Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
РЕБУС (от лат. res - вещь) - представление имен, слов и фраз изображениями, фигурами, композициями из букв и т. п. Само слово появилось из латинской ф...полностью>>
'Закон'
Указом Президента Российской Федерации от 11 мая 1998 года Президент Республики Бурятия Леонид Васильевич Потапов награжден орденом "За заслуги ...полностью>>
'Методические указания'
Оформление дипломных проектов, курсовых и других видов учебных работ: Метод. указ. для студентов спец. 080507 Менеджмент организации. / Сост. Л. А. Ка...полностью>>
'Документ'
С развитием товарно-денежных отношений в России все более важным элементом рыночной экономики становятся такие объекты промышленной собственности, ка...полностью>>

Л. П. Кононова Участники польского восстания 1863-1864 гг в архангельской ссылке

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Л.П.Кононова

Участники польского восстания 1863-1864 гг. в архангельской ссылке.

Архангельский Север издревле был одним из регионов политической ссылки в России. Не миновала горькая участь и многих жителей Польши, являвшихся в известные периоды истории подданными Российской империи. С Архангельской губернией оказались связаны судьбы значительной группы участников польских восстаний XIX века. Наибольшее количество польских мятежников было сослано сюда после подавления восстания 1863-1864гг. Начиная с 1863 г. число высланных из Царства Польского и губерний Западного края участников восстания в Архангельскую губернию неуклонно росло и в 1866 г. достигло 970 человек.

На основании Циркуляра Департамента Полиции от 28 мая 1863 г. Архангельская губерния стала одной из 14 губерний, предназначенных для ссылки поляков, обнаруживших «противоправительственные стремления», из Царства Польского и губерний Западного края.

Среди польских ссыльных, находившихся в губернии, можно выделить следующие категории:

лица, высланные в Архангельскую арестантскую роту гражданского ведомства на определенный срок (от 1 года до 10 лет).

политические преступники, сосланные для содержания при Архангельской арестантской роте без определенного срока («впредь до успокоения края»);

поляки, высланные в Архангельскую губернию на жительство под надзор полиции.

Большую часть сосланных за участие в восстании 1863 г составляли политические преступники, находившиеся в Архангельской арестантской роте и при ней. Первые польские арестанты появились в Архангельске в мае 1864 г1. В начале сентября 1864 г. в Архангельской арестантской роте насчитывалось уже 446 человек, из них 409 ссыльных – участники восстания 1863-1864 г2. В 1865 г. их было уже 600 человек3. К началу 1866 г. численность поляков в роте достигла 730 человек, что составляло примерно 81% от общего числа польских повстанцев, находившихся в то время в Архангельской губернии.

Отдача на время в исправительные арестантские роты гражданского ведомства являлась одним из видов лишения свободы. Арестантские роты гражданского ведомства начали создаваться в 1830-ые годы по инициативе Николая I. Важнейшим документом, регламентировавшим их деятельность, был «Устав об арестантских ротах», который дополнил Свод законов Российской империи, переизданный в 1842 г. Однако ко времени издания этого Свода законов такие роты уже существовали в 33 городах Российской империи. Эти исправительные заведения действовали на основе Положений об арестантских ротах, изданных отдельно для роты каждого города4.

Архангельская арестантская рота №1 гражданского ведомства была создана в 1839 г. в соответствии с изданным в том же году Положением об Архангельской арестантской роте гражданского ведомства5. Рота состояла из офицеров, нижних чинов и арестантов. Офицеры и нижние чины назначались в роту по согласованию начальника губернии с инспекторским департаментом военного министерства. Первоначально предполагалось, что в состав роты будут «поступать из Архангельской губернии: 1) способные к работе беглые и бродяги; 2) осуждаемые к ссылке в Сибирь на поселение, за маловажные преступления, не наказанные рукою палача и имеющие от 35 до 40 лет; 3) осуждаемые в крепостную работу на срок, также за неважные преступления, или к заключению в рабочие дома, и 4) люди дурного поведения, отдаваемые по приговорам обществ и по воле помещиков для исправления»6. Их назначение в арестантскую роту производилось по распоряжению губернатора, который, отсылая будущих арестантов к командиру роты, прилагал их именные списки с указанием всех необходимых данных.

Архангельская арестантская рота была рассчитана на двести человек7. Анализ состава роты за 1840-ые - 1863 годы позволяет сделать вывод о том, что численность содержавшихся в ней арестантов редко превышала это число. По национальной принадлежности абсолютное большинство арестантов составляли русские: выходцы из Архангельской, Олонецкой и ряда центральных губерний Российской империи. Поляков в числе арестантов не было.

В 1864 г. в составе роты произошли существенные изменения, связанные с подавлением восстания в Царстве Польском и губерниях Западного края. С марта 1864 г. Архангельская арестантская рота состояла преимущественно из польских арестантов. В ней содержались в основном крестьяне и мещане, т.к. лица «благородного происхождения», как правило, подлежали высылке на жительство под надзор полиции.

Причинами высылки были различные формы участия в восстании: нахождение в «шайках мятежников» и участие в активных действиях против российских властей, снабжение восставших оружием, продуктами питания и другими вещами, предоставление повстанцам убежищ и мест для собраний, распространение антиправительственных газет и плакатов и т.д.

Распределение поляков по арестантским ротам и условия их содержания определялись специально издаваемыми Высочайшими повелениями, правилами и циркулярами департамента исполнительной полиции МВД. Так, «Правила о распределении по арестантским ротам лиц, высылаемых из Царства Польского и Западных губерний и о содержании сих лиц в тех ротах» от 19 октября 1863 г8. детально регламентировали порядок высылки бывших повстанцев, а Высочайшее повеление «О порядке содержания польских мятежников в арестантских ротах гражданского ведомства» от 16 ноября 1863 г.9содержало подробные инструкции по условиям содержания и надзору за польскими арестантами.

Согласно Правилам 19 октября 1863 г. бывшие повстанцы, высылавшиеся из Царства Польского и Западных губерний в арестантские роты Российской империи, до их отправки в конкретную роту должны были предварительно сосредотачиваться в специальных сборных пунктах. Высочайшее повеление от 1 августа 1863 г. устанавливало перечень этих пунктов: Псков, Смоленск и Харьков. В Пскове должны были размещаться уроженцы Царства Польского, а также лица, высылавшиеся из губерний Виленского военного округа. Исключение делалось для участников восстания, высылавшихся из Могилевской и восточной части Витебской губернии, так как сборные пункты для них были созданы в Смоленске. В Харькове размещали повстанцев из губерний Киевского военного округа.

Из этих сборных пунктов арестанты распределялись в конкретные арестантские роты в зависимости от числа имевшихся в них свободных мест. Поляки, поступавшие в Архангельскую арестантскую роту, в большинстве своем, высылались из губерний Царства Польского: Варшавской, Люблинской, Радомской, Плоцкой и Августовской, а также Галиции, княжества Познаньского, Гродненской и Ковенской губерний. Поэтому практически все поступавшие в Архангельскую роту польские арестанты следовали из Пскова.

В отличие от ссыльных поляков, находившихся в Архангельской губернии под надзором полиции, среди арестантов было меньшее количество выходцев из губерний Западного края; подавляющее большинство арестантов являлись жителями Царства Польского.

Командиры арестантских рот через каждые десять дней должны были представлять в МВД «сведения о числе свободных мест в заведываемых ими ротах, определяя это число не по штатному составу роты, а по тому количеству людей, на какое выстроено здание роты и какое действительно в нем может поместиться».

Как уже было отмечено выше, здание Архангельской арестантской роты было рассчитано на двести человек, однако число размещенных здесь в конечном итоге арестантов доходило до 800 человек, что, безусловно, являлось серьезным нарушением установленных норм.

Польские арестанты были размещены в морских казармах в Соломбале, а также в здании тюремного замка г. Архангельска10. В связи с неуклонным ростом количества политических преступников Царства Польского, поступавших в Архангельскую арестантскую роту, периодически возникали проблемы с их размещением. Основным способом решения этих проблем было переоборудование уже имевшихся камер, а точнее снос перегородок между помещениями и создание на их месте одной большой камеры. В результате таких действий количество арестантов, проживающих на той же площади, удавалось увеличить почти вдвое11.

Для надзора за арестантами использовались конвойные Архангельского батальона Внутренней стражи и рядовые, находившиеся в подчинении командующего Архангельской арестантской роты. Причем между ними существовало жесткое разделение: конвойные губернского батальона использовались только для организации наружных постов, а забота о сохранении порядка внутри роты было обязанностью командира арестантской роты и подчиненных ему нижних чинов. Согласно действовавшим Правилам о содержании политических преступников в арестантских ротах, для надзора ними назначался усиленный конвой12.

С ростом численности бывших повстанцев в роте довольно остро вставал вопрос о необходимости увеличения численности батальона. Так, в октябре 1864 г., когда численность арестантов, высланных за участие в мятеже 1863-1864 гг. достигла 500 человек, в Архангельском батальоне Внутренней стражи «не доставало до комплекта» 92 рядовых и 5 офицеров. В этих условиях пришлось прикомандировать к батальону в помощь от уездной Новодвинской команды 75 рядовых13. Однако даже эти действия не решили проблему: рядовым приходилось ходить в караул и в конвой за арестантами через сутки. В рапортах командира Архангельского батальона неоднократно высказывалось опасение, что из-за сложившейся ситуации «в случае пожара вряд ли хватит сил его потушить»14.

Подобные же опасения звучали и в донесениях из Архангельска в III отделение СЕИВ канцелярии. В частности, в одном из таких донесений от 1 июля 1864 г. сообщалось, что Архангельская рота, куда предполагалось поместить около 800 человек, располагалась в бывших казармах морского ведомства. Эти казармы находились недалеко от гавани, в которой на рейде постоянно стояли и грузились иностранные корабли, что создавало условия для побега поляков. Кроме того, давалась крайне негативная характеристика состоянию Архангельского батальона Внутренней стражи: отмечался недостаток нижних чинов, их неблагонадежность, отсутствие дисциплины15.

В декабре 1864 г., когда число арестантов увеличилось до 600 человек, не исключалась возможность того, что «с постоянной присылкою новых арестантов, число их легко может сравняться с числом нижних чинов Архангельского батальона, которых не более 900 человек»16. В марте 1865 г. Архангельский батальон был доукомплектован 350 рядовыми и 30 унтер- офицерами, переведенными в Архангельск из Новгородского и Псковского губернских батальонов17.

Согласно Правилам от 19 октября 1863 г. польские преступники должны были содержаться в арестантской роте «отдельно от других арестантов и с ними не смешиваться»18. Кроме того, в соответствии с Высочайшим повелением от 16 ноября 1863 г. предполагалось «всех поступающих в арестантские роты польских мятежников подчинить непосредственно попечителям роты»19. Последние были обязаны разделять политических преступников на две категории «по телесному их сложению и состоянию здоровья». К первой категории должны были относить тех арестантов, которые не обладали хорошим здоровьем, однако получили какое-либо образование. Ко второй группе предлагалось относить всех ссыльных крепкого физического сложения, но не получивших образование. В зависимости от категории арестанты должны были назначаться на работы, в случае если была возможность выбора20.

Привлечение ссыльных к общественным работам считалось одним из важнейших условий их исправления. Согласно Положению об Архангельской арестантской роте гражданского ведомства командир роты должен был заботиться «о приучении арестантов к мастерствам»21. При этом он должен был следить за тем, чтобы в роте обязательно были ссыльные, обученные следующим специальностям: каменщики, мостовщики улиц булыжным камнем, штукатуры, печники, плотники, столяры, маляры, стекольщики, кузнецы, слесари, кровельщики и др. Ротный командир должен был также следить, чтобы каждый арестант знал по возможности более одного мастерства22.

Распределение ссыльных на работы производилось согласно назначению Строительного комитета и зависело от распоряжений командира роты. Устанавливалось шесть рабочих дней, причем в субботу работы длились только до обеда, после которого арестанты отправлялись в баню23.

Размер поденной заработной платы определялся ежегодно Строительным комитетом или комиссией с утверждением начальником губернии из расчета уменьшения ее на 30% по сравнению с установленной в данной местности оплатой рабочего дня. Так, в Архангельске, согласно Положению об Архангельской арестантской роте 1839 г., сдельная плата составляла 14 копеек на человека за каждый рабочий день24.

Две трети арестантского заработка должны были идти на «пополнение земского сбора», за счет которого содержались арестантские роты; одна треть оставалась в роте для улучшения условий содержания арестантов, показывавших лучшие результаты в исправлении, а также на пособия освобождавшимся. К доходам арестантских рот добавлялось и подаяние, собираемое в кружках, выставленных у дверей занимаемого ротой здания и в одной из местных церквей, причем эти средства можно было использовать только для устройства больницы и для пособий освобождавшимся. На руки арестантам деньги выдавать было строго запрещено25.

Нельзя считать каторжным трудом работы, на которых были задействованы арестанты в Архангельске в 1860-ые гг.: уборка улиц, ремонт дорог, углубление обводного канала и канав, слесарные, кузнечные, плотницкие и иные работы, «связанные с мастерством»26. Значительную часть занятий арестантов составляли работы по содержанию роты: уборка снега, содержание прачечной, кухни и т.п. Бывало, что из-за отсутствия работ ссыльные неделями к ним не привлекались. Бывшие повстанцы, владевшие каким-либо ремеслом, могли заниматься им в специально созданных при арестантской роте мастерских. При этом, несмотря на запреты, некоторым из них удавалось выполнять частные заказы и оставлять деньги себе27.

Важными источниками, позволяющими судить об условиях жизни арестантов, являются результаты различных проверок, донесения в губернское правление и т.д. Согласно этим документам в 1863-1864 гг. в условиях содержания арестантов в Архангельской роте допускался целый ряд существенных нарушений. Ревизор, осматривавший роту в июле 1864 г., описал увиденное следующим образом: «Помещение роты, несмотря на недавнее занятие ее арестантами, уже загрязнено до невероятия. Перед крыльцом разлита вода и помои; лестница и площадка не метены, а в самих камерах беспорядок и грязь. На окнах, по нарам и на полу валяются разные предметы, одежда, посуда и куски хлеба… Над нарами висит в беспорядке прежняя одежда арестантов, хотя большая часть из них уже снабжена арестантской одеждой и потому не имеет права носить свое платье»28. По мнению проверяющего, арестанты были больше похожи на бродяг и беглых, чем на арестантов. Многие из них предстали перед ним босыми, а «часть в разорванной одежде и в самом неприличном виде»29.

Помимо прочего, до августа 1864 г. арестанты помещались все вместе, несмотря на предписание о распределении арестантов по категориям. Отсутствовало также и помещение для изоляции поднадзорных, заболевавших легкими болезнями. Здание роты было плохо освещено, отсутствовали средства для тушения пожаров. Не обращалось должного внимания и на поведение бывших повстанцев. Бывали случаи, когда командование роты оставляло без внимания оскорбления, наносимые арестантами конвойным30.

Серьезные нарушения допускались и при сопровождении политических преступников на работы. Так, в соответствии с правилами содержания в арестантской роте по дороге к месту работ арестанты должны были идти по два человека в ряд под строгим надзором сопровождавших их конвойных. В Архангельской роте такой порядок зачастую не соблюдался. По словам очевидца, «арестанты идут кучками вместо того, чтобы идти по два в ряд; конвойные сопровождают их без всякого внимания, отставая от них на дальнее расстояние, идут по левой стороне улицы, по тротуарам, когда сами арестанты идут по правой стороне улицы… Многие из арестантов возвращаясь с работы, снимают куртки и шапки и разговаривают громко, что запрещено»31.

Случались и довольно комические ситуации. В частности, в Губернское Правление неоднократно поступали сведения о случаях нарушения правил доставки арестантов на общественные работы, связанные с пьянством унтер-офицеров. Так, в одном из таких донесений сообщалось: «Унтер-офицеры арестантской роты…будучи командированы для надзора за арестантами во время отлучек последних из роты, постоянно возвращаются в роту не только сами пьяны, но даже и арестантов приводят пьяных и дозволяют себе вместе с арестантами во время отлучек из роты бывать в распивочных лавочках и домах терпимости»32. В качестве доказательства своих слов автор донесения приводил конкретные примеры. Согласно одному из них «унтер-офицер Подкидышев был командирован для надзора за арестантами во время их отлучки из роты и зашел вместе с ними в дом терпимости, напился пьян и остался там, а вверенные его надзору арестанты были приведены унтер-офицером Богдановым, который был в том же доме терпимости с другой партией арестантов»33. Подобные случаи происходили неоднократно.

В одной из докладных записок сообщалось о том, что находившийся на испытательном сроке для определения на службу в роту штабс-капитан Петров «бывал так пьян, что арестанты брали его со двора и относили на руках в квартиру; но из сострадания к его большому семейству и бедности об этом не доносили»34.

Все вышеперечисленное позволяет сделать вывод о достаточно либеральном режиме содержания бывших повстанцев в Архангельской арестантской роте.

Важным показателем условий жизни арестантов является сумма расходов, затрачиваемая на их содержание. Средства, затрачиваемые на содержание польских ссыльных, покрывались за счет их заработка, а также за счет казны и средств Попечительского комитета, созданного при роте. Однако, в конечном итоге, все затраты на политических преступников, высланных из Царства Польского и губерний Западного края возмещались за счет средств Царства Польского и 10% сбора с помещичьих имений в западных губерниях. Все сведения о количестве расходов, произведенных в Архангельской губернии на политических ссыльных, представлялись в Министерство финансов с разделением сумм, затраченных на содержание уроженцев Царства Польского, и средств, израсходованных на лиц, высланных из Западных губерний. Таким образом покрывались расходы на пересылку арестантов из мест прежнего места жительства в Архангельскую губернию, на ремонт помещений арестантских рот, на содержание полиции и ее усиление, издержки на продовольствие, снабжение одеждой и обувью, лечение больных и другие нужды35.

Количество средств, затрачиваемых на содержание арестантов, не было строго фиксированным. Ежегодно Министерство финансов пересматривало размер суммы на пропитание, называемой арестантской дачей. Так, в 1863-1864 гг. содержание одного арестанта в сутки обходилось в сумму от 7 до 9 копеек. Эта сумма складывалась из казенных средств и денег, выделяемых Попечительским комитетом. Иногда командованию роты даже удавалось экономить средства, получаемые из казны. Например, в 1863 г. на содержание одного арестанта из казны выделялось по 7 копеек в сутки. Этих денег было явно недостаточно для содержания бывших повстанцев, поэтому практически каждый месяц Попечительский комитет добавлял из своих средств по 1-2 копейки. Зато в 1864 г. ассигнования из казны на арестантов были увеличены до 11 копеек в сутки на каждого. В итоге Попечительский комитет прекратил финансировать роту из собственных средств, более того, удавалось экономить ежемесячно от 1 до 4 копеек в день из расчета на одного сосланного. В 1865 г. арестантская дача вновь была урезана и составляла 8 копеек в день на человека. Это потребовало очередных дотаций из средств комитета36.

Тем не менее, в сравнении с уровнем содержания арестантов в других губерниях, ситуация в Архангельской губернии выглядела достаточно благополучно. На 1865 г. в Российской империи было 63 административно- территориальных единицы: 51 губерния, 4 области, 3 градоначальства и 5 городов Якутской области, в которых были созданы и действовали арестантские роты гражданского ведомства и по которым отдельно назначалась арестантская дача. В 87% административно-территориальных единиц на содержание одного арестанта в сутки из казны выделялось менее 8 копеек. Причем в 11% из них (Енисейской, Курской, Орловской и других губерниях) арестантская дача составляла 3 копейки в сутки. В 17.5% (Астраханской, Воронежской, Иркутской и других губерниях) выделялось 4 копейки. В 12.5% (Вятской, Могилевской, Пермской и др.) – 5 копеек. В 36% административно-территориальных единиц (16 губерниях, 3 областях, 2 городах и 2 градоначальствах) суточное содержание одного арестанта составляло 6 копеек. По 7 копеек в сутки на арестанта выделялось в 9.5% регионов. В Архангельской губернии арестантская дача составляла 8 копеек в сутки37.

Большая часть выделяемых средств шла на обеспечение арестантов продовольствием. Меню составлялось на месяц и зависело от дня недели и деления на «скоромные или постные дни». В целом, рацион питания был очень однообразным и скудным. Так, в 1865 г. питание арестантов выглядело следующим образом: ежедневно бывшие повстанцы получали ржаной хлеб; в понедельник, вторник и среду - мясо, овсяную крупу, соль; в четверг и воскресенье - мясо, овсяную или гречневую крупу, сливочное масло, соль; в пятницу и субботу - картофель, овсяную крупу, сливочное масло и соль. Кроме того, два раза в неделю ссыльные получали квас38.

В виду однообразия и недостаточного количества пищи, а также гигиенических условий и негативного влияния климата среди арестантов случались заболевания цингой39. Кроме того, ссыльные не раз заявляли, что не могли употреблять местную пищу, к которой они не привыкли. Поэтому часто арестанты ели только хлеб, что крайне негативно отражалось на их здоровье, приводило к истощению организма и, как следствие, к различного рода заболеваниям40.

На недостатки питания арестантов неоднократно обращали внимание как ротный врач, так и попечители роты. Они ходатайствовали об увеличении расходов на питание арестантов и большем его разнообразии, в частности, за счет добавления в рацион капусты, рыбы и картофеля, увеличения ежедневной нормы круп. Однако существенного улучшения в снабжении продовольствием так и не произошло.

Положение усугублялось воровством унтер-офицеров, служивших при роте. Об этом свидетельствуют факты, изложенные в архивных документах и воспоминаниях арестанта Архангельской роты Констана Боровского41.

Еще хуже была ситуация со снабжением арестантов одеждой и обувью. Существовали специально разработанные «Правила заготовления, свидетельствования и расходования одежды и обуви для ссыльных арестантов» от 2 октября 1863 г42, которые постоянно нарушались командованием роты.

Злоупотребления приобрели такой размах, что в апреле 1865 года началось следствие, причиной которого стало поступившее 20 марта 1865 г. в Губернское Правление сообщение временно командовавшего ротой штабс-капитана Ускова. Из сообщения следовало, что из 565 арестантов нельзя было выслать на работу 100 человек, так как они не имели одежды. Однако следствие продвигалось очень медленно и к октябрю только закончилось дознание. При проверке в апреле и июне 1865 г. Архангельской роты была обнаружена значительная растрата. Например, не доставало 243 полушубков, 65 зимних курток, 247 пар зимних штанов, 398 пар зимних сапог, 666 рубашек и других вещей43. Кроме того, выяснилось, что на некоторых поляков были записаны новые вещи, которых по их словам они не получали, некоторым же выдавалась старая одежда или оставшаяся от выбывших арестантов под видом новой и вскоре становилось негодной.

Помимо этого существовал еще целый ряд причин, объяснявших сложившуюся ситуацию: закупка недоброкачественной одежды и обуви или материалов для них, продажа одежды самими арестантами и др.

По результатам дознания было также установлено, что весьма неблаговидную роль в этом деле играл советник Губернского Правления, являвшийся одновременно попечителем арестантской роты советник Титов. Именно в его обязанности входила хозяйственная часть роты и именно с ним связывались хищения в Архангельской арестантской роте44.

Титов был другом губернатора Гартинга и «пользовался большим его расположением»45. Судя по всему, губернатор был также причастен к махинациям. Этот вывод напрашивается в результате анализа целого ряда фактов. В частности, во время пребывания Гартинга в должности Архангельского губернатора в ходе проверок было выяснено, что «Городская Дума израсходовала самопроизвольно до 50 тысяч рублей серебром, но ни комиссии для разбора этого дела, ни какого-либо следствия по этому делу не было назначено»46.

Не было доведено до конца также и следствие о растрате в Архангельской арестантской роте. Дело в том, что фактическим виновником этой растраты было Губернское Правление в лице своего советника Титова, который, как уже было отмечено выше, был заведующим хозяйственной частью роты. Однако следователи, расследовавшие дело, «были не вправе производить следствие над Губернским Правлением»47. В итоге, несмотря на протесты прокурора, следствие было прекращено.

Сложности, с которыми сталкивалось следствие и отставка Гартинга, последовавшая практически сразу после выявления фактов хищения, позволяют предположить, что эти злоупотребления производились если не с прямым участием губернатора, то, по крайней мере, с его ведома. Подобного мнения придерживается и Констан Боровский в своих воспоминаниях48.

Жизнь арестантов была жестко регламентирована. Они содержались в запираемых помещениях под постоянным наблюдением. Предполагалась обязательная перлюстрация всей корреспонденции политических преступников, как отправляемой, так и получаемой. Всем ссыльным, поступавшим в роту, сразу же сообщалось об их обязанности уведомлять командира роты обо всей отправляемой корреспонденции. Пренебрежение этим правилом расценивалось как нарушение закона и влекло за собой привлечение виновного к ответственности49. Кроме этого, арестанты не имели права иметь никаких вещей без предварительного согласования с командованием роты. В частности, все книги, принадлежавшие бывшим мятежникам, в том числе и на польском языке, подлежали обязательному досмотру цензорами. Они возвращались арестантам только в случае положительного заключения по данному вопросу. Существовали списки вещей, запрещенных для заключенных: огнестрельное и холодное оружие, спиртные напитки и т.д.

Одной из форм контроля над политическими преступниками были периодически проводимые обыски. Как правило, они устраивались в случаях появления у командования информации об имевшихся в роте нарушениях или подготовке к противоправным действиям. Например, поводом к обыску, проведенному в роте 18 мая 1866 г. стало письмо польского арестанта, в котором сообщалось о готовившихся в роте беспорядках50. В результате обысков обнаруживались самые разные вещи. Практически всегда обыскивающие находили тетради с рукописным текстом, обычно на польском языке. Содержание записей было различным: от молитв, духовных песен и гимнов до подробнейших дневников о жизни ссыльных и текстов «возмутительного содержания». Кроме рукописей у арестантов находили запрещенные ножи, бритвы, порох, водку, медальоны с гербом Польши, сделанные из хлеба, а однажды даже запрятанный в печь топор51. За нарушение правил содержания в арестантской роте наказаниям подвергались не только политические преступники, но и командование роты.

Начальнику рот вменялось в обязанность заботиться о нравственном исправлении арестантов. Для этих целей при арестантских ротах должен был состоять священник в качестве духовного отца и наставника роты. Был такой православный священник и при Архангельской арестантской роте. Однако с появлением в роте большого числа католиков к роте был приставлен также католический священник. В 1860-ые гг. этим священником был Тит Красовский. Ксендз пользовался большим уважением среди арестантов. В частности, об этом писал Констан Боровский, называя ксендза «большим патриотом»52. Популярность священника среди арестантов подтверждали и похвалы в его адрес, содержавшиеся в рукописях, находимых при обысках в роте. Так, при обыске, проведенном в июле 1865 г., была найдена тетрадь, в которой один из арестантов восторженно писал о том, что если бы у поляков за десять лет до мятежа были такие наставники как Красовский, то их дело достигло бы желаемого успеха53. Этот факт стал поводом для установления наблюдения за ксендзом. Однако в деятельности священника не было найдено ничего предосудительного. Ему лишь было сделано замечание в том, что «тон его проповедей слишком плачевный и грустный и невольно возбуждает в арестантах воспоминания о недавнем польском трауре»54. Ротное начальство посоветовало ксендзу изменить этот тон, так как арестанты во время проповедей находились в мрачном расположении духа. Красовскому было рекомендовано «обращать мысли арестантов в светлую сторону долга и исполнения своих обязанностей и на возбуждение надежды на счастливую будущность»55.

Бывшие мятежники Царства Польского и Западного края, находившиеся в Архангельской арестантской роте, не отличались примерным поведением. За время их пребывания в роте ими совершались самые разные противоправные действия: ослушание ротного начальства, оскорбление часового, написание текстов и писем «преступного содержания», буйство при работах и др. Был даже случай открытого неповиновения 124-х арестантов польского происхождения. Этот инцидент произошел 30 июля 1864 г. и был вызван действиями рядовых местного батальона, которые исполняли распоряжение командования роты о заключении 20-ти политических арестантов в карцер за ослушание ротного начальства. Виновные отказались подчиниться приказу. Один из них, Ян Лопацкий, оказал активное сопротивление. Его поддержали присутствовавшие при этом 124 арестанта, которые заявили, что не отпустят наказанных товарищей и потребовали ареста всех без исключения. В итоге, были вызваны две роты местного батальона Внутренней стражи, рядовыми которых в присутствии гражданского губернатора были отделены 20 арестантов и несколько подстрекателей к преступлению. Виновным в выступлении было назначено от 40 до75-ти ударов розгами. Однако губернатор распорядился о смягчении наказания, учитывая то, что это был их первый проступок: приговоренные к 75-ти ударам получили 60, а те, кому было назначено 40 ударов, получили 35. Ян Лопацкий, как подстрекатель к неповиновению и оказавший наибольшее сопротивление, был привлечен к следствию и суду56. За весь период нахождения бывших мятежников в арестантских ротах самому строгому наказанию подвергся поляк Антоний Кульманицкий, который за «написание 2-х тетрадей преступного содержания» был приговорен к каторжным работам в Тобольской губернии на 6 лет57.

Все политические преступники, высланные из Царства Польского и Западного края и содержавшиеся в арестантских ротах, по окончанию сроков содержания в ротах должны были отправляться на водворение для постоянного жительства на казенных землях в Сибирь58.

Поляки, содержавшиеся в Архангельской арестантской роте, стали высылаться в Сибирь уже в 1865 году. Например, к 21 апрелю 1865 г. в сибирские губернии выбыло уже 124 польских арестанта59. Небольшую часть ссыльных на основании высочайших повелений разрешалось возвращать в Царство Польское, а прусских и австрийских подданных - участников восстания, по согласованию с правительствами, высылали соответственно в Пруссию и Австрию. В Архангельской роте на июль 1867 г. находилось 26 прусских и 3 австрийских подданных, которые в августе 1867 г. были возвращены на родину без права въезда в пределы Российской империи60.

Большая часть бывших повстанцев выбыла из роты в течение 1866-1867 годов, остальные в 1868-1869 годах. Последний арестант, содержавшийся в роте за участие в польском восстании, Констан Головня был отправлен из роты в Сибирь 5 мая 1872 года61.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Летопись Вилюйского улуса (ХУ11 – ХХ вв.)

    Документ
    его младшим сводным братом Быркыцаа Боотуром убежали на Вилюй и стали предками вилюйских якутов – жителей Сунтарского, Мархинского, Верхневилюйского и Средневилюйского улусов.
  2. История Северного Кавказа в печатных изданиях. Библиографический справочник

    Справочник
    – 1 . - № 39. Главнейшие узаконения и распоряжения за 189 -1893 гг. – СПб.,1894. Дедюлин С.А. Недостатки порядка отчуждения земель на государственные и общественные надобности (Приложение к Сборнику Узаконений по отчуждению земель).
  3. Научная библиотека (22)

    Библиографический указатель
    Настоящий рекомендательный указатель составлен по заявке отдела гуманитарных знаний НБ НГТУ. В указатель включены библиографические описания книг и статей из журналов на русском языке, выявленные при просмотре электронных каталогов
  4. │Изыхское селище │vii VIII вв

    Документ
    ПЕРЕЧЕНЬ ПАМЯТНИКОВ КУЛЬТУРЫ, ВКЛЮЧАЕМЫХ В СПИСОК ПАМЯТНИКОВ КУЛЬТУРЫ, ПОДЛЕЖАЩИХ ОХРАНЕ КАК ПАМЯТНИКИ ГОСУДАРСТВЕННОГО ЗНАЧЕНИЯ, УТВЕРЖДЕННЫЙ ПОСТАНОВЛЕНИЕМ СОВЕТА МИНИСТРОВ РСФСР
  5. Публикации 2009 года монографии

    Документ
    Архипова С.Н. Развивающее обучение в системе дошкольного и начального образования Республики Саха (Якутия): историко-педагогический анализ (1960-2002 гг.

Другие похожие документы..