С распространением в окрестных селах вести о намерении Осман-паши, отряды из Кума, Табасарана, Кайтага, кыпчаки скопились в местечке Кюре богазы, чтобы дать бой объединенным османо-татарским войскам (5, л. 41б-42б). Это сражение происходило в горном ущелье. Первыми в бой вступили войска крымских татар во главе с Гази Гирей-ханом, а вслед за ними пошли отряды Осман-паши в сопровождении пушек – шахи-зарбзаны. В ходе битвы османо-татарские войска, потеряв 200 человек убитыми, нанесли поражение и обратили в бегство отряды северокавказцев. Последние, по данным Зафарнаме, потеряли тысячи человек убитыми. Преследуя противника, османо-татарские войска на расстоянии 50-60 фарсахов разрушили и разорили 60-70 окрестных поселков (5, л. 43а-43б). Это событие, на наш взгляд, имеет важное значение: если отдельные нападения и избиения османов со стороны местного населения этих областей можно было бы рассматривать как вылазки местных разбойничьих отрядов с целью грабежа и наживы, то попытка такого организованного выступления свидетельствует о широком распространении в этом регионе антиосманских настроений.

Весной 988 г. х./1580 г. в Эрзрум прибыла дипломатическая делегация от сефевидского шаха. Возглавлявший эту делегацию Зульгадарлу Хаджи Максуд-бек, встретившись здесь с новым главнокомандующим османской армии Синан-пашой, направился затем в Стамбул, чтобы доставить султану письмо шаха, в котором выражалось стремление сефевидской стороны к прекращению войны. Стамбул выразил согласие на прекращение войны на основании существовавшего status quo, которое, по мнению стамбульских властей, заключалось в том, что Ширван полностью находится под контролем османских властей. Но кызылбашская сторона оспаривала это утверждение, [69] настаивая на том, что «Ширван, как и прежде, занят кызылбашскими эмирами, а власть румийцев ограничивается лишь четырьмя стенами дербенсткой крепости». В такой ситуации было решено, чтобы противостоящие стороны оставались на своих местах на время зимы, а в Ширван были направлены представители для выяснения, в чьих руках находится тот или иной район (79, с. 178).

Примечательно, что в это же самое время Ширван вновь в третий раз подвергся нашествию татарских войск. Войска крымских татар во главе с Гази Гирей-ханом, Мурад Гирей-ханом и Саадат Гирей-ханом, переплыв Куру, неожиданно набросились на лагерь Салман-хана – кызылбашского правителя Ширвана. Он вместе с племенем устаджлу находился в это время в Карабахе на летних пастбищах. Благодаря внезапности появления преимущество в этом сражении было на стороне объединенных османо-татарских войск. В ходе сражения Салман-хан был ранен в бою, но ему удалось бежать, 50 кызылбашских бойцов во главе с Мехдикули-ханом были пленены и впоследствии казнены. Всего, по данным Зафарнаме, из 17000-18000-го кызылбашского войска удалось спастись лишь 300 воинам (5, л. 44а-44б).

При сравнении с данными других источников выясняется, что Рахимизаде, как обычно, сильно преувеличил численность кызылбашских войск. Согласно Mühimme defterleri, что, несомненно, является более достоверным источником, войска Салман-хана насчитывали «несколько тысяч», а Мехмед Челеби сообщает о 5000-6000 человек (Цитируется по Кютюкоглу Б. (104, с. 119)).

Разгром Салман-хана в хронологическом отношении последнее событие, о котором повествуется в Зафарнаме. Его автор не сообщает о том, что после этого сражения, сефевидская армия во главе с везирем Салман Мирзой и Имамгулу-ханом, стремясь взять реванш за нанесенное [70] поражение, атаковала османо-татарские войска у Шемахи. В результате этого сражения и последующего преследования сефевидам удалось вытеснить противника из Ширвана: Осман-паша со своими войсками вновь укрылся в Дербенте, а татары вернулись на родину.

Прослеживая военные события первых лет османо-сефевидской войны, связанных с борьбой за Ширван, нельзя не заметить, что после возвращения основного состава османской армии во главе с Лала Мустафа-пашой, военные действия, осуществлявшиеся османскими войсками в Ширване, велись в основном при активном участии войск крымских татар.

Известно, что в ходе османо-сефевидской войны 1578-1590-х гг. крымские татары осуществили четыре похода в Азербайджан (65, с. 71-72; 79, с. 178-180). В Зафарнаме содержатся сведения о первых трех из них и эти данные свидетельствует о том, что именно с появлением татарской армии происходит активизация османских войск в Ширване.

Так, известно, что в битве у Шемахи османы избежали разгрома только лишь благодаря подоспевшим к исходу сражения войскам Адиль Гирей-хана. Но вскоре с уходом татар обратно на родину Осман-паша также поспешил покинуть Шемаху и укрыться в Дербенте. С этого момента в течение нескольких месяцев со стороны османских войск не предпринималось никаких военных операций. И только весной следующуего года с новым походом многотысячной армии крымских татар в Азербайджан возобновились совместные военные действия.

Содействие, которое крымские татары оказывали османам, определялось не только непосредственной помощью – обеспечением коммуникации, доставкой необходимого вооружения, боеприпасов и казны, выделением войск, участием в военных операциях и т.д., но также и косвенной – нашествия крымских татар в Азербайджан каждый раз [71] сопровождались бесчисленными бедствиями для азербайджанского народа, гибелью и пленением жителей, разорением городов и поселков, развалом экономики. Все это наряду с другими негативными факторами подрывало обороноспособность страны и облегчало ее завоевание.

Таким образом, анализ фактического материала, содержащегося в Зафарнаме, и данных других синхронных источников показывает, что участие крымских татар в войне 1578-1590-х гг. на стороне Османской империи было довольно действенным фактором, не только определившим результат отдельных сражений, но и повлиявшим на весь ход этой войны.

Как уже отмечалось выше, хронологические рамки Зафарнаме ограничены 1578-1580 годами, т. е., предположительно, периодом пребывания Рахимизаде в Ширване. Будучи командирован в Стамбул, автор завершает первую часть своей летописи и поэтому в ней не нашла отражения самая крупная военная кампания последующего периода, так называемое «Факельное сражение». Это сражение является весьма показательным с точки зрения изменения отношений между Османской империей и их местными союзниками. Так, еще недавно принявшие османскую сторону правители Грузии, Дагестана, включая Шамхала, а также потомок ширваншахов – Абубекр Мирза, обратились к кызыл-башскому правителю Гянджи с предложением о совместном выступлении против объединенных османо-татарских войск, которые весной 1583 года планировали новое нашествие на Азербайджан. При чем Абубекр Мирза, надо полагать, проигнорировал письмо-предупреждение, отправленное ему из Стамбула еще в сентябре 1582 года. В письме, османские власти, обращаясь к своему бывшему союзнику, апеллируют к религиозным чувствам, призывая «...не совершать действий, которые могли бы опорочить Вашу веру и праведность, и если будет угодно Аллаху, Вы, несомненно, будете облагодетельствованы нашим [72] могущественным шахом разными высокими почестями, скольких Вы даже не ожидали» (3.1, с. 11-12).

Анализ динамики взаимоотношений между Османской империей и ее ширванскими сторонниками показывает, что при поддержании союзнических отношений религиозная общность, на которую в данном случае ссылается османская сторона, могла выступать в качестве сплачивающего фактора до определенного момента. Но если же отношения между союзниками становились неэффективными с точки зрения удовлетворения тех или иных интересов, то союзникам не стоило труда переходить на сторону своих недавних противников. Это подтверждает, что при поддержании союзнических отношений стороны руководствовались не иначе как интересами обеспечения своей независимости. Не случайно, что послание Абубекру Мирзе оказалось безрезультатным и он, обратившись к кызылбашскому правителю Гянджи с предложением о совместном выступлении против османов, практически стал инициатором «Факельного сражения». Эта инициатива была одобрена шахом – назначенный командующим 20000-ной сефевидской армии Имамгулу-хан выступил из Гянджи навстречу противнику. Противоборствовавшие стороны встретились 16 раби-ул эввел 991 г. х./8 мая 1583 г. на берегу реки Самур у местечка Бештепе. В первый день сражения кызылбашам удалось нанести поражение и обратить в бегство передовые части османских войск во главе с санджак-беком Силистрии Якуб-беком. Но на следующий день с прибытием основных сил объединенной османо-татарской армии битва возобновилась и велась даже ночью при зажженных факелах, отчего и получила свое название. Это четырехдневное ожесточенное сражение, являясь последней крупной военной кампанией по выдворению османов из Ширвана, закончилось поражением кызылбашской армии (79, с. 181; 104, с. 126-127).

Благодаря одержанной победе Осман-паша укрепил [73] свои позиции на завоеванной территории, он вновь завладел Шемахой, отстроил здесь новую крепость.

Несмотря на некоторую неполноценность Зафарнаме в том плане, что не все сражения, происходившие за Ширван, нашли отражение в этом труде, тем не менее, он представляет большой интерес для изучения истории Азербайджана последней четверти XVI века. Его материалы свидетельствует о том, что еще за несколько лет до начала войны, Османское государство вынашивало планы по захвату земель Сефевидского государства, а когда наступил благоприятный момент, первым развязало войну в нарушение существовавшего договора 1555 года.

Зафарнаме позволяет восстановить историю османо-сефевидской войны 1578-1590-х гг. в первый ее период, когда происходило завоевание Ширвана, а также верно оценить роль и участие крымских татар в этой военной кампании.

3. Поход Фархад-паши в Иреван в 1583 г.

Период с 1580 по 1583 можно охарактеризовать как полосу относительного затишья в ходе войны. После смещения с поста главнокомандующего османской армии Лала Мустафа-паши, которого обвинили в бездействии и в том, что, увлекшись ремонтом Карской крепости, он перестал проводить военные действия, сардаром с одновременным возведением на должность садразама был назначен давний конкурент Мустафа-паши – Синан-паша. Последний был заинтересован в прекращении войны и поэтому практически не проводил каких-либо военных операций, если не считать безуспешного похода в Тифлис (4, с. 65-66). Вопреки приказу султана, Синан-паша отложил поход в Тебриз, утверждая, что сефевидская сторона запрашивает мира и готова отправить своего посла. В самом деле, оживленная переписка, осушествлявшаяся между высшими должностными [74] лицами противоборствовавших государств в этот период свидетельствует о том, что после завоевания османами Ширвана с обеих сторон, как с сефевидской, так и османской, делались отдельные попытки к прекращению кровопролитной войны и заключению мирного договора. Однако при этом каждая сторона настаивала на своих условиях.

В одном из писем, адресованном Синан-пашой сефевидским государственным деятелям и эмирам, в частности, оговаривались условия такого перемирия. Среди прочего в нем говорилось: «...Мы приняли решение о том, что все земли, где ступала нога наших воинов, должны принадлежать нам» (16, с. 176; 1, с. 276). Если принять во внимание, что с начала Восточного похода османами были заняты значительные территории, принадлежавшие сефевидам, то становится ясным, насколько жесткими были выдвигаемые ими условия. Но, тем не менее, как покажут дальнейшие события, в условиях сложной внутриполитической ситуации, сложившейся в стране в результате восстания хорасанских эмиров, объявления малолетнего сына Мухаммеда Худабенде Аббаса шахом в 1581 г. (12, с. 238; 79, с. 176) и отбытия шаха в Хорасан, наверное, было бы целесообразнее согласиться на эти условия.

Кызылбашский посол Ибрахим-хан Туркман, прибывший в Стамбул в 1582 году, выражал готовность сефевидов признать за османами все завоеванные земли, кроме Ширвана, а вместо него выплачивать ежегодный харадж. Для агрессивно настроенной части османского военного командования эти условия оказались неприемлемыми.

Впоследствии, пишет Печеви, выяснилось, что отправка шахом Мухаммедом Худабенде своего доверенного лица для обсуждения вопроса о мире была осуществлена по инициативе и настойчивости самого Синан-паши (4, с. 73) и что своими ложными заверениями о том, что шах просит мира (122, с. 23), османский сардар ввел в заблуждение султана, за что поплатился своим постом. Таким образом, [75] попытка мирного урегулирования зашла в тупик, при этом сефевидская сторона не сумела воспользоваться почти трехлетней передышкой для организации решительного отпора завоевателям.

Летом 1583 г. крупные соединения османских войск во главе с новым главнокомандующим Фархад-пашой выступили в направлении Иревана, «прекрасного города страны Иран и Туран, ворот Нахчывана и Ширвана». С этого начинает Рахимизаде описание военных событий в Гянджине.

Правитель Иревана Мухаммед Токмак-хан Устаджлу, узнав о приближении османской армии, по определению Рахимизаде, «бежал» из города, не оказав никакого сопротивления (7, л. 110а-111а). Наш автор, ограничиваясь констатацией факта, не раскрывает истинных причин такого поступка. В действительности, Токмак-хан Устаджлу, оказавшись фактически один на один с превосходящими силами противника, обратился за помощью к правителям Карабаха и Южного Азербайджана соответственно Имамгулу-хан Гаджару и Амир хан Туркману, но не получил от них поддержки (79, с. 184). «Грузины тоже не могли оказать помощь, ибо были заняты обороной Тифлиса, нельзя было ждать помощи и от шаха Мухаммеда Худабенде и принца Хамзы» (11, с. 104), которые, как уже отмечалось выше, находились в Хорасане. Очевидно, что в этих условиях потеря Иревана была неизбежна. Токмак-хан понимал это и все, что удалось сделать ему, это – во избежание ненужных жертв эвакуировать город, предварительно договоришись об этом с Фархад-пашой. Вступив в город, османские войска приступили к строительству сильно укрепленной крепости, которое было завершено за короткий промежуток времени, а по данным Печеви, всего лишь за 45 дней (7, л. 110а; 4, с. 84-85). Описание самой крепости нашим автором не дается, согласно же Кютюкоглу, она «строилась вокруг дворца Токмак-хана и состояла из внутренней [76] крепости с 8-ю башнями, 5-ю железными воротами, мечетью и баней; и внешней крепости с 43-мя башнями... Гарнизон крепости насчитывал 5601 человек» (104, с. 136).

Завершив дела, связанные с укреплением и обеспечением охраны крепости, Фархад-паша покинул Иреван, чтобы перезимовать в Эрзруме. Здесь состоялся совет военных чинов, на котором было решено с наступлением весны выступить походом в Грузию. Необходимо было расправиться с Симоном, представлявшем собой «помеху на пути Ширвана и Ревана» (7, л. 113а). Завоевание опасных, но важных в стратегическом отношении горных проходов Лору и Туманис, «возникающих на пути словно пасть дьявола», строительство крепостей и размещение в них турецких гарнизонов с достаточным количеством боеприпасов и средств имело исключительное значение с точки зрения обеспечения безопасности на пути продвижения османских войск в Тифлис и Ширван, а также создания надежного тыла. Согласно Рахимизаде, беглярбеком Лору был назначен санджак-бек Мора Босналы Путур Али-паша, а беглярбеком Туманиса – Семендер-паша. Беглярбеку же Эрзрума Сокол-лузаде Хасан-паше была поручена охрана границ крепости Лору (7, л.113а; 12, с. 246).

В силу определенных причин, связанных с состоянием османской армии, Фархад-паша вынужден был ограничиться походом в Грузию, и во главе своих войск, «живых и благополучных», вернуться в Эрзрум. В действительности, состояние османской армии было не столь «благополучным», как пишет наш автор. Наступающие холода, нужда и голод, обрушившиеся на османов из-за недостатка провианта, а также намерение – Фархад-паши перед возвращением «опустошить земли мятежника Менучехра» и построить крепость в Ахыске стали причиной недовольства среди войск. Орудж-бек Байат, в частности, пишет, что «два полка янычар и часть пехоты из Константинополя взбунтовались, но были успокоены усилиями Вейса, паши из [77] Халеба. Фархад-паша попытался штурмом взять крепость Алтункале, которая хорошо обеспечивалась провизией, но его люди разрушили все его планы, вновь подняв мятеж и угрожая ему смертью...» (11, с. 106-107). Следует отметить, что проявления недовольства военными действиями были характерны в этот период не только для армии, но и для местного населения, поскольку тяжелое бремя войны ложилось, в первую очередь, на плечи простого народа. В одном из своих отчетов, направленных в Стамбул, Фархад-паша сообщает о том, что большинство райятов округов Эрзрум и Пасин, разоренные налогами и сборами, связанными с военными походами, покинули свои дома (104, с. 144). Фархад-паша, непосредственно сталкиваясь с такими настроениями, настаивал на необходимости мирной передышки. Это шло вразрез с планами Османского государства, заинтересованного в том, чтобы военные действия продолжались, и послужило, по всей видимости, главной причиной увольнения Фархад-паши с поста главнокомандующего.

4. Поход Осман-паши в Тебриз в 1585 г.

Отношение османских государственных деятелей к продолжению военных действий было далеко неднозначным. Так, если Фархад-паша был склонен к заключению перемирия, то османский правитель Ширвана Оздемироглу Осман-паша придерживался непримиримо враждебной позиции, выражая явно агрессивные настроения османских военных кругов. В письме, обращаясь к султану Мураду III, он убеждал его воспользоваться пребыванием шаха Мухаммеда Худабенде в Хорасане и послать армию на завоевание и присоединение к Османской империи всего Азербайджана и западных вилайетов Ирана. Впоследствии он из Дербента через Кафу отправился в Стамбул, где обязался перед султаном захватить Азербайджан и по возможности Ирак Персидский (7, л. 113б-114а). [78] Поскольку о походе Осман-паши в Южный Азербайджан подробно повествуется во второй части рукописи, а именно в Гонче, то в Гянджине Рахимизаде ограничивается лишь сообщением о том, что после взятия османскими войсками «несравненной столицы Азербайджана, местопребывания заблудших и хитрых шахов – города Тебриза», произошло восемь сражений с сефевидским принцем Хамза Мирзой, пытавшимся отбить город у противника (7, л. 114б).

10 шевваля 992 г. х./16 октября 1584 г. Осман-паша, получив наставления падишаха и высших должностных лиц государства, выступил в Ускюдар. Отсюда, завершив дела по отправке боеприпасов и снаряжения морским путем в Кафу, он 23 шевваля/3 ноября выступил в Кастамону, где провел зиму (6, л. 60а). Здесь же 15 марта 1585 г. он получил приказ о своем назначении главнокомандующим османской армии. Завершив мероприятия по укомплектованию армии вооружением и боеприпасами в течение 19 дней, Осман-паша 4 апреля выступил из Кастамону и на 12-ом переходе прибыл в Амасью.

Еще до выступления в поход, пишет наш автор, Осман-паша отправил письма сефевидскому шаху, написанные в довольно оскорбительном тоне, в которых он не только предупреждал о наступлении османской армии, но и призывал шаха, если он не лишен «шахского достоинства», выступить ему навстречу.

Видимо, ожидая присоединения новых войск, Осман-паша не спешил с началом военных действий. Так, после 22-х дневного пребывания в Амасье, где состоялась встреча Осман-паши с теперь уже бывшим главнокомандующим Фархад-пашой, османская армия выступила в Токат, где находилась еще в течение 20 дней. В Сивасе к армии присоединился беглярбек Анатолии Хасан-паша с 1000 кулларами и 40000 анатолийским войском, возглавлявшимся 13 беками, а спустя несколько дней – и беглярбек Карамана Мурад-паша (6, л. 66б-73б). Наконец, 2 августа армия [79] прибыла в Эрзрум, но остановка здесь была относительно недолгой: ввиду нехватки продовольствия и фуража в этом округе, запасы которых не покрывали потребностей такой большой армии, Осман-паша 12 августа 1585 года вынужден был выступить в путь (6, л. 76б).

Рахимизаде не сообщает общего количества османских войск. По данным же Орудж-бека Байата, «по прибытии в Эрзрум Осман-паша подверг большому смотру свои войска. Тогда же он обнаружил, что в них насчитывается 230000 человек, по другим сведениям – 300000, и оказалось, что воинов было в избытке. Он распустил 50000 человек, наименее опытных в ведении войны...» (11, с. 110). Войска присоединялись к армии по ходу ее продвижения. Так, в Чалдыране, куда армия прибыла 6 сентября, присоединился беглярбек Вана Джигалазаде Синан-паша с курдскими беками и 1000 воинов (6, л. 78а-78б).

В Чалдыране окончательно определился маршрут дальнейшего наступления османской армии. Раньше, еще находясь в Эрзруме, Осман-паша публично заявил о том, что собирается выступить маршем на Нахчыван (11, с. 110). Но вскоре он узнал от сбежавшего из сефевидского плена Гази Гирей-хана об отсутствии шаха и шахзаде в Тебризе, которые находились в Карабахе на яйлаге. В Чалдыране получив подтверждение этой информации от захваченного «языка», Осман-паша (6, л. 74б-75б) изменил своим первоначальным планам и выступил в направлении Тебриза. Этот выбор в значительной мере был предопределен тем обстоятельством, что Тебриз находился на тот момент в огне внутриполитической борьбы. Межплеменная вражда и ненависть племен шамлу и устаджлу к племенам туркман и текелу, (79, с. 184-186; 104, с. 154) и восстание последних были в самом разгаре. Осман-паша решил воспользоваться таким выгодным для него стечением обстоятельств, чтобы овладеть, наконец, Тебризом.

Наступая по маршруту [80] Чалдыран-Хой-Маранд-Суфиян-Тебриз, османская армия 13 сентября подошла к Хою, в течение одного дня пребывания в городе были учинены большие разрушения. Не избежал этой участи и Маранд, а его жители, не успевшие уйти из города до прибытия османских войск, были частью разрублены мечами, а частью уведены в плен. При подходе к Суфияну, «маленькому городу на высоте, с которой, если смотреть вниз, можно увидеть Тебриз», стало известно о приближении принца Хамза Мирзы, направлявшегося навстречу противнику.

Первое сражение с участием Хамза Мирзы произошло у Аливармевки. Османы выстроились в боевом порядке следующим образом: в авангарде османских войск шел Синан-паша, правое крыло прикрывали сипахии из Анатолии, Сиваса и Египта, левое – войска из Румелии, Карамана и Алеппо, в арьергарде стояли воины из Эрзрума и Мараша (6, л. 78б-80а). Подробно описывая построение османской армии, Рахимизаде умалчивает о ее численности, хотя известно, что она во много раз превосходила численность кызылбашских войск. Согласно Эфендиеву О. А., кызылбашские войска насчитывали не более 20 тыс. человек (79, с. 187). Селяники пишет о 30 тысячах (8, с. 198).

В кровопролитном сражении, продолжавшемся до наступления темноты, а затем возобновившемся на следующий день после полудня, обе стороны понесли большие потери, и, в конце концов, отошли на свои позиции. Наш автор намекает на то, что превосходство в этом сражении было на стороне османских войск, отмечая, что в случае преследования отступавших кызылбашей они добились бы полной победы (6, л. 80а-80б). По данным же Печеви, сражение оказалось одинаково тяжелым для обеих сторон: «С обеих сторон было отрублено множество голов и погибло огромное количество воинов» (4, с. 95). Знать Тебриза написала письмо османскому сардару Осман-паше, в котором, выражая свое повиновение, просила амана. Сардар предоставил аман, запретив погромы и грабежи, но на деле уже с [81] рассветом ослушавшаяся приказа часть османских войск ворвалась в город и развязала бой (6, л. 80б-81а). Несмотря на ожесточенное сопротивление кызылбашских войск, им не удалось противостоять многочисленной османской армии. Тебриз фактически оказался без поддержки и защиты извне. В таких условиях, поняв бессмысленность дальнейшего сопротивления, комендант города Пиргейб-хан Устаджлу и правитель Хусейнгулу Устаджлу предпочли эвакуировать город. Но одновременно население города продолжало мужественное сопротивление, отбивая первые атаки захватчиков. Рахимизаде сообщает о неудачной попытке кызылбашских войск атаковатъ войска марашского гарнизона. После нескольких столкновений с сефевидами османская армия заняла Тебриз. Это произошло 25 рамазана 993 г. х./20 сентября 1585 г. Уже ночью этого дня население города выразило покорность (6, л. 81а).

После проведения торжеств по случаю взятия города, устроенных на поле Черендаб 27 сентября в мечети Хасан падишаха Аккоюнлу была прочитана пятничная молитва и произнесена хутба на имя султана Мурада III, а 29 сентября на месте, выбранном самим Осман-пашой, началось строительство новой крепости, завершившееся в течение одного месяца. Охрану крепости поручили заботам амир ал-умара Триполи Джафар-паше Хадиму с выделением около 7 тысяч пехоты и коннницы и годовой запас провианта (6, л. 82б-83а; 12, с. 248).

В ходе строительства крепости кызылбаши, занявшие позиции у горы Сурхаб, неоднократно нападали на османов. 15 октября шахзаде Хамза Мирза со своими войсками расположился в долине Тимсах на расстоянии 4-х фарсахов от Тебриза, готовясь к очередному нападению. Выступивший вперед во главе небольшого отряда Синан-паша, оказавшись без прикрытия артиллерии, не решился вступить в бой и отступил, бросив на поле боя Махмуди Хасан-бека с 500 воинами. Передовые части кызылбашских войск [82] во главе с горчибаши Гулубеком преградили путь к отступлению. Оказавшись фактически в окружении, османы понесли большие потери. В этом сражении погиб и сам Махмуди Хасан-бек. Главную причину поражения османов Рахимизаде видит в бездействии беглярбека Диярбекра, укрывшегося в засаде, но из-за «ненависти и зависти» к Синан-паше так и не выступившего к нему на выручку (6, л. 87а-87б).

Следует отметить, что события, связанные с захватом Тебриза, изложены Рахимизаде в достаточной степени правдиво, в том смысле, что автор последовательно отображает сопротивление и борьбу жителей Тебриза против завоевателей. Так, если проследить ход событий по Рахимизаде, то не возникает сомнений, что взятие города было не столь беспрепятственным и легким, как это описано, например, Шараф-ханом Бидлиси. Он писал, что «победоносные войска беспрепятственно разбили лагерь в половине фарсаха от Тебриза. Алигулу-хан, который со считанным числом кызылбашей загородил улицы города, не осмеливаясь ударить по могущественной армии, вместе с вельможами прекратил оборону. Подобно капелькам ртути, они рассыпались в разные стороны...» (12, л. 248). О самоотверженной борьбе тебризцев против завоевателей свидетельствуют следующие слова нашего автора:

«Стоило им встретить в отдельности нескольких бойцов,
Раздирали их зубами, не делая различия – будь-то мужчина, или женщина»
(6, л. 87б).

Разгневанные неповиновением жителей города и их нападениями на воинов, османские войска со словами «смерть жителям Тебриза» учинили безжалостное побоище, в результате которого были перебиты тысячи людей, а женщины и дети уведены в плен, их имущество было разграблено (6, л. 88а). Рахимизаде, утверждает, что это побоище произошло скорее в результате стихийных действий [83] воинов, нежели по приказу Осман-паши (104, с. 159). Но существует и иная версия – Печеви пишет, что «воины по приказу сардара ворвались в город и начали безжалостное побоище... » (4, с. 62).

Как бы то ни было, очевидно, что Осман-паша не предпринял никаких действенных мер, чтобы прекратить кровопролитие. В то время как, по мнению Рахимизаде, уже к полудню можно было усмирить свои войска, «отправив на виселицу одного-двух мародеров», Осман-паша ограничился лишь голословными угрозами (6, л. 87б-88а).

Через несколько дней после этих событий, а именно 25 октября на берегу реки Фехусфендж произошло еще одно крупное сражение при личном участии Хамза Мирзы. Правым флангом кызылбашских войск командовал Токмак-хан, он находился напротив Джигалазаде Синан-паши, а левым флангом – Амир-хан, ему противостоял беглярбек Диярбекра Мехмед-паша. Сражение началось с атаки кызылбашских отрядов и продолжалось до наступления сумерек. Под натиском сефевидских войск османы обратились в бегство, при этом Мехмед-паша пал шехидом, а беглярбек Карамана Мурад-паша был пленен (6, л. 88б-89б; 12, с. 249). Главную причину отступления османов Рахимизаде объясняет завистью, существовавшей между Синан-пашой и беглярбеком Диярбекра Мехмед-пашой (6, л. 87б).

В условиях систематических нападений кызылбашских войск во главе с Хамза Мирзой на османов, партизанской войны жителей Тебриза, а также недостатка провианта и фуража в округе, а также тяжелого состояния сардара Осман-паши, заболевшего ангиной, завоеватели торопились покинуть город, оставив здесь свой гарнизон во главе с беглярбеком Триполи Хадимом Джафар-пашой (6, л. 90а).

28 октября османские войска, которыми командовал Джигалазаде Синан-паша, назначенный Осман-пашой своим преемником, выступили из Тебриза. В авангарде шли войска из Мараша и Сиваса, в центре следовал военный [84] обоз, а колонну замыкал Синан-паша. По пути в Шамб-и Газан османские войска вновь были атакованы войсками Хамза Мирзы. В этом сражении погиб кетхуда Соколлу Мехмед-паши Хосров-бек, назначенный османами санджак-беком Чалдырана. Затем силяхдар-баши Хуррам-ага во главе с сотней силяхдаров перешел в контратаку и кызылбаши вынуждены были отступить, однако, при этом им удалось увести у османов 85 нагруженных припасами верблюдов (6, л. 91б; 12, с. 249).

Фарзалиев А. М. пишет, что данные об участии Синан-паши в походе на Тебриз в исторических источниках отсутствуют (74, с. 139, прим. 105). Однако, материалы Гонче, как мы могли убедиться, свидетельствуют об активном участии Джигалазаде Синан-паши в боях за Тебриз, более того, он фактически исполнял обязанности сардара ввиду болезни Осман-паши.

Вскоре по прибытии в Шамб-и Газан в ночь с 30 на 31 октября Осман-паша скончался. Пытаясь скрыть это, османские войска выступили в путь и на следующий день прибыли в Аджису. Здесь, узнав о том, что кызылбаши готовят очередную атаку, завоеватели, желая избежать столкновения, утром в спешном порядке выступили в путь (6, л. 92б-93б).

Хамза Мирза со своими войсками вернулся в Тебриз и вместе с кызылбашскими эмирами Фатхоглу Алигулу-ханом, Афшар Мухаммедгулу-беком, Зульгадарлу Шахрух-ханом, Мухаммед Токмак-ханом и Имамгулу-ханом в течение 11-и месяцев (4, с. 104) пытался отбить крепость у неприятеля, используя всевозможные варианты. Однако ни штурм крепостных стен, ни подкоп, ни попытка затопления, о которых сообщает Печеви (4, с. 101-104), не имели успеха. Несмотря на героические усилия кызылбашских войск, завладеть крепостью, в котором укрывался турецкий гарнизон, имевший на вооружении сотни пушек и осадных орудий, не удалось. [85]

Занятие османской армией Тебриза, ставшее одним из наиболее крупных поражений сефевидских войск в ходе войны 1578-1590 гг., было обусловлено определенными причинами. Мы уже отмечали, что вся эта военная кампания проходила на фоне феодальной междоусобной борьбы кызылбашских племен, которая раздирала государство изнутри, не оставляя возможности мобилизовать силы для отражения противника. Самым ярким примером сказанному служит взятие Тебриза – сефевидское командование оказалось неспособным организовать надлежащую оборону города, в первую очередь, вследствие мятежа племен текелю и туркман, которое произошло по причине убийства бегляр-бека Тебризской области Амир-хана Туркмана в крепости Кахкаха при подстрекательстве эмиров племен устаджлу и шамлу. Не в силах воспрепятствовать им, более того сам, являясь орудием в руках враждовавших между собой племен, шах настроил против себя воинственные племена туркман, «единственных жителей Тебриза и его окрестностей» (11, с. 112). Это было большой стратегической ошибкой кызылбашского командования, которая дорого стоила Сефевидскому государству и, в конечном счете, обернулась потерей города. Касаясь причин потери Тебриза, Эфендиев О. А. пишет: «шах не мог открыто выступить навстречу османской армии, имея у себя в тылу мятежные племена и опасаясь их вероломства» (79, с. 184-186). Фактически Хамзе Мирзе пришлось прекратить защиту Тебриза и заняться усмирением мятежных племен текелю и туркман, которые, похитив младшего сына шаха Мухаммеда Худабенде принца Тахмасиба, вступили в столицу государства Казвин и объявили его престолонаследником (79, с. 193-195; 22, с. 96-98).

Осенью следующего – 1586 года новый поход в Тебриз, осуществленный главнокомандующим османской армии Фархад-пашой с целью доставки подкрепления и пополнения боеприпасов, укрепил положение османского [86] гарнизона Тебриза. Этому событию Рахимизаде придает исключительное значение, отмечая, что оно «явилось действительным покорением Азербайджана» (7, л. 117а).

Завоевание Тебриза османскими войсками имело тяжелые последствия для города и сокрушительный удар по его экономике. Если до взятия османами Тебриз являлся весьма развитым в экономическом отношении городом с высоким уровнем развития различных отраслей ремесленного производства, одним из крупнейших центров производства и продажи шелка, центром оживленной внутренней и внешней торговли, обусловленной прохождением через него торгово-караванных путей, то в результате ожесточенных сражений, происходивших между враждовавшими сторонами в ходе оккупации, он подвергся сильным разрушениям, городские здания и торговые центры были превращены в руины, прекращено движение по торгово-караванному пути, посевные площади в окрестностях города были приведены в негодное состояние (25, с. 102-158). Придворный сефевидский летописец Кази Ахмед Куми так описывал состояние Тебриза после османской оккупации: «Тебриз – красивейший из городов мира был настолько разрушен и разорен, что в нем не осталось никаких признаков былого благоустройства». Здания в городе были сожжены, деревья вырублены (22, с. 95).

5. Завоевание Гянджи и Карабаха Фархад-пашой в 1588 г.

Фархад-паша, повторно назначенный главнокомандующим османской армии, в сентябре-октябре 1586 г. предложил сефевидам заключить перемирие при условии признания за османами Ширвана, Шеки, Иревана, а также Южного Азербайджана. Вопреки сопротивлению кызылбашских эмиров, Хамза Мирза, реально оценивая ситуацию и рассчитывая получить мирную передышку, согласился на [87] эти условия, но при этом он настаивал на обязательном выводе османских войск из Тебриза. Для этого по предложению Фархад-паши было решено послать одного из сефевидских принцев в Стамбул, которому, султан, возможно, «передаст Тебризский вилайет» (79, с. 197). Однако планам Хамза Мирзы не суждено было осуществиться, поскольку недалеко от Гянджи он пал жертвой заговора высокопоставленных эмиров, недовольных его централистической политикой (79, с. 196-197; 65, с. 74-75). Гибель этого самоотверженного сефевидского принца, возглавлявшего борьбу за отвоевание захваченных территорий, фактически означала прекращение дальнейшего сопротивления кызылбашских войск завоевателям. Отныне сефевидское государство, охваченное новой волной междоусобицы, было неспособно во главе со слабовольным шахом Мухаммедом Худабенде противостоять расширению османской оккупации. После гибели Хамза Мирзы хорасанская группа кызылбашей, состоявшая, главным образом, из племен устаджлу и шамлу, во главе с Муршидгулу-ханом привела 16-и летнего сына Мухаммеда Худабенде Аббаса в Казвин и объявила его шахом. Это произошло в мае 1587 г. (65, с. 75).

Характеризуя внутриполитическую ситуацию в государстве в этот период, Искендер Мюнши отмечает, что в эти годы в Азербайджане «каждый [знатный] человек, не подчиняясь другому, по своему произволу захватывал власть, которая была ему под силу, не считая себя связанным с поведением и указом шаха» (65, с. 75).

Сложная внутриполитическая ситуация отозвалась на внешних границах новыми посягательствами – кызылбашское государство фактически оказалось в кольце окружения внешних врагов. Синан-паша, выступивший из Багдада с 30-и тысячным войском, захватил Нихавенд (4, с. 108-109). Война шла и на восточных границах Сефевидского государства. Пользуясь тем, что османские войска усилили наступление с восточного и южного направлений, [88] правитель государства Шейбанидов Абдулла-хан во второй половине 1587 года вторгся в Хорасан, а 17 февраля 1588 года завоевал Герат (53, с. 11-18; 29, с. 75; 114, с. 75; 14, с. 119).

Пользуясь благоприятной для себя ситуацией заактивизировался и засевший в самом сердце страны Джафар-паша – начальник турецкого гарнизона Тебризской крепости. Захватив окрестности города, он выступил в поход с намерением захватить Ардебиль, но дальше Сераба продвинуться не смог. Из-за предательства же правителя Карадага Шахверди-хана, перешедшего на сторону османов и изъявившего покорность султану, Ордубад, Маранд, Дизмар, Зунуз, Гяргяр перешли под власть Джафар-паши (79, с. 199; 65, с. 75).

В такой критической для Сефевидского государства ситуации, казвинский двор еще весной 1587 года направил письменные послания, в которых выражалась готовность отправить одного из принцев ко двору османского султана в качестве залога для начала переговоров, однако османские власти фактически проигнорировали эту инициативу. Рахимизаде в свойственном себе тоне объясняет это тем, что «напичканные ложью» письма не вызывали доверия (7, л. 117а-117б), и поэтому было решено в ожидании решения султана «не проводить время в бездействии и заняться заблудшим Казак-ханом», правителем крепости Акчекале, поскольку он, примыкая то к «неверным кызылбашам, то к распутному Левенду, то к неотесанному Симону,... не упускал случая, чтобы не навредить османам» (7, л. 119а-120б). На самом же деле турецкое военное командование планировало новый военный поход в Северный Азербайджан с целью завоевания Гянджи и Карабаха и в этих условиях усмирение правителей грузинских областей давало стратегические преимущества. Беглярбек Чылдыра Черкес Ис-кендер Пашазаде Ахмед-паша и беглярбек Карса Диване Хызр во главе оставшихся войск из гарнизона Карамана и отважных капыкулларов, сначала совершив рейд в земли [89] «изменника» Менучехра и захватив его крепость Ахыска, 23 августа 1587 г. подошли к окрестностям Туманиса. Отсюда они направили посланника к Казак-хану, обещав помиловать его и его воинов, не подвергать их резне, если те не окажут сопротивления и пожелают вступить на путь ислама (7, л. 120б). Казак-хан принял эти условия. 27 августа он был приведен в ставку Фархад-паши, где ему был оказан почетный прием. Ему были подарены меч и пояс, инкрустированные драгоценными камнями, а его наследственные земли возвращены ему в качестве эялета (7, л. 122а). Помилование Казак-хана, а главное возвращение ему земель вызвало «зависть и непонимание у некоторых эмиров. Ведь и грязный Менучехр, сын Кария, был удостоен чести принятия в ислам, одарен многочисленными подарками. Разве он снова не взбунтовался?» – говорили они. Но «мудрые» люди, пишет Рахимизаде, прекрасно понимали значимость этого решения (7, л. 122а).

В самом деле, в условиях, когда османы медлили с принятием предложений сефевидов о прекращении военных действий и заключении мирного договора, и с учетом планов по завоеванию Карабаха большое значение приобретала политика привлечения на свою сторону местных правителей.

Выступившая из Эрзрума 100-тысячная османская армия во главе с Фархад-пашой 2 августа 1588 г. подошла к Куре и расположилась в окрестностях крепости Акчекале. Отсюда во главе с беглярбеками Эрзрума Хызр-пашой, Халеба – Хасан-пашой и Акчекале – Казак-ханом был отправлен отряд в Гори для доставки находившемуся там турецкому гарнизону боеприпасов и казны. По пути туда османы попали в засаду, устроенную Симоном, но в результате сражения грузинские отряды были разбиты (7, л. 132а-132б).

22 августа 1588 года османская армия вместе с подоспевшими из Гори войсками подошла к окрестностям [90] Гянджи. Ее правитель Мухаммед-хан Зиядоглу Гаджар, узнав о приближении столь многочисленной османской армии, предпочел заблаговременно покинуть город, с тем, чтобы, объединившись с войсками других эмиров, совместно атаковать завоевателей. Таким образом, османы фактически беспрепятственно вошли в Гянджу. Описанию красоты Гянджи с ее прекрасным климатом и благодатной почвой Рахимизаде посвящает две страницы своей рукописи. Через два дня после вступления в город, т. е. уже 24 августа османы приступили к строительству крепости. Беглярбекам и санджакбекам были распределены участки – в течение 43-х дней была отстроена крепость площадью более 2000 м, высотой более 13 м, с 43-я башнями и внутренней крепостью (7, л. 133б-134б; 8, с. 248).

На южном берегу Араза в Арасбаре Зиядоглу Гаджар объединился с племенем устаджлу во главе с Токмак-ханом и во главе 10000-ной армии он начал наступление на османов. Но, узнав о намерении кызылбашских эмиров, османы 8 зилкааде/30 сентября неожиданно перешли в наступление. И хотя о приближении османских войск в количестве 30000 человек Зиядоглу Гаджара известил Исмаил-хан, в свое – время перешедший на сторону османов и получивший санджак Кыршехир в Карамане, это не спасло его людей от разгрома. ⅓ часть племени гаджар потонула при переправе через Араз, а все их имущество было захвачено османами. После этого преследуя кызылбашские войска, османы настигли и разгромили Токмак-хана. В течение двух дней и двух ночей вилайет был отдан на разграбление воинам (7, л. 135а-137б).

23 зилкааде/15 октября 1588 года османская армия выступила в обратный путь. На пятый день отступления в местечке Сарыкамыш на берегу Куры произошла встреча представителей Александр-хана с османскими военачальниками. Они доставили харадж и подтвердили свою преданность султану, избавив свою страну от очередного [91] вторжения османских войск. Покорность султану изъявили также Симон и правитель Барды – Али Султан (7, л. 138б-140а).

Завоевание Гянджи, ставшее, по словам нашего автора, «большой победой» османской армии, для сефевидского государства означало необходимость возобновления мирных переговоров, прерванных после смерти Хамза Мирзы и принятия условий мира, предложенных османами. Это было единственным выходом в сложившихся условиях.

Османская империя имела свои причины для прекращения войны и заключения мирного договора: продолжительные войны втянули страну в затруднительное положение с финансовой точки зрения, так что даже прибыль с покоренных стран не покрывала расходов, необходимых для обеспечения их безопасности; беспрерывные войны ослабляли дисциплину в армии, в приграничных крепостях были нередки случаи неподчинения воинов и их бунта; участились случаи дезертирования воинов из османской армии.

В Эрзруме Фархад-паша получил письма от шаха Аббаса I, в которых выражалась готовность отправить своего племянника – шахзаде Хайдар Мирзу в Стамбул в качестве заложника.

В то время как сефевидский принц в сопровождении правителя Ардебиля Мехдигулу-хана, атабека Шахгулу Халифе и Алигулу Султана, 600 именитых горчиев выступил из Казвина в направлении Ардебиля (7, 145а-145б), в завоеванных областях все еще продолжались попытки сопротивления. Когда «прошелся слух о том, что сам шах [Аббас I] выступил в направлении Гянджи и Барды с намерением отвоевать их», взбунтовался Келб Али, которому османской стороной было обещано владение еще над не завоеванными областями Карабаха. В союзе с бывшим кызылбашским правителем Гянджи Мухаммед-хан Гаджаром он решил отвоевать вилайет, но потерпел поражение от эмиров приграничных областей. Затем напал на правителя Акчекале – Казак-хана, схватил его и отправил к шаху Аббасу, но [92] последний, действуя сообразно с ситуацией, отпустил Казак-хана восвояси. Узнав обо всем этом, Фархад-паша немедленно выступил из Эрзрума, но уже по прибытии в Хасан-кале, стало ясно, что известие о походе шаха Аббаса всего лишь слух (7, л. 146а-146б), стало известно и о прибытии принца Хайдара в Кагызман. Тогда, отправив в помощь османским войскам в Гяндже беглярбека Эрзрума, сам Фархад-паша поспешил встретить принца. Эта встреча состоялась 4 зилхиджа/15 октября – был организован почетный прием, «приготовлено 60 различных блюд». Отсюда Фархад-паша выступил в Стамбул, куда прибыл 8 раби-ул эввел 997 г. х./14 января 1590 г., а через четыре дня вместе со своей свитой прибыл принц (7, л. 149б-150б).

Таким образом, были соблюдены все условия, позволявшие начать мирные переговоры. Рахимизаде не приводит условий заключенного мирного договора. Его текст, составленный от имени султана Мурада III на имя шаха Аббаса известным османским летописцем Ходжа Садеддином Эфенди, содержится в Мюншеатес селатин (1, с. 249-252; 103, с. 380-381). В соответствии с основными пунктами мирного договора сефевидская сторона обязалась:

1)   запретить теберра – официально произносимые поношение и проклятия в адрес трех первых халифов пророка Мухаммеда: Абубекра, Омара и Османа, а также его жены, «матери правоверных» хазрет Айши.

2)   признать османскими владениями области, завоеванные у кызылбашей и до дня Новруза 998 г. х. (21 марта 1590 года) перешедшие под управление османского государства – Тебриз и Караджадаг с окрестностями, Гянджа и Карабах с окрестностями, Ширван, Грузия, Нихавенд и провинции, Луристан и окрестности, не нападать, не разорять и не допускать никаких действий, противоречащих мирным отношениям.

3) после заключения договора не предоставлять убежища и не оказывать покровительства лицам, повинным в [93] мятежах, восстаниях и пр.

4) для установления границ в соответствии с этим договором с османской стороны назначены беглярбек Иревана Хызыр-паша и Хусейн – из придворных, состоящих на службе в Высокой Порте.

Этим был положен конец 12-и летней османо-сефевидской войне 1578-1590 гг. и подписан второй мирный договор между Османской империей и Сефевидским государством. [94]

Текст воспроизведен по изданию: Османо-сефевидская война 1578-1590 гг. : по материалам трудов османского летописца Ибрахима Рахимизаде. Баку. Нурлан. 2005

© текст - Гусейн Ф. А. 2005
© сетевая версия - Strori. 2009
© OCR - Strori. 2009
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Нурлан. 2005.

ИБРАХИМ РАХИМИЗАДЕ

КНИГА ПОБЕД ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА СУЛТАНА МУРАД-ХАНА

ЗАФАРНАМЕ-ЙИ ХАЗРАТ СУЛТАН МУРАД-ХАН

Раздел II

Глава 1

События, произошедшие на пути следования из Эрзрума в Тифлис

/12а/...Вознамерившись покорить Гюрджистан [османская армия] в счастливый час выступила из Эрзрума и, следуя в указанном направлении, в тот же день благополучно прибыла в Хасанкале 1 что находится на известной равнине, называемой Пасин овасы 2. Сюда в виду важности охраны границ Эрзрума вместе с войском из Сиваса был назначен опытный и повидавший жизнь беглярбек Сиваса Махмуд-паша, который к тому же был старшим братом четвертого везира Синан-паши /12б/. В указанном пункте был размещен полк. Было решено, чтобы беглярбек Эрзрума Бахрам-паша, забрав повозки с пушками, через крепость Олту выступил вперед. Вслед за ним незамедлительно выступил и сам [Мустафа-паша], и на пятый день благополучно прибыл в пункт Басмали. Сюда же для изъявления покорности прибыл кетхуда 3 одного из гюрджистанских меликов презренного правителя Пашачуга 4 вместе со знатными беками и несколькими улусбеками. Прислав несколько сопряженных с грехом подарков, [он] заверил, что вместе со своим потомством и подданными является привязанным за горло рабом счастливого падишаха, владыки семи климатических поясов и что их владения также принадлежат падишаху. «Отныне, – говорили они, – мы не свернем с пути смирения и до самой смерти намерены сохранять преданность [падишаху]». После этих слов достойнейший сардар, действуя согласно старой пословице «если хочешь умыкнуть коня, сначала брось кость в пасть стерегущего его [103] пса», оказал прибывшим большие почести, одарил подарками и пообещал пощадить их жизни и имущество, если они сохранят верность данному обещанию. На четвертый день после этого армия прибыла в крепость под названием Ардахан. /13а/ В этот день был пожалован санджак кетхуде беглярбека Вана Хосров-паши, [благодаря действиям которого] были приведены нужные доказательства 5. Затем для изъявления преданности прибыли послы ряда гюрджистанских меликов с повинными грамотами и подарками. Им были выручены высочайшие султанские грамоты о помиловании и, таким образом, осуществилось покорение большинства врагов веры, что внушило некоторую уверенность и спокойствие духа. В таком расположении духа исламские войска на 6-ом конаке 6 прибыли на Чылдырскую равнину. Они окружили здешнюю крепость 7 и с четырех сторон установили огнедышащие пушки. В то время как крепость под атаками всепокоряющих султанских войск начала сдаваться, беглярбек Диярбекра Дервиш-паша выступил вперед в качестве боевого патруля.

Между тем, как сардаром проклятых [кызылбашских] войск был назначен правитель Гянджи Имамгулу-хан 8, Токмак-ак 9 вместе с некоторыми знатными султанами во главе свыше 50000 иракских воинов сам встретился с передовыми османскими частями. Хотя и было яснее ясного, что один беглярбек не в силах противостоять такой многочисленной армии, тем не менее, вышеуказанный паша [Дервиш-паша] из чувства благородной зависти сказал себе: «Я справлюсь один». Не известив никого и не попросив о помощи, он вступил в бой.

/13б/ Само поле битвы было охвачено печалью. В ходе сражения много оджак-беков 10 из числа курдских эмиров стали шехидами, а также много отважных эмиров из владельцев тимаров и зеаметов 11 вознеслись в райские сады. Сам [Дервиш-паша] был сбит с коня. Когда прибывший гонец сообщил славному сардару о том, что [османским] [104] войскам грозит полный разгром, а врагам их – удача, он не потерял хладнокровия, слова «враг наступает» вовсе не подействовали на него. Он был тверд и неприступен подобно искендеровой стене. «Пусть Осман-паша со своими войсками немедленно выступает», – приказал сардар и тогда этот тигр во главе своих кулларов и отважных воинов, верхом на коне подобно Хызру прибыл на поле боя. Благодаря помощи владыки мира и благословенным молитвам падишаха, главы халифата, зловредные отряды были охвачены таким страхом и ужасом от напористости и отваги единобожных войск, что каждый из воинов казался им бесстрашным тигром и они бежали с поля боя. Но когда решили вернуться, /14а/ [на поле боя] подоспел беглярбек Эрзрума Бахрам-паши и командированный из Мараша Ахмед-паша, и это еще более укрепило положение османов и стало причиной поражения врагов. Ближе к закату солнца силы противника были расстроены. Проливные дожди, которые шли из сострадания к павшим шехидам и из злорадства к врагам веры, смешавшись с кровью солдат, образовывали реки, уносившие тела воинов ислама в райские сады, а трупы врагов – ввергавшие в адский огонь. Однако, ни мрак ночи, ни невыносимые дожди, ни страх перед врагом не могли удержать воинов ислама, они продолжали убивать и убивать.

Сражение, начавшееся на рассвете, продолжалось до вечера и снова до утра. Было убито свыше 4000 проклятых [кызылбашей], захвачено 13 пар литавров. Нагромоздив отрубленные головы на медные подносы, радостные и веселые османы направились к достойнейшему сардару. /14б/ В это время прибыли послы могущественного правителя лицемерной страны Гюрджистан, потомков Кейхосрова, правителя крепости Алтункале мелика Кваркаре и мелика Менучехра, которые уже ранее изъявили покорность, а теперь надеялись получить разрешение прибыть и припасть к благословенным стопам [сардара]. Получив разрешение, они прибыли в тот же день. Был организован большой [105] диван, забили в барабаны, были выстроены полки, [прибывшие] грузинские эмиры расселись справа и слева от отважного и просвещенного везира.

Один за другим под барабанный бой со своими войсками и захваченными пленными подходили Дервиш-паша, Осман-паша, Бахрам-паша, Ахмед-паша и другие, чтобы облобызать руку достойнейшего сардара. [Сардар] своими благословенными руками собственноручно надевал на их головы сургучи, на плечи – халаты, а на пояс – сабли, украшенные драгоценными камнями.

Таким образом, он одарил отважных бойцов согласно их положению: кому-то выделил санджак, кому-то – зеамет, кому-то прибавил жалованье, а кого-то одарил подарками. Владения курдских эмиров, павших в бою, были закреплены за их потомками. Затем тут же напротив диван-хане были разрублены мечами более 1000 безбожных сорхсаров, захваченных в плен. /15а/ Воодушевленные от полученных наград и подарков, люди поговаривали: «Хоть бы выпала еще одна возможность схватиться с врагом и показать, что значит биться насмерть ради августейшего падишаха». [В ходе этого сражения] против безбожных врагов было сделано столько выстрелов из пистолетов, сколько не видывали со времен бахадура Исмаила. После вознесения благодарности Всевышнему и прочтения молитв во имя продления могущества султана из трупов и отрубленных голов были сооружены две башни, одну из которых назвали «башней тел», а другую – «крепостью царства небытия». Тут же Токмаку – бунтарю против религии – было написано письмо, содержание которого состояло из слов, драгоценных как жемчуг: «Целью похода исламских войск в этом направлении было завоевание Гюрджистана. Мы уважали и сохраняли существующее между нами перемирие и до настоящего времени не действовали против своих обещаний и не нарушали условий договора. Не было намерения и впредь делать этого. Но гнусные действия той [106] [кызылбашской] стороны, противоречащие существующему миру, спровоцировали нас на завоевание Ширвана, Ирана и Турана вместе с Хорасаном. Да будет вам известно, что отсюда, уповая на всемогущество господа и чудодейственность главы пророков, да благословит и приветствует его Аллах, я направляюсь на завоевание Ширвана. /15б/ Не говорите потом, что не знали об этом». Из вышеуказанного пункта [войска] незамедлительно выступили в направлении страны сыновей вышеупомянутого Кейхосрова мелика Кваркаре и мелика Менучехра. В ответ на сделанное им предложение отказаться от приверженности шатру заблудшего шаха и подчиниться царственному чертогу Сатурна, они, хотя и имели в своем распоряжении более 10000 отважных бойцов, волей-неволей перешли на сторону счастливого султанского порога. Назначив [сумму] джизьи, надлежащей для уплаты в государственную казну, выступили в сторону вилайетов знатных гюрджистанских меликов Вахтанга и Амилахора. Они также отреклись от приверженности вражеской [кызылбашской] стороне и выразили покорность, [обязавшись] выплатить в султанскую казну установленную шариатом джизью. Приняв решение достигнуть Тифлиса в 10 переходов, войско, ведомое победой, преодолевало то гористую местность, то широкие равнины, а то обрывистые лощины. Были местности, где подобно дождевым каплям скатывались на дно земли, или же подобно огненному дыму взвивались высоко в небо.

Глава 2

Взятие крепости Тифлис и о событиях до подхода к Ширвану

/16а/ На 20-ый день джумадуль-ахир 986 года (26 августа 1578 года), в понедельник прибыли к [предмету] томления правителей – крепости Тифлис, о которой упоминается в исторических книгах, и которая была построена во времена справедливого Ануширвана 12. Сколько [107] грандиозных сражений происходило за этот город! В то время как [они] надеялись в течение долгого времени прикрывать путь на Ширван, только лишь с помощью Всевышнего, чудодевствию главы пророков и могуществу падишаха их малодушные сердца охватил ужас от многочисленности [османских] войск. Их правитель Давуд-хан 13 особенно после разгрома Токмак-ака, впав в совершенную панику и смятение, собрав своих пособников – сорхсаров и грузин, вместе со своим потомством и родственниками, прихватив имущество и военное снаряжение, в полночь... покинул крепость. [Они] то скитались по степи, а то рассыпались по лесам и рощам. Как только об этом стало известно бесстрашным воинам, они тут же настигли их и неоднократно ввязывались с ними в бой, время от времени кто-то из них выходил из окрестных лесов, но терпел поражение и обращался в бегство. /16б/ С помощью владыки мира единобожные войска одержали победу, а враги веры, потерпели поражение и рассыпались – Тифлиская крепость была завоевана. По мере возрастания с каждым днем уверенности в [своей] безопасности, находившиеся в разброде раяты большей частью вернулись на свои места, со стороны падишаха была проявлена милость к почтенным среди них лицам – их одарили почетными халатами, оказали покровительство и расположение.

Красивая Тифлисская крепость по глубине своих рвов и симметрией башен является подобием Халебской крепости – достоинства арабских стран. Огромная река, называемая ими Кюр сую, подобно реке Туне 14 протекает рядом с вышеупомянутой крепостью. С одной стороны, славный город со знаменитым фортом, с другой, пригород с некоторыми благоустроенные церквами, и в особенности с многочисленными ильче, находящимися в оврагах, напоминает Буд и Пешт в Энкрусе 15.

25-го числа упомянутого месяца (31 августа 1578 года), что пришелся на пятницу, в соответствие с [108] августейшим намерением счастливого падишаха – покровителя религии, появилась большая мечеть, и были определены села для передачи под вакуфы 16.Когда все приготовления для проведения пятничной молитвы были завершены, собралось все мусульманское население и на имя августейшего падишаха была прочитана прославляющая хакана хутба. После произнесения присутствующими газиями и борцами за веру тысяч возгласов и стенаний во имя упрочения могущества султана /17а/ на минбар взошел дамат 17 – гордость улемов 18 и толкователей [Корана] Мевляна Валехи Эфенди. Произнесенные им великие аяты и хадисы великодушного пророка, четкое обоснование на законе шариата того, что осуществляемые поход и джихад являются богоугодным делом, привело исламское войско в религиозный трепет, они вознесли многократные молитвы во хвалу властелина мира и продления величия и могущества избранного падишаха. Затем из числа бёлюк халкы 19, янычаров и прочих были назначены [части] для охраны [крепости], выделено вооружение, завершены дела по оснащению вышеупомянутой крепости пушками и другим оружием, обеспечены запасы провианта и выделены средства на расходы. Бегляр-бегство было пожаловано нынешнему санджакбеку Каста-мону Мухаммед-беку – сыну покойного Солак Фархад-паши, который до конца жизни был беглярбеком Багдада. Во время привала, совершенного на третьем переходе отсюда на берегу реки Габырры 20, состоялось прибытие сына Левенд-хана Александр-хана 21, который умело управлял упомянутым вилайетом со времен Кисры по настоящее время, имел в своем распоряжении до 30-40 тысяч воинов и пользовался вниманием шаха. Если до сих пор он ни перед кем не заискивал, не склонял головы, и даже, несмотря на неоднократные предложения шаха Тахмас ибн Хуннаса 22, /17б/ которому [Александр-хан] приходился шурином, не надел таджа 23, то сейчас он впал в полное смятение и ужас от могущества и величия бойцов падишаха. Для его встречи [109] помимо возглавляющего [церемонию] везира, в украшенный шатер благородного Сардара прибыли все мирмираны и отважные эмиры, прочие победоносные войска в превосходном убранстве и с не поддающимися описанию почестями прибыли и выстроились по колоннам. Отважный везир не жалел сил, наряжая лагерь войск падишаха – прибежища мира и свой шатер как изнутри, так и снаружи. Когда они прибыли и вышеупомянутый хан [Александр-хан] спешился, [сардар] направился до навеса, чтобы встретить его, он протянул руку для рукопожатия, но [Александр-хан] почтенно упал ему в ноги. Поцеловав и обняв, [сардар] поднял [его] с земли и указал место на устланной чехлами скамье. Янычары вместе с барабанщиками устроили такое веселое представление, что невозможно передать. Религиозный трепет, охвативший людей, многочисленность исламских войск падишаха, величие и слава счастливых газиев привели вышеупомянутого в состояние полного изумления. Он был вне себя, погруженный [в эту атмосферу], когда ему преподнесли три великолепных халата, /18а/ один осыпанный драгоценными камнями сургуч и превосходного коня. 150 человек из его окружения были награждены почетными халатами. Страна, находящаяся под его управлением и [перешедшая] к нему [по наследству] от деда к отцу, была пожалована ему в качестве беглярбегства. [Чеканка] монет и [чтение] хутбы стало осуществляться на имя падишаха веры, увековечившего халифат, их джизья по шариату пополнила казну, поступила в полную казну. Одним словом, его высокий порог стал рабом хагану, [ему] были вручены августейший берат 24 и сопряженный со счастьем ахднаме 25, а в сердцах воцарилось полное успокоение. До подхода к границе Ширвана [Александр-хан] отслужил большую службу, сопровождая войска и доставляя достаточное количество провизии во время остановок на привал, а также своей обходительностью и доброжелательным обращением. Хотя и было ясно, что такое поведение Александр-хана [110] всего лишь притворство, и что устранение вышеупомянутого отвечало бы [интересам] религии и государства, счастливый сардар все же купился на его услужливость, говоря: «если казнить или схватить его сейчас, то больше никто не изъявит нам покорности, а может, отвернутся даже те, кто уже покорился. Они ополчатся против нас, преградят путь, а на обратном пути станут чинить препятствия исламским войскам. Сейчас стоит задобрить его, оказав высокий прием, а на обратном пути разберемся, иншаллах». /18б/ Так, по своей беспечности упустил сокола страны, который сам прилетел к нему в руки. Но запоздавшее раскаяние бесполезно. Были предприняты тысячи различных уловок и хитростей, но все безуспешно. [Александр-хан] не то, что не пришел к ним, мало того он исчезал при виде их следа, поневоле издалека выражал покорность. Но тот, кто убегает, рано или поздно оказывается схваченным.

Глава 3

В ней описываются события, произошедшие со времени вступления османской армии в Ширван и до возвращения ее в Эрзрум

[Османская] армия выступила из Тифлиса и на 9-ом переходе 5-го числа почитаемого месяца раджаба 986 г. (8 сентября 1578 г.) подошла к берегу глубокой реки, называемой ими Канык 26, преграждающей путь на Ширван. Если представить эту страну в виде крепости, то Канык можно считать ее глубоким рвом. [Османским] войскам не удалось переплыть ее из-за сильного течения в реке и разлива.

На следующий день, т. е. во вторник рано утром, сюда же подошли кызылбашские войска. Их предводителем был прославленный своей смелостью и отвагой заблудший /19а/ Амир-хан, пользующийся уважением везир и векил сбившегося с истинного пути шаха. Здесь были и его несчастный сын Мурад Султан, правитель Мугана, и Шереф-хан Бидлиси, правитель Нахчывана, некогда сбежавший из [111] страны падишаха, отцом которого был достойный человек, и разрешающий проблемы Халифа Ансар, правитель Караджадага; и Донбал Хаджи-бек 27 – один из военачальников в Чалдыране 28; и известный среди них своей отвагой Мирза Али – бек Капана 29; и кроме них еще много сбившихся с истинного пути султанов и ханов-смутьянов, тех, кто не верит в день страшного суда.

Более 20000 [кызылбашских] кровопийц бросились в атаку, вознамерившись отомстить за поражение, которое ранее, с божьей помощью, османы нанесли проклятому Токмаку 30, и помешать доблестным воинам добраться до Ширванского вилайета.

Еще раньше кызылбашам удалось захватить несколько верблюдов и лошадей, разбредшихся по полю. Они сочли это за хорошее предзнаменование и возгордились своей победой. Как только был дан приказ к наступлению, расположившиеся на берегу реки Куры три больших [кызылбашских] полка бросились в воду. Переплыв реку в местечке Коюн-кечиди 31, они налетели на [османов]. Сардар [Мустафа-паша] со свирепостью страшного льва твердо защищал свою позицию и ни на шаг не сдвинулся со своего места. /19б/ А бесстрашные полководцы, отважные эмиры и самоотверженные воины, получив приказ перейти в контратаку, тут же переплыли реку Габырры, которую в течение двух дней невозможно было переплыть из-за сильного наводнения и с возгласами «Аллах-Аллах» яростно набросились на врага.

Разразилось кровопролитное сражение. Под ударами мечей, цена которым 40-50 акче 32, крепкие тела воинов, хранившие в себе их бесценные души, ниспровергались во прах и смешивались с землей. Пламя войны разгоралось все сильнее, будто уже наступил день страшного суда.

Тогда отважному сардару [Мустафа-паше] пришлось, выстроив впереди себя капыкулларов 33, янычаров и артиллерию, а позади себя – отважных газиев, вскочить на [112] своего коня и вместе со своими достойными воинами броситься в атаку.

В результате ожесточенного сражения исламские войска одержали победу, а враги были разгромлены и обращены в бегство. Охваченные страхом и ужасом, и, не разобрав в ночной темноте место переправы, [кызылбаши] поневоле бросались /20а/ в упомянутую реку где попало, но переправиться не могли. Их тела отправились на дно реки, а души попали в адский огонь в полное подтверждение известных слов аята «Были они потоплены и введены в огонь» 34.

Донбал Хаджи-бек и бек Капана – Мирза Али-бек были схвачены живыми и преданы публичной казни на площади. Когда их упали на черную землю... А от схваченных «языков» и прибывших на следующий день с вражеской стороны храбрецов стало известно, что более 5000 заблудших воинов было разрублено мечами, а около 10000 нечестивцев потонуло в глубокой реке. И если бы не мрак ночи, ни один из них не смог бы спастись...

Затем сардар… собрал диван, на котором присутствовали воины исламского войска, участвовавшие в этом победоносном сражении, и каждый из них по высочайшей царской милости был удостоен повышения в чинах и званиях. А те, кому повезло в меньшей степени, были одарены прекрасными халатами.

/20б/ Те, кому удалось спастись из этого кровопролитного сражения и избежать мечей газиев, нашли убежище у проклятого Арас-хана, который вместе с несколькими своими соратниками во главе свыше 10000 безбожников расположился на берегу глубокой реки Канык, днем и ночью ожидая возможности переправиться через нее.

«Мы помешаем исламским войскам переплыть эту реку и воспрепятствуем их вторжению в исламские владения» – ошибочно предполагали они. [113]

Могущественный сардар [Мустафа-паша] медлил с переплытием упомянутой реки. Воспользовавшись такой ситуацией, капыкуллары и янычары взбунтовались, требуя возвращения армии назад: «Приближается зима, – говорили они, – если мы останемся зимовать здесь, то из-за нехватки продовольствия и фуража, а также денег, мы обессилим и попадем в руки врага. А если мы повернем назад, чтобы затем вновь вернуться, то уже в дороге будем настигнуты холодами. Если ты решил наступать, что ж, пусть сопутствует тебе удача, мы же заберем казну и знамя и вернемся в Эрзрум».

/21а/ Чтобы обсудить создавшуюся ситуацию, предприимчивый сардар собрал диван, на котором присутствовало все воинство ислама. Он сказал: «Если мы успешно форсируем эту реку, то завоюем Ширванский вилайет и захватим достаточное количество трофеев... А иначе, если мы направимся в Эрзрум, то запасов нам едва хватит до Арда-хана и, упаси господь, если недостаток продовольствия вызовет недовольство и смуту в армии. К тому же прибыли гонцы от суннитов Ширвана. Они сказали: «Переплыв упомянутую реку и вступив в страну Ширван, армия одержит победу, а кызылбашей ожидает разгром и поражение. Голод и лишения уступят место достатку, а пережитые страдания – покою. Кроме того, сражаясь с неверными, вы совершаете джихад, а это есть благое дело. В случае же если вы вернетесь назад, враги чарйара 35 скажут: «Вы были заодно с сераскером [армии] веры и разрубят нас всех острыми мечами. Возвращением назад вы возьмете грех на свою душу, станете причиной нашего разгрома. Вы будете осуждены и наказаны самим падишахом за то, что /21б/ после растраты стольких денег и гибели стольких правоверных воинов вы не добились конечной цели».

После этих слов все присутствующие на собрании должностные лица единодушно согласились в необходимости наступления. Однако капыкуллары продолжали [114] упорствовать: «Мы не сможем преодолеть это наводнение», – говорили они. А тем временем, пока на берегу продолжались споры и столкновения, хитроумному сардару удалось, сговорившись с некоторыми преданными ему эмирами, втайне от всех переплыть реку и каким-то способом переправить казну и военное снаряжение на противоположный берег. Когда же мятежники образумились и последовали за ними, [в наказание] за то, что оспаривали фирман падишаха, убежища мира, были унесены речным потоком в небытие. Остальные же на 3-й день пути, преодолевая переход за переходом, прибыли в живописный город Ареш, являющийся красотой и достоинством Ширванского вилайета.

Сразу же по прибытии [османов] в вышеуказанный пункт между воюющими сторонами произошло несколько сражений, но каждый раз кызылбашская чернь терпела разгром и поражение, теряя убитыми по несколько человек. Наконец, убедившись в невозможности таким способом соединиться [с кызылбашами Ареша?], /22а/ они, расслышав о случившемся на подступах к Арешу, попытались спастись бегством. Населению данного вилайета заранее поступил августейший приказ «быть готовыми». Как только чархчи 36 победоносной армии перешли в наступление, [кызылбаши] все разом одновременно помчались к мосту. Но Создатель мироздания не пощадил их: мост рухнул, и неудачники, которые находились на нем, потонули, а их души попали в ад. Оставшиеся на берегу, лишившись возможности переправиться на другой берег, были вынуждены оказать сопротивление газиям ислама и вступить в бой с суннитами того края. Но и на этот раз победа оказалась на стороне исламской армии, а поражение и унижение – на стороне несчастных безбожников.

Таким образом, совершилось прибытие [османской армии] – на Арешскую равнину... Каждый мусульманин, каждый верующий 37, будь-то взрослый или юный, занялись розыском сорхсаров. Если это было необходимо, то [115] они сами же отрубали головы попадавшихся им в руки [кызылбашей], разоблачали мятежников. Ширванские сунниты /22б/ ежедневно со свирепостью тигров обыскивали окрестности, и если случалось им схватить какого-либо безбожника, то с возгласами «Аллах – Аллах» они приводили его на площадь и с чувством удовлетворения предавали его казни.

16 числа упомянутого месяца (19 сентября 1578 года), который приходится на пятницу, собрались сунниты для произнесения пятничной молитвы. На протяжении 7080 лет они не слышали восхвалений в адрес Избранного главы [пророка Мухаммеда] и славного чарйара. И теперь произнеся молитву и услышав хутбу, прочтенную на имя августейшего султана, они вознесли бесконечные благодарения, из глубины их сердец вырвался плач... Красноречивые аджамцы, с наслаждением внимая оживляющим душу речам вышеупомянутого Шейха Валехи Эфенди, возносившего хвалу главе демонов и людей, и пророку религии, и могуществу падишаха ислама, совершенно очистились душой. Сокрушаясь по поводу прожитой в заблуждении жизни, они воспылали любовью к исламу...

/23а/ В городе Ареше издавна не было своей крепости. Строительство крепости было важным и необходимым делом. Под умелым руководством беглярбеков и, в особенности, Дервиш-паши и Осман-паши и при активном участии янычар и капыкулларов в течение одной недели была отстроена мощная крепость, окруженная глубоким рвом, с фортами и башнями, со складами для вооружения. Здесь была и просторная площадь, где 40-50 тысяч конников могли совершенствовать свое мастерство верховой езды.

Затем была завоевана и Шемаха, славный город Ширванского вилайета и приняты меры по организации его обороны. После этого был создан диван, чтобы выбрать достойного сардара на должность военачальника Ширванского эялета. [116]

Сначала эта должность была предложена беглярбеку Диярбекра Дервиш-паше и другим почтенным беглярбекам, но ни один их них не осмелился занять эту должность. Тогда было решено, что было бы целесообразней, если назначенный на этот пост беглярбек был бы одновременно возведен в сан везира, чтобы иметь возможность распоряжаться вверенными ему войсками и завоевывать вилайет.

/23б/ Находящийся в родственных отношениях со счастливым сардаром Мухаммед-паша, который [некогда] был беглярбеком Эрзрума, польстился на звание везира. «Я останусь», – сказал он. Тут же был отдан приказ о его назначении военачальником Ширвана в сане везира. Однако, намерение [Мухаммед-паши] не было твердым, его храбрость словно улетучилась, как только ему было поручено отобрать войска, которые останутся с ним. Пожалев о своем решении, он сказал: «Лучше сейчас я признаю себя побежденным, нежели потом прослыву предателем», но при этом он лишился и должности беглярбека, которую занимал.

Вопрос об обороне [Ширвана] зашел в тупик. Могущественный сардар был сильно огорчен. «Какое бесчестие, – говорил он. – Мы пережили столько горя, страданий и лишений, растратили столько денег. В свое оправдание нам нечего будет сказать родственникам погибших людей ни на этом, ни на том свете. А теперь, к тому же, оказалось, что и мое слово ничего не значит. Как же будет злорадствовать наш враг! Сейчас вы молчите, а ведь каждый из вас с детских лет пользовался дарами падишаха и был возвышен его милостью. Конечно, бесполезно кого-либо из вас оставлять здесь. Будет лучше, если я сам останусь. А вы же будете призваны к ответственности и наказаны всеведущим падишахом».

/24а/ Присутствующие выслушали порицательную речь сардара, понурив голову, словно по горло были погружены в море смущения или же на их головы обрушилась лавина скорби. Смущенные и оцепеневшие, они молчали, [117] будто живые трупы, не найдя в себе ни мужества, чтобы сказать себе: «Ведь так повелевает наш султан!»; ни дерзости, чтобы сказать: «Нет, мы не останемся здесь».

Тогда перед собранием предстал Осман-паша, бывший некогда беглярбеком Диярбекра. Он сражался как лев и совершил много различных подвигов в сражениях при Чылдыре и Коюн-кечиди, и в битве с Амир-ханом, и в особенности, при покорении Гюрджистана и завоевании Ширвана.

«Что за безмолвие! – сказал он. – Я ожидал вашего решения. Вы же, забившись в угол, храните молчание. Все мы были возвышены милостью падишаха, покорителя всех климатических поясов. И сейчас мы должны отплатить ему добросовестной службой. Чего же мы стоим, если не способны отдать свою жизнь ради процветания августейшего правителя. Если эта должность будет поручена вашему покорному слуге и будет выделено достаточное количество войск и казны, то я готов пожертвовать своей жизнью на этом пути и сгореть в огне усердия здесь на чужбине». /24б/ После этих слов Осман-паша занял свое место и замолк. А счастливый сардар [Мустафа-паша], подавив свое волнение, тут же преподнес ему в подарок халат, сургуч и меч, усыпанные драгоценными камнями, а также прекрасного коня. Тут же на основании султанского берата, на которой была оттиснута печать бриллиантовой тугрой 38, Осман-паша был утвержден в должности везира и главнокомандующего османскими войсками в Ширване.

«Пусть же выступят вперед отважные воины!» – сказал Осман-паша. Он соорудил свой шатер и под барабанный бой отделил свои войска. К нему присоединился беглярбек Руха Ибрахим-бек, сын Халваджи Мустафа-паши. Сын Искендер-паши Мухаммед-бек тоже выразил желание остаться при условии назначения его беглярбеком Карса. Его требование было тотчас удовлетворено. Но, будучи по натуре своей человеком трусливым и безвольным, он вскоре [118] пожалел о своих словах: «Что мне за дело! Что удерживает меня здесь? Не сегодня-завтра придут кызылбаши, горе нам тогда».

Говоря о его самоотводе, следует отметить, что он, в действительности, не заслуживал даже и должности бегляр-бека. Его назначение на этот пост было связано с надеждой на то, что в этом случае вместе с ним останутся находящиеся при нем отважные соратники его отца. /25а/ Санджак Санджар, которым он владел, был передан беку Амасьи – Будаг-беку, а Амасья – Заим Гасым-беку, он из кулларов Искендер-паши...

Когда беглярбеку Эрзрума Бахрам-паше было предложено остаться, он отказался, сославшись на слабое здоровье и физическую немощь. Тогда выбор пал на беглярбека Халеба Мухаммед-пашу, но он сказал высокомерно: «Я отказался остаться здесь даже в сане везира и главнокомандующего. /25б/ Неужели вы думаете, что я соглашусь остаться в качестве приспешника?». Когда же обратились к Ахмед-паше, лишенного поста беглярбека Мараша, он сказал: «Облеченные властью не пожелали остаться. Меня же невинного лишили власти. Так, с какой стати мне предлагаете эту службу».

В конце концов, было решено оставить при втором сардаре Осман-паше Гейтас-бека, бывшего некогда мирахуром 39, затем санджак-беком 40 Маниса, а [недавно] назначенного беглярбеком Эрзрума. Но ввиду [недовольства] эрзрумских кулларов и отбытия их в направлении Рума, а также важности охраны рубежей Эрзрума, Мухаммед-паша был вновь назначен беглярбеком Эрзрума, а Гейтас-паша – беглярбеком Ареша с ежегодным доходом 500000 акче.

Таким образом, были завершены дела по обеспечению Ширвана необходимым снаряжением и припасами, а также по присоединению к владениям падишаха Дербента, известного под названием Демиркапы – крепости, [119] примыкающей к искендеровой стене и /26а/ являющейся удивительным проходом в Дешт-и кыпчак.

Безбожник Чыраг и его нечестивые пособники, а также правители соседних с искендеровой стеной областей и близлежащих к Дешт-и кыпчак местностей выразили полную покорность счастливому падишаху, прибывая лично, либо со своими посланниками присылая убудият-наме 41 славному сардару, прибежищу справедливости.

Каждый день был отмечен новыми победами и успехами [османской армии], благодаря которым осуществилось полное завоевание и присоединение к царским владениям Ширвана и, в частности, 9-и известных областей, и городов, таких, как Ареш, Шемаха, Кабала, Сальян, Шеки, Баку, Дербент, Махмудабад 42, Шабран. Были осуществлены меры по организации охраны и удовлетворению потребностей в вооружении, припасах и обслуживающем персонале. Кроме владельцев тимаров и капыкулларов для охраны областей записалось 5600 отважных кулкарындаши 43.

По завершении всех этих дел могущественный сардар выступил в обратный путь. Продвигаясь в сторону Грузии, к Тифлису, на 8-й день он прибыл в местечко под названием Султанджик 44. Как только об этом стало известно Амиру Шамхалу, самому могущественному из дагестанских беков, возглавлявшему в это время поход в страну неверных черкесов, он тут же вместе с 40-50-ю близкими родственниками и друзьями не делая остановок, форсированным маршем перевалив через гору Эльборз, прибыл сюда, чтобы встретиться со счастливым сардаром. /26б/ Амир-хан, являясь обладателем благородного характера, был славным и почитаемым правителем в своей стране. Он имел 70-80-и тысячное войско и был приверженцем мазхаба шафиитов 45.

Ему был оказан почетный прием беглярбеками и воинами, затем [Амир-хан] с почестями был проведен в шатер сардара. Вознеся бесконечную благодарность Господу Богу, он выразил искреннее желание быть рабом [120] величественного падишаха, правителя семи держав. За свою преданность и благочестие [Амир Шамхалу] преподнесли от имени султана почетный халат и прекрасных лошадей, мечи и сургучи, украшенные драгоценными камнями. Кроме того, он получил близлежащую к его владениям область Шабран в качестве лива 46. А его племяннику Пуча Лаву был отдан санджак Ахты Ширванского вилайета. Поручив им оказывать помощь и поддержку достойному Осман-паше, [сардар] мог более не тревожиться об охране [вилайета].

Гора Эльборз, сведения о которой мы черпали из исторических книг, написанных мудрыми людьми, и рассказы о которой нам доводилось слушать в меджлисах, является величественным краем, куда, возможно, даже не долетают птицы, не говоря уже о том, что со времён строительства Александровой стены и по сей день туда не ступала нога воина. Теперь же в дни [царствования] счастливого падишаха благодаря помощи Аллаха этот край был завоеван воинами исламской религии вдоль и поперек и здесь же [османская] армия пополнила свои запасы в питье и еде.

/27а/ Те, кто выразил покорность, получил аман, их семьи и имущество тоже не пострадали. А упрямцы, ступившие на путь неповиновения, стали пищей для мечей газиев, их имущество же было разграблено.

Выступив из вышеупомянутого пункта, [османская армия] на 28-ом переходе добралась до Эрзрума. Невозможно передать словами все те трудности, которые встретились им на пути, и все горести и страдания, связанные с наступившими холодами.

Поэтому, довольствуясь сказанным, перейдем к изложению героических поступков счастливого Осман-паши в Ширванском вилайете.

Комментарии

1. Хасанкале – крепость восточнее Эрзрума.

2. Пасин овасы (равнина) находится в Чылдырском эялете.

3. Кетхуда – помощник или заместитель везира. Войсковой кетхуда –
должность в системе корпуса янычар.

4. Пашачуг (Башиачыг) – турецкое название Имеретии.

5. Речь идет об удачной для османских войск ночной вылазке, в результате которой кетхуда ванского беглярбека Хасан-паша разгромил кызылбашский отряд и, прибыв на стоянку османской армии в Ардахане, доставил 500-600 нанизанных на шесты голов кызылбашских бойцов. В ставке это было истолковано, как пишет Печеви, «как доказательство удачливости сардара и погибели врагов» (10, с. 31-32).

6. Конак – расстояние между стоянками, равное одному дневному переходу.

7. Рахимизаде не называет крепость. По всей вероятности, это крепость Еникале.

8. В действительности главнокомандующим сефевидских войск был назначен Токмак-хан Устаджлу.

9. Рахимизаде часто называет Токмак-хана "Токмак ак", что в переводе с арабского означает "непокорный, проклятый".

10. Оджак-бек – начальник янычарского корпуса.

11. Тимар – ленное пожалование с годовым доходом до 19999 акче; зеамет - ленное пожалование с доходом от 20 до 100000 тысяч акче.

12. Анушираван – Хосров I Ануширван, шах Ирана из династии Сасанидов, правил в 531-579 гг.

13. Давуд хан – брат Симона, царя Картли.

14. Туна – река Дунай.

15. Рахимизаде сравнивает Тифлис с Будапештом в Венгрии.

16. Вакуф – имущество, пожертвованное государством или отдельными
лицами на религиозные или благотворительные цели.

17. Дамат – зять султана, а также титул.

18. Улемы – высшее сословие богословов и законоведов в мусульманских странах.

19. Бёлюк халкы – придворные сипахии в Османской империи, они делились на 6 бёлюков, и в каждом из них насчитывалось по 20-30 всадников.

20. Река Габырры – местное название реки Иори.

21. Александр – принц Кахетии.

22. Тахмас ибн хуннас («хуннас» – отступающий при упоминании Аллаха, «аль хуннас» – дьявол) значит «сын дьявола».

23. Тадж – кызылбашский головной убор, введенный шейхом Хейдаром и символизирующий приверженность к шиитской секте 12 имамов. Очевидно, имеется в виду, что, отказавшись надеть его, Александр тем самым не принял кызылбашское учение.

24. Берат – грамота на право условного владения земельным пожалованием или на право занятия какой-либо должности.

25. Ахднаме – официальный документ, выдававшийся по заключению
договоренности по политическим, экономическим вопросам.

26. Река Канык – река Алазань.

27. Донбал Хаджи бек также бежал из Османской империи. Ему был пожалован Хойский округ, а затем дополнительно доходы с поземельного налога некоторых местностей Нахчыванского края.

28. Чалдыран – равнина в Южном Азербайджане к югу от города Маку.

29. Капан находится в восточной части Нахчывана на правом берегу реки Бергушад.

30. Имеется в виду поражение кызылбашских войск во главе с правителем Чухурсаада Токмак-ханом в Чылдырском сражении.

31. Коюн-кечиди – средневековая переправа на Куре.

32. Акче – турецкая серебряная монета весом от 0.33 до 1.2 г.

33. Капыкуллары – общее название всех воинов, входивших в регулярные войска, которые состояли на жалованье у султана.

34. Коран, сура 71 (25).

35. Чарйар – дословно четверо друзей. Так именовали четырех первых,
т. н. праведных халифов – Абубекра, Османа, Омара и Али.

36. Чархчи – воинский отряд, который выводился на поле боя первым,
т. н. «застрельщики».

37. Имеется в виду суннит.

38.Тугра – монограмма султана, состоящая из его имени и титулов.

39. Мирахур – главный конюший султанского двора.

40. Санджакбек – административный глава санджака (военно-административной единицы) и начальник вооруженных сил.

41. Убудият-наме – повинная грамота.

42. Махмудабад – город на берегу реки Куры, севернее Сальян (ныне не существует).

43. Кулкарындаши, кулкардеши – воины, набиравшиеся в янычарский корпус из местного населения завоеванных стран после прохождения определенной службы в крепостях и на границах. Этот вид войска возник в конце XVI века и был вызван возросшей потребностью в войсках.

44. Султанджик – ныне село Султаннуха в Гуткашенском районе.

45. Шафииты – последователи мазхаба, основанного на рубеже VII-IX вв. имамом Мухаммедом аш-Шафи'и (78, с. 295).

46. Лива или санджак – военно-административная единица, подчиненная эялету.

(Пер. Ф. А. Гусейна)
Текст воспроизведен по изданию: Османо-сефевидская война 1578-1590 гг.: по материалам трудов османского летописца Ибрахима Рахимизаде. Баку. Нурлан. 2005

© текст - Гусейн Ф. А. 2005
© сетевая версия - Strori. 2009
© OCR - Strori. 2009
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Нурлан. 2005.

Список использованной литературы

Источники

1. Feridun bey, Münşeat-üs selatin, İstanbul, h. 1274.

2. Osmanlı devleti ile Azerbaycan Türk hanlıkları arasındaki münasebetlere dair arşiv belgeleri, c. 1, Ankara, 1992.

2.1. Mühimme nr.32, hükum 456.

3. Osmanlı devleti ile Azerbaycan Türk hanlıkları arasındakı münasebetlere dair arşiv belgeleri (1575-1918) c. 2, Ankara, 1993.

3.1. Mühimme nr.44, hükum 191.

4. Peçevi İbrahim Efendi, Peçevi Tarihi, cild II, Hazırlayan Prof. Dr. Bekir Sıtkı Baykal, Ankara, 1999.

5. Rahimizade İbrahim, Zafername-i Hazret Sultan Murad Han, АМЕА Əlyazmalar institutu, Fs -649, v. 1b-53b.

6. Rahimizade İbrahim, Gonce-i Bağ-e Murad, varak 54a-97b.

7. Rahimizade İbrahim, Gencine-i Feth-i Gence, varak 98a-160b.

8. Selaniki Mustafa Efendi, Tarix-i Selaniki, 1563-1600. /Azərbaycan və qonşu ölkələrin tarixinə dair iqtibaslar/. Osmanlı Türk dilindən tərcümə edəni Z. M. Bünyadov. Bakı, "Elm", 1992.

9. Solak-zadə Mehmed. Tarix (Azərbaycan tarixinə dair iqtibaslar). Türk dilindən tərcümə edəni Z. M. Bünyadov. Bakı, "Elm", 1992.

10. Ибрахим Печеви. История. Перевод с турецкого языка и примечания ак. З. М.Буниятова, Изд. Элм, Баку, 1988.

11. Книга Орудж-бека Байата-Дон Жуана Персидского. Перевод с англ., введение, комментарии и указатели д.и.н. О. Эфендиева и к.и.н. А. Фарзалиева, Баку, 1988.

12. Шараф-хан ибн Шамсаддин Бидлиси, Шарафнаме. Перевод, предисловие, примечания и приложение Е. И. Васильевой, Москва, т. II, 1976.

Исследования на азербайджанском языке

13. Azərbaycan tarixi, Yeddi cilddə, 3-cü cild, (XIII-XVIII əsrlər), məsul redaktor üqtay Əfəndiyev, Bakı, 1999.

14. Ağayev R. Ə., Azərbaycan və Mərkəzi Asiya dövlətlərinin qarşılıqlı münasibətləri (XV-XVI əsrlər), Bakı, 2004.

15. Əfəndiyev О. Ә., Fərzəliyev Ş.F., «Fəxrəddin Kırzıoğlunun «Osmanlıların Qafqaz ellərini fəth etməsi (14511590)» kitabı haqqında bəzi qeydlər. «ASSR EA Xəbər-ləri, Tarix, fəlsəfə və hüquq seriyası», 1984, № 2.

16. Fərzəlibəyli Ş. F., Azərbaycan və Osmanlı imperiyası, Bakı, 1999.

17. Fərzəlibəyli Ş. F., XVI əsrin son rübündə Osmanlıların Şirvana hücumu və bunun əsas səbəbi, N.Tusi adına ADPU-nin Şamaxı filialının və Azərbaycan Tarix Quru-munun Azərbaycan Cumhuriyyətinin yaranmasının 79-cu ildönümünə həsr olunmuş birgə elmi konfransın ma-terialları, Bakı, 1997.

18. Fərzəliyev Ş. F., Azərbaycan XV-XVI əsrlərdə (Həsən bəy Rumlunun «Əhsənüt-təvarix» əsəri üzrə), «Elm» nəş-riyyatı, Bakı, 1983.

19. Fərzəliyev Ş. F., 1585-1588-ci illər Azərbaycan tarixinə aid bir nadir türk əlyazması haqqında, ASSR EA Məru-zələri, Bakı, 1978, N1.

20. Gəncə-Qarabağ əyalətinin müfəssəl dəftəri. Ön söz, tər-cümə, qeyd və şərhlərin müəllifi Hüsaməddin Məm-mədov (Qaramanlı), Bakı, 2000.

21. Mahmudov Y., Səyyahlar Azərbaycana gəlir, Bakı, 1977.

22. Məmmədova Ş. K., «Xülasət ət-təvarix» Azərbaycan ta-rixinin mənbəyi kimi, Bakı, 1991.

23. Kərim Kərimov, Sultan Məhəmməd və onun məktəbi, Bakı, 1993.

24. Nəcəfli Т. Н., Səfəvi-Osmanlı siyasi münasibətləri müasir türk tarixşünaslğında, BBS-95 toplusu, Bakı, 1997.

25. ünullahi S. М., XIII-XVII əsrbrdə Tabriz şəhərinin tariхі, Bakı, 1982.

26. Rahimov Ә. H., Şah Tahmasibin Türkiyəyə hədiyyə göndardiyi kitablar, ASSR ЕА Məruzəbri, Bakı, 1971, № 11-12.

на русском языке

27. Альтман М. М., Из истории торгово-дипломатических связей Москвы и Ширвана, Труды Института Истории имени А. Бакиханова, т. I, Баку, 1947.

28. Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Перевод с английского Ю. В. Готье, Ленинград, 1937.

29. Арапов Д. Ю., Из истории взаимоотношений Средней Азии и Ирана в конце XVI века – Вестники МГУ, сер. 9, История, 1969, N1.

30. Ашурбейли С. Б., История города Баку. Период средневековья, Баку, 1992.

31. Ашурбейли С. Б., Государство Ширваншахов (VI-XVI вв.), Баку, 1983.

32. Бакиханов А. А., Гюлистан-и Ирам. Редакция, комментарии, примечания и указатели академика АН АССР З. М. Буниятова, Баку, 1991.

33. Бартольд В. В., Краткий обзор истории Азербайджана, Сочинения, т. II, ч. I, Москва, 1963.

34. Бартольд В. В., Мусульманский мир после XV века, Сочинения, т VI, Москва, 1966.

35. Беленицкий А. Н., О появлении и распространении огнестрельного оружия в Средней Азии и Иране в XIV-XVI вв., Труды Таджикского филиала АН СССР, 1945, N15.

36. Босфорт К. Э., Мусульманские династии, Москва, 1971.

37. Будагов А. З., Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, Санкт-Петербург, Типография Императорской Академии Наук, 1869.

38. Бушев П. П., История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586-1612 гг. (по русским архивам), Москва 1976.

39. Гордлевский В. А., Внутреннее состояние Турции во второй половине XVI века. Труды Московского Института Востоковедения, Сб. N2, М., 1940.

40. Гусейн Ф. А., Mühimme defterleri о причинах османо-сефевидской войны 1578-1590-х гг., Respublika Elmi konfransının materialları, Bakı, 2003.

41. Заходер Б. Н., Государство Сефевидов. В книге "Всемирная история", т. IV, Москва, 1959.

42. Иванов М. С., Очерки истории Ирана, Москва, 1952.

43. Казиев А. Ю., Художественное оформление азербайджанской рукописной книги XIII-XVII веков, Москва, 1977.

44. Камбайзаде Х. А., Взаимоотношения государства Сефевидов с западноевпройскими странами (конец XVI – первая треть XVII вв.). Автореферат дисс. на соиск. уч. ст. канд. ист. наук, Баку, 1991.

45. Коран, перевод и комментарии Крачковского И. Ю., Баку, 1990.

46. Краткая история литератур Ирана, Афганистана и Турции, Ленинград, 1971.

47. Крымский А. Е., История Турции и ее литературы от расцвета до начала упадка, Москва, 1910.

48. Кушева Е. Н., Народы Северного Кавказа и их связи с Россией. Вторая половина XVI – 30-е годы XVII века, Москва, 1963.

49. Мамедов С. А., Азербайджан по источникам XV – первой половины XVIII вв., Баку, 1993.

50. Махмудов Я. М., Взаимоотношения государств Аккоюнлу и Сефевидов с западноевропейскими странами /II половина XV – начало XVII века/, Баку, 1991.

51. Махмудов Я. М., К вопросу о взаимоотношениях государств Аккоюнлу и Сефевидов с европейскими странами /II половина XV – начало XVII века/ – (статья первая), Известия АН АССР, серия истории, философии и права, Баку, 1987, N3.

52. Махмудов Я. М., К вопросу о взаимоотношениях государств Аккоюнлу и Сефевидов с европейскими странами /II половина XV – начало XVII века/ – (статья вторая), Известия АН АССР, серия истории, философии и права, Баку, 1987, N 4.

53. Миклухо-Маклай Н. Д., К истории политических взаимоотношений Ирана со Средней Азией в XVI веке, Краткие сообщения ИВ АН СССР, т. IV, 1952.

54. Миклухо-Маклай Н. Д., Шиизм и его социальное лицо в Иране на рубеже XV-XVI вв., Изд. ЛГУ, 1956.

55. Минорский В. М., История Ширвана и Дербенда X-XI веков, Москва, 1963.

56. Мустафаев Ш. М., Восточная Анатолия от Аккоюнлу к Османской империи, Москва, 1994.

57. Новичев А. Д., История Турции, том I, Эпоха феодализма (XI-XVIII века), Ленинград, 1963.

58. Орешкова С. Ф., Из истории посреднической торговли в Османской империи, в кн.: Товарно-денежные отношения на Ближнем Востоке в эпоху средневековья, Москва,1978, с. 185-195.

59. Османская империя и страны центральной, восточной и юго-восточной Европы в XV-XVI вв., Изд. «Наука», Москва, 1984.

60. Петрушевский И. П., Азербайджан в XVI-XVII вв., Сб. статей по истории Азербайджана, вып. 1, Баку, 1949.

61. Петрушевский И. П., Государства Азербайджана в XV в., Сб. статей по истории Азербайджана, вып. 1, Баку, 1949.

62. Петрушевский И. П., Из истории Ширвана, Исторический журнал, М., 1944, N1.

63. Пигулевская Н. В., Якубовский А. Ю., Петрушевский И. П., Строева Л. В., еленицкий Л. М., История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века, Ленинград, 1958.

64. Рахмани А. А., Азербайджан в конце XVI и в XVII в. (1590-1700 годы), Баку, 1981.

65. Рахмани А. А., «Тарих-и алам арай-и Аббаси» как источник по истории Азербайджана, Баку, 1960.

66. Садиков П. А., Поход татар и турок на Астрахань в 1569 г., Исторические записки, N 22, 1947.

67. Смирнов Н. А., Россия и Турция в XVI-XVII вв., (в двух томах), т. 1, Ученые записки, выпуск 94, Москва, 1946.

68. Смирнов Н. А., Политика России на Кавказе в XVI-XIX вв., Москва, 1959.

69. Тверитинова А. С., Восстание Кара Языджи – Дели Хасана в Турции, Изд. АН СССР, М., Л., 1946.

70. Тихомиров М. Н., Россия в XVI столетии, Москва, 1962.

71. Фарзалиев А. М., "Нусрет-наме" Али эфенди как источник по истории османско-сефевидских отношений конца XVI века, В сокровищнице рукописей, Труды Республиканского Рукописного Фонда АН АССР, Баку, 1985, т. VII.

72. Фарзалиев А. М., Обзор турецких источников по истории Азербайджана конца XVI – нач. XVIII вв., Известия АН АССР, серия истории, философии и права, Баку, 1983, N 4.

73. Фарзалиев А. М., Труды Мустафы Али эфенди как источник по истории Азербайджана конца XVI века, Авто-реф. дисс. на соискание ученой степени кандидата исторических наук, Тбилиси, 1985.

74. Фарзалиев А. М. Южный Кавказ в конце XVI века. Османо-сефевидское соперничество, С.-Петербург, 2002.

75. Фарзалиев Ш. Ф., Об османско-закавказских политических отношениях в 1578-1579 гг., История и филология Турции. Тезисы докладов и сообщений, Москва, 1976.

76. Фарзалиев Ш. Ф., Османский хронист Ибрахим Рахимизаде о Дагестане (70-е годы XVI в.), сб. Восточные источники по истории Дагестана, Дагестанский филиал АН СССР, Институт истории, языка и литературы им. Г.Цадасы, Махачкала, 1980.

77. Цыбульский В. В., Лунно-солнечный календарь стран Восточной Азии с переводом на даты европейского календаря, Москва, 1987.

78. Энциклопедический словарь ''Ислам'', Москва, 1991.

79. Эфендиев О. А., Азербайджанское государство Сефевидов в XVI веке, Баку, 1981.

80. Эфендиев О. А., "Дон Хуан Персидский или Орудж-бек Байат?", Изв. АН АССР, серия истории, философии и права, Баку, 1966, N 2.

81. Эфендиев О. А., Минадои и его "История войн между турками и персами", Изв. АН Азерб. ССР, серия истории, философии и права, 1967, N 1.

82. Эфендиев О. А., Некоторые сведения о последних Ширваншахах Дербентской династии /1500-1538/, Ближний и Средний Восток /сб. статей/, М., 1961.

83. Эфендиев О. А., Новый труд по истории Сефевидского государства, Изв. АН АССР, серия истории, философии и права, 1979, N 4.

84. Эфендиев О. А., Образование азербайджанского государства Сефевидов в начале XVI века, Баку, 1961.

85. Эфендиев О. А., Территория и границы азербайджанских государств в XV-XVI вв.В кн.: Историческая география Азербайджана, Баку, 1997.

86. Эфендиев О. А., Фарзалиев Ш. Ф., К источниковедческой характеристике трудов османского хрониста XVI века Ибрахима Рахимизаде. В сб. Советское Востоковедение, (по материалам II Всесоюзной конференции востоковедов в Баку 1983 г.), Москва, 1988.

на иностранных языках

87. Babinger F., Die Geschichtsschreiber der Osmanen und ihre Werke von Franz Babinger, Lpz., 1927.

88. Babinger F., Osmanlı Tarih Yazarları ve Eserleri, Çeviren Coşkun Üçok, Ankara, 2000.

89. Barkan, «Timar», İslam Ansiklopedisi, cilt XII,1.

90. Brockelman C., İslam milletleri ve devletleri tarihi, I, Çeviren Prof.Dr. Neş'et Çağatay, Ankara, 1964.

91. Cemal Gökçe, Kafkasya ve Osmanlı İmparatorluğu'nun Kafkasya Siyaseti, İstanbul, 1976.

92. «Dirlik», Türk Ansiklopedisi, cilt XIII, Ankara, 1966, s. 335-336

93. Faruk Sümer, Safevi devletinin kuruluşu ve gelişmesinde Anadolu türklerinin rolü, Ankara, 1976.

94. Faruk Sümer, Azerbaycanın türkleşmesi tarihine ümumi bir bakış, Türk Tarih Kurumu, Belleten, cilt XXI, sayı 83, s. 429-447, Ankara, 1957.

95. Faruk Sümer, XV asırdan itibaren Anadoludan İrana vukubulan göçler, Türk Yurdu, sayı 1, Ankara, 1954.

96. Halaçoğlu Y., XIV-XVII yüzyıllarda Osmanlılarda devlet teşkilatı ve sosyal yapı, Türk Tarih Kurumu basımevi, Ankara, 1991.

97. Hammer J., Osmanlı tarihi, cilt 2. Türkçeye çevireni Mehmet Ata, İstanbul, 1990.

98. «Harimi, İbrahim bey», Türk Dili ve Edebiyatı Ansiklopedisi, cilt 4, İstanbul 1981 yıl, s.120

99. İnalcik H., Osmanlı-Rus rekabetinin menşei ve Don-Volqa kanal teşebbüsü (1569) – Belleten, sayı 46, An-kara,1948.

100. İnalcik H., "The Ottoman Economic Mind and Aspects of the Ottoman Economy" in Studies in the Econmic History of the Middle East, ed.by M.A.Cook.London, 1970, 207-218, coursesa.matrix.msu.edu/~fisher/hst373/readings/inalcik8.html

101. Karatay F. E., Topkapı Sarayı Müzesi Kütüphanesi Türkçe Yazmalar Katalogu, cilt 1. Din, Tarih bilimleri, Istanbul, 1961, N 1

102. «Kars», Türk Ansiklopedisi, cilt XXI, Ankara, 1971, s.356-361.

103. Kırzıoğlu M. F., Osmanlıların Kafkas ellerini'i fethi (1451-1590), Ankara, 1993.

104. Kütükoğlu B. S., Osmanlı-İran Siyasi Münasebetleri 1578-1590, İstanbul, 1962.

105. Kütükoğlu B. S., Şah Tahmasb'ın III Murad'a Cülus Tebriki, Tarih derqisi, sayı XI, İstanbul, 1960.

106. «Maktel», Türk Dili ve Edebiyatı Ansiklopedisi, cilt.6, İstanbul 1986 yıl, s.126

107. Mehmet İpşirli, «Osmanlı Tarih Yazıcılığı», Osmanlı, cilt 8 (Osmanlı Bilim Tarihine genel bakış), Ankara 1999, c. 247-.

108. Mehmet Saray, Türk-İran münasebetlerinde şiiliğin rolü, Ankara, 1990.

109. Minorsky V., Shaykh Bali-Efendi on the Safavids, Cambridge, 1957. Reprinted from BSOAS, 1957, XX.

110. Ocak A. Y., Osmanlı kaynaklarında Osmanlı-Safevi münasebetleri, Belleten cild LXVI, № 246, Türk Tarih Kurumu, Ankara, 2002.

111. Osmanlıca-Türkçe Ansiklopedik Lüğat, Ferit Devellioğlu, Ankara, 1962.

112.  Pakalın M.Z., Osmanlı tarih değimleri ve terimleri sözlüğü, İstanbul: 112. 1. cilt 1, 1951; 112. 2.cilt 2, 1951-1953; 3. cilt 3, 1954-1956.

112. Savory M. Roger, Iran under the Safavids, Cambridge, London, 1980.

113. Savory M. Roger, "A Curiose Episode of Safavid History", Edinburgh University Press, 1971. В сборнике: Studies on the history of Safavid Iran, London 1987.

114. Savory M. Roger, "The Emergence of the Modern Persian State under the Safavids", Tehran University, II, no 2. В сборнике: Studies on the history of Safavid Iran, London, 1987.

116. Reşat Ekrem, Osmanlı muahedeleri ve kapitülasiyonlar ve Lozan muahedesi 1300-1920, İstanbul, 1934.

117. The Cambridge History of Iran, ed. by Peter Jackson, v.6, The Timurid and Safavid periods, Cambridge, 1986.

118. Toğan Z. V., Azerbaycan, c. 2, İstanbul, 1979, s.144.

119. Uzunçarşılı İ. H., Osmanlı tarihi, cilt 3, Ankara, 1988.

120. Vernon J. Parry, Osmanlı İmparatorluğu 1566-1617, Tarih İncelemeleri Dergisi, 4 Burahılış, İzmir, 1989.

121. Yılmaz Öztuna, Başlangıçtan zamanımıza kadar Türkiye tarihi, İstanbul, 7 cild, 1964.

122. Yücel Yaşar, Sevim Ali, Türkiye Tarihi, cilt 3, Osmanlı dönemi (1566-1730), Ankara, 1991.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Личность мусульманина (1)

    Реферат
    Хвала Аллаху, Господу миров, благословение и мир нашему господину Мухаммаду (мир ему и благословение Аллаха), который был послан как милость для миров и всей своей жизнью, зафиксированной в сунне, явил уникальный образец мусульманина,
  2. Личность мусульманина (2)

    Документ
    Хвала Аллаху, Господу миров, благословение и мир нашему господину Мухаммаду (мир ему и благословение Аллаха), который был послан как милость для миров и всей своей жизнью, зафиксированной в сунне, явил уникальный образец мусульманина,
  3. Личность мусульманина в том виде, который стремится придать ей ислам с помощью Корана и Сунны

    Документ
    Хвала Аллаху, Господу миров, благословение и мир нашему господину Мухаммаду (мир ему и благословение Аллаха), который был послан как милость для миров и всей своей жизнью, зафиксированной в сунне, явил уникальный образец мусульманина,
  4. Личность мусульманки (1)

    Документ
    Самой характерной, отличительной чертой мусульманской женщины является её глубокая вера в Аллаха, убежденность в том, что все происходящее в мироздании, касающееся судеб лю­дей, предопределено Аллахом.
  5. Личность мусульманки (2)

    Документ
    Вниманию читателя предлагается перевод с арабского языка посо­бия с краткими комментариями коранических айятов и изречений проро­ка Мухаммада, да благословит его Всевышний,

Другие похожие документы..