Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Самостоятельная работа'
Современные информационные технологии в системе научно-методического обеспечения физического воспитания и оздоровления детей, подростков и учащейся мо...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится 18 ноября 2009 г. в 13 час. на заседании диссертационного совета Д 212.196.02 при Российской экономической академии им. Г.В. Плехано...полностью>>
'Программа'
1. Настоящая Программа разработана на основании подпункта 1.2 пункта 1 статьи 17 Закона Республики Беларусь от 4 января 2010 года ”О местном управлен...полностью>>
'Реферат'
Авторы книги — специалисты в области психологии, психотерапии и экспериментального гипноза, на профессиональной основе практикующие лечебный гипноз. ...полностью>>

В. В. Виноградов Очерки по истории русского литературного языка XVII-XIX веков издание третье допущено Министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебник

Главная > Учебник
Сохрани ссылку в одной из сетей:

- 16 -

примут же укрестованного, согласующееся греческому сущему»' / ' е форма укрестованного вполне соответствует греческому тексту).

«Еллино-славянские» стили русского литературного языка XVII в., по определению переводчика Феодора Поликарпова*3, отли­чались «необыкновенною славянщизною»2. В них культивируются «высота словес» и «извитие словес»3, т. е. преобладают торжествен­ные, нередко искусственно составленные слова (ср. например, при­страстие «еллинистов» к сложным словам типа: разнопестровидный, пазумоподательный, верокрепительный и т. п.—у Ф. Поликарпова: рикохудожествоватъ, адоплетенный, телъцолияние и др. — у Епифа-Ния Славинецкого; гордовысоковыйствовати, всевидомиротворокруж-ная и т. п. — у Кариона Истомина)4, риторически изощренные, цве­тистые фразеологические обороты (ср. у Кариона Истомина: сумма-воздержания, богокованный целомудрого воздержания гвоздь и др-)*4 и запутанные синтаксические конструкции. Грамматические формы образуются и употребляются в точном соответствии с норма­ми, определенными «славенской грамматикой» Мелетия Смотрицкого. Соблюдается тот «грамматический чин», который сложился в резуль­тате искусственной регламентации церковнославянского языка по позднейшим памятникам русской и украинской редакции, например: 1) более или менее последовательное различение по форме вин. пад. имен существительных одушевленных и неодушевленных в ед. ч. — у слов муж. р., во мн. ч.—у слов муж. и жен. р. 2) образование по образцу греческого языка форм «причастодетия» вроде читательно (ср. в «СлаЕенской грамматике» Мелетия Смотрицкого, М., 1648, с. 313); 3) широкое распространение формы деепричастия, которое понимается как несклоняемая форма нечленного причастия, «знамено-панием от причастий потолику различествующая, поколику прилага­тельное усеченное от целого различествовати обыче», например: читая, читав, прочтущ, чтом, чтен, читаем и пр.; 4) употребление приспособ­ленных к греческому языку форм шести времен, из которых на долю прошедшего времени приходится четыре формы: преходящее — бих, Чиен еемь, прешедшее — биях. биян есмъ или бых, мимошедшее — би-ях, биян бывах, непредельное — побих, побиен бых, и к которым при­соединяются такие разновидности русского прошедшего сложного: чел еемь. читал есл«ь, читаал есжь, прочел есмъ; 5) употребление ше­сти наклонений: изъявительного, повелительного (бий, чти, стой), молителыюго (услыши, вонмй, призри), сослагательного (дал бы.

по: Засадкевич Н Мелетий Смотрицкий как филолог. Одесса, 1883, с- 164. Образцов И. Я. Ки евские ученые в Велнкороссии.— Эпоха, 1865, № 1, с 6—7.

Браиловский С. Н. Ф. П. Поликарпов-Орлов, директор Московской типог­рафии.- ЖМНП, 1894. № 9. с. 31.

Ср. наблюдения над разновидностями высокого слога в исторической бел-Летристнке XVI—XVII вв.: Орлов А. С. О некотооых особенностях стиля ве­ликорусской ИСТОрИЧеГкой беллетристики XVI—XVII вв.— ИОРЯС. СПб., 1908, т' 143, ки. 4. с эч.^м" Браиловский С. Н. Одни из «пестрых» XVII столетия. СПб., 1902,

- 17 -

аще бы хотел), подчинительного (да бию), неопределенного (биты, стояти) (185) и т. п.1

«В языке славянском, с которым мы имеем дело в грамматике Мелетия Смотрицкого, — пишет П. И. Житецкий, — нужно различать элементы действительно славянские от элементов мнимо славянских, к которым относятся, во-первых, формы фиктивные, придуманные Смотрицким по аналогии с латинскими, греческими или же подлин­ными славянскими формами; во-вторых, формы русские, усвоенные славянскому языку без всякого основания»2. В синтаксисе также «господствуют грецизмы, внесенные в исправленный текст библии». Таковы, например (по словам Ф. И. Буслаева), кроме возобладав­шей в среднем роде прилагательных формы им., вин. пад. мн. ч. вместо ед. ч. (ср. в пословице XVII в.: крадый чужая не обогатеет), одно отрицание вместо двойного при отрицательных местоимениях, наре­чиях и частицах, вроде: и без него ничтоже бысть (ср. даже у Канте­мира в начале XVIII в. следы этой особенности: хотя внутрь никто видел живо тело, — сатира I, стих 69—вместо никто не видел); член с предлогом перед неопределенным наклонением, например слстайтеся /со еже соэерцати красоту (Ф. Поликарпов)3; господство им. и вин. приглагольных падежей вместо широко развившегося под польским влиянием твор. пад. (ср., например, употребление твор. пад. в языке Симеона Полоцкого)''. Правда, «Славенская грамматика» Мелетия Смотрицкого была нормой построения речи и у украинских книжни­ков, но там она, по словам акад. Л. Н. Майкова, «не успела приобре­сти себе такого регулирующего авторитета»5 вследствие огромного влияния «шляхетских» и буржуазных вкусов на систему украинского литературно-славянского языка. А в Москве предписания этой грам­матики, изданной в 1648 г. с дополнениями и изменениями, стали у консервативных групп «восточников» (т. е. сторонников византийских традиций) непререкаемой нормой литературности. Недаром в преди­словии к московскому изданию «Славенской грамматики» Мелетия Смотрицкого приводились такие предупреждения Силуана, ученика Максима Грека: «Вем многих от тщеславия в таково безумие пришед-

1 См.: Засалксзич Н, Мелетий Смотрицкий как филолог, с. 90—96; Житец­
кий П. И
Очерк литературной истории малорусского наречия в XVII в. Киев.
1889, с. 19—21; Булич С. К. Церковнославянские элементы в русском литера­
турном и народном языке. СПб., 1889; ср. критику грецизмов в церковнославян­
ском языке вообще и в «Славенской грамматике» Мелетия Смотрицкого, в част­
ности, в предисловии к грамматике Ю, Крижа.чича; ср.: Маркевич А. И. Юри;1
Крнжанич и его литературная деятельность. Варшава, 1876, гл. 4.

2 Житеикий П. И. Очерк литературной истории малорусского наречия, с. 23.

3 См.: Буслаев Ф. И Историческая хрестоматия церковнославянского и древ­
нерусского языков. М„ 1861, с. 1310- Буслаев Ф И Историческая грамматика
русского языка. М., 1868, с. 210. 327, ср.: Мелетий Смотриикий. Славенская
грамматика. М.. 1648, с. 309-310

4 См.: riaroKoet О К истории развития творительного предикативного в рус­
ское литературном языке. — Slavia, 1929. т. 8. с. 1 — 37, ср.: Булаховский Л. А.
Исторический комментарий к литературному русскому хэыку. Харьков, 1937,
с. 195—198".

5 Майков Л. Н. Очерки нз истории русской литературы XVII и XVIII сто­
летий, с. 12,

18 -

ших, яко не ведети ничесого грамматичного устроения: ниже родов, ниже времен, ниже окончаний и прочих таковых, яже изложиша пре-мудрейшие учители»'.

Под влиянием стремлений к реставрации «старины» восстанавли­вается, например, употребление прошедших времени в соответствии с грамматическими правилами Мелетия Смотрицкого.

«Славенская грамматика» Мелетия Смотрицкого уже содержит в себе указания на «падение специальных аористического и импер-фектного оттенков» (С. К. Булич). Видовые различия здесь играют существенную роль в классификации и разграничении глагольных образований, особенно форм прошедшего времени, хотя морфологиче­ская структура прошедших времен, способы их образования приспо­соблены к архаическим парадигмам аориста и имперфекта. «Прехо­дящее есть, им же несовершенно прошлое действо или страдание знаменуем: яко бих, бихся, или биен есмь, и бых. Прешедшее есть, им же совершенно прошлое действо или страдание знаменуем: яко бияхся, или биян есмь, и бых. Мимошедшее есть, им же древ­не совершенно прешедшее действо или страдание знаменуем: яко бияах, бияахся, или бияан бывах. Непредельное есть, им же в мале совершенно прошлое действо или страдание знаменуем: яко побихся, или побиен бых» («Славенская грамматика» Мелется Смот­рицкого. М., 1648, с. 185).

Таким образом, «непредельное» время представляет собой боль­шей частью формы аориста от основы совершенного вида с пристав­кой (прочтох, побих); «преходящее» по форме соответствует беспри­ставочному аористу (творих, бих); «прешедшее учащательного вида» похоже на форму имперфекта, но явно отличается от имперфекта видовыми оттенками значения (гворях, бияхся, читах и т. п.): «ми­мошедшее» напоминает нестяженные образования имперфекта (гво-ряах, читаах, биях и т. п.)2. Любопытно, что под влиянием греческого языка система каждого наклонения, причастий и деепричастий про­водится через всю серию времен, через настоящее, будущее и через все формы прошедшего времени. Все эти формы искусственно куль­тивируются в высоких стилях церковнославянского языка второй половины XVII в. Например: «где же онех великих труды и всенощ­ная пения бяху, тамо благоволи тебе бог стати» (в челобитной неиз­вестного к патриарху Иосифу в половине XVII в.)3; «идеже тех ве­ликих отец бяху нозе недвижным стоянием претруждены... тамо бяше и святого их в житии покоя дом» (там же). Ср. тут же употребле­ние «непредельного» времени (т. е. аориста от основы совершенного вида с приставкой): «сладце и радостно претерпеша» (там же);

Ср. также требование, предъявленное старцем Арсением Глухим к справ-Цикам (20-е годл XVII в.): «Осмь частей слова разумети и к сим пристоящая, и1>ечь роды, и числа, и времена, и лица, звания же и залоги»; см.: Прозоров-с*ий^А. А. Сильвестр Медведев. М.. 1896, с. 69.

Ср. подробнее: Бцлич С. К. Церковнославянские элементы в русском лите­ратурном и народном языке, с. 369—373.

Цит. по: Каптеоев Н. Ф, Патриарх Никон и его противники в деле исправ-Ления церковных обрядов. Сергиев Посад, 1913, с. 174.

19 —

в рассуждении о греческом и славянском языках конца XVII в.: «древне же отнюдь таковых глаголаний славяне удаляхуся, зане рече­нием обыкошя и нравы последовати»1 и др. под., ср в «Четьих-Ми-неях» Димитрия Ростовского: «отдаяхом дети наша змию» и др.*и

В трактате «О исправлении в прежде печатных книгах минеях»2 не только применяются формы времен соответственно «Славенской грамматике» Мелегия Смотрицкого, но и комментируются в согласии с ее правилами. Например: «каково опаство имяху святии преписыва-ти, наипаче же преводити с языка на ин язык»; «главизна веры на-шея сложися еллинским диалектом»; «прежде пояху»; «и бысгь — времепе прешедшего»3 и др. под. Характерна также обычная замена форм 2-го лица ед. ч. аориста и имперфекта формами прошедшего сложного, так как соответствующие формы аориста и имперфекта прикрепляются теперь исключительно к 3-му лицу: «обрезася и обре-зовавше и показася — 3-го лица (с. 1 I6)4.

Еще более показателен как иллюстрация языкового разброда во второй половине XVII в. протест против таких замен со стороны раскольничьих справщиков, обращенный к «московским граммати­кам»: «Нрав по грехом таков у нынешних московских грамматиков, что новое ни объявится, за тем и пошли, а старое свое доброе поки­нув...»— говорит в своей челобитной справщик Савватий*8. «Нас уничижают, а и сами справщики грамматики не умеют, и обычай имеют тою своею мелкою грамматикою бога определять мимошедши-мн времяны... В воскресном тропаре на пасху прежде сего печатали: и па престоле беаше христе со отцом и духом, се ныне в новой триоде напечатали мимошедшим временем, и на престоле был ecu христе со отцем и духом. Яко же иногда был, иногда есть. А сего не разумеют, яко лепо богу всегда быти»5. В этом заявлении сказывается совершен­но иное, несогласное с «Славенской грамматикой» Мелетия Смотриц­кого понимание значений форм времени. Между тем для кругов мос­ковских книжников следование нормам «Славенской грамматики» Ме­летия Смотрицкого в высоком церковном слоге становилось признаком «литературности» языка. И в этой стилистической оценке довольно близко сходились «восточники», т. е. сторонники «еллино-славянских» стилей, с московскими «западниками» из высших слоев

1 Смениооский М. Н. Братья Лихуды. Приложения, с. XIV.

2 См.: Никольский К. И. Материалы для истории исправления богослужеб­
ных книг. Об исправлении устава церковного в 1682 году и месячных миней в

1689—1691 году,—В кн.: ЦДПИ. СПб., 1896, вып. 115.

3 Ср. у Мелетия Смотрицкого спряжение форм «прешедшего» времени от бы­
ти; бых, был, бысть, бяше, быхом, бысте, быша — бяху; «преходящего»: бЬх,
был, б'Ь, бЬхом, бЬсть, б'Ьхи
— б1>ша.

4 Ср. замечание: «обретошася второго лица глаголы премножайшн третиим
лицем писаны» (с. 79). Ср. замену форм 2-го лица формами прошедшего слож­
ного и в «Славенской грамматике» Лаврентия Зизания*7 и в «Славенской грам­
матике» Мелетия Смотрицкого. См.: Булич С. К. Церковнославянские элементы
в русском литературном и народном языке, с. 365, 369.

6 Три челобитные раскольников. СПб., 1862, с. 23; ср.: Житсикий П. И. К истории литературной русской речи в XVIII в.-ИОРЯС. СПб., 1903, т. 8, кн. 2. Отнесение формы был ecu к «мимошедшему» времени совпадает с пони­манием форм времени в «Славенской грамматике» Лаврентия Зизания.

- 20

духовенства, отстаивавшими латинскую культуру и юго-западное про­свещение. Так, в трактате грекофильского направления «О исправле­ние прежде печатных книгах»*'9 часто встречается «причастодетие»: относительно (71)1, показательно зде (97), от вещатель но было бы М18), разуметельно (65) и т. п.; подчеркивается более тщательное и тонкое употребление степеней сравнения: «не бо бе древле изъяснена на славянском язмце, яко ныне» (93)2; функции деепричастия сопо­ставляются с значениями греческого причастия (64) и т. п. Интерес­но здесь также сопоставление искусственно-книжных «еллино-славян-ских» синтаксических оборотов с «простыми» русско-славянскими. Например: «тяжек нам есть к видению... попросту рещи: тяжко и ви-дети праведного» (63). С другой стороны, и язык и «грамматические правила» такого западника, сторонника латинского учения, как Силь­вестр Медведев*10, обнаруживают ближайшую связь с грамматиче­скими нормами, утвердившимися под влиянием «Славенской грамма­тики» Мелетия Смотрицкого. Например, толкуя «разум грамматич­ный» формы преложив, Сильвестр Медведев в определении функций деепричастия повторяет <<Славенскую грамматику» Мелетия Смот­рицкого: «Речение преложив есть деепричастие времене прошедшего, а деепричастие делается из причастия, и гако деепричастия от при­частия разнятся, якоже прилагательная имена целая от усеченных, якоже приведный и праведен»'*. Точно так же Сильвестр Медведев пользуется категорией «причастодетия» и даже среди имен прилага­тельных как особую разновидность отмечает имя прилагательное «причастодетельное» (т. е. с суффиксом -тельный)4, ср. в «Славенской грамматике» Мелетия Смотрицкого (М., 1648, с. 313). Вместе с тем любопытно, что выученик Киево-могилянской коллегии Симеон По­лоцкий*", попав в Москву, старается «вычистить» свой язык, при­способить его к грамматическим и лексическим нормам московского церковнославянского языка. Об этом сам он говорит в виршах пре­дисловия к «Рифмологиону».

Здесь и дальше указываются страницы трактата.

В «Славенской грамматике» Мелетия Смотрицкого. М., 1648. были уста­новлены гри «степени уравнения»: положительный, рассудительный и превосходи­тельный. Рассудительный степень (т. с. сравнительная степень) оканчивается на -шии: святший, чистший, простший, убогший, драхший, многший, кратший, тяж-шии, низший и т. п.; но у слов на -ный с предшествующими согласными суффик­сы сравн. степ, -ший и -ейший: честнший и честнейший, краенший и краснейший н т. п. Пре восходительный на -ейший, -айший: чистейший, простейший, дражай­ший, легчайший, кратчайший, тягчайший, нижайший и т. п., но от прилагатель­ных на -ный превосходная степень образуется с помощью суффиксов -ейший, ■аиший и приставки пре: прекраснейший от красный, пречестнейший и т. п. Лю­бопытно, что здесь же объясняется и усилительное значение приставки пре-. При этом указывается, что положительная степень с пре- сильнее превосходной: «пре-вя1ъщ бо более может, неже святейший, пребогатый, неже богатейший» и пр. ^ Прозоровский А. А. Сильвестр Медведев, с. 84.

См там же, с. 86; ср., впрочем, отнесение этого синтаксиса к сочинениям ариона Истомина: Браиловский С. Н. Один из «пестрых» XVII столетия, с. 460 И след,

- 21 -

Писах в начале по языку тому, Бог же удобно даде ю ми знати...

Иже свойственный бе моему дому. Тако славенским речем приложихся;

Таже увидев многу пользу быти Елико дал бог, знати иаучихся;

Славенску ся чистому учити. Сочинение возмогох познати

Взях грамматику, прилежах чи- И образная в славенском держати*12.

тати;

Но «образная», т. е. символы, метафоры и другие формы иноска­зательного выражения, вообще семантика, фразеология и синтаксис клали резкую грань между «еллино-славянскими» и латино-славян-скими стилями. В сфере же морфологической, а отчасти и лексиче­ской для восточников и церковных западников XVII в. одинаково знаменательно стремление к архаической регламентации высокого слога. На этой почве и произошло сближение московского церковно­славянского языка с юго-западным (киевским) церковнославянским языком в деле исправления текста богослужебных книг.

Однако «еллино-славянские» стили в конце XVII в. и особенно в начале XVIII в. все более и более теряют свое организующее зна­чение в системе русской литературной речи. Правда, они и потом некоторое время продолжают жить как разновидность высоких сти­лей «славенского диалекта», но принимают узкий, профессионально церковный или научно-богословский характер. «Еллинский язык, — писал иеромонах Серафим в начале XVIII в.—нужен есть и разуме­ется от всех людей, ради свойств иаук, особливо о богословии и про­сто о вере христианской, паче-же о нашей»1. «Греческий язык есть язык премудрости», — сообщает Ф. Поликарпов в предисловии К «Лексикону треязычнрму». Конечно, отдельными грамматическими правилами, синтаксическими приемами, фразеологией, риторическими оборотами еллино-славянские стили еще продолжают воздействовать и на литературный язык начала XVIII в. (ср., например, язык Ф. Поликарпова). Но культурно-общественное значение греческого языка, знание которого признается вовсе необязательным и даже ненужным для интеллигента XVIII в., ослабевает. Напротив, в на­чале XVIII в., когда встает с особенной остротой вопрос о прибли­жении церковнославянского языка к народному русскому языку и в связи с этим об «очищении» церковнославянского языка от архаиче­ских и посторонних примесей, грецизмы в составе церковнославян­ского языка объявляются излишними и чуждыми русскому языку. Так, в своей «Славенской грамматике» (СПб., 1723) иподиакон Федор Максимов*13 считает необходимым отметить «свойства некая еврей­ская и греческая, яже в св. писании на славянском диалекте премно-гая зрятся». Церковнославянский язык признается «смешанным», со­держащим много гебраизмов и грецизмов, которые следует отделить от чисто славянских форм выражения, — например: будут два в плоть глину: «Аще имать по славянстей грамматице разбиратися, будет не­правильно, понеже глагол существительный и пред собою и по себе взыскует падежа именительного, а зде по глаголе лежит винительный

1 Цит. по: Смирнов С. К. История московской Славяио-греко-латинской ака­демии. М., 1855, с. 83.

22 —

со предлогом во, а не именительный; по-славенски же употребляется сице- будут два плоть едина...»

Эта борьба с грецизмами в составе церковнославянского языка, имевшая целью приблизить церковнославянский язык к формам жи­вой русской разговорной речи, с достаточной ясностью свидетельству­ет, что восточно-византийское влияние в церковнославянском языке уступало дорогу влиянию западноевропейскому.

§ 3. УНИФИКАЦИЯ ДИАЛЕКТОВ ЦЕРКОВНОКНИЖНОГО

ЯЗЫКА, ОБЪЕДИНЕНИЕ МОСКОВСКОЙ ТРАДИЦИИ

ЕГО С КИЕВСКОЙ

Еллино-славянские стили церковнолитературной речи сыграли большую роль в процессе унификации церковнославянского языка, в деле объединения московской традиции его с киевской. Вспомнить можно хотя бы филологическую деятельность Епифания Славинецко-го. Исправление московских богослужебных книг по львовским и киевским образцам, церковио-административная, богословская и фи­лологическая деятельность киевских ученых в Москве привели к сбли­жению церковнославянского языка московской традиции с церковно­славянским языком Украины. Это установлено проф. Каптеревым '. Украинское влияние поддержало в московском церковном произно­шении такие фонетические черты, которые стали вытесняться особен­ностями разговорного языка, — например фрикативный h (там, где в северорусском наречии и в примыкающем к нему по консонантизму московском выговоре звучал взрывной г), е на месте разговорного русского о (пес, лен и т. п.), различие Ъ и е. Но иногда струя укра­инского выговора более ярко окрашивала церковный язык (ср. свиде­тельство Сумарокова о церковном произношении XVIII в.)*1. Увле­чение киевским партесным «гласоломательным» пением и киевскими певчими, распространившееся в кругах высшего духовенства и знати, укрепляло в церковном произношении украинские черты 2.

Деформация фонетического облика церковнославянского языка на украинской почве зависела также от перемещений ударения на старых словах и от особенностей ударения на некоторых вновь вво­димых словах (иногда под влиянием польского языка); например, Ударение современного слова числитель вместо ожидаемого числитель укрепляется в эту эпоху (ср. у Епифания Славинецкого в переводе Атласа Блеу *2, 50-х годов XVII в.—числйтися, т. е. считаться)3.

Ьыли значительны и морфологические перемены в системе церков­нославянского языка. При исправлении книг помимо следования

С-м.: Каптерев И. Ф. Патриарх Никон и его противники в деле исправ­ления церковных обрядов. Сергиев Посад, 1913.

/^п ^-Р-: Перети В. Н. Историко-литературные исследования и материалы. <-Пб., 1900, т. 1, с. 199 и след.

1СП, *-м-; Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики. 5-е изд. М.—Л., |У:>->. с. 317—318.

23 —

формам юго-западной церковной традиции происходила общая регла­ментация морфологического строя славянского языка; например, рас­ширяется употребление префиксов во, со, воз- под влиянием церков­ной тенденции произносить о на месте Ь там, где в живом языке произошло его исчезновение. На этой почве возникает дифференциа­ция значения префиксов с- и со-; последний приобретает специальное значение соучастия, например: сообщество, соревнование и т. п. Но особенно глубоки и многочисленны были изменения в лексике и фразеологии церковнославянского языка (например, вместо от него же всяк живот вдыхается — всяко животно одушевляется; вместо смертию на смерть наступив смертию смерть поправ и т. п.). Ха­рактерны протесты раскольников против неологизмов. Представители раскольничьей массы влагали в церковнославянизмы конкретное со­держание, сопоставляя их с соответствующими выражениями рус­ского бытового языка. Между тем нормализация высокого «славен-ского» слога, тесно связанная с исправлением текста богослужебных книг, выражалась в развитии отвлеченных, условно-символических значений слов, относившихся к сфере религиозной догматики, в раз­граничении смысловых оттенков синонимов, в создании торжествен­но-метафорической фразеологии. Такова, например, в трактате «О исправлении в прежде печатных книгах» дифференциация синони­мов: разум (synesis)—знание (gnosis) (105)1; тело плоть, бесте­лесныйбесплотный (108); чрево утроба (117); врач, врачевание, врачебница лекарь, лечителъ и исцелитель, исцеление, исцелитель-нииа (120) и др. под. Ср. также отрицание перевода греческих слов oiconomia, oiconomos через смотрение, смотритель и утверждение но­вых соответствий: строение строитель (90).

Эта кодификация форм и норм церковнославянского языка имела своей задачей не только «очищение» его от сторонних примесей и «неправильностей», не только унификацию церковнобогословской и богослужебной терминологии, лексики и фразеологии, но и охрану высокого «славенского» диа\екта от разнородных влияний светско-делового языка, бытового просторечия и чуждых православию идео­логических систем. Однако юго-западная (киевская) система церков-нолитературного языка, имевшая большое организующее значение в процессе нормализации высоких стилей общегосударственного церковнославянского языка, включала в себя рядом с архаическими тенденциями и стилями также и другие, «европеизированные» прие­мы выражения, иные, сложиншиеся под латино-польским воздействи­ем формы семантики. Здесь осуществлялось новое соотношение раз­ностильных элементов в структуре литературной речи.

1 Ссылки на страницы делаются по изд.: Никольский К. И. Материалы для истории исправления богослужебных книг. Об исправлении устава церковного в 1682 году и месячных миней в 1689—1691 году. — В кн.: ПДП. СПб., 1896, вып. 115.

24 -

§ 4. ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК ТАК НАЗЫВАЕМОЙ

ЮГО-ЗАПАДНОЙ РУСИ И ЕГО ВЛИЯНИЕ

НА РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК

Так называемая Юго-Западная Русь становится во второй поло­вине XVII в. посредницей между Московской Русью и Западной Европой и русский литературный язык подвергается сильному влия­нию украинского литературного языка (церковнокнижного, светско-делового и художественного). Социальные и культурно-исторические причины этого смешения языков очень сложны. В Юго-Западной Руси (Белоруссии и Украине) шляхта раньше начала переживать процесс европеизации. Порожденное политическим гнетом Польши влияние польского языка, которое в XVI—XVII вв. стало укреп­ляться среди высших слоев русского дворянства, здесь раньше и глубже пустило свои корни. В борьбе с католичеством духовенство здесь овладело высокой филологической культурой латинского Запа­да. В системе школьного обучения латинский язык постепенно зани­мает главнейшее место, соответственно тому уважению, которым он пользовался во всех европейских училищах. Кроме того, в Юго-За­падной Руси трудно было обойтись без него и в гражданском быту— при политической зависимости от польского правительства, стремив­шегося к насильственной ассимиляции украинского и белорусского населения с поляками, при засилье католической пропаганды.

И церковнославянский язык, попав в сферу западноевропейской цивилизации, испытал здесь более сильное воздействие со стороны светско-деловых и литературно-художественных стилей речи образо­ванных кругов общества. Однако из украинского литературного язы­ка заимствовались в русской литературной речи не столько особен­ности украинской национальной речи, которые с высоты московских великодержавных позиций казались русскими провинциализмами, сколько формы литературного выражения, созданные в Юго-Запад­ной Руси на основе церковнокнижной письменности или усвоенные из латино-польской культуры.

Но прежде чем описывать изменения в русской литературной речи под воздействием украинской литературной традиции, необхо­димо уяснить внутренние социально-языковые процессы в жизни ук­раинского литературного языка и познакомиться с теми новыми си­лами, которые вступали в историю русского литературного языка.

Юго-западный литературный язык XVII в. имел сложное прош­лое. Для истории русской литературной речи важны лишь некоторые Моменты этого прошлого. Прежде всего церковнославянский язык так называемой Юго-Западной Руси впитал в себя конструктивные внутренние формы латинского языка, языка средневековой западно­европейской религиозно-философской и научной мысли, а для Поль­ши— вместе с тем — языка администрации и суда. Грамматика, особенно синтаксис и риторика, которые были осью литературности, здесь с XVI в. подверглись сильному латино-польскому влиянию. «о области красноречия светского и духовного, — пишет К. Харлам­ову,—латинское влияние выразилось прежде всего в случайном



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы (6)

    Книга
    Книга представляет собой первый академический учебник по культуре речи, содержащий наиболее полный систематизирован­ный материал по данной теме. В основе издания лежит принципи­ально новая теоретическая концепция культуры речи.
  2. Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы (11)

    Книга
    Книга представляет собой первый академический учебник по культуре речи, содержащий наиболее полный систематизирован­ный материал по данной теме. В основе издания лежит принципи­ально новая теоретическая концепция культуры речи.
  3. Л. К. Граудина и доктор филологических наук, профессор

    Книга
    В основе издания лежит принципи- ально новая теоретическая концепция культуры речи. Книга учит говорить не только правильно, но и выразительно, используя умело и по назначению разные речевые стили.
  4. Предисловие ко второму изданию (2)

    Документ
    Первое издание этой книги вышло в 1962 г. С тех пор опыт текстологического изучения древней русской литературы значительно возрос. Пришлось сделать различные добавления и разъяснения.
  5. Том I. Оглавление

    Документ
    ОГЛАВЛЕНИЕПредисловиеВведение Глава 1. Источники по истории средних веков (V-XV вв.) Глава 2. Сущность феодализма и проблема его происхождения в исторической науке

Другие похожие документы..