Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Бюллетень'
Правительство Грузии намерено представить новое банковское законодательство для облегчения купли-продажи акций банков в целях привлечения иностранных ...полностью>>
'Документ'
Актуальность исследования. В нашей стране накоплен многовековой опыт художественного образования. Художественная педагогика, в том числе российская и ...полностью>>
'Рабочая программа курса'
Настоящая программа по русскому языку для VI класса создана на основе федерального компонента государственного стандарта основного общего образования...полностью>>
'Урок'
На современном этапе развития образования большое внимание уделяется проблеме овладения компетенциями и формированию ключевых компетенций в частности...полностью>>

Северный кавказ: профилактика конфликтов редакционная коллегия

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

ЦЕНТР МЕЖНАЦИОНАЛЬНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ

ИМ. Н.Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ РАН

СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ:

ПРОФИЛАКТИКА КОНФЛИКТОВ

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ

А.А. АЙРАПЕТЯН, Ю.Д. АНЧАБАДЗЕ, Г.О. БУЛАТОВ, Л.Т. СОЛОВЬЕВА

МОСКВА 2008

СОДЕРЖАНИЕ

ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ НА КАВКАЗЕ К.Г. Дзугаев, А.Г. Плиев……………………………………………………...………4

РЕСПУБЛИКА ДАГЕСТАН В НОВЫХ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫК.М. ХАНБАБАЕВ………………………………….. 17

ЭТНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В ИНГУШЕТИИ:НОВЫЕ ВЫЗОВЫ И АЛЬТЕРНАТИВЫ И.М. САМПИЕВ……………………………………………………35

Этнополитическая ситуация вокруг Пригородного района Р.З. Сагов………………………………………………………………………………………..53

В настоящее время последствия этой политики усугубляются все больше и больше и сказываются негативно на межнациональных отношениях в Северо-Кавказском регионе. факторы вынужденной миграции* А.Б. Дзадзиев………………………………………70

ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ НА КАВКАЗЕ


РАСПРОСТРАНЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ИСЛАМА НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ И ПУТИ СТАБИЛЬНОСТИ. О. М. Цветков…………………………………………………..101


ИНСТИТУТЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА НА СОВРЕМЕННОМ КАВКАЗЕ

ИНСТИТУТЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА НА СОВРЕМЕННОМ КАВКАЗЕ Г.А. Мурклинская………………………………………………………………...……………..…110

Гражданское общество в Чеченской Республике: состояние и перспективы. А. Д. Осмаев…………………………………………………………..…122

Потенциал институтов гражданского общества в условиях социальных трансформаций (на примере Карачаево-Черкесской Республики) Щербина Е.А. Щербина…………………………………………………………...…138

Динамика и основные тенденции развития гражданского общества в КБР в начале XXI в. Д.Н. Прасолов…..……………..……………………………….148

Основные компоненты гражданского общества в КБР А. Н. Такова……………………………………………………………………………………149

КАКИМ БУДЕТ КАВКАЗ К 2018 ГОДУ?

Факторы конфликтогенности

Этнополитический прогноз для Кавказа

Презентация группы № 1 (докладчик О.М. Цветков)

Презентация группы № 2 (докладчик Г.А. Мурклинская)

Презентация группы № 3 (докладчик С.А. Арутюнов)

Рекомендации по оптимизации этнополитической ситуации в Кавказском регионе.

ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ НА КАВКАЗЕ
К.Г. Дзугаев, А.Г. Плиев

Культурологические особенности грузино-осетинских отношений

Грузино-осетинский конфликт 1989–2008 гг. ставит перед осетинской стороной в конфликте задачи не только отражения силового, экономического и информационного давления грузинской стороны, но и глубокого осмысления самой природы конфликта, причин его возникновения, предзаданных закономерностей его развития, прогноза на обозримую историческую перспективу. С этой точки зрения совершенно очевидно, что одним лишь политическим содержанием конфликт не исчерпывается. Более того, по крайне мере в ряде случаев можно сделать хорошо обоснованный вывод, что политическая детерминация конфликта является не главным, а подчиненным элементом некоторых более значимых факторов воздействия на течение событий.

Иными словами, сущность грузино-осетинского конфликта с необходимостью должна быть исследована средствами не только политологическими, но и культурологическими, так как политические действия народов – в данном случае грузинского и осетинского – являются выражением и реализацией конкретных, присущих им ценностных систем, их миропонимания.


В самом деле, до сего времени в научных изысканиях по грузино-осетинским отношениям имели место серьезные методологические искажения. Так, во время господства коммунистической идеологии государственная политика сближения народов Союза Советских Социалистических Республик, преобразования их в «новую историческую общность – советский народ» накладывала жесткие ограничения на межнациональные исследования. Задевать какие-либо «болевые точки» отношений между народами СССР на уровне открытых публикаций запрещалось; если же межнациональные проблемы где-либо обнаруживали себя, обостряясь до состояния, угрожающего общественной безопасности, тогда проводились соответствующие исследования конкретной, локальной конфликтной ситуации, но их результаты, как правило, бывали засекречены. После поражения коммунистической идеологии и возникновения нынешнего грузино-осетинского конфликта, казалось бы, сама жизнь непосредственно и прямо указывает на необходимость проведения анализа конфликта во всем его объеме; однако и сейчас таких исследований практически нет. Связано это, на наш взгляд, с одной стороны, с сохраняющейся инерцией советского подхода к межнациональным вопросам, а с другой стороны, с понятным опасением внести подобными исследованиями дополнительную напряженность в и без того плохие взаимоотношения между нашими соседствующими народами.

Тем не менее задача эта остроактуальная, ибо если до сих пор мы акцентировали научное внимание на сходстве грузинского и осетинского народов, на факторах их сближения и взаимопроникновения, то сейчас мы самим ходом событий в грузино-осетинских отношениях просто обязаны проанализировать и противоположную позицию: а чем же мы различаемся? Не претендуя, разумеется, на полное решение этой задачи в данной работе, предложим к рассмотрению лишь несколько характерных моментов по проблеме.

В существующей литературе по конфликту, пожалуй, первым поставил задачу исследования мировоззренческих особенностей сторон в конфликте проф. М. Блиев. Он не сформулировал ее явно (эксплицитно), однако такой вывод позволяет сделать чтение его книги «Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений». Анализируя вассальные отношения Картли-Кахети с Персией, автор указывает, что ксенофобия, «господствовавшая в Персии и обрушившаяся на Грузию, на протяжении трехсотлетнего шахского ига захватила феодальную знать Картли-Кахетинского царства. Грузинские тавады, а вместе с ними и царский двор, придерживались ксенофобии как идеологической системы. Особенностью ее являлись крайние виды человеконенавистнической психологии, жестокостей, насилия и воинствующей дискриминации «инородцев». В Восточной Грузии, и нигде больше на Кавказе, общественное сознание вполне воспринимало примитивный расизм как нечто естественное»1. При жизни последних трех-четырех поколений считалось неприличным напоминать о том, что в Грузии в 1782 г. был принят специальный закон, запрещающий браки между грузинами и осетинами. Конечно, первое, что приходит на ум, это аналогия с расовыми законами о чистоте крови, принятыми в фашистской Германии и запрещавшими немцам браки с евреями.

М. Блиев повторно возвращается к этой теме, рассматривая начальный период российско-грузинских отношений после принятия погибающей Грузии под спасительный скипетр российской царской власти. Мало того, что политика России по спасению Грузии обрекала ее на затяжные кровопролитные войны: «Ясно было и другое: несмотря на принадлежность России и Грузии к одной и той же религиозной конфессии, в грузинском феодальном обществе господствовавшей идеологией являлся восточный деспотизм. Он представлял собой не только следствие длительного процесса формирования восточногрузинского общества в составе шахской Персии, но и одинаковой с Персией социальной организацией феодализма …. Подобная модель феодализма порождала тиранию – как глубоко консервативную форму государственности и идеологических установок»2.

В Осетии же, и прежде всего в ее горной части, действовали совершенно иные принципы общественного устройства и сопутствующей идеологической надстройки. Достаточно привести один известный пример из «Хроники ксанских эриставов» (XIV в.). В ней повествуется о борьбе в Осетии – речь идет о северных равнинах – за верховную власть, в ходе которой проигравшая ветвь царского рода в лице трех своих представителей (Ростом, Бибила, Цитлосан с сыновьями и слугами) покинула столичную область Осетии и переселилась в горную часть Осетии – Туалгом (Двалети грузинских летописей). Туальцы приняли их, но когда Ростом обнаружил намерение стать царем (правителем) в Туалгоме, горцы-осетины это притязание отвергли и вынудили Ростома покинуть Туалгом, и он с братьями перебрался в Ксанское ущелье. Здесь он стал правителем, а позже этот род распространил свою власть и на Арагвское ущелье и некоторые другие земли вплоть до города Гори, и принял наименование Эристави (от грузинского «эристави» – «правитель»), войдя в высший круг грузинской знати. По осетинскому преданию, они были из фамилии Сидамоновых – одной из пяти главных осетинских фамилий. Став частью грузинской элиты, «тогда (в 1407 г. – К.Д., А.П.) назвались потомки Сидамона Сидамон-Эриставами», – пишет об этом в своем генеалогическом списке грузинских княжеских родов царевич Иоанн в 1799 г.3 Эристави поколение за поколением рассматривали Туалгом-Двалетию как свою «законную» вотчину и пытались ее захватить (позже эти попытки начали предпринимать также и представители грузинского рода Мачабели). На предгорных равнинах возле Цхинвала эти попытки имели частичный успех, хотя конечных целей так и не достигли. Что же касается горной части Южной Осетии, то здесь горцы, защищая свою свободу в условиях военно-родовой демократии, оказали поработителям упорное сопротивление и никогда не подчинялись чужому господству.

Отсюда становится возможным правильно оценить грузино-югоосетинские отношения первой половины XIX в., когда в ответ на попытки порабощения грузинскими (и огрузинившимися) тавадами с использованием русской военной силы осетины ответили ожесточенной вооруженной борьбой за свободу. После первой карательной экспедиции царских войск в Южную Осетию в 1802 г. последовали восстания горцев-крестьян, сопровождавшиеся очередными карательными экспедициями, в 1804, 1807–1808, 1809, 1810, 1812–1813, 1817, 1820–1821, 1830, 1836, 1838, 1839–1840, 1841–1842, 1848, 1850 гг., пока, наконец, в 1852 г. крестьяне Южной Осетии не были переведены в разряд казенных и избавлены от необходимости вооруженной борьбы за свободу с грузинскими помещиками4. По сути дела, южные осетины 50 лет вели практически непрерывную освободительную войну с грузинской политической верхушкой, поддерживаемой их классовыми союзниками в России. Борьба на этом, однако, не прекратилась и порой вновь обострялась до вооруженных форм: например, в 1883–1884 гг. военные экзекуции состоялись в 125 селах Южной Осетии5. Интересно также привести свидетельство известного грузинского историка З. Чичинадзе: «Грузинам осетины никогда не подчинялись (…)»6. Далее историк подчеркивает, что «грузинская беднота ставила в пример себе осетинскую бедноту и стремилась освободиться от помещиков, но это было ей не под силу. Грузинская верхушка (…) решили закрепостить осетин. (…) Но осетинская беднота поднялась против них и не покорилась им»7.

Таким образом, мы вправе сделать хорошо подтверждаемый историческим материалом вывод о кардинальном мировоззренческом различии грузинского и осетинского обществ на длительный исторический период в понимании категории свободы. Грузинский тавад-феодал совершенно искренне полагал, что осетины на землях, которыми он наделен высшей властью, должны беспрекословно платить дань и выполнять повинности; осетин же столь же искренне не мог взять в толк, с чего бы это он отдавал произведенный им продукт и работал на пришлого человека, объявившего себя его хозяином. Это было столкновение двух пониманий мироустройства, общественных укладов – уклада деспотического феодализма восточного образца у грузинского общества и уклада военно-родового строя, получившего укоренение и значительное развитие в осетинском (горном) обществе.

Другое глубокое различие давно известно на уровне бытового осмысления грузино-осетинских отношений – это воинственность осетин, контрастирующая с невоинственностью грузин. Грузино-осетинский конфликт выявил сохранившуюся у (южных) осетин традицию военно-демократической реакции этноса на внешнюю угрозу: при первых же столкновениях южные осетины проявили феноменальную способность к самоорганизации, практически мгновенно создав дееспособные структуры противодействия нажиму грузинских национал-экстремистских формирований8. Как сохранилось это качество при советском строе? Ответ на этот вопрос сам по себе очень интересен, но выходит за рамки данного рассмотрения, отсылаем интересующихся к нашим монографическим исследованиям. Показателен и тот факт, что во время Великой Отечественной войны осетины заняли первое место по процентному числу Героев Советского Союза9 – это известно каждому осетину и оказывает глубокое воздействие на национальное самосознание. Воинственность осетин многократно отмечалась в грузинских исторических хрониках, в летописях и преданиях соседних народов. Так, в 1851 г. посетивший Осетию Н. Берзенов писал, что осетины «считают себя гораздо превосходнейшими воинами. Грузины, например, которых они в насмешку называют попхи-хорами10, служат любимой прибауткой их шуток. Мальчишки, учась стрелять в цель, передразнивают грузина, будто он стреляет, отворотясь от ружья…»11.

Воспитание воинского духа предопределило и соответствующие черты осетинского менталитета: бесстрашие, самопожертвование, стойкость, верность и т. д. «В борьбе за свое этническое существование аланам-осетинам в прошлом пришлось испытать огромные трудности и принести неисчислимые жертвы, – пишет профессор Б. Плиев в своем исследовании об осетинах в Великой Отечественной войне. – Но они сумели сохранить себя как народ благодаря созданной ими сильной военной организации, приобретенной воинственности, мужеству, способности к защите. В воспитании этих качеств у осетин большой интерес представляет общественная присяга, клятва перед памятью своих предков, которую давала мужская молодежь (…). Хотя клятве придавалась религиозная форма, но важно то, что она указывала на высокие обязанности юношей перед своим родом. После заверений в верности и преданности обществу каждый молодой человек заявлял: «Если я нарушу мое клятвенное обещание, ныне изреченное, то да не увижу предков моих, да истлеют кости мои в земле чужой, да откажет мне земля, питающая меня, в плодах своих; вода, утоляющая жажду мою; да пресечет течение свое воздух, которым я дышу, да нанесет на меня и народ мой тяжкие недуги»»12. Присущая осетинам верность клятве (присяге) была отмечена русскими исследователями и администраторами: «Притом же осетины никогда не изменяли русскому правительству»13. Напротив, как пишет М. Блиев, «в истории российско-грузинского взаимодействия не было периода, когда бы грузинская политическая элита – широко декларируя гуманистические ценности дружбы, военного союзничества и православного родства – не фрондировала, не состояла в заговоре и не предавала интересов России. Негативные проявления такой политической амплитуды обычно выливались в тавадскую фанаберию, часто переходившую к формам ксенофобии и русофобии»14.

Естественно, что в непрерывных битвах за независимость вырабатывалась и соответствующая этика обращения с оружием. Кинжал был непременной частью повседневного убранства осетина. В случившемся словесном споре, если кто-либо из спорящих (ссорящихся) брался за рукоять кинжала, находящегося пока что в ножнах, это действие уже считалось вызовом оружием и обозначало черту, когда конфликт переходил из словесной в вооруженную стадию. И царская власть, и затем власть коммунистическая прилагали все старания к разоружению осетин, но особого успеха не добилась ни та, ни другая. В политическом отделе Центрального государственного архива РЮО нам довелось посмотреть, кроме прочих, один весьма показательный документ: 7 сентября 1925 г. ЦК КПГ прислал циркуляр № 152 в Облпартком Юго-Осетии с требованием к членам Юго-Осетинской организации коммунистов сдать винтовки. На своем заседании 3 октября 1925 г. Президиум Облпарткома Юго-Осетии рассмотрел вопрос «Об отобрании винтовок у членов Юго-Осетинской организации» и вынес постановление: «Просить ЦК КПГ об оставлении оружия у членов КПГ по Юго-Осетии, так как уход за оружием великолепен и ввиду необходимости его в горах для защиты от зверей, которыми богаты леса Юго-Осетии. Ежегодно хищные звери наносят громадный ущерб скоту»15. Дело здесь, разумеется, не в хищных зверях, а в нежелании разоружаться по требованию грузинского руководства спустя всего лишь пять лет после геноцида 1920 г., тем более, что о национал-уклонизме грузинских большевиков осетинским лидерам хорошо было известно по личному политическому опыту.

Известно, что культурологические различия невозможно содержательно раскрыть, не исследовав различий религиозно-духовных; мы согласны с мнением о том, что ядром всякой культуры является религиозный культ, взятый в целостном единстве основных его элементов: понятия о сверхъестественном, наборе ритуалов и наличии клира. В этой связи нам, видимо, нет надобности углубляться в методологию вопроса, однако привлечем внимание не более чем к двум обстоятельствам.

Во-первых, мнение о многовековом язычестве осетин и якобы весьма поверхностном усвоении ими христианства нам представляется сильным искажением реального положения вещей, возможно даже искусственно навязываемым. Скорее наоборот: народ, на протяжении десятков поколений сохранявший культ единого невидимого Бога, творца-вседержителя, в том числе во времена отсутствия канонической церковной организации, и даже во время свирепых гонений на церковь при коммунистической власти негромко, но убежденно произносивший первый тост за Хуыцау, бæсты сфæлдисаг (Бог, творец мира) – этот народ не может быть назван языческим. Нам приходилось слышать возражения о том, что столетиями не соблюдался канон богослужения и иные отправления христианского религиозного культа, необходимые с формально-канонической точки зрения. Позволим себе, однако, заметить, что «не человек для субботы, а суббота для человека», и формально-каноническое соблюдение принятых вселенскими соборами правил, при всей их безусловной значимости, тем не менее не может стоять выше свято хранимой в поколениях веры в Бога как таковой, выражаемой народом в формах, исторически-вынужденно складывавшихся на тех или иных этапах его истории.

Во-вторых, не исключено, что является некоторым преувеличением и утверждение об исконной, всеохватной и безраздельно главенствующей православной вере у грузин. Об этом писали авторы, выросшие в самой сердцевине грузинской духовной жизни. Так, культовый грузинский писатель М. Джавахишвили с незаурядным художественным талантом делает этот вывод устами одного из персонажей своего печально знаменитого романа «Хизан Джако» – попа-расстриги Иванэ. Анализ этого вывода, равно как и романа в целом, дан публицистом А. Джиоевым в работе «Роман М. Джавахишвили «Обвал» как зеркало грузино-осетинского конфликта». «В чем же, на каких моральных основаниях и историческом выборе видит расстрига Иванэ спасение Картли, Грузии и грузин как нации?» – задает вопрос автор, и цитирует самого расстригу. – «Христианское учение о любви – вещь отвлеченная, оно не подходит для нас, смертных. Око за око, зуб за зуб – вот подлинная религия, воцарившаяся на земле». После этого сногсшибательного откровения, выслушав признание Теймураза – «я в б… бога не верю» (что само по себе также является не случайной характеристикой состояния умов грузинского княжеско-тавадского слоя. – К.Д, А.П.), расстрига продолжает: «Нет, мы язычники. Язычниками были мы, язычниками и остались». С учетом десятков томов свидетельских задокументированных показаний, – пишет А. Джиоев, – о зверствах, творимых с осетинами, с этим выводом беглого попа поневоле хочется согласиться. Мимоходом упоминая о миллионах грузин, сложивших свои головы, защищая христианскую веру, он заявляет: «По моему глубокому убеждению, вера Христова была лишь щитом, охранявшим нашу национальную независимость». Определив утилитарное использование христианства, – пишет далее А. Джиоев, – он продолжает: «Мы – семиты и, следовательно, нам ближе мусульманская или иудейская религия. Потому-то с такой легкостью чуть ли не треть грузин перешла в свое время в магометанство»»16. М. Джавахишвили настойчиво повторяет устами расстриги Иванэ: «Языческий атеизм всегда преобладал в грузинах». А. Джиоев подчеркивает, что «нас этот персонаж интересует тем, что если, не приведи Господь, грузинский и осетинский народы действительно совершат это предлагаемое экс-священником возвращение в ветхозаветную мораль и в своих политико-правовых (и иных) решениях будут исходить из превозносимого им принципа «око за око», то урегулирования грузино-осетинского конфликта н е б у д е т н и к о г д а – наоборот, поколения за поколением будут вынуждены непрерывно убивать друг друга, вместо того, чтобы научиться жить под одним Солнцем»17.

Задумаемся, насколько злободневно это звучит для осетин сегодня: ведь если бы в ответ на снайперский огонь с грузинской стороны по гражданскому населению осетины тоже начали убивать снайперским же огнем мирных грузин – разве не зачеркнули бы осетины своими же руками чрезвычайно важный этико-политический аргумент, дающий им колоссальное преимущество в борьбе за право самим решать свою судьбу?

Далее, на наш взгляд, очень важным является то обстоятельство, что осетины, в отличие от грузин – ярко выраженный неторговый народ. В осетинском языке слова «предатель» и «торговец» имеют одно обозначение – «уæйгæнæг»18, что отражает и формирует соответствующий стереотип мышления. Это качество осетин отмечалось и в кавказской периодической печати: «Расположение местечка Цхинвали весьма благоприятно для торговли. Жители его – евреи и армяне – бессовестно грабят и обманывают горцев-осетин, которые предпочитают торговать не деньгами»19. В Южной Осетии вплоть до 30-х годов XX в. в местах проживания осетин, в первую очередь в горной зоне, с большими затруднениями развивалась система розничной торговли и потребительской кооперации: заниматься этим делом считалось недостойным мужчины. «Теперь взгляды, конечно, изменились, – пишет Г. Чурсин, – но все-таки осетин очень неохотно занимается торговлей. Объездив всю горную Юго-Осетию, мы ни в одном селении не нашли лавочки или духана. До меньшевистского разгрома в крупных селениях, как Джава и др., были лавочки (духаны), но после разгрома и возвращения осетин на свои пепелища пока нигде ни одной лавочки не открыто, и за всякой коробкой спичек или пачкой табаку приходится отправляться в Цхинвали. В настоящее время идет работа по устройству сети кооперативных лавок, и таким образом убитая революционными бурями частная торговля будет замещена кооперативной»20. В наши дни значительная часть южных осетин занимается торговлей, но мы свидетельствуем, что соответствующая этому занятию идеология и психология, не говоря уже о мировоззренческих доминантах, не получили преобладания в обществе, хотя и ощутимо развились. Кроме того, большая часть торговцев занялась этим видом предпринимательства вынужденно, в силу необходимости кормить семьи в тяжелейших социально-экономических условиях 90-х годов ХХ в. и начала века ХХI.

История сохранила для нас любопытное свидетельство Страбона, с некоторой меланхолией сравнивавшего образ жизни греков и скифо-сарматов, предков осетин: «Надо сказать, что наш образ жизни почти у всех произвел перемену к худшему, внося роскошь, страсть к удовольствиям и для удовлетворения этих страстей множество безнравственных средств к обогащению. Такая испорченность нравов в значительной степени проникла и к варварам, между прочим, и к номадам. Последние со времени знакомства с морем сразу сделались хуже: стали разбойничать, убивать иностранцев и, вступая в сношения со многими народами, перенимают от них роскошь и торгашество; хотя это, по-видимому, и способствует смягчению дикости, однако портит нравы и на место простодушия… вводит коварство»21.

Наконец, считаем полезным для данного анализа указать на еще одно показательное различие. В учебнике по истории Грузии для 7–10 классов, написанном группой корифеев грузинской исторической науки, содержится раздел «Религиозные представления. Древний грузинский языческий пантеон божеств» (§ 4 «Культура древней Грузии», гл. 2 «Колхида и Иверия в VI–II вв. до н. э.»). Там пишется следующее: «Объединение страны повлекло за собой утверждение официальной государственной религии и общегосударственного пантеона богов. Во главе пантеона стоял бог луны. Здесь его называли Армазом. По его имени и царская резиденция называлась Армазцихе. На самом высоком пункте Армазцихе стояла статуя Армази – она была отлита из бронзы, в руке у нее был меч, а глаза сделаны из изумрудов. Перед идолом устраивались большие религиозные празднества. Проживавшие за Курой жители Мцхета каждый день при восходе солнца, преклонив колени на кровлях своих домов, молились и поклонялись идолу Армази. Здесь же устраивались большие ярмарки, куда стекался народ с разных краев Картлийского царства. (…) Культ его был широко распространен в Картлийском царстве. Когда впоследствии восторжествовало христианство, многие элементы культа Армази вошли в обряд почитания св. Георгия. Распространенные в дореволюционной Грузии празднества св. Георгия (с обычаем проводить праздник ночью, выполнять различные культовые ритуалы, как, например, «кадагад дацема» – институт «боговдохновленных» и др.) напоминают те празднества, которые устраивались далекими предками в честь бога луны Армаза»22.

Это разительно контрастирует с наполненными солнечным огнем мифологией, верованиями и мировоззрением в целом предков осетин. Достаточно привести пример нартиады – мифологии осетин. Одно из последних исследований проф. Н. Джусойты так и называется: «Нарты – «Дети Солнца» (к этимологии термина «Нарт»)»23. Н. Джусойты разделяет мнение В.И. Абаева о значении термина «нартæ» как «детей солнца», но дает свой убедительный филологический анализ термина на сугубо осетинской языковой почве. «Эпос насквозь пронизан солнечным светом»24, – указывает он, и дает тому ряд бесспорных доказательств. Исследование ценно тем, что не ограничивается лишь филологическими методами, но привлекает и исторический материал, раскрывая контекст эпохи формирования самого эпоса и его основных мировоззренческих составляющих. Нет нужды подчеркивать роль нартиады в жизни осетин и раньше, и сейчас: эпос остается одним из основных факторов формирования национального менталитета, содержа в себе «множество свидетельств о «солнечной природе» главных героев сказаний»25, и не случайно столь распространены излюбленные имена нартовских героев у сегодняшней осетинской молодежи. Кстати, и Сослана-Давида, осетинского мужа царицы Тамар, царя-соправителя Грузии, также именовали сыном Солнца, а в поэме Ш. Руставели «Витязь в барсовой шкуре» он называется «солнцеликим» (отметим, что и Христа в церковной традиции иносказательно именуют Солнцем).

Таким образом, проведенное рассмотрение, очевидно, дает возможность сделать вполне аргументированный вывод о более глубоких мотивациях грузино-осетинского конфликта, нежели только политическая мотивация. Речь идет о конфликтном потенциале, имеющем культурологическое содержание, который должен быть исследован соответствующими методами, выходящими за рамки политологических методов.

В завершение хотел бы обратить особое внимание на то, что в приведенном рассмотрении не даются и не могут даваться этические оценки тех или иных качеств грузинского и осетинского народов в их сопоставительном анализе. То есть вопрос о том, какой народ «лучше», методологически неверен. То или иное качество народа, как, например, грузинский национализм или осетинский патриотизм, взятые в должной мере, играют позитивную роль, но при нарушении меры своей качественной определенности становятся факторами негативными. Впрочем, здесь мы отвлекаемся уже на философский, диалектический анализ.

Кроме того, может сложиться впечатление, что столь кардинальные различия между грузинским и осетинским народами обозначают тупиковую ситуацию и обрекают эти народы на «вечное» историческое противостояние. Это, разумеется, не так, и одним из свидетельств действительного сближения наших народов являются многочисленные браки между грузинами и осетинами до начала нынешнего конфликта; это обстоятельство не раз отмечалось в демографических, статистических и иных исследованиях.

Здесь уместно привести предание, записанное в Осетии В.Ф. Миллером: «Было три брата: Суан, Ос и Картыл. Картыл остался на родине и стал родоначальником Грузин (Картли). Суан пошел и поселился в нынешней Сванетии, которая от него получила свое имя. Третий брат – Ос поселился в Алагирском ущелье и стал родоначальником Осетин»26. В другом предании, записанном Ф.И. Леонтьевичем, говорится, что «в старинное время, неизвестно когда, вышли из Мислуга (страны далеко на Юге) три брата воеводы, по имени Ос, Картаул и Лек. Ос завладел страною около (…) горы, от него произошли осетины; Картул основал свое царство около Тифлиса, от него происходят карталинцы; Лек пошел дальше на восток и основал там свое царство, от него происходят лезгины»27. Отсюда видно, что у осетин длительно присутствует представление о родстве с грузинами. Интересно, что и грузинский летописец Джуаншер Джуаншериани, повествуя о создании Вахтангом Горгасалом Дарьяльских ворот, подчеркивает, что сделано это было для того, «чтобы без его приказа не переходили осетинские (…) родственники»28. Таким образом, исторические предания, записанные выдающимися русскими учеными-кавказоведами XIX в., свидетельствуют о древнеродственных отношениях осетин и грузин.

Нам представляется, что историческую ситуацию в грузино-осетинских отношениях, если указанные этногенетические мифы-предания верны, можно образно сравнить с ситуацией двух братьев, некогда, сызмальства, близких, но затем совершенно по-разному воспитанных. Так что сегодня, как говорится, лучше пожить отдельно.

Чтобы преодолеть взаимную неприязнь, сложившуюся между грузинами и осетинами в исторически длительное время и закрепившуюся в формах этнических стереотипов, а в исторической памяти этносов – как устойчивые экзистенциальные установки, необходимо время и позитивное взаимодействие. В реальности такого взаимодействия не существует, более того, военные действия 2004 г. и постоянные провокации, организуемые грузинской стороной (взрывы и перестрелки, создание параллельного правительства Южной Осетии в селении Курта, задержка осетинских сельских жителей на вновь организованных дополнительных блокпостах и издевательства над ними, попытки сломить волю осетинского народа закрытием Эргнетского рынка или перекрытием водопровода на Цхинвал и т.п.), говорят о том, что грузинское руководство ориентируется не на восстановление разгромленной экономики Южной Осетии и выработку взаимного доверия, а на силу ближайшего натовского присутствия в Грузии, что укрепляет негативные стереотипы и отрицательные взаимные социально-психологические установки.

Как видим, грузинское руководство насаждает среди населения тавадскую деспотическую идеологию, а среди руководящей элиты – ценностную ориентацию на НАТО (Западная Европа и США), на силовую поддержку нынешнего руководства Республики Грузия.

Южная Осетия имеет совершенно иную ценностную ориентацию: на национальное воссоединение единого народа, на Россию и связанную с ней модернизацию и включение в мировые процессы глобализации. Этим и объясняются поручения В.В. Путина МИДу и его руководителю Лаврову, а также подписанный им указ «Об основных направлениях развития отношений РФ с Абхазией и Южной Осетией», чтобы отношения с этими де-факто независимыми республиками были поставлены на правовую основу, исходя из намерений гуманитарного характера.

РЕСПУБЛИКА ДАГЕСТАН В НОВЫХ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ: СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ

К.М. ХАНБАБАЕВ

Многовековая история Кавказа является ярким свидетельством этнического родства его народов, наполнена стремлением к сохранению самобытности, культурно-этническому и политическому единению.

В последние годы на Кавказе сталкиваются интересы России, государств Южного Кавказа – Азербайджана, Армении, Грузии, а также США, Англии, Турции, Ирана, Саудовской Аравии и ряда других стран, пытающихся проникнуть и обосноваться в этом богатом нефтяном регионе. Процесс формирования и последующей перегруппировки геополитических коалиций в кавказском регионе продолжается.

Характер геополитической ситуации на Кавказе отличается динамизмом, сохранением здесь очагов вооруженных конфликтов и военно-политической напряженности. Для укрепления геополитической целостности Кавказа большое значение имеет разрешение «замороженных» армяно-азербайджанского, осетино-ингушского, грузино-абхазского, грузино-юго-осетинского этнополитических конфликтов. Их неурегулированность серьезно влияет на социально-экономическую ситуацию в регионе, на темпы миграционных процессов, на политическую ситуацию в целом. Указанные факторы в совокупности с территориальными вопросами, преследуемыми сторонами в рассматриваемых конфликтах, сказываются на геополитической безопасности России, Азербайджана, Армении и Грузии. Здесь происходит жесткая борьба за передел сфер влияния и контроля над стратегическими ресурсами региона на межнациональном, региональном и глобальном уровнях.

Российская Федерация – самая крупная из кавказских стран. По данным на 2002 год Северный Кавказ в составе Российской Федерации имеет территорию 475,3 тыс. кв2, население – 20,1 млн. чел., в то же время, эти показатели составляют соответственно по Республике Азербайджан 86,6 тыс. км2 и 8,2 млн. чел., по Республике Армения – 29,8 тыс. кв2 и 3,8 млн. чел., по Республике Грузия – 69,7 тыс. км2 и 4,6 млн. чел. Совокупные показатели стран Южного Кавказа соответственно – 186,1 тыс. км2 и 16,6 млн. чел29.

Дагестан занимал и занимает важное стратегическое место на Кавказе, он находится на перекрестке культур, религий, цивилизаций. Дагестан, в силу значимости своего географического расположения, запасов природных ресурсов и специфики внутреннего развития в составе Российской Федерации, выдвигается на роль одного из центров притяжения региональных интересов мировых держав, все более оказывается в центре перегруппировки геополитических коалиций.

Республика расположена на стыке Европы и Азии в восточной части Кавказа и является самой южной частью России. Она граничит по суше и Каспийскому морю с пятью государствами: Азербайджаном, Грузией, Казахстаном, Туркменистаном и Ираном. Внутри Российской Федерации Дагестан соседствует со Ставропольским краем, Калмыкией и Чеченской Республикой. Кстати, Дагестан имеет самый большой участок российского побережья на Каспии.

Как писал трагически погибший известный дагестанский политолог, бывший министр по национальной политике, информации и внешним связям РД Загир Арухов, «в историческом плане территория республики находилась в центре геополитических коллизий, вызываемых интересами сопредельных регионов и государств. В этом смысле Дагестан представляется своего рода кавказским хартлендом, центром, срединной землей кавказского региона»30. В современном Дагестане предпринимаются активные шаги по восстановлению в пользу России геостратегического баланса сил, который был подорван в результате принятого решения о выводе российских военных баз из Грузии. Эти шаги связаны, «во-первых, с реализуемой программой по укреплению южных рубежей России; во-вторых, со снятием озабоченности в вопросах преемственности властных элит и укрепления конституционного строя в субъектах Северного Кавказа»31.

По данным на 2002 г. территория Республики Дагестан составляет 50,3 тыс. км2, население – 2,6 млн. чел., внутренний валовой продукт (ВВП) – 1,1 млрд. долл. США. Дагестан самая крупная из северокавказских республик в составе Российской Федерации. Она больше по территории, чем Республика Армения (29,8 тыс. км2).

Как известно, по такому показателю уровня экономического развития, как ВВП на душу населения, Северный Кавказ занимает последнее место в Российской Федерации – 47% от соответствующего среднего показателя по РФ. У Дагестана значения данного показателя составляет минимальные по Северному Кавказу – 28%32. Денежные доходы на душу населения составляют 37% от соответствующего среднероссийского показателя33.

Экономика Дагестана представляет собой индустриально-аграрный комплекс. Дагестан обладает исключительно благоприятными природно-климатическими условиями для жизни людей. В Дагестане развита нефтегазодобывающая, легкая и пищевая промышленность. Здесь имеется развитый агропромышленный комплекс (виноград, фрукты, зерно, животноводство), мощное портовое хозяйство – единственный незамерзающий международный морской порт на Каспии. Транспортные и коммуникационные линии связывают Республику Дагестан не только с субъектами Северного Кавказа, но и со странами Южного Кавказа и Центральной Азии.

Дагестан – самая полиэтничная республика на территории Российской Федерации. По данным на 2002 год на ее территории проживают представители 121 этноса, из которых 32 относятся к коренным дагестанским этносам.

Для Дагестана национальный фактор всегда был приоритетным, требовавшим и от государственной власти, и от общественно-политических сил республики постоянного внимания к состоянию межнациональных отношений, умения вовремя найти нужные механизмы их урегулирования.

Общественно-политическая ситуация в нашей республике в последнее время в целом относительно стабильная. Можно с уверенностью говорить о том, что положительные тенденции в экономике, социальной сфере способствуют стабилизации общественно-политической обстановки и укреплению межнационального согласия.

В последние годы появились содержательные книги и статьи дагестанских авторов, в которых рассматриваются различные аспекты национальной политики и межнациональных отношений34.

Национальная политика представляет собой составную часть социальной политики различных групп и слоев, входящих в структуру полиэтнических государств или сообществ. Когда говорим о национальной политике, речь идет, прежде всего, о целенаправленной деятельности по регулированию взаимоотношений между нациями, этническими группами, закрепленных в соответствующих политических документах и правовых актах государства. Национальная политика тесно взаимосвязана с другими направлениями политики и политико-управленческой деятельности. Главным в содержании национальной политики является отношение к национальным интересам с учетом их общности, расхождения, столкновения.

Целями национальной политики могут быть национальная консолидация, межэтническая интеграция, сближение наций и др. Наряду с этим национальная политика бывает нацелена на национальное обособление, замкнутость, отстаивание этнической «чистоты», защиту национального от инонационального влияния.

Опыт Дагестана в национальной политике уникален тем, что в нем главенствующее значение отводится, во-первых, не одному какому-то исходному принципу, а совокупности общезначимых принципов, понятных гражданам республики и проверенных на их историческом опыте, - это толерантность, мир, лояльность, осознание принадлежности к общему дому - Дагестану.

Во-вторых, национальная политика Республики Дагестан в достаточной мере этнически индивидуализирована. За основу своей концепции она берет конкретный народ, его национальные запросы, заботы и интересы.

В-третьих, национальная политика, проводимая в республике, исходит из гармоничного соединения специфических интересов каждого отдельно взятого народа (национальной идеи) с общедагестанскими интересами (общедагестанской идеей). Национальная политика Дагестана направлена на удовлетворение общегосударственных, российско-федеральных интересов (государственная идея), равно как и интересов ближнего и дальнего зарубежья.

В-четвертых, национальная политика в нашей республике осуществляется всеми ветвями власти, используя различные методы и средства претворения ее в жизнь, они имеют одну и ту же общую цель. Между ними нет расхождений в ее историческом истолковании и путях ее реализации. Принцип конструктивного сотрудничества является гарантом национальной политики Республики Дагестан.

В-пятых, дагестанская национальная политика соединяет государственно-правовые нормы национальных отношений с традиционно-народными, общественными регуляторами. Совершенствуется механизм достижения межнационального согласия, отработанный народами Дагестана с давних времен. Стратегия согласия, этика согласия встают из глубинных структур традиционного сознания дагестанцев. Все политические партии и национальные движения республики, за редким исключением, различаясь по многим позициям, едины в признании общедагестанской идеи.

В регулировании межнациональных отношений особенно важна роль самого общества, общественных организаций и государства.

Уникальность Дагестана состоит, прежде всего, в том, что он, строго говоря, не «национален». На ее территории проживают десятки народов, ни один из которых не обладает абсолютным численным превосходством по отношению ко всем остальным вместе взятым. Здесь проживают и представители практически всех народов Кавказа, с которыми дагестанцы имеют давние экономические и культурные связи.

Многонациональность для Дагестана стала не помехой, не фактором разобщения народов, а их богатством, реальной силой единения дагестанцев, условием интегрирования их с другими этническими общностями, приобщения горного края к странам мирового сообщества.

Наибольшую активность в общественно-политической жизни республики в 90-е годы XX в. проявляли национальные движения. Не являясь в строгом смысле политическими объединениями, они весьма заметно влияли на общественно-политические процессы в республике. Среди них наибольшую активность проявляли Аварское народное движение (АНД), кумыкское народное движение «Тенглик», лакское - «Кази-Кумух», лезгинское - «Садвал», ногайское - «Бирлик», Кизлярский круг Терского казачьего войска.

Зародившись на первоначальном этапе с благородными задачами возрождения национальной культуры, языка и литературы, защиты лучших национальных обычаев и традиций, многие из национальных движений в последующей деятельности под лозунгом защиты этнических интересов скатились на позиции национализма. Их деятельность способствовала обострению общественно-политической обстановки и межнациональных отношений в Дагестане.

Тем не менее, национальные движения внесли в жизнь республики небывалое многообразие идей, возродили демократические формы борьбы за реализацию собственных интересов, в том числе и по проблемам, болезненным для устоявшихся политических и социально-экономических структур, такие, как массовые митинги, демонстрации, выдвижение собственных кандидатур в структуры политической власти, и отстаивание новых подходов к решению социально - экономических проблем республики. Однако по мере углубления кризисных процессов во всех сферах жизни общества, нарастания социальной напряженности лидеры некоторых движений встали на путь конфронтации, противопоставления одних народов другим, провозглашения образований национальной государственности, нарушения конституционных норм, перешли на язык ультиматумов и угроз применения силы 35.

Большую роль в развитии национальных отношений играли играют более 10 направлений религий, издавна существующих на территории Дагестана.

По данным Комитета Правительства РД по делам религий, в Республике Дагестан на 1 апреля 2008 года функционируют всего 2286 религиозных объединений. Из них: 1) исламских – 2240, (из которых 2220 суннитских: (1122 джума-мечети, 699 квартальные мечети, 178 молитвенные дома, 16 вузов, 15 филиалов, 116 мадраса, 94 мактаба) и 20 - шиитских объединений (7 центральных мечетей, 6 квартальных мечетей и 7 молитвенных домов); 2) христианских – 41 (15 православных и 26 протестантских) и 3) 5 иудейских объединений36. Когда речь заходит о государственной национальной политике России, надо всегда помнить, что Россия - не просто многонациональное государство, а многонациональная и многоконфессиональная цивилизация, это светское государство. Сегодня, когда раздаются голоса о преподавании основ православной религии или ислама, предоставление фактического преимущества в государственной школе представителям той или иной религии подорвет межконфессиональный баланс и станет прямым нарушением принципа светского характера государства. Полагаем необходимым введение курсов, призванных приобщить учащихся к общезначимым ценностям культуры всех народов России, включая историю и культуру всех традиционных для нашей страны религий (иудаизм, христианство, ислам, буддизм).

В настоящее время в Республике Дагестан ведётся последовательная, планомерная работа по дальнейшему совершенствованию межрегиональных и внешних связей Республики Дагестан с регионами Российской Федерации и иностранными государствами, особенно со странами Южного Кавказа. Отношения Республики Дагестан с иностранными государствами и с другими субъектами Российской Федерации характеризуются стабильной позитивной динамикой, активным политическим диалогом на разных уровнях и направлены на дальнейшее укрепление стратегического партнёрства.

Особое внимание в организаторской деятельности министерств и ведомств уделяется вопросам реализации подписанных Республикой Дагестан документов о сотрудничестве. На сегодняшний день Республикой Дагестан заключено 55 договоров и соглашений с 43 субъектами Российской Федерации, из них 13 договоров и 42 соглашения. Подписано 8 документов о сотрудничестве с 6 иностранными государствами, с пятью странами СНГ - Азербайджаном, Казахстаном, Белоруссией, Киргизией, Украиной и с Ираном37.

Основу экономического сотрудничества Республики Дагестан со странами Южного Кавказа по-прежнему составляет малый бизнес, прибыль от которого не поддается контролю в полной мере, хотя сумма получается внушительной.

Отношения Российской Федерации, Республики Дагестан с Азербайджанской Республикой характеризуются стабильной позитивной динамикой, активным политическим диалогом на разных уровнях и направлены на дальнейшее укрепление стратегического партнёрства. Определяющими для российско-азербайджанского сотрудничества являются совпадение интересов и единство мнений практически по всем вопросам международной и региональной политики в отношении стран мирового сообщества.

Дагестан и Азербайджан объединяют исторически сложившиеся добрососедские, дружественные взаимоотношения, родственные связи.

Дагестан имеет общую границу по суше с Азербайджаном, составляющую 394,5 км. По территории республики проходит железнодорожная магистраль Москва-Баку-Тегеран, автомобильная дорога Москва-Баку, связанная с Ираном, Азербайджаном, Арменией и Грузией. Незамерзающий махачкалинский морской международный торговый порт соединяет центр России со Средним Востоком и Центральной Азией. С 2003 года сдана в эксплуатацию паромная переправа, соединяющая Дагестан с портами Казахстана, Туркменистана, Ирана и Азербайджана.

Приграничное и межрегиональное сотрудничество Республики Дагестан с Азербайджанской Республикой полностью отвечает национальным интересам России. В политическом плане оно содействует формированию «пояса добрососедства» по периметру российских границ, а в экономическом - обеспечивает наращивание республикой своего хозяйственного потенциала. Республика Дагестан регулярно принимает участие в работе заседаний Межправительственной комиссии по вопросам приграничного сотрудничества, а также Межправительственной комиссии по экономическому сотрудничеству между Российской Федерацией и Азербайджанской Республикой.

Приграничное сотрудничество Дагестана с Азербайджаном проявляется, прежде всего, в развитии двусторонних торгово-экономических связей, сотрудничества в сфере науки, культуры, спорта, образования, а также взаимодействия с соотечественниками – этническими дагестанцами – лезгинами, аварцами, цахурами.

Президент Республики Дагестан М.Алиев 21 февраля 2007 года возглавил дагестанскую делегацию и принял участие в церемонии открытия Года Российской Федерации в Азербайджанской Республике. В рамках торжественных мероприятий, приуроченных, к открытию Года России в Азербайджане в Баку прошла Российская национальная выставка и Второй Азербайджано-Российский экономический форум под девизом «Россия и Азербайджан: стратегическое партнерство». Свои экспозиции на выставке представили и дагестанские предприятия: ОАО «Дагстекло», ОАО «Дагдизель», Хасавюртовский консервный завод, ОАО «Завод имени Гаджиева», ОАО «Кизлярагрокомплекс».

В Дербентском районе Дагестана прошли мероприятия по случаю 100-летия со дня рождения великого азербайджанского поэта Самеда Вургуна, также приуроченные к Году России в Азербайджане. Для участия в торжествах в район прибыла азербайджанская делегация. В Баку оборудован зал «Дагестан» - постоянно действующая выставка изделий народно-художественных промыслов Дагестана.

Установлены побратимские связи между Дербентским районом Дагестана и Хачмасским районом Азербайджана, а также дагестанским городом Дербент и Наримановским районом Баку, регулярно проводятся традиционные встречи дружбы.

В целях увековечивания памяти выдающегося государственного деятеля Азербайджанской Республики Гейдара Алиева средней школе с. Джемикент Дербентского района РД присвоено имя Гейдара Алиева. В 2007 г. в Махачкале открыта памятная стела на доме, где жил бывший первый секретарь Дагестанского обкома партии, дедушка нынешнего президента Азербайджанской Республики Ильхама Алиева Мамед Азизович Алиев.

В Бакинском филиале Дагестанского государственного университета открыт новый педагогический факультет с целью подготовки преподавателей для школ азербайджанских районов, где компактно проживают дагестанские соотечественники. По договоренности между министерствами образования РД и АР выпускники азербайджанских школ из мест проживания этнических дагестанцев поступают в Дербентский педагогический колледж для получения специальности «учитель лезгинского языка», «учитель цахурского языка», в Буйнакский педагогический колледж - «учитель аварского языка». Дагестанская государственная медицинская академия поддерживает научные связи на основе двусторонних соглашений с Азербайджанским Институтом усовершенствования врачей.

В связи с принятием мер по международно-правовому оформлению государственной границы Российской Федерации с Азербайджанской Республикой, открытием и обустройством пунктов пропуска на госгранице и созданием необходимых условий для свободного общения родственных народов по обе стороны госграницы, а также перспектив взаимовыгодного сотрудничества между Республикой Дагестан и Азербайджанской Республикой, напряженность в вопросе разделенных народов в определенной степени спала.

По водоразделу Главного Кавказского хребта Дагестан имеет сухопутную границу с Грузией протяженностью 151,3 км. Исторически Грузию и Дагестан связывает не только территориальная близость, экономические и культурные связи, но и проживание по обе стороны государственной границы родственных народов – кварельских аварцев. В 1944 г. они пережили депортацию в Чечню, а в 1957 г. – возвращение на родину – в Кварельский район Грузии. Хотя большая часть кварельских аварцев во время правления президента З.Гамсахурдиа вынуждена была уехать и обосноваться в Дагестане, но в последнее время их отток из Грузии значительно замедлился.

Проблемы и пути разрешения конфликтов в межнациональных отношениях внутри республики.

В настоящее время в Дагестане действуют факторы, увеличивающие социальную напряженность и обостряющие межнациональные отношения: отставание республики по основным показателям уровня жизни населения от большинства субъектов РФ, резкие различия в обеспеченности районов Дагестана объектами социальной и производственной инфраструктуры, большое количество земельных конфликтов между общинами, деятельность религиозно-политических экстремистских и террористических группировок38, затянувшийся процесс реализации программы переселения лакцев Новолакского района39 и др.

Самыми острыми конфликтами в республике являются конфликты из-за земельных участков, пригодных для сельского хозяйства или строительства жилья. Основная зона земельных конфликтов в Дагестане – плодородные равнинные и предгорные полиэтничные районы. Специалисты выделяют несколько видов данных конфликтов:

- противостояние по линии местные - приезжие (коренные - мигранты). Очаги такого рода конфликтов время от времени возникают на территории Хасавюртовского, Карабудахкентского, Кумторкалинского, Новолакского, Казбековского районов;

- конфликты, связанные с незаконной, на взгляд жителей поселений, распродажей «общинной» земли чиновниками. Ярким примером такого рода столкновений является не разрешенный до сих пор конфликт в поселке Ленинкент, близ Махачкалы. Исторически в поселке Ленинкент проживают кумыки. В советские годы сюда началась активная миграция горцев – аварцев. И на сегодня аварцы составляют 75% местного населения. В конфликте изначально стороны делились на местных и приезжих, т.е. с одной стороны - кумыки и аварцы-старожилы, с другой аварцы – недавние переселенцы. Однако вскоре конфликтующие стороны сменили идентификацию по региону «местные – приезжие» на этническую идентификацию;

- конфликты вокруг отгонных пастбищ. Речь идет о Ногайском, Тарумовском и Кизлярском районах. Эти районы занимают часть Ногайской степи и Прикаспийской низменности. Данная территория используется в качестве зимних пастбищ для скотоводческих хозяйств многих горных районов Дагестана. Однако эксплуатация пастбищ ведется здесь многими хозяйствами круглый год. В результате такого нерационального использования зимних пастбищ территория Ногайской степи на 90% уже не пригодна для животноводства;

- конфликты между двумя селами - джамаатами из-за спорных участков земли и кадровых вопросов40. Только в 2007 году такого рода конфликты вспыхивали между общинами сел Костек (кумыки) – Новокостек (даргинцы), Куруш (лезгины) – Казмааул, Ботаюрт (оба - кумыки) Хасавюртовского района, Карабудахкент (кумыки) – Губден (даргинцы) Карабудахкентского района и др.

Одним из факторов, влияющих сейчас на общественно-политическую ситуацию и национальные отношения в Республике Дагестан, является внутренняя миграция населения горных районов в равнинные районы республики, которая обрела особый динамизм в 1990-х годах.

Миграционные процессы в республике носят объективный характер. При этом необходимо учитывать соотношение внешней и внутренней миграции, поскольку первая создает значительно больше проблем. Проблемы миграции с гор на равнину связаны, как правило, с социальной необустроенностью горных районов. Основой массовой миграции с гор на равнину явилась государственная политика, продиктованная необходимостью привлечения трудовых ресурсов в связи с вводом в производство новых мощностей.

Учитывая, что по плотности населения Республика Дагестан занимает 4-е место на Северном Кавказе (43,2 тыс. жителей на 1 кв. км), вопросы рационального использования земель находятся под пристальным вниманием руководства республики. Миграция населения с гор на равнину в последние годы имеет стихийный характер. Нарастание диспропорций в социально-экономическом развитии горных районов отрицательно сказывается на политической и экономической ситуации большинства районов равнинной зоны, куда в массовом порядке продолжает переселяться население горных районов. Для закрепления населения горной части республики на местах принималась программа «Горы», реализация которой не происходила в полном объеме по причине недофинансирования. В 2007г. из федерального бюджета для развития горных районов выделены средства в размере 3 млрд. рублей, Юга России – 3 млрд. рублей. Освоение этих средств должно привести к улучшение ситуации в этом вопросе.

Относительно конфликта интересов старожильческих этносов кумыков, ногайцев, русских с мигрантами аварцами, даргинцами и т.д. нужно отметить, что эти вопросы решаются органами власти республики на основе согласительных процедур. Так, осенью 2007 года разрешен давний земельный спор между жителями сс. Костек (кумыки) и Новый Костек (даргинцы) Хасавюртовского района.

Руководством РД неоднократно вносились предложения по закреплению прав народов, оказавшихся в численном меньшинстве на своих этнических территориях, в форме квотирования, однако они не нашли поддержки на федеральном уровне.

Для стабилизации миграционных процессов среди русского населения выработан и реализуется ряд практических мер. Постановлением Правительства РД в 1993 году создана Правительственная комиссия по проблемам русскоязычного населения, что усилило внимание к данной проблеме со стороны руководства республики, местных администраций и в целом общественности Дагестана, способствовало снижению дальнейшего оттока русского населения. Неоднократно рассматривались вопросы о состоянии и мерах по улучшению социально-экономической и общественно-политической ситуации в г. Кизляре, Кизлярском и Тарумовском районах Республики Дагестан, кадровые вопросы.

Всего за 2001-2004 годы республику покинуло 10200 представителей русского населения. При этом в республику за этот же период вернулись 4500 представителей русского населения. Таким образом, за четыре года миграционное сальдо по представителям русского населения составило -5700 человек.

В Дагестане русский язык является государственным языком, русские живут в русскоязычной среде, им не приходится учиться другому языку. Даже в дагестанских семьях общение осуществляется на русском языке; у всех народов Дагестана, в том числе у русских, сформировались общие черты психологии, культуры, половина русских имеет среди других национальностей близких родственников, общие интересы. Традиционными стали смешанные браки; русские в Дагестане имеют высокий статус, за ними признаются высокие нравственные качества (честность, доброжелательность, трудолюбие и др.), им адресуется чувство глубокой благодарности за большой вклад в развитие экономики и культуры Дагестана.

Вопрос приостановки оттока русского населения из Дагестана руководством республики признан одним из приоритетных. Он обозначен в ежегодных Посланиях Президента Республики Дагестан Народному Собранию РД. Реализация этих программных документов, вопросы социального самочувствия русского населения республики находятся под постоянным контролем руководства республики. В республике создан и эффективно действует Координационный совет по Северному региону РД при Правительстве РД, в основном проживает русское население республики. Также создана и действует Правительственная комиссии РД по проблемам русскоязычного населения. Правительством РД приняты ряд постановлений по улучшению социально-экономического развития северного региона, в частности, постановление от 31 июня 2003 года №217 «О социально-экономическом развитии г. Кизляра, Кизлярского и Тарумовского районов», решение правительственной комиссии РД по проблемам русскоязычного населения от 15 января 2007 года и др. На заседаниях правительственных комиссий регулярно обсуждается ход выполнения этих постановлений министерствами и ведомствами РД, муниципальными образованиями41.

Территориальная реабилитация чеченцев-аккинцев является первым и единственным фактом такого рода в постсоветском пространстве. А именно: не дожидаясь принятия ВС РФ закона конкретно в отношении чеченцев-аккинцев, III съезд народных депутатов Дагестана в 1991 году, ссылаясь на согласие лакской общественности, принял решение о восстановлении Ауховского района.

В соответствии с Законом РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» в республике репрессированными признаны чеченцы-аккинцы, выселенные в 1944 году из Ауховского (ныне Новолакского) района Республики Дагестан. В целях реализации данного Закона 23 июля 1991 года III съезд народных депутатов Дагестана принял решение, направленное на восстановление исторической справедливости – полную реабилитацию чеченцев-аккинцев. Принят ряд постановлений и распоряжений на федеральном и региональном уровнях по практическому осуществлению решений Съезда. В республике определен механизм, принята Программа переселения лакского населения Новолакского района на новое место жительства и восстановления Ауховского района.

В решении этой непростой задачи имеется ряд серьезных проблем, требующих повышенного внимания и участия со стороны федеральных органов исполнительной власти. До сих пор не решен вопрос по утверждению сроков выполнения всего комплекса работ по переселению лакского населения Новолакского района на новое место жительства, а также оценка потребности в финансовых средствах на реализацию Программы со стороны федеральных органов. По вопросу реализации Программы переселения руководство республики неоднократно обращалось к Президенту РФ, Председателю Правительства РФ, Государственную Думу ФС РФ, федеральные исполнительные органы.

Кроме того, до сих пор задерживается принятие внесенных Дагестаном в Государственную Думу ФС РФ законопроектов «О насильственно переселенных народах» и «О реабилитации репрессированных чеченцев-аккинцев Дагестана и государственной поддержке их возрождения и развития». Именно отсутствие данных законопроектов негативно влияет на межнациональные отношения.

В средствах массовой информации проводится постоянная работа по освещению наиболее актуальных проблем государственной национальной политики. В настоящее время в Республике Дагестан действуют корреспондентские пункты 5 всероссийских телеканалов, работают собственные корреспонденты 4-х информационных агентств и одной газеты, выпускаются региональные приложения 4-х центральных газет. На внештатной основе с центральными СМИ сотрудничают и другие дагестанские журналисты. Функционируют около 170 зарегистрированных дагестанскими учредителями газет и журналов, из них порядка 90, учрежденных органами государственной власти и органами местного самоуправления.

На территории Дагестана функционирует свыше 100 муниципальных и коммерческих телерадиокомпаний и сетей кабельного телевидения, практически в каждом районе и городе имеется или создается своя телерадиовещательная база. Функционируют филиал ВГТРК «Дагестан», Республиканская государственная вещательная компания «Дагестан», учрежденная Правительством Республики Дагестан в 2003 г., Республиканское информационное агентство «Дагестан», учрежденное Правительством Республики Дагестан в 2005 г.

Растет число пользователей сети Интернет, действуют официальные сайты органов государственной власти Республики Дагестан, газеты «Дагестанская правда» и некоторых газет на национальных языках, общественно-политических еженедельников, исламских изданий. Материалы о Дагестане публикует большое количество центральных и зарубежных изданий, в том числе в сети Интернет. Открытый диалог власти и общества постоянно ведется с участием печатных и электронных СМИ, не склонных упрощать ситуацию, пытающихся анализировать имеющиеся просчеты в деятельности исполнительных структур, и в то же время не переходящих за грань сбалансированной гражданской позиции.

При этом ключевыми приоритетами остаются: социально-экономическое развитие; оздоровление политической ситуации на основе консенсуса общества; укрепление законности и правопорядка; повышение ответственности кадров; укрепление российской государственности и дальнейшее совершенствование федеративных отношений.

Проблема ногайцев. Ногайцев в Республике Дагестан около 35 тыс. человек. Территория проживания ногайцев - это Ногайский (90%), Кизлярский (6,5%), Тарумовский, (8,3%) Бабаюртовский (16%) районы и п.Сулак Кировского р-на г.Махачкалы. Основными проблемами, выдвигаемыми ногайской общественностью на рубеже 1980-1990-х годов, являлись объединение разделенных Указом ПВС РСФСР от 9.01.1957 г. №721/4 этнических территорий, создание своего национально-территориального образования и возможность возрождения самобытной культуры.

В январе 2001 г. Правительством Республики Дагестан была принята программа социально-экономического развития Ногайского района, являющегося единственным территориальным объединением ногайцев в России. И это получило признание всех ногайцев мира, о чем свидетельствуют итоги международного фестиваля «Ногай-эл», состоявшегося в Махачкале в 2004 году.

Проблемы социально-экономического и национально-духовного развития ногайцев и пути их разрешения были специально рассмотрены Президентом РД М.Г.Алиевым в 2006 и 2008 гг.

Данные социологического опроса, проведенного в республике осенью 2007 года, подтвердили, что 70% населения считает наиболее актуальными проблемы экономики, лишь 16% – состояние межнациональных отношений. Эти данные подтверждают, что этнонациональные лозунги не определяют политическое самочувствие многонационального Дагестана. Анализ межнациональных отношений на современном этапе свидетельствует, что мононациональные политизированные образования изжили себя, остались лишь отдельные деятели, идентифицирующие себя с этими образованиями, которые удовлетворяют собственные политические амбиции, узкогрупповые интересы и смыкаются с экстремистскими силами.

Большую роль в урегулировании национальных отношений в Дагестане играют НКО. На 1 апреля 2008 г. на учете в Управлении Федеральной регистрационной службы по Республике Дагестан состоит 1842 некоммерческих организаций, из них 995 общественных объединений, 15 региональных отделений политических партий, 692 религиозные организации и 140 иных форм некоммерческих организаций42.

Наиболее активно действуют в этом плане созданные при Президенте РД Совет старейшин, Совет по взаимодействию с религиозными объединениями, Координационный центр по проблемам формирования гражданского общества. Учрежден институт Уполномоченного по правам человека, начала работать Общественная палата Республики Дагестан.

Определенный опыт в разрешении конфликтных ситуаций в республике накоплен неправительственными организациями. В недавно опубликованном Докладе Общественной палаты РФ «О состоянии гражданского общества в Российской федерации» говорится: «Примерами миротворческих проектов может служить работа организаций в Северной Осетии и Дагестане. Ряд миротворческих НКО работает в приграничных с Чечней районах, а также в горных районах. Миротворческие инициативы направлены на содействие, сотрудничество между различными профессиональными, этническими, социальными группами, общественными и государственными структурами; развитие сотрудничества между сельскими местными сообществами (джамаатами) и координацию их деятельности»43.

Ряд общественных организаций Дагестана, в их числе и переселенческие, начиная со второй половины 1990-х гг. и по настоящее время, реализовывали миротворческие проекты. Богатый опыт реализации таких проектов накоплен организациями «Дербентский центр социально-психологической реабилитации и культуры мира», Благотворительная больница для женщин, Дагестанское отделение Центра миротворчества и общественного развития, РБОО «Набат», «Материнский очаг», «Альтернатива насилию», «SOS – Спасение», Кизлярская общественная организация помощи беженцам и вынужденным переселенцам, общественная организация «Сабур» и некоторые другие.

Они организовали и провели различные конференции, круглые столы, спортивно-оздоровительные лагеря для детей из семей беженцев и вынужденных переселенцев и других социально слабо защищенных семей, принимали участие в различных форумах, в том числе международных, многочисленные публикации, исследования и др. Так, в прошлом году РБОО «Набат» (рук. А.Азизханов) реализовала миротворческий проект, в рамках которого прошли три круглых стола в Дербенте, Хасавюрте, Махачкале. В спортивно-оздоровительном лагере «Волна» (Каякентский район) для детей из семей беженцев и других социально слабо защищенных семей был проведен тренинг-семинар «Уроки толерантности» с привлечением профессиональных тренеров по вопросам толерантности. В мероприятиях принимали участие руководители ряда неправительственных организаций Дагестана, Азербайджана, Чеченской Республики, Северной Осетии, представители властных структур, деятели культуры, журналисты электронных и печатных СМИ44.

Определенную работу по стабилизации этноконфессиональных отношений в республике проводит Общественная палата Республики Дагестан45. При ней действует комиссия по культуре, национальным и межконфессиональным отношениям (председатель А.Р.Шихсаидов, заместитель - С.Р.Гамзатова).

Комиссией проведены общественные слушания с обсуждением актуальных вопросов: 7 ноября 2007 г. по теме «Духовно-нравственные идеалы традиционных конфессий и их роль в нравственном и межконфессиональном воспитании». Работа круглого стола широко освещалась в печати («Молодежь Дагестана», «Дагестанская правда») и на телевидении; 11 октября 2007 г. совместно с Комитетом Правительства РД по делам религий проведен круглый стол с участием представителей из Санкт-Петербурга, студентов и преподавателей Дагестанского государственного университета по теме «Межконфессиональные и межнациональные отношения в современной России»; по итогам многократных встреч со студентами вузов и колледжей, с учениками школ г. Махачкалы (№ 1,27,37, 52) был подготовлен специальный план и соответствующие рекомендации по защите русского языка как языка межнационального общения, а также подготовлено выступление на канале РГВК на тему «Русский язык в Дагестане - история и перспективы».

Союз журналистов РД на круглом столе обсудил 13 марта 2007 г. тему «Роль национальных средств массовой информации в формировании гражданского общества».

Региональный центр этнополитических исследований ДНЦ РАН совместно с Министерством по национальной политике, Информации и внешним связям РД, Комитетом Правительства РД по делам религий, Администрацией г. Махачкала за последние годы провел г. Махачкале всероссийские научные конференции «Ислам на Северном Кавказе: история и современность», «Национальные интересы и национальная политика на Юге России: приоритеты и перспективы», «Проблемы сохранения толерантности в условиях многоконфессиональности и полиэтничности» и др.

Перспективы национальной политики в РД. В Дагестане принят Закон РД №17 от 17.03.2008 г. «Об утверждении Программы развития национальных отношений в Республике Дагестан на 2008-2010 гг.». В нем соблюдена преемственность по отношению к аналогичной комплексной программе 1993-1997 годов, реализация которой стала одним из факторов стабилизации общественно-политической ситуации, сохранения отношений дружбы и единства народов Дагестана.

Реализация предлагаемой программы объемом более 16 млн. руб. позволит устранить или минимизировать возможные негативные последствия в сфере межнациональных отношений, способствовать их гармонизации.

Данная программа дополняет принятые в РД республиканские программы социально-экономического развития республики на период до 2010 года, «Русский язык (2007-2010 годы)», «Патриотическое воспитание граждан в Республике Дагестан на 2007-2009 годы». В РД готовятся целевые программы правового воспитания, развития народно-художественных промыслов.

Основные средства (около 6 млн. рублей), в рамках этой программы предполагается направить на создание в школах муниципальных образований республики кабинетов, стендов, уголков национальной культуры, языков, фольклора Дагестана. Остальные суммы будут использованы для проведения социологических исследований, издания литературы. В расходы включено издание учебной методической литературы по национальным языкам.

Программа развития национальных отношений в Республике Дагестан на 2008-2010 годы в числе наиболее важных мероприятий включает: образование при главах муниципальных образований со смешанным национальным составом населения консультативных советов по регулированию национальных отношений; мониторинг национального состава кадров государственной, гражданской и муниципальной служб с выработкой рекомендаций; мониторинг состояния межэтнических отношений при практической реализации земельного законодательства, в том числе в области отгонного животноводства, подготовка предложений по их урегулированию; мониторинг публикаций в СМИ по проблемам национальной политики и организация реагирования на факты злоупотребления свободой слова.

Разрешение межнациональных и внутриконфессиональных конфликтов в Дагестане во многом зависит от решения материальных, социально-экономических и политических проблем российского, северокавказского, дагестанского обществ.

Таким образом, усилия государственных органов власти, муниципальных образований, партий и общественных объедений, религиозных организаций Республики Дагестан направлены на стабилизацию и гармонизацию межнациональных отношений, на развитие культуры межэтнического общения, основанного на приоритете общечеловеческих ценностей, высокого гражданского патриотизма.

Авторская справка:

Ханбабаев Кафлан Муслимович – зам. председателя Комитета Правительства Республики Дагестан по делам религий, с.н.с. Регионального центра этнополитических исследований ДНЦ РАН, кандидат философских наук, доцент.

Адрес: 367027, Россия, Республика Дагестан, г. Махачкала, ул. Буганова, 17-б. Комитет Правительства РД по делам религий.

т.р. (8722) 64-62-36, факс (8722) 64-64-56.

E-mail: khanbabaev@rambler.ru

ЭТНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В ИНГУШЕТИИ:

НОВЫЕ ВЫЗОВЫ И АЛЬТЕРНАТИВЫ
И.М. САМПИЕВ

Несколько методологических замечаний

При оценке ситуации на Северном Кавказе, и в частности в Республике Ингушетия, следует иметь в виду несколько важных методологических вещей, без которых можно довольно неплохо знать о ситуации в регионе, т.е. владеть ситуационным видением социально-политических процессов в регионе, но при этом не вполне понимать ее. О чем идет речь?

Во-первых, полная объективная информация из официальных источников недоступна, более того – она целенаправленно купируется и искажается. Во-вторых, ситуация в регионе определяется более широким внутриполитическим и геополитическим контекстом, без учета этого контекста объяснительные модели ситуации в регионе оказываются идеологизированными и неадекватными. В-третьих, этнополитическая ситуация в регионе сложна для понимания стороннего наблюдателя, но включенный наблюдатель, адекватно описывающий ситуацию, подвергает себя немалому риску – и это тоже есть составная часть регионального политического процесса. В-четвертых, основные акторы этнополитических процессов в регионе (правящие группы, спецслужбы, криминальные кланы, экстремистские группировки) заинтересованы в искаженном образе региона, поскольку нуждаются в виртуальном конструировании процессов, а потому солидарны в отношении цензуры и закрытости информации.

Данная работы также вынуждена учитывать эти обстоятельства, поэтому о полноте работы можно говорить с некоторой долей условности.

Так называемый «осетино-ингушский конфликт» как детерминанта этнополитической ситуации в регионе

Существенное влияние на этнополитическую ситуацию в регионе оказывает т.н. «осетино-ингушский» конфликт осени 1992 г. Хотя еще в то время независимые наблюдатели определили решающую роль в конфликте федерального центра, и было ясно, что разрешение его на основе права и справедливости в условиях его медиаторства невозможно, бессилие и безволие ингушской стороны и его руководства привели именно к этому сценарию. Депутатские группы, выезжавшие в зону конфликта, называют одной из главных причин конфликта бездействие российской исполнительной власти на предконфликтной стадии46. Заключение независимых экспертов "Союза офицеров", Союза "Щит", Совета родителей военнослужащих и других общественных организаций в январе 1993 г. более определенно: "Действия, предпринятые российским руководством, привели к осложнению осетино-ингушского конфликта и, как следствие, к ухудшению ситуации в Северо-Кавказском регионе, поскольку вместо разъединения противоборствующих сторон (как это было сделано в Южной Осетии и Приднестровье), использовали метод подавления одной из сторон"47.

Документальные материалы свидетельствуют, что Президент, Правительство, Верховный Совет, Министерство Безопасности и МВД России были прекрасно осведомлены о ситуации в Пригородном районе и г. Владикавказе. Из материалов следствия следует, что федеральные органы способствовали созданию и вооружению незаконных вооруженных формирований СО ССР - народного ополчения и гвардии (с середины 1991 года). Оружие и бронетехника передавались через МВД, Министерство Обороны и другие структуры под предлогом обеспечения т.н. миротворческого батальона в Южной Осетии и полков ППС в СО ССР.

Анализ многочисленных свидетельских высокопоставленных российских чиновников позволяет сделать вывод о том, что федеральный центр в лице Министерства безопасности (Баранников) и МВД (Ерин) стал инициатором и разработчиком плана силового решения проблемы Пригородного района, имея в виду свои интересы и цели решения проблемы независимости Чечни. В.А. Тишков пишет, что журналистское расследование И. Дементьевой достаточно убедительно показало, что чеченский мотив присутствовал в действиях федеральных властей, включая самого президента Б.Н. Ельцина, что подтверждается дальнейшим ходом событий. Позднее это было признано и Е.Т. Гайдаром48.

Федеральный центр принял самое активное и непосредственное участие в конфликте. Без работы армейской артиллерии, вертолетов и танков в принципе была бы невозможна этническая чистка Пригородного района и г. Владикавказа от ингушского населения, цинично названная «вытеснением бандформирований». Это потом сообразили, что нужно представить деятельность объединенной группировки ВВ МВД РФ и МО как миротворческую. А в ходе конфликта пресса называла вещи своими именами, н-р.: "Взаимодействующие части объединенных вооруженных сил в составе войск МВД, ОМОН, народного ополчения, республиканской гвардии, воздушно-десантных частей и внутренних войск России наращивают группировку войск в зоне конфликта с целью уничтожения очагов сопротивления и стабилизации ситуации в целом"49.

Федеральный центр в ходе конфликта дополнительно передал оружие осетинской стороне после введения ЧП – только официально установленные следствием 57 танков Т-72, 18 БМП-2, более 642 единиц стрелкового оружия, гранатометов и пр.50 Как отмечает проф. Тишков, «с этого момента центр однозначно солидаризировался с одной из конфликтующих сторон и фактически дал санкцию и обеспечил материальные условия для вооруженных действий и массового насилия в отношении гражданского населения ингушской национальности… Чувство безнаказанности вселило и публичное президентское обращение…Я все больше склоняюсь к мнению, что финальная трагическая стадия конфликта оказалась возможной в условиях, когда высшее руководство России разменяло индульгенцию на этническую чистку на возможность использовать ситуацию для решения проблемы восстановления власти над Чечней»51

Поэтому справедлива оценка проф. Ю.Ю. Карпова о том, что "…в реалиях современности он ("осетино-ингушский" конфликт. – И.С.) отягощен присутствием третьего лица, в свое время создавшего почву для конфликта, а ныне пытающегося исполнить функции третейского судьи. Причем третий субъект, имея собственные интересы, обладает самой значительной силой, что определяет его активную позицию, а равно и стремление каждой из сторон заручиться у него поддержкой. Осетинская сторона, ища опору у федеральных властей, помимо прочего, ссылается на исполнение осетинским народом особой миссии в регионе"52.

«Урегулирование» так называемого «осетино-ингушского» конфликта

Главный организатор и участник конфликта, присвоив себе функции «миротворца», все эти годы был озабочен только тем, чтобы скрыть следы своих преступлений и сохранить своей силой преимущество осетинской стороны. Пятнадцатилетняя эпопея «урегулирования» вначале Временной Администрацией на части территории Северной Осетии и Ингушской Республики (1992–1995 гг.), Государственным комитетом РФ (1995–1996), затем Представительством полномочного представителя Президента РФ в Республике Северная Осетия и Республике Ингушетия (1996–2000 гг.), Представительством Специального представителя Президента России по вопросам урегулирования осетино-ингушского конфликта (2000–2002 гг.) и, наконец, Полпредом Президента Российской Федерации по Южному федеральному округу (с 2002 г.) привела ситуацию практически к исходной точке конфликта.

Базовые принципы урегулирования Кремлем так называемого «осетино-ингушского» конфликта по существу были изложены 10 ноября 1992 г. в докладе А. Галазова на пятом заседании восемнадцатой сессии Верховного Совета СОССР под весьма претенциозным названием «О вероломной агрессии ингушских национал-экстремистов против Северной Осетии»53, а также в Кисловодских соглашениях, подписанных А. Галазовым и Р. Аушевым в марте 1993 г., где были зафиксированы противозаконные и нарушающие права граждан по этническому признаку положения, переходившие во все последующие соглашения и документы, вплоть до «плана» Д. Козака, объективное содержание которого в целом и отдельных его положений соответствует официальной позиции руководства Северной Осетии.

Прослеживается внутреннее единство этих документов, и поскольку стержневые тезисы доклада Галазова легли в основу Кисловодского соглашения и последующих документов и действий федеральных властей и руководства двух республик, их следует хотя бы вкратце обозначить:

1. «Комплексное решение проблемы беженцев» в Кисловодских соглашениях, под которым подразумевалась увязка с проблемой возвращения ингушских депортантов проблемы обустройства на территории Пригородного района и г. Владикавказа югоосетинских беженцев. Аналогичные положения содержатся и в рассматриваемом протоколе совещания у полномочного представителя Президента РФ, а именно: «Правительству Республики Северная Осетия-Алания (Меркулов А.В.) и Правительству Республики Ингушетия (Мальсагов И.С.) до 1 апреля 2006 года представить в ФМС России, а также в аппарат полномочного представителя Президента Российской федерации в Южном Федеральном округе предложения с финансово-экономическим обоснованием затрат, необходимых для жилищного обустройства других категорий беженцев и вынужденных переселенцев, находящихся на территории указанных субъектов Российской Федерации» (п.5.8 Протокола). Под беженцами в данном случае имеются в виду югоосетины (для Северной Осетии), а под другими категориями вынужденных переселенцев - таковые из Чеченской Республики (для Республики Ингушетия).

2. «О невозможности совместного проживания». Этот тезис был утвержден Постановлением Верховного Совета СОССР, по сути «узаконившего» политику этнических чисток и апартеида, и только в 1998 г. дезавуирован, на практике все эти годы продолжает настойчиво реализовываться, облекаясь вербально в менее экстремистские формулировки. Одной из таких формулировок можно считать тезис о «компактном обустройстве», что нашло отражение в подписанном сторонами в июне 1994 г. документе «Порядок возвращения вынужденных переселенцев в места их прежнего компактного проживания в населенных пунктах Пригородного района Северной Осетии». В плане же Д. Козака речь уже не идет о возвращении в места прежнего компактного проживания, а только о компактном жилищном обустройстве, что еще больше соответствует устремлениям осетинского руководства по раздельному проживанию двух общин. Новое выражение политики апартеида усматривается в создании вопреки протестам ингушской стороны и мнения самих депортантов мест компактного житийного обустройства вынужденных переселенцев в поселке Новый.

3. «О вероломной агрессии ингушских национал-экстремистов», «змее, пригретой на груди». Несмотря на то, что ни политическая, ни правовая оценка т.н. осетино-ингушскому конфликту со стороны федеральной власти не была дана, Москва в принимаемых документах и проводимых мероприятиях исходит из осетинского тезиса об «ингушской вине». Причем уголовное дело, возбужденное генеральной прокуратурой, несколько раз разваливалось и было …закрыто!

Осетинская сторона и солидаризовавшееся с ней полпредство вновь ссылается на неготовность осетинского населения к совместному проживанию, на «несозревший морально-психологический климат» и т.п. Ингушам предлагается помощь в обустройстве в других субъектах Российской Федерации. Эта тактика Москвы не нова – предложения разместить ингушских депортантов в других субъектах России делал в ноябре 1992 г. тогдашний премьер Е. Гайдар в г. Назрани. Эту же идею озвучил в своей последней встрече с журналистами и уходящий президент В.Путин. Указанные положения свидетельствуют об отношении авторов плана к ингушам, сформированном галазовской идеологемой об «ингушских агрессорах». Тем самым федеральная власть фактически признает, что совершила в 1992 г. этническую чистку и признает готовность отстаивать сталинский геноцид даже путем попрания собственных законов. Кремль даже не задается вопросом: если все народы России равны, а права граждан не зависят от их национальной принадлежности, то почему должно учитываться мнение (в данном случае прихоть) осетинской стороны? Какие такие священные права на эту территорию имеют осетины? На эти земли они были заселены сталинско-бериевской кликой в результате депортации (а по сути – геноцида) ингушского народа. Но все эти преступные решения отменены, и считаться с мнением осетин и наплевательски относиться к мнению ингушей есть верх цинизма и продолжение сталинской политики.

Причины иррациональной политики Кремля в отношении ингушского народа следует искать в давлении осетинского руководства и общественности на Москву, особенно после Бесланских событий и желание любой ценой «закрыть» «осетино-ингушский» конфликт перед грядущими событиями в Южной Осетии, в подготовке базы для компактного размещения в Пригородном районе беженцев из Южной Осетии после возвращения Южной Осетии под контроль Республики Грузия. В этом случае, по мнению С. Маркедонова, «Северная Осетия получит дополнительную порцию беженцев, и тогда возможны два варианта событий — развитие внутриосетинского конфликта или же эскалация осетино-ингушского конфликта. И то и другое будет означать дестабилизацию обстановки уже на российской территории. Во втором случае при проведении переселенческой политики по заселению беженцами из Южной Осетии Пригородного района, возможен взрыв с ингушской стороны»54.

На протесты ингушских парламентариев и общественности в адрес руководства России реакции не последовало. Что касается самих вынужденных переселенцев, то анкетирование, проведенное Межрегиональным управлением ФМС России, показало, что более 90% из них хотят вернуться в места прежнего проживания в свои населенные пункты и собственные подворья. Именно из этого и должны исходить все стороны переговорного процесса, если они только действительно озабочены восстановлением законных прав и интересов вынужденных переселенцев, а не иными целями.

Так называемый осетино-ингушский конфликт совершил свой цикл и вернулся к исходной точке. В 1992 г. центр был прекрасно информирован о назревающем конфликте, как и сейчас отлично понимает, что конфликт заморожен военно-политическим угнетением одной из сторон. А для нормального урегулирования нужно избавиться от дискредитировавших себя подходов к самому конфликту и разрешению порожденных им проблем, критически пересмотреть принципы и практику национальной политики, на которых они базируются, выработать новые подходы для системного разрешения проблем межнационального взаимодействия.

Правящие группировки

Российские политики любят все процессы на Северном Кавказе объяснять чуть ли не средневековым характером регионального сообщества. Так, клановой культурой и коллективистской культурой объясняет результаты выборов в регионе президент фонда «Общественное мнение» Александр Ослон. Однако подобные рассуждения свидетельствую либо о некомпетентности, либо сознательном манипулировании общественным мнением. Исследование характера и генезиса современных правящих групп Республики Ингушетия, их политико-практической деятельности противоречат модным отечественным моделям «этнических элит», «этнократии», «этноэтатизма» и т.п.

В условиях построения «вертикали власти» национальная элита фрагментирована и не функционирует как особая социальная страта, целиком замещаясь эндогенными правящими группировками, которые нельзя считать элитами даже в условном смысле. Полагаем, что на сегодня этнические элиты в собственном смысле в Ингушетии сведены на нет. Правящие группировки, формируемые как системными российскими условиями, так и прямым вмешательством Кремля, носят несовместимый с ингушским менталитетом персонифицированный характер. Назначаемость президентов и губернаторов – нонсенс для федеративного государства, но важнее то, что они фактически являются элементами этностатусной иерархии, через соподчинение правящих группировок действует иерархия этносов, несправедливые этнические неравенства. Назначаемый «президент» республики в свою очередь формирует под себя местные законодательные собрания, чему способствует новая законодательная база выборов. Тем самым обрываются последние каналы некриминальной социальной мобильности.

Жесткие правила формирования региональных властных групп, навязанные Кремлем, дают в конечном итоге несамостоятельные и, по сути, компрадорские региональные власти, целиком формируемые без участия народа, поэтому их цель состоит в услужении центру (а через его посредство – руководству соседних этносов), хотя бы и ценой предательства национальных интересов. Копируя общероссийскую схему, современные ингушские правящие группы также персонифицируют власть, опираются на родственные и криминальные кланы, но самое главное – они используют власть как собственность, как источник экономических преференций. Причем, за скудностью иных ресурсов, они торгуют национальными интересами и территорией. Конечно, ситуация в Ингушетии по-своему уникальна, поскольку в других субъектах все-таки сохранились этнические элиты, в частности, как национальные элиты следует оценивать правящие группы в Татарстане, Башкортостане, Адыгее и даже в Чечне. Умение сочетать требования «вертикали власти» с национальными интересами должно вести к большей стабильности и экономическому развитию по сравнению с навязанными правящими группами, что подтверждается компаративным анализом социально-экономического состояния субъектов Российской Федерации.

Однако отсюда не следует, что у правящих групп Ингушетии нет социальной базы. Анализ этой базы показывает, что в ее состав входят близкие родственники власть имущих, а также чиновники с сомнительными профессиональными качествами, основной чертой которых является подхалимство, чинопочитание, коррупционность. Профессионалы не нуждаются в лизоблюдстве, поэтому не востребованы. Кадровая политика властей формирует отрицательную мотивацию к учебе у школьников, студентов, поскольку все понимают, что нужны не знания и талант, а деньги для взяток или родственные связи и умение угождать начальству. Поэтому экономика, политическая сфера, культура находятся в кризисном состоянии, которое усугубляется восхвалениями «великих достижений» монополизированными средствами массовой информации. Лицемерие, несправедливость, коррупция вымывают нравственное начало, что заметно по потрясающим изменениям в поведении молодежи. В немалой степени это создает благоприятную почву для всякого рода экстремизма, в силу особенностей региона чаще всего в религиозно-политической форме. Именно качество власти как один из основных факторов деструктивно воздействует на этнополитическую ситуацию в регионе.

Изменения российского законодательства последних лет фактически свели на нет принцип разделения властей, и законодательная власть стала придатком исполнительной. В Ингушетии этот процесс принял уродливые формы, традиционный принцип представительства интересов оказался аннигилированным, что имеет множество негативных последствий в экономике и политике.

Анализ ингушской действительности привел нас к необходимости введения в научный оборот понятия "этнокомпрадорская власть". Ингушские правящие элиты следует признать компрадорскими, с учетом той поправки, что в России всегда была доминирующей не экономическая собственность, а собственность-власть. В условиях практического отсутствия собственной буржуазии в Ингушетии чиновничество формирует компрадорскую местную власть. Из изложенного следует, что правящие группы Ингушетии являются конструктами Кремля, связь же их с материнским этносом чисто номинальная.

Средства массовой информации

Все СМИ Ингушетии состоят из двух правительственных газет, которые практически никто не читает, и филиала ВГТРК, вещающего 2 часа в сутки. Телевидение, к сожалению, не соответствует требованиям времени ни по оперативности информационного вешания, ни по актуальности и содержательной направленности программ. Небольшой процент населения черпает информацию в Интернете. В целом закрытость и жесткая цензура в имеющихся СМИ определяют то, что в основном информационное поле республики формируется устной передачей. Информационный вакуум создает поле для слухов, домыслов, влекущих искаженное восприятие действительности, социальную тревожность, чем весьма широко пользуются так называемые «деструктивные силы». В итоге вместо информационного пространства возникает дезинформационное пространство. Свой вклад в создание дезинформационного пространства вносят как государственные СМИ, так и т.н. «оппозиционный» сайт.

Проблема вынужденной миграции

В последние десятилетия проблема миграции стала одной из самых острых социально-политических проблем. Ингушетия приняла три масштабные волны беженцев: около 60 тысяч из Пригородного района и г. Владикавказа и до 250 тысяч из Чеченской республики и г. Грозного. Эти миграции в только становящуюся республику сопровождались целым набором негативных сопутствующих факторов, породили множество политических, социально-экономических, этнокультурных и психологических проблем, к которым органы власти просто не были готовы. Не было и нет республиканской научно обоснованной программы миграционной политики, которая должна была исходить из объективной социально-экономической, этнополитической, конфессиональной и геополитической ситуации в регионе. Несколько лет республика буквально наводнена нелегальными мигрантами – цыганами из Средней Азии, которые не работают, завозят наркотики, бродяжничают и попрошайничают. Количество их постоянно растет, государственные органы, несмотря на предупреждения аналитиков, не реагируют на эту ситуацию; ясно, что без «крышевания» со стороны соответствующих структур ФМС и МВД это было бы невозможно.

Ситуация вокруг Джейрахского района Ингушетии

В отличие от других республик Северного Кавказа, где пограничная зона ограничена территориями муниципальных образований, непосредственно прилегающих к государственной границе, за исключением отдельных местностей (как правило, это территории населенных пунктов, турбаз, санаториев, домов отдыха и т.п.), для Республики Ингушетия приказом Директора ФСБ от 2 марта 2006 г. пограничная зона включает весь Джейрахский район целиком. В то же время на территории Северной Осетии пограничная зона охватывает полосу горной местности, исключающую почти все горные населенные пункты, кроме нескольких мелких, и примерно продолжает бывшую пограничную полосу в части Джейрахского района, которая была установлена Постановлением Правительства Республики Ингушетия №43 от 20.02.2004 г. Таким образом, пограничная полоса в соответствии с приказами Директора ФСБ более чем в два раза шире в Ингушетии, чем в Осетии, хотя участок ингушско-грузинской границы почти в три раза короче.

В закрытой зоне оказались лечебно-оздоровительный комплекс "Армхи", детский летний лагерь отдыха "Эрзи", предприятия «Кавдоломит», Эзминская ГЭС (незаконно находящаяся в управлении Северно-Осетинской Республики, хотя срок ее аренды истек в 1970-е годы), несколько цехов по розливу минеральной воды и т.д., и все населенные пункты, единственным источником доходов населения которых является скотоводство и растениеводство. Однако закон о приграничной зоне ограничивает там возможность заниматься традиционными крестьянским трудом: становятся недоступными пастбища и пахотные земли, а горцы не могут без паспорта даже выйти в собственный огород.

Многочисленные нарушения земельного, строительного, природоохранного законодательства и законодательства о культурном наследии и защите культурных и исторических ценностей при обустройстве пограничных застав в музее-заповеднике общественностью Ингушетии были восприняты с тревогой и возмущением. Тем более, что ситуация вокруг района и так была не простой начиная с 1950-х годов.

В пограничную зону попал государственный природный заповедник "Эрзи", в котором произрастают более 180 редких и нуждающихся в особой охране растений, в т.ч. узкие эндемики Кавказа. Помимо бурого медведя, рыси, дикого кавказского кота и других фоновых животных, встречаются занесенные в Красную книгу: серна кавказская, безоаровый козел, перевязка, выдра кавказская, подковоносы малый и большой и др.55 В пределах охранной зоны заповедника «Эрзи» находится Джейрахско-Ассинский государственный историко-архитектурный музей-заповедник, созданный в 1988 г. Указом Президента РФ от 20.02.1995 г. за № 176 музей-заповедник признан объектом исторического и культурного наследия федерального значения. Входящие в музей-заповедник памятники археологии, истории, природы, а также музейные предметы, хранящиеся в заповеднике, входят в состав музейного фонда РИ и РФ, являются национальным достоянием народов Российской Федерации, в него входит более 5000 археологических и архитектурных памятников. В их числе и храмы Тхаба-Ерды, Алби-Ерды, Таргимский (IX–XI вв.) и др., которые являются одними из древнейших христианских памятников на всей территории России.

Именно на эту уникальную территорию введены внутренние войска МВД РФ, заставы ФПС и подразделения 58-й армии. Несмотря на то, что на территории Ингушетии не было никаких военных действий, под предлогом недопущения нападения чеченских боевиков военные полностью и бесконтрольно завладели Джейрахско-Ассинским музеем-заповедником. Причем вместо прикрытия административной границы с Чечней и государственной с Грузией, военные расположились в 10–30 километрах от нее!

Джейрахско-Ассинский музей-заповедник является научно-исследовательским и просветительским учреждением. С введением воинских подразделений работа ученых стала невозможной, так как их попросту не допускают в эту зону. Затруднены полевые археологические практики студентов-историков. Не могут реализовываться воспитательные и эстетические возможности музея-заповедника, невозможна туристическая деятельность. Культурные и духовные ценности, которые сосредоточены в Джейрахском районе, оказываются недоступными для воспитания подрастающего поколения. Культурная жизнь общества втиснута в узкие рамки имеющих сомнительное правовое обоснование действий пограничников и военных.

Пограничные заставы располагаются прямо на основных дорогах, связывающих населенные пункты, отводы земельных участков для размещения пограничных застав и постов фактически «узаконили» их самозахваты земельных участков под погранзаставы, нарушающие требования Закона РФ № 73 «Об охране культурных объектов», археологические экспертизы выделяемых участков не проведены, строительство дорог и застав проходит без согласования с экспертными службами.

Аналитиками высказывается мысль о том, что логика правового беспредела в отношении Горной Ингушетии тесно связана с ситуацией в Южной Осетии и ставкой Кремля на Северную Осетию как «форпост России» на Северном Кавказе: «ссылаясь на сомнительную роль и эффективность российской стороны в освобождении заложников, осетины создали общественное движение, перешедшее к активному давлению на кремлевскую администрацию. Именно как результат такого давления можно сегодня рассматривать возню вокруг Джейрахского района Ингушетии, превращаемого в закрытую пограничную зону, как прелюдию к последующему отчуждению этой территории в пользу Осетии. Своеобразная плата за кровь!»56.

Не исключено, что в рамках реализации этого плана Ингушетия не допущена к участию в конкурсе Минэкономразвития России на создание особых экономических зон в туристических рекреационных зонах57.

Вызывает вопросы этнический состав военнослужащих Назрановского погранотряда, где на серьезных должностях служат несколько осетин-офицеров, а из ингушей – всего один лейтенант. Несколько ингушей есть среди рядового состава, да и то в большинстве своем женщины из обслуживающего персонала. В то же время на заставах в Северной Осетии личный состав укомплектован более чем на 60% осетинами-контрактниками. Никто не может дать гарантии того, что в Назрановском погранотряде не будут в массе служить контрактники-осетины, и тогда апробированные в Пригородном районе методы выдавливания населения из Джейрахского района под видом «борьбы с терроризмом» и «нарушениями пограничного режима» будут перенесены на территорию горной Ингушетии.

Отношение населения Республики Ингушетия к возможности объединения Ингушетии и Чечни

В последние годы ряд российских и чеченских политиков высказывают идею объединение Чечни и Ингушетии и воссоздания Чечено-Ингушской Республики. Интересно, что идеи об объединении двух республик исходят именно от тех деятелей, которые и в чеченской, и в российской прессе не упускают случая высказаться о своих территориальных притязаниях (сегодня, после двух войн, озвучиваемые территориальные аппетиты их простираются уже не на весь Северный Кавказ, а только на близлежащие районы Ингушетии и Дагестана).

Для любого здравомыслящего политика очевидно, что игры в объединения в обход интересов самих народов на Северном Кавказе неизбежно приведут к очередному широкомасштабному этнополитическому и геополитическому кризису на всем Кавказе. При этом высказываемые доводы в пользу объединения просто смехотворны и циничны. Но главное в этих интеграционных «прожектах» – циничное игнорирование воли народов. С целью выяснения отношения граждан Ингушетии к идее объединения с Чечней исследовательской группой на территории Республики Ингушетия с 23 по 29 мая 2006 г. был проведен социологический опрос населения о возможном объединении Ингушетии и Чечни в Чечено-Ингушскую Республику.

Необходимо отметить, что с 10 по 25 мая 2000 г. независимым аналитическим центром под руководством автора этой статьи было проведено аналогичное исследование, результаты которого были опубликованы в журнале «Ас-Алан»58, которое показало, что подавляющее большинство населения Ингушетии не приемлет объединения в любой форме и воспринимает его как ликвидацию ингушской национальной государственности. Анкета, предложенная жителям республики, содержала единственный вопрос: «Как Вы относитесь к идее объединения Республики Ингушетия с Чеченской Республикой в Чечено-Ингушскую или Вайнахскую Республику?» и пять вариантов ответов на него. Всего было опрошено 400 респондентов (200 мужчин и 200 женщин) во всех районах и городах республиканского подчинения. Опросом охвачено 18 населенных пунктов, в том числе города Назрань, Карабулак и Малгобек.

Решительно против объединения двух народов в любой форме и при любых условиях высказалось 330 человек, или 82,5% опрошенных. В 2000 г. таковых было 85% от всех опрошенных. Для сравнения: в опросе отдела научных исследований Архивной службы Республики Ингушетия в 1999 году против объединения высказались 72,8% опрошенных и 9,2% посчитали тезис и даже сам опрос на тему объединения провокацией (итого негативно отнеслись к этой идее 82% опрошенных).

Результаты проведенного нами социологического опроса демонстрируют приверженность подавляющего большинства граждан Республики Ингушетия собственной национальной государственности в составе Российской Федерации, причем процент сторонников этой идеи наиболее высок среди молодежи до 30 лет – 86,5%! Особо следует обратить внимание на следующий факт. Сторонники объединения двух народов в единый субъект Российской Федерации, даже в совокупности с теми, кто согласен на объединение на любых условиях, в сумме составляю всего 6% – абсолютное меньшинство населения. Доля сторонников объединения двух народов вне юрисдикции Российской Федерации в сумме составляет 11,5%, что почти в 2 раза больше. Отсюда неизбежен вывод о том, что из каких бы побуждений некоторые политики не ратовали за объединенную Чечено-Ингушетию, они, по сути, работают против территориальной целостности России и провоцируют сепаратистские настроения, детерминированные неравноправной и непродуманной региональной и национальной политикой и социально-экономическими проблемами региона.

Партийная система

Современные российские партии – это корпоративная форма институализации государственно-бюрократической машины, а не структуры гражданского общества. С другой стороны, закон о политических партиях диктует внутрипартийную «вертикаль власти», когда партии формируются сверху вниз на базе отработанного при коммунистах известного принципа «демократического централизма».

Пропорциональная система формирования Государственной Думы с избранием депутатов только по партийным спискам входит в коллизию с правом избирать и быть избранным. Формирование партийных списков и распределение мест в них и раньше было источником высочайшей коррупции, теперь торг мандатами поставлен на поток. Очевидно, что избрание депутатов только по партийным спискам приведет к тотальному контролю исполнительной власти за формированием власти законодательной. При этом для отсева инакомыслящих создан серьезный политический механизм. Не случайно пропорциональная система выборов была тут же внедрена и в Ингушетии, и по тем же мотивам.

Закон «О политических партиях» запрещает создание и функционирование региональных политических партий, навязывает единственным субъектом регионального процесса полностью управляемые из Москвы региональные отделения общероссийских партий, которые будут руководствоваться приказами сверху от партийного руководства, а не интересами жителей региона. Во-вторых, региональным отделениям (фактически – нескольким партийным функционерам), не имеющим авторитета, создаются тепличные условия на выборах путем устранения конкурентов, реально связанных с регионом. В итоге в парламент проходят люди, не имевшие на это ни малейшего шанса. Совершенно очевидно, что жизненные потребности и интересы региональных сообществ в таком случае окажутся не реализуемыми в рамках политического процесса, что может способствовать поиску выхода для них вне рамок правил, установленных Кремлем.

Согласно п. 3 ст. 9 Федерального Закона «О политических партиях», не допускается создание политических партий по признакам профессиональной, расовой, национальной или религиозной принадлежности, причем под этими признаками понимается…указание в уставе или программе политических партий целей защиты указанных выше интересов (?!). Возникает вопрос: а почему собственно партии не могут защищать национальные, расовые, конфессиональные или профессиональные интересы? Потому ли, что такие интересы объективно не существуют, или потому, что эти интересы справедливо и равноправно обеспечиваются государством, а потому их защита в Российской Федерации не актуальна? Однако жизнь полна национальных и религиозных противоречий, ущемлений прав верующих, национальных групп, да и расовые противоречия все острее проявляют себя в активности неонацистских группировок и т.д.

П. 2. ст. 9 оговаривает, что включение в уставы и программы партий положений о защите идей социальной справедливости, равно как и деятельность политических партий, направленная на защиту социальной справедливости, не может расцениваться как разжигание социальной розни. Поскольку такой оговорки не сделано относительно религиозных, расовых или национальных интересов, то из сопоставления содержания пунктов ст.9 следует, что защита национальных, расовых, профессиональных или религиозных интересов трактуется… как разжигание национальной, расовой или религиозной розни!

Политико-правовые рамки деятельности политических партий позволяют утверждать, что они не способствуют становлению гражданского общества и имеют особенно негативные последствия для национальных регионов.

Чудеса электоральных процессов

При оценке прошедших думских и президентских выборов особое внимание аналитиков вызвали особенности электорального процесса на Северном Кавказе и в Ингушетии в частности. Однако оценки выборов 2 марта 2008 г. не адекватны реальности по двум важным причинам. Во-первых, аналитики исходят как из истинного факта из официальных цифр явки и результатов голосования. Если бы это допущение подвергалось ими верификации, возможно, они не стали бы делать странные для наблюдателя из региона утверждения. Во-вторых, аналитики вслед за этим допускают методологическую ошибку, интерпретируя эти результаты при помощи второстепенных причинных связей. В результате получаются несуразности.

Так, как чуть ли не о чуде говорится о том, что в Ингушетии на второе место по Ингушетии вышел Жириновский с почти 7% голосов. Если принять это за истину, то получается, что у ингушей-мусульман не все в порядке с головой и они готовы отдать второе место кандидату, ставящему цель сделать Россию русским и православным государством. (Кстати, чеченцы тоже отдали Жириновскому 8,5% голосов – с какой радости, непонятно.)

Сравнивая итоги думских выборов и выборов в Народное Собрание Ингушетии, прошедших одновременно с президентскими выборами 2 марта, С. Маркедонов делает вывод о том, что «партия власти» на республиканском уровне потеряла свои показатели по сравнению с декабрем в ходе общефедеральной парламентской кампании. Местные единороссы набрали 74,09%. ЛДПР с результатом 11,6% заняла второе место. Далее шли «Справедливая Россия» (7,39%) и КПРФ (7,34%). 74,09% голосов за «Единую Россию» в марте 2008 года – это показатель, который свидетельствует, что порядка 47 тысяч избирателей (и это, еще раз повторю, официальные цифры) в течение четырех месяцев разуверились в главной политической силе страны59.

На самом деле, вывод о том, что более четверти избирателей за несколько месяцев разуверились в партии власти, исходит из априорной веры в то, что и в декабре, и в марте мы имеем дело с волей избирателей. А ларчик просто открывается: в декабре нужно было сконцентрировать не менее 120 тысяч голосов за региональный список партии, чтобы хотя бы первый номер из ее списка прошел в Госдуму (цена мандата), поэтому отдавать голоса другим партиям было бессмысленно – все равно представителей от Ингушетии у них не могло быть по правилам, установленным новой пропорциональной системой. В случае же выборов в региональный парламент можно было распределить мандаты между несколькими кланами, при доминировании регионального ЕР, конечно. Так же просто открывается и ларчик успехов лидера ЛДПР и ее регионального ингушского отделения: по сравнению с другими партийными отделениями ИнгРО ЛДПР имело более весомый административный ресурс в виде его председателя, являющегося помощником-советником Президента РИ, теперь ставшего депутатом.

Власти республики в 2007 г. приняли в спешном порядке закон, по которому выборы в Народное Собрание РИ проводятся исключительно по партийным спискам, с целью сформировать полностью подконтрольный парламент. Элементарный анализ персонального состава вновь избранного Народного собрания свидетельствует, что эта цель достигнута. Среди депутатов – 4 пенсионера (все – бывшие партноменклатурщики), 2 партийных функционера, 1 русская учительница, проживающая во Владикавказе (!?), 3 представителя бизнеса, 11 номенклатурных депутатов прежнего созыва, 2 главы администрации, 1 министр и 1 начальник почты (сестра главы президентской администрации). При сопоставлении списка депутатов Народного Собрания, зарегистрированного Постановлением Избирательной Комиссии Республики Ингушетия 11 марта 2008 г. № 29/199-4, и «списка утвержденного Зязиковым депутатов Народного Собрания», вывешенного на неофициальном сайте Ингушетия.ру 3.02.2008 г.60 (!), т.е. за месяц до выборов, могут быть оценены и сами «свободные демократические выборы», и порядок формирования нового регионального парламента.

12 марта 2008 г. президент Ингушетии Мурат Зязиков своим указом отправил в отставку правительство республики, а также руководителей исполнительных органов государственной власти, глав администраций районов, городов и других населенных пунктов республики. Аналитики сразу предположили что, скорее всего, решение об отставке правительства – это пиар-ход, показывающий готовность власти к трансформациям61. И как в воду глядели – почти все вновь заняли свои кресла. Но дело, впрочем, не в персоналиях, хотя и это важно – дело в принципиальной неспособности изменить ситуацию.

Однако странно не это, это-то как раз и объяснимо. Странно то, что все приезжающие в республику федеральные чиновники с пиететом отзываются о социально-политической и экономической ситуации в республике и не находят ни одного недостатка. Но только ли ради чести мундира или личной заинтересованности твердят они «халва, халва», или есть более серьезные причины?

Фактор «религиозно-политического экстремизма»

Одним из основных факторов дестабилизации в регионе продолжает оставаться терроризм. Изначально в борьбе с ним ставка делалась исключительно на силовые методы. Корень же зла, на наш взгляд, лежит глубже, в экономической и социокультурной плоскости. Экстремизм – это, в конечном счете, реакция на проводимую политику, когда резко устраняются легальные демократические способы артикуляции групповых интересов.

Сегодня в республике действуют множество силовых структур из соседних субъектов, неподотчетные никому, что провоцирует в том числе и межнациональную конфликтность. Бессудными казнями, похищениями людей только усиливается масштаб конфликтности и нестабильности. Если эта деятельность срочно не будет поставлена в рамки законности, социального взрыва не избежать. Но еще эффективнее была бы борьба с растущей коррупцией в органах власти и силовых структурах, с несправедливыми социальными неравенствами, дискриминацией по конфессиональному и национальному признаку. Власть имеет огромные ресурсы противодействия любому политическому экстремизму, нужно только самой власти начать жить строго по Конституции и исполнять российские законы.

Террористы умело используют многочисленные региональные противоречия и конфликты для дестабилизации обстановки. Борьба с ним пока не носит комплексного характера, в основном опирается на реагирующие силовые акции. Нам уже приходилось указываться на то, что этнокультурный потенциал противодействия по сути антинациональной и космополитической идеологии ваххабизма не только не задействован, но существенно ослабляется унитаристской политикой Центра62.

Здесь акцентируем только то обстоятельство, что пороки и недостатки политической системы (нарушения прав человека, повсеместная коррупция в органах власти и силовых структурах, несправедливые неравенства, дискриминация по конфессиональному и национальному признаку и т.п.) оказываются важнейшим ресурсом международного терроризма, что должно учитываться в стратегии борьбы с ним. Но опыт показывает, что как минимум три условия должны быть выполнены, чтобы борьба с терроризмом была эффективна: 1) деятельность спецслужб должна осуществляться под жестким контролем прокуратуры и региональных властей; 2) спецслужбы и их руководители должны нести конкретную ответственность за результаты своей деятельности; 3) государственные структуры не могут в своей деятельности ни на шаг отходить от требований закона.

Альтернативы политики в регионе

Альтернативное позитивное развитие этнополитической и социально-экономической ситуации в Республики Ингушетия в составе Российской Федерации возможно только при условии столь масштабных и качественных трансформаций российской внутренней и внешней политики, что занятие подобной прогностикой походило бы скорее на фантастические мечтания, чем на научное обоснование таких сценариев. Поэтому на внутрисистемное разрешение кризиса с учетом сложившейся ситуации в России и регионе трудно рассчитывать.

Однако если исходить из более прагматической цели недопущения расширения масштабов дестабилизации, т.е. по сути спасения конкретных человеческих жизней, то в принципе для этого нужно было бы осуществить ряд несложных мер, в общем, верно изложенных в докладе ПЦ «Мемориал»63. Смысл этих и других возможных рекомендаций сводится, на наш взгляд, к довольно банальной вещи: власти, государству нужно просто стать на позиции конституционной правозаконности. Или, может быть, это непосильная задача для «суверенной демократии», где уже более восьми лет царствует «диктатура закона»?

Этнополитическая ситуация вокруг Пригородного района Р.З. Сагов

На Северном Кавказе наиболее остро проявились проблемы национального вопроса и межнациональных отношений. Здесь более ярко, чем в других регионах Российской Федерации, обозначились проблемы во всех сферах жизни общества, в том числе и социально-экономической.

До сих пор на фоне этнополитических процессов, происходящих на международной арене, в тени российской политики осталось «незамеченным» одно геополитическое событие, как отмечает политолог С.М. Маркедонов. Между тем, как он считает, это событие играет, и, скорее всего, будет играть в дальнейшем весьма значительную роль в процессе стабилизации или напряженности этнополитической ситуации на Кавказе64.

Речь идет о проблеме территориального противостояния между субъектами РФ – Республикой Ингушетия и Республикой Северная Осетия, с одной стороны, и между федеральным центром и субъектом Федерации, с другой. Кроме того, как отмечают эксперты, здесь сходятся интересы как региональных, так и глобальных политических сил, что значительно осложняет ситуацию. В связи с этим на Кавказе сегодня сложилась напряженная ситуация, которая создаёт «благоприятную» почву как для регионального, так и для глобального конфликта.

В свое время Гайдар Баммат, один из членов правительства Горской республики, отмечал, что кавказский вопрос может стать основной причиной международного конфликта и иметь серьезные последствия в будущем65. Именно это мы и наблюдаем в настоящее время на Кавказе. Этнополитическая ситуация, складывающаяся сегодня на Кавказе, вызывает серьезные опасения и чревата непредсказуемыми последствиями в дальнейшем. Одна из главных проблем здесь – та, о которой говорит С.М. Маркедонов, т.е. проблема противостояния вокруг Пригородного района.

История противостояния вокруг Пригородного района начинается в первой половине XIX в. и насчитывает уже около двух сот лет. Впервые ингуши были изгнаны отсюда во время создания Сунженской линии царской администрацией.

«С 30-х годов XIX века начинает возводиться новая линия укреплений – крепостей и казачьих поселков, получившая название Сунженской линии – пишет А.Г. Здравомыслов. Эта линия пролегала через территорию, традиционно занимаемую ингушским этносом…. Следовательно, уже на самом первоначальном этапе колонизации этого региона интересы ингушей были ущемлены»66. «По существу, царские власти, придерживаясь колониальной политики на Северном Кавказе, уже тогда вбили мощный клин в межнациональные отношения в Терской области. Последствия этой колониальной политики пагубно сказываются до сих пор. Имеется в виду изъятие у горцев лучших земель…для казачьих поселений, широкое применение различных штрафов, непосильные налоги», – пишет осетинский автор В.Д. Дзидзоев67.

Итак, А.Г. Здравомыслов, В.Д. Дзидзоев и некоторые другие видят причину настоящих конфликтов на Северном Кавказе, в том числе и современного «осетино-ингушского», в деятельности администрации царской России XIX в. Соглашаясь с ними, можно добавить, что во время Сталинских репрессий эта ситуация только усугубилась.

После революции, по решению съезда народов Терской области, казаки четырех станиц этой Сунженской линии (созданных в свое время на месте ингушских селений Ангушт, Ахки-Юрт, Шолх и Товзан-Юрт) переселились в район Кавказских минеральных вод. В феврале 1944 г. эти четыре населенных пункта вместе со всем Пригородным районом после выселения ингушей передали Северной Осетии, и там до сих пор проживают осетины. Оказалось, что эти земли ингушам были возвращены на время, т.е. четыре населенных пункта из несколько десятков поселений, ранее принадлежавших им, и которые входили в состав Пригородного района Ингушской автономной области. Но еще до этого шел процесс постепенной ликвидации Ингушетии путем раздела и включения ее территории в различные национально-административные единицы.

В 1928 г. была предпринята попытка передать город Владикавказ Северной Осетии, а Сунженский округ – Чечне. «В результате решительного протеста со стороны ингушской общественности вопрос о Владикавказе был временно отложен. Тогда в декабре 1928 г. Оргбюро ЦК ВКП (б) предложило Северокавказскому крайкому рассмотреть вопрос о слиянии Чеченской АО с Ингушской АО»68. В январе 1929 г. Сунженский округ присоединили к Чеченской АО, тем самым были созданы условия для последующего слияния Ингушетии с Чечней, т.е. Сунженский округ явился связующим звеном.

«В связи с включением Сунженского округа и г. Грозного в состав Чеченской Автономной области, объединенный пленум Чеченского обкома и Грозненского окружкома ВКП (б) отметил, что является крупнейшим шагом вперед в деле правильного разрешения национального вопроса на Северном Кавказе…»69.

Как утверждает В.А. Шнирельман, «После удаления с политической сцены Зязикова (И.Б. Зязикова. – Р.С.) и расправы с другими наиболее упорными противниками центральная власть вернулась к вопросу о Владикавказе, именовавшемся с августа 1931 г. городом Орджоникидзе. Под давлением сверху Ингушский обком вынужден был снять свои прошлые возражения, и с 1 июля 1933 г. город был включен в состав СОАО»70. Вслед за этим, в январе 1934 г., Ингушская автономная область путем объединения с Чеченской автономной областью, была ликвидирована. В результате ингуши лишились своего национально-государственного образования, что явилось утратой своих естественных прав и условий существовать наравне с другими. Это привело к ущемлению национальных интересов и возможности дальнейшего развития Ингушетии. Но процесс ликвидации Ингушетии не остановился и на этом. В 1944 г. ингушей депортировали в Казахстан и Среднюю Азию, а автономия, куда входила Ингушетия, была ликвидирована. В связи с этим Пригородный район 7 марта 1944 г. был включен в состав Северо-Осетинской АССР и заселен осетинами.

В докладе первого секретаря Северо-Осетинского обкома ВКП (б) К.Д. Кулова на XIII областной партийной конференции говорится, «что благодаря постоянным заботам коммунистической партии и лично товарища Сталина, в феврале 1944 г. к Северной Осетии были присоединены новые районы, среди них город нефтяников Малгобек (ингушский. Р.С.), Моздокский (казачий. – Р.С.) и Курпский (кабардино-балкарский. – Р.С.) районы. Вследствие этих мероприятий территория нашей республики увеличилась до 50%, увеличилось и население»71.

Здесь наше внимание привлекает кроме всего прочего то, что руководство страны постоянно заботилось в деле «правильного» разрешения национального вопроса относительно соседних с Ингушетией автономий, что невозможно сказать в отношении Ингушетии.

24 ноября 1956 г. президиум ЦК КПСС принял постановление о восстановлении национальной автономии депортированных народов, но Пригородный район не возвратили воссозданной автономии, т.е. Ингушетии. Все это происходило в нарушение действующей Конституции страны, и тем самым была создана почва для противостояния вокруг Пригородного района. Необходимо подчеркнуть, что решения по перекройке административных границ автономных образований принимались в Центре, келейно, без учета мнения и интересов ингушского народа.

История свидетельствует, что каждый раз, когда происходили территориально-административные реформы на Северном Кавказе, Ингушетия теряла часть своей территории. Все эти территориальные переделы происходили без согласия и учета интересов народа Ингушетии, в противоречие, как в прошлом, так и в настоящем, Конституции Российской Федерации и Конституции субъектов Федерации. В свою очередь это привело к ущемлению прав и интересов одного субъекта Российской Федерации в пользу другого.

В настоящее время на высшем государственном уровне репрессивные действия Сталинского режима осуждены и объявлены преступными, а все нормативно-правовые акты, повлекшие за собой репрессии, отменены. Несмотря на это, территориальная проблема ингушского национального вопроса не решена, что и явилось основой для так называемого «осетино-ингушского» конфликта, вернее, была использована для развязывания войны против мирного ингушского населения, с последующей этнической чисткой ингушей с территории города Владикавказа и Пригородного района.

В связи с этим граждане РФ ингушской национальности вынуждены были покинуть свои дома, находившиеся в зоне боевых действий, а некоторая часть была захвачена в заложники и депортирована впоследствии. Многие из числа заложников были убиты. Число погибших с ингушской стороны составило 405 человек, до сих пор числятся в списках заложников 186 человек ингушской национальности. Разграблено и разрушено до основания около 3200 домовладений, принадлежавших гражданам ингушской национальности. Было уничтожено в той или иной степени 9 из 16 населенных пунктов компактного проживания ингушей.

После этих событий в Ингушетии оказалось более 60 тысяч беженцев. Из них обратилось в Миграционную службу Ингушской Республики за получением статуса вынужденного переселенца – 52 828 человек (9606 семей). Не дожидаясь своего обустройства и вообще не обращаясь в миграционную службу, многие вынужденные переселенцы сразу выехали в различные регионы страны (Москва, Ростов-на-Дону, Тюмень и др.), а также в дальнее и ближнее зарубежье СНГ (в основном в Казахстан). После прохождения сложной процедуры оформления необходимых документов на получение статуса вынужденного переселенца удостоверение вынужденного переселенца в соответствии с законодательством РФ получили 47 045 человек (8554 семей).

По данным независимых экспертов, в Пригородном районе и в городе Владикавказе до известных событий 1992 г. проживало «более 60 тыс. не прописанных ингушей, а по официальной статистике числится 32,7 тыс.»72. Следовательно, если удвоить сведения официальной статистики Северной Осетии, получается 64 тысячи человек. Известно, что в Пригородном районе прописка для лиц ингушской национальности была ограничена, как и сегодня. Достаточно вспомнить Постановление Совета Министров СССР 1982 г.

За прошедшие годы ситуация изменилась и в силу известных причин установить точную цифру вынужденных переселенцев представляется затруднительным. Процесс ликвидации последствий трагических событий осени 1992 г. затянулся. Они находятся в состоянии постоянного переселения как внутри Ингушетии, так и по всей территории России и стран СНГ. В связи с этим вынужденные переселенцы постепенно осели в различных регионах страны, в том числе и в Ингушетии.

Из 16 населенных пунктов возвращение происходило только в 6: в Яндиево (Дачное), Гадаборшево (Куртат), Планы (Карца), Ангушт (Тарское), Цароево (Донгорон), а в Базоркино (Чермен) – за исключением средней части. В настоящее время и этот процесс заморожен. Таким образом, можно сказать, что возвращение вынужденных переселенцев на прежнее место жительства не происходит73.

Власти Северной Осетии в целях недопущения возвращения ингушей в Пригородный район открыто противодействуют процессу возвращения вынужденных переселенцев. Например, об антиингушском характере деятельности властей можно говорить на примере принятого Правительством РСО от 25.07.1996 г. Постановления № 186 «О зоне санитарной охраны источников питьевого водоснабжения», согласно которому пять населенных пунктов отнесены к водоохраной зоне: поселок Южный – до конфликта проживало 2600 человек; с. Терк – проживало 1582 человек; с. Чернореченское – 1784 человек; с. Балта – 702 человек; с. Редант-2 – 1373 человек. Потом Правительство РСО издает еще одно Постановление от 18 мая 1998 г. за № 89 «Об отселении граждан, проживающих в зоне санитарной охраны источников питьевого водоснабжения». Следующим шагом явилось Постановление от 20 апреля 2004 г. № 97, которым утверждаются границы зон санитарной охраны и План мероприятий по улучшению санитарного состояния территорий трех поясов зоны санитарной охраны.

В результате вынужденные переселенцы ингушской национальности –более 11 тысяч человек (цифра дается с учетом естественного прироста за 15 лет) – указанных выше населенных пунктов, изъявившие желание вернуться в места постоянного проживания, не могут этого сделать. Таким образом, в населенные пункты Южный, Чернореченское, Терк, Балта и Редант возвращение ингушей вообще не осуществляется, а небольшое количество домовладений, восстановленных ингушами в населенных пунктах Балта и Редант, находятся под угрозой сноса, так как судами Северной Осетии на основании вышеуказанных постановлений Правительства РСО о так называемой «водоохраной зоне» признаны самовольно возведенными.

Эти постановления являются попыткой создания нормативно-правовой базы, ограничивающей права граждан РФ по национальному признаку. Аналогичная ситуация, как мы указывали выше, имела место в 1982 г., когда права граждан ингушской национальности на прописку были ограничены в Пригородном районе, в соответствии с Постановлением Совета Министров СССР № 183 от 5 марта 1982 г. «Об ограничении прописки граждан в Пригородном районе СОАССР»74. Как мы видим, ничего нового здесь нет, правонарушения подобного рода, ограничивающие права граждан на выбор места жительства, проживания и передвижения, в Северной Осетии практикуются давно. Такой же подход существовал и в конце 1950-х годов, во время возвращения ингушей на историческую родину. «Председатель Совета Министров СОАССР В. Зангиев 31 октября 1956 г. направляет письмо председателю Костахетагуровского (Назрановского) райисполкома С. Хадарцеву, в котором имеется такое указание: «Совет Министров СОАССР предлагает категорически запретить учреждениям и частным лицам продавать или сдавать жилплощадь под квартиры ингушам, возвращающимся из поселения, а в отношении лиц, уже приобретших дома, – аннулировать документы купли-продажи»75.

С ноября 1992 г. в целях ликвидации последствий событий, происшедших в г. Владикавказе и Пригородном районе, федеральными органами государственной власти издан 131 нормативно-правовой акт, из них 47 указов и распоряжений Президента РФ, 10 поручений и обращений Президента РФ, 49 постановлений и распоряжений Правительства РФ, 23 постановления Федерального Собрания РФ и 2 Постановления Конституционного суда РФ. Президентами и Правительствами Республики Северная Осетия и Республики Ингушетия подписано более 20 договоров, соглашений, рабочих планов и программ в целях решения данной проблемы76. Но проблему эти нормативные акты не решили, наоборот, они послужили барьером на пути к возвращению в свои дома.

«Еще 16.01.1999 г. Советом безопасности Российской Федерации отмечалось, что ни один из названных нормативно-правовых актов, регламентирующих возвращение вынужденных переселенцев в места прежнего проживания, не выполнен»77. Потом «спустя тринадцать лет федеральный центр начал признавать, что этот путь не эффективен и ведет к бесконечному затягиванию процесса урегулирования последствий конфликта»78.

«Проблемы возвращения ингушских вынужденных переселенцев и их обустройство в местах своего прежнего проживания на территории Северной Осетии, несмотря на поручение президента России В. Путина руководителям Северной Осетии и Ингушетии и полномочному представителю Президента РФ в Южном федеральном округе Д. Козаку завершить этот процесс в 2007 г., не будут решены и в этом году, – пишет А. Дзадзиев. – Возможно обострение осетино-ингушских отношений»79.

Все соглашения, подписанные на межреспубликанском уровне, явились фактически камнем преткновения на пути решения проблемы вынужденных переселенцев, которые вступают в противоречие с Конституцией РФ. Они ограничивали права беженцев ингушской национальности, так как позволяли осетинской стороне настаивать на возвращении вынужденных переселенцев в строго оговоренном в соглашении или порядке в тот или иной населенный пункт, подчеркивая, что все происходит согласно достигнутым договоренностям. Сегодня очевидно, что эти соглашения, навязанные федеральным центром, не послужили решению проблемы возвращения вынужденных переселенцев.

Возможно, весь этот механизм был продуман заранее, как следующий за этнической чисткой этап, с целью помешать процессу возвращения ингушей в Пригородный район. Во всяком случае, сложившаяся в регионе этнополитическая ситуация и продолжение политики, способствующей препятствию процесса возвращения вынужденных переселенцев в места своего прежнего проживания, позволяют нам думать именно так.

В так называемый постконфликтный период в условиях ЧП, с конца 1992 г. по 2007 г. и при наличии подразделений федеральных войск, сил МВД РФ и РСО, было: убито около 100 человек ингушской национальности, ранено более 70 человек, захвачено в заложники 38 человек, разрушено всего 450 домовладений ингушских граждан, сожжено 238 единиц временного жилья. Только с начала 2006 г. в Северной Осетии взяты в заложники или увезены в неизвестном направлении правоохранительными органами РСО 17 человек ингушской национальности. Нарушение прав граждан ингушской национальности в РСО продолжается.

«Дополнительным подтверждением нарушения органами власти РСО конституционных прав граждан РФ ингушской национальности является и постановление Верховного Совета Северо-Осетинской ССР № 84 от 1993 г. о невозможности проживания граждан ингушской национальности, признанное постановлением Конституционного Суда РФ от 17 февраля 1993 г. № 17-П не соответствующим Конституции РФ»80.

В связи с этим: «Уполномоченный по правам человека РФ информирует Полномочного представителя Президента РФ в Южном федеральном округе о сложностях в процессе устранения последствий осетино-ингушского конфликта в октябре-ноябре 1992 г. и просит Д.Н. Козака взять под особый контроль восстановление конституционных прав граждан ингушской национальности, которые непосредственно связаны с положениями Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов»».81.

Все эти годы властями Северной Осетии в Пригородном районе делалось все возможное, чтобы препятствовать возвращению беженцев, чтобы отбить охоту у людей возвращаться на прежнее место жительства. Так, события, происшедшие в 1997 г. в населенных пунктах Ангушт (Тарское), Гадаборшево (Куртат), послужили очередному изгнанию ингушей. По свидетельству очевидцев, организованные толпы людей осетинской национальности при содействии работников мобильного отряда МВД РФ и РСО учинили массовые беспорядки. Здесь были сожжены: в сел. Гадаборшево (Куртат) – 117 вагончиков временного проживания и 29 восстановленных полностью или частично домов, разграблено имущество, стройматериалы, в сел. Ангушт (Тарское) – 86 вагончиков с имуществом, в сел. Цороево (Донгорон) – 19 вагончиков, в сел. Камбилеевское – 7 вагончиков82.

В связи с этим в Северной Осетии утверждают: «В итоге, даже формально, на бумаге, за 1998–2001 гг. вернулось 7037 человек. А фактически, число проживающих не только не увеличилось, а наоборот сокращается»83. Тогда как в официальных сводках они дают цифру возвращенных граждан ингушской национальности с августа 1994 г. по 30 апреля 2001 г. 18 656 человек, т.е. мы здесь видим, что данная цифра более чем два раза завышена84.

О целенаправленной политике противодействия возвращению вынужденных переселенцев ингушской национальности свидетельствует следующее утверждение: «Да он (А. Дзасохов. – Р.С.) отказался от пустого, но пагубного для республики (Северной Осетии.– Р.С.) лозунга «не пускать» и провозгласил курс на ликвидацию последствий конфликта. Но одновременно стали жестко контролировать процесс возвращения, установили границы водоохраной зоны и таким образом сняли вопрос о возвращении ингушей в Терк, Чернореченское, части Южного, Реданта, Балты. А кто вернулся во Владикавказ, Октябрьское? (с воодушевлением вопрошают агитаторы. – Р.С.). Кто живет из ингушей в Ире, Камбилеевском, Реданте, Южном? В результате активной работы (по противодействию процессу возвращения вынужденных переселенцев на прежнее место жительства. – Р.С.) обменены и проданы более 400 квартир и домовладений, принадлежавших ингушам (только во Владикавказе более 300)»85.

Из этого ряда и покушение, совершенное 15 июля 2005 г. на Председателя Государственного комитета Республики Ингушетия по делам беженцев и вынужденных переселенцев К.Х. Султыгова, который возвращался из города Владикавказ после очередного выездного заседания межведомственной рабочей группы по урегулированию последствий осетино-ингушского конфликта. Очевидно, оно было связанно с его профессиональной деятельностью.

На протяжении всего этого периода интерес федерального центра к этой проблеме имел эпизодический или ознакомительный характер. Поэтому основная причина сложной современной этнополитической и миграционной ситуации в регионе, сложившаяся в результате молчаливого согласия центра (одного из участников конфликта), – самоотстранение федерального центра от решения вопроса Пригородного района, что привело к возможности сохранения конфликтной негативной ситуации. В свою очередь, эта ситуация может стать причиной очередного конфликта в будущем.

Возможно, что в регионе функционирует целый механизм по недопущению ингушей к родным очагам. Здесь задействованы различные «силы» – от экстремистов до сотрудников органов внутренних дел. По крайней мере, такой вывод напрашивается из сведений средств массовой информации. Заместитель полпреда Президента РФ в ЮФО заявил, что «правоохранительные органы не исключают существования в регионе организованной группировки, похищающей ингушей и таким образом якобы осуществляющей месть за гибель детей в Беслане»86.

В ходе следствия выяснилось, что с лета 2005 по июль 2007 г. на территории Северной Осетии были похищены 21 человек, причем в большинстве случаев свидетели показывали на сотрудников милиции, которые останавливали ингушей для проверки документов. По данным «Коммерсанта», основная версия следствия такова – на территории Северной Осетии действуют группы, которым помогают сотрудники милиции. Мотивы предполагались разные: месть за Беслан, борьба с возвращением ингушей в Пригородный район87.

Понятно, что осетинская сторона будет в любом случае противодействовать процессу возвращения вынужденных переселенцев, потому что в случае положительного решения проблемы, т.е. возвращения всех вынужденных переселенцев на прежнее место жительства, для них ситуация возвращается к исходной позиции. Естественно, это не устраивает Северную Осетию. Поэтому они будут препятствовать возвращению беженцев.

Неоднократно представители власти Республики Ингушетия пытались обратить внимание федерального центра на ситуацию, сложившуюся вокруг Пригородного района. Маркедонов утверждает, что это обращение – «отчаянный призыв к Кремлю прекратить «страусиную» политику и приступить к исполнению прямых своих обязанностей»88.

Народное Собрание Республики Ингушетия обратилось с заявлением к руководству страны, где говорится: «Активное противодействие должностных лиц Республики Северная Осетия-Алания (РСО-А) возвращению вынужденных переселенцев в места прежнего проживания, осуществляемое при негласной поддержке со стороны отдельных высокопоставленных представителей федеральной власти, привело к … страданиям тысяч граждан Российской Федерации, лишенным своего крова и конституционных прав.

Налицо сознательная линия на саботирование деятельности по урегулированию постконфликтных отношений между двумя республиками и народами, стремление «прикрыть», «похоронить» эту проблему. Замысел сторонников такой линии очевиден –добиться ликвидации городков компактного проживания вынужденных переселенцев, расселение, разброс последних по случайным для них местам, а не создание им реальных условий для возврата в свои жилища. Расчет здесь на то, что люди, испытывая лишения и устав от ожидания положительных перемен, согласятся, в конце концов, на любой вариант их жизненного обустройства.

Депутаты Народного Собрания Республики Ингушетия считают, что с согласия и при участии руководства Южного федерального округа происходит очередной обман ингушского народа и что поручение Президента Российской Федерации о завершении мероприятий по ликвидации последствий осетино-ингушского конфликта октября-ноября 1992 года до конца 2006 года поставлено под реальную угрозу»89.

Но отношение властей остается неизменным, а в итоге решение проблемы сводится к созданию нового населенного пункта для вынужденных переселенцев, фактически чтобы заблокировать их путь к своим очагам. Попытка расселить беженцев на территории, где создается так называемый поселок «Новый», возле административной границы Пригородного и Назрановского районов, можно сказать, не что иное, как расселить беженцев в поселке Майский.

Отселение ингушей путем создания новых населенных пунктов – не новшество, это целенаправленная политика, где существует опыт прошлых лет. В Малгобекском районе Ингушетии был создан в начале 1960-х годов поселок Новый Редант, где были расселены возвращающиеся из Казахстана и Средней Азии депортированные ингуши. Здесь в основном вынужденно осели жители, проживавшие до 1944 г. в с. Редант Пригородного района, который находится южнее города Владикавказ по Военно-Грузинской дороге. Сегодня, как видим, создается поселок Новый. Вероятно, это делается с целью отселить ингушей из района Дарьяльского ущелья, где существует главный кавказский проход.

Ситуация в регионе обострилась особенно после известных событий в г. Беслан Северной Осетии, когда 1–3 сентября 2004 г. террористы захватили среднюю школу. После этого в Северной Осетии стали проявляться националистические настроения, которые негативно влияют на обстановку в регионе. Определенные силы Северной Осетии пытаются обвинить ингушей в террористическом акте в бесланской школе. За всем этим последовало возросшее число похищений людей и убийств.

В связи с этим жители ингушской национальности поселка Карца Промышленного района города Владикавказ вышли на митинг с требованием прекратить похищения людей. «По данным МВД республики (Северная Осетия. – Р.С.), за последние три месяца в Северной Осетии бесследно исчезли три человека. Правозащитники сообщают о девяти исчезнувших (фактически взятых в заложники. – Р.С.) за этот же период», т.е. с начала 2006 г.

«Митингующие в Карца требовали немедленно найти пропавших людей, которые, по их мнению, похищены. А также призвали власти обеспечить безопасность ингушского населения»90.

В 2005 г. проблема урегулирования «осетино-ингушского конфликта» приобрела особую актуальность. В соответствии с законом о местном самоуправлении, субъекты федерации должны были до 31 марта закончить и законодательно закрепить границы муниципальных образований. Ингушетия оказалась единственным регионом России, где не определены административные границы республики, в связи с чем Народное собрание Ингушетии отказалось обсуждать закон «О муниципальных образованиях Республики Ингушетия».

В марте 2005 г. депутаты Госдумы и сенаторы от Ингушетии обратились к президенту Путину с просьбой помочь в определении границ республики с Северной Осетией и Чечней. Аналогичное обращение было направлено полномочному представителю президента РФ в Южном федеральном округе Дмитрию Козаку, которому предлагалось, в частности, обратить внимание на «возвращение в состав республики Пригородного района».

В апреле 2005 г. Д. Козак предложил президентам Северной Осетии и Ингушетии Александру Дзасохову и Мурату Зязикову подписать подготовленный под его руководством и при помощи Федеральной миграционной службы, Министерства юстиции и Госстроя план «Первоочередные совместные действия по урегулированию осетино-ингушского конфликта октября — ноября 1992 года». В документе подробно расписаны сроки возвращения беженцев и места для их расселения, указаны ответственные за процесс ведомства, а также определен механизм решения территориальных споров между республиками в Конституционном суде России. Дзасохов, однако, отказался его подписать, заявив, что документ не имеет финансовой базы и может спровоцировать в регионе новый виток напряженности.

Вместе с тем в Республике Ингушетия уже долгое время сохраняется напряженная миграционная ситуация. Число вынужденных переселенцев из Владикавказа, Пригородного района и Чеченской Республики вместе с временно перемещенными лицами в Республике Ингушетия, согласно информации Управления по делам миграции МВД Республики Ингушетия, на 01.03.2006г. составляет 56 594 человек (10 960 семей). Известно о наличии в республике неучтенных миграционной службой мигрантов из Чеченской Республики, относящихся к категории временно перемещенных лиц, по оценочным данным число которых может составить предположительно столько же, сколько и учтенных.

Кроме того, в условиях сложной общественно-политической и социально-экономической ситуации присутствие вынужденных переселенцев из двух республик создает различные проблемы во всех сферах жизнедеятельности, которые, так или иначе, отражаются на этнополитических процессах и на межнациональных отношениях в Республике Ингушетия. В основном эти проблемы сказываются на росте преступности, росте цен, на сбое в электроснабжении, в медобслуживании, системе образования и т.д.

Р. Кадыров, в отличие от других руководителей субъектов федерации Северо-Кавказского региона, посчитал необходимым выразить свое отношение к ходу решения проблемы вынужденных переселенцев из города Владикавказ и Пригородного района. «Насколько мне известно, сейчас в поселок Новый переезжают вынужденные переселенцы из стихийно созданного поселения Майское в Пригородном районе Северной Осетии – заявил он. В Новом уже обосновались более 120 семей. Поселок нанесен на карту Северной Осетии, в нем действует прописка (в отличие от Пригородного района. – Р.С.). В данной ситуации важно решить практические вопросы, а не заниматься политическими спекуляциями. Думаю, так и будет. Однако вопрос возвращения населения затрагивает и много других проблем. Для этой категории граждан необходимо предоставить, прежде всего, жилье, затем обеспечить их работой, решить ряд социальных вопросов, а для этого необходимы дополнительные финансы и разработка специальных программ»91.

Он также заметил, что «у Чеченской Республики уже накопился свой опыт в деле по возвращению вынужденных переселенцев, и сегодня мы готовы поделиться со всеми, кто на деле заинтересован в решении подобного рода вопросов»»92. Р. Кадыров сравнивает две абсолютно разные проблемы, т.е. проблема ингушских беженцев связана с вопросом территориального противостояния Ингушетии и Осетии, в связи с чем они сталкиваются с противодействием, тогда как чеченские беженцы возвращаются беспрепятственно в свои дома.

Между тем в самой Чечне эти проблемы не ликвидированы. До сих пор на территории Республики Ингушетия находятся временно перемещенные лица из Чеченской Республики, число которых до сих пор составляет внушительную цифру. Многие из них находятся в частном секторе, где почти вся тяжесть ложится на плечи простых граждан Ингушетии.

Позиция официальной власти Чеченской Республики, как видно, совпадает с позицией руководства Северной Осетии. Как нам представляется, в стратегическом плане цели и задачи Чечни и Северной Осетии аналогичны, что отвечает, вероятно, геополитическим интересам федерального центра, т.е. извечный антиингушский треугольник – Москва, Владикавказ и Грозный. В конце 1950-х годов Ингушетия была разделена между Северной Осетией и Чечней. Это решение было принято в Москве. Вероятно, именно поэтому представители чеченской политической элиты остро реагируют на требование ингушей о восстановлении территориальной целостности Ингушетии, т.е. о передаче Пригородного района в состав Ингушетии.

Р. Хасбулатов заявил, что: «Сегодня ингуши ставят вопрос о своем Пригородном районе, который фактически вошел в столицу Северной Осетии – город Владикавказ. Но они никак не хотят понять, что другие, то есть, в данном случае, мы, чеченцы, рано или поздно тоже будем ставить вопрос о более крупных своих землях, которые де-юре сегодня считаются ингушскими»93. Во-первых, земли, о которых говорит Хасбулатов, не только де-юре ингушские, но и исторически эта территория является ингушской. Во-вторых, ингуши хорошо понимают, что как только они заявляют о Пригородном районе, в Чечне начинают говорить о Сунженском.

Участники общественного движения «Ахки-Юрт», граждане ингушской национальности, являющиеся вынужденными переселенцами конца 1950-х годов, неоднократно обращались с исками в судебные органы, настаивая на восстановлении своих прав, нарушенных в то время. Федеральный судья по Назрановскому району принял решение от 14.12.2004 г., где признаны незаконными действия должностных лиц Президиума Верховного Совета ЧИ АССР, по согласованию начертания на картах границ ЧИАССР и СО АССР. Здесь говорится: «Доводы заявителей о нарушении их конституционных прав на свободу передвижения, выбор места проживания, возвращение к местам их постоянного проживания, подтверждаются рекомендациями парламентских слушаний в Государственной Думе РФ от 9 октября 2003 года, в которых указано, что федеральными органами исполнительной власти и органами власти РСО-А до настоящего времени не решены проблемы возвращения десятков тысяч вынужденных переселенцев, пострадавших в период трагических событий осени 1992 года. В Рекомендациях также отмечается, что длительное ограничение прав вынужденных переселенцев граждан РФ ингушской национальности на свободу выбора места жительства и передвижения оказывает негативное влияние на состояние межнациональных отношений как в Северо-Кавказском регионе, так и на федеральном уровне в целом».

На это судебное решение отреагировал бывший Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации по ЮФО В. Шепель. Он обратил внимание председателя Комитета Совета Федерации ФС Российской Федерации по судебным вопросам С. Васильева на то, что в федеральных судах по Республике Ингушетия выносятся незаконные судебные постановления. И ни слова о нарушениях прав человека по национальному признаку и несоблюдению законодательства РФ в Северной Осетии. Похоже, что В. Шепель пытается обратить внимание на сам ход процесса вообще, как бы указывая на тактику и возможные последствия попыток решения проблем национального вопроса вообще через судебные органы. Он. как видно по тексту, не разбирает по существу вопроса соответствие судебных решений законодательству РФ.

Вместе с тем заместитель Генерального прокурора РФ в своем обращении указывает, что в настоящее время вступило в силу данное решение, которым удовлетворен иск заявителей о признании незаконными действий должностных лиц Президиума ВС ЧИАССР по согласованию начертания границ ЧИАССР и СОАССР. В то же время заместитель председателя парламента РСО Кесаев С.М. обращался в Генпрокуратуру РФ, где ему дали разъяснения о порядке обжалования в надзорную судебную инстанцию указанного судебного решения. Парламентом РСО данное судебное решение не было обжаловано в установленном законом порядке и поэтому решение вступило в законную силу. Поэтому решение суда не может расцениваться как незаконное, так как это решение не опротестовано в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Получается, что В. Шепель вольно или невольно входит в противоречие с гражданско-процессуальным кодексом. По крайне мере, несоответствие законности вышеназванного решения суда должно устанавливаться путем обжалования судебных решений.

В это время о правах граждан говорили в Страсбургском суде. «Дряхлый старый солдат той войны, после которой уже прошла целая человеческая жизнь, снова шел в бой за свой народ (речь идет о Саадуле Арсамакове, ветеране Великой Отечественной войны, который на Страсбургском суде завершил свое выступление словами «Пожалуйста, помогите мне восстановить свои права…». – Р.С.). Теперь, в двадцать первом веке, – за 18 тысяч беженцев, которые до сих пор не могут вернуться домой, и за те полторы тысячи, которые, как и он сам, 13 лет медленно умирают в железных гробах Майского», – пишет Ирина Халип94.

Вместе с тем продолжаются активные попытки противодействия процессу возвращения ингушских граждан в места постоянного проживания. Например, эта относится к гражданам населенных пунктов Терк и Чернореченское. Два этих населенных пункта законом Северной Осетии уже ликвидированы. Злые языки утверждают, что здесь будут заложены погранзаставы Российской Федерации.

В процессе противостояния вокруг Пригородного района видится два фактора: человеческий фактор, с его личными трагедиями и горем, и политический. В настоящее время проблема сводится к решению чисто человеческого вопроса. Вместе с тем и здесь происходит открытое противодействие. Однако это следствие. Основная причина в политическом уровне проблемы – определении статуса Пригородного района.

В связи с этим Министр по связям с общественностью и межнациональным отношениям Республики Ингушетия М. Мархиев в своем интервью отмечает, что деятельность «федеральных и региональных органов исполнительной власти в течение всего постконфликтного периода привела к тому, что всеобъемлющее урегулирование последствий так называемого осетино-ингушского конфликта поделено на две составляющие.

Первая – это территориальная реабилитация ингушского народа и определение административно-территориальных границ Республики Ингушетия на основе уже имеющейся законодательной базы.

Вторая – возвращение всех вынужденных переселенцев в места прежнего проживания».95

Исходя из выше изложенного, можно сделать вывод, что возвращение вынужденных переселенцев на прежнее место жительства возможно только путем решения территориального вопроса, т.е. путем реализации Федерального закона «О реабилитации репрессированных народов» в полном объеме и восстановлением Конституции РФ, нарушенной в конце 1950-х годов, иначе проблема будет усугубляться, что чревато негативными последствиями в будущем. В настоящее время последствия этой политики усугубляются все больше и больше и сказываются негативно на межнациональных отношениях в Северо-Кавказском регионе.

Русское население республик Северного Кавказа:
факторы вынужденной миграции* А.Б. Дзадзиев

Этнополитические процессы конца 80-х – середины 90-х годов прошлого столетия в Российской Федерации и других республиках бывшего Советского Союза усилили социальную напряженность, острейшей формой проявления которой стали межэтнические и внутриэтнические конфликты, вылившиеся в ряде регионов в открытые вооруженные столкновения. При этом независимо от причин, лежащих в основе межэтнических конфликтов, и сторон, участвовавших/участвующих в них, резко усилилась миграционная подвижность нетитульного населения, прежде всего русских, в направлении своей исторической Родины. Параллельно начался процесс реэмиграции титульного населения республик РФ, ранее проживавшего за пределами своих национально-государственных образований.

Наиболее значительные миграционные процессы в постсоветский период произошли и происходят северокавказских республиках. В этот процесс в одинаковой мере вовлечены представители всех этносов, проживающих на Северном Кавказе. Разница заключается только в том, что, если для титульного населения указанных республик характерен значительный миграционный прирост, то для нетитульного населения в целом и русских в частности, наоборот, – миграционный отток. Особенно значительным был в рассматриваемый период миграционный отток русского населения. Необходимо отметить, что миграционный отток русского населения из северокавказских республик продолжается и сегодня, и идет он более интенсивно, чем это прогнозировалось некоторыми аналитиками.

В постсоветский период, практически совпавший по времени с межпереписным периодом 1989–2002 годов, сальдо миграции титульного населения в северокавказских республиках в целом составило, по официальным данным, 974 тыс. чел., в том числе в «своих» республиках – более 900 тыс. чел.96 За этот же период сальдо миграции нетитульного населения в указанных республиках составило -384 тыс. чел., в том числе русских – -279 тыс., или 73%. Уточним, что 279 тыс. чел. – официальные данные. В действительности же миграционный отток русского населения из республик Северного Кавказа в указанный период был гораздо бόльшим. Подтверждается это следующими фактами:

– во-первых, половозрастной структурой русского населения ряда республик – Чечни, Северной Осетии, Дагестана и Ингушетии. Как свидетельствуют данные Всероссийской переписи населения 2002 года, в численность переписанного русского населения указанных республик включено порядка 39–42 тыс. российских военнослужащих (в Чечне – 22–23 тыс. чел., в Северной Осетии и Дагестане – соответственно 11–12 тыс. и 5–6 тыс., в Ингушетии – около 1,0 тыс. чел.)97;

– во-вторых, тем, что порядка 10–12 тыс. украинцев и белорусов, проживающих в рассматриваемых республиках, в ходе Всероссийской переписи населения 2002 года сменили свою этническую идентичность и записались русскими. Отметим, что указанная тенденция смены идентичности имела место и во всех остальных регионах страны98.

Как следует из приведенных показателей и экспертных оценок, основанных на анализе данных ежегодных учетов естественного и миграционного движения населения в 1989–2002 годы, сальдо миграции русского населения в северокавказских республиках составило 330–335 тыс. чел.

Миграционный отток русского населения из северокавказских республик (особенно существенный для Чечни – порядка 250 тыс. чел.) и его минусовой естественный прирост значительно уменьшили в рассматриваемый период численность русских в республиках Северного Кавказа: по официальным данным – на 364 тыс. чел., или почти на 27% – с 1360 тыс. до 996 тыс. чел. (См. табл. 1).

Таблица 1

Динамика численности населения республик Северного Кавказа (1989–2002 гг.), тыс. чел.

1989 г.,

перепись

Прирост населения

за 1989–2002 гг.

2002 г.,

перепись

2002 г.

в %

к 1989 г.

Доля населения,

%

ОПН*

в том числе:

ЕПН*

МПН*

1989 г.

2002 г.

Все республики:

титульное

население

русские

др. нац-ти

5305

3516

1360

429

1340

1784

-364

-80

750

810

-85

25

590

974

-279

-105

6645

5300

996

349

125

151

73

81

100

66

26

8

100

80

15

5

Адыгея:

адыгейцы

русские

др. нац-ти

432

95

294

43

15

13

-5

7

-17

5

-19

-3

32

8

14

10

447

108

289

50,0

103

114

98

116

100

22

68

10

100

24

65

11

Дагестан:

титульное

население

русские

др. нац-ти

1802

1444

166

192

774

785

-45

34

415

385

-10

40

359

400

-35

-6

2576

2229

121

226

143

154

73

118

100

80

9

11

100

86

5

9

Ингушетия:

ингуши

русские

чеченцы

др. нац-ти

187

139

25

19

4

281

223

-19

76

1

83

70

-2

14

1

198

153

-17

62

0

468

362

6

95

5

250

260

24

500

125

100

75

13

10

2

100

78

1

20

1

Кабардино-

Балкария:

титульное

население

русские

др. нац-ти

753

434

241

78

148

169

-14

-7

51

64

-12

-1

97

105

-2

-6

901

603

227

71

120

139

94

91

100

58

32

10

100

67

25

8

Карачаево-

Черкесия:

титульное

население

русские

др. нац-ти

415

170

176

69

24

49

-28

3

20

24

-10

6

4,0

25

-18

-3

439

219

148

72

106

129

84

104

100

41

42

17

100

50

34

16

Северная Осетия:

осетины

русские

др. нац-ти

632

335

189

108

78

110

-24

-8

13

19

-12

6

65

91

-12

-14

710

445

165

100

112

133

87

93

100

53

30

17

100

63

23

14

Чечня:

чеченцы

русские

др. нац-ти

1084

716

269

99

20

316

-229

-67

185

195

-20

10

-165

121

-209

-77,0

1104

1032

40

32

102

144

15

32

100

66

25

9

100

93

4

3

_________________________________________________________________

* ОПН – общий прирост населения, ЕПН – естественный прирост населения, МПН – миграционный прирост населения.


Отметим, что за межпереписной период 1979–1989 годов численность русских в республиках Северного Кавказа сократилась всего на 53 тыс. чел., или на 4% (В Приложении приведена динамика численности русских и населения других этносов, проживающих в указанных республиках, по данным Всесоюзных переписей населения 1959, 1970, 1979 и 1989 годов и Всероссийской переписи 2002 года).

В действительности же сокращение численности русского населения республик Северного Кавказа в указанный период было более значительным. Не исключено, что в некоторых из этих республик численность русских в ходе Всероссийской переписи населения 2002 года из «политических» соображений республиканского руководства была завышена, в ряде республик – значительно. Как, впрочем, была завышена из «политико-экономических» соображений местных чиновников и численность всего населения отдельных северокавказских республик. О явном завышении в ряде указанных республик численности титульного населения, а через него и всего населения этих республик, много писали и говорили эксперты-демографы уже сразу же после публикации предварительных результатов Всероссийской переписи населения 2002 года, но федеральный центр никак не реагировал на «допущенные при проведении переписи ошибки». Отметим, что в 2007 году Счетная палата РФ вынуждена была поставить перед руководством страны вопрос о том, что численность населения в ряде субъектов страны, в частности в Чечне и Ингушетии, является завышенной99.

Согласно официальным данным, численность титульного населения в северокавказских республиках увеличилась за межпереписной период 1989–2002 годов на 51% (!?), или на 1784 тыс. чел. (с 3516 тыс. до почти 5300 тыс. чел.), а их удельный вес в численности всего населения республик вырос при этом с 66 до 80%. Напомним, что численность же русских в рассматриваемых республиках за указанный период уменьшилась, по официальным данным, на 27%, или на 364 тыс. чел. (с 1360 тыс. до 996 тыс. чел.). Согласно же экспертным оценкам, рассчитанным по материалам ежегодных учетов естественного и миграционного движения населения в 1989–2002 годы, численность русских в республиках Северного Кавказа уменьшилась на 415–420 тыс. чел., или на 31% – до 940–945 тыс. чел. Удельный вес русских в численности всего населения этих республик сократился за указанный период с 26 до порядка 15–12%. Отметим, что численность всего славянского населения в северокавказских республиках за период 1989–2002 годов сократилась, по официальным данным, более чем на 405 тыс., или на 28% (с 1434,6 тыс. до 1029,4 тыс. чел.), по экспертным оценкам – на 445–450 тыс. чел., или на 31% – до 985–990 тыс. чел.

Русское население республик Северного Кавказа расселено в основном в городах, прежде всего в столицах. Удельный вес горожан в численности русского населения этих республик в 2002 году составлял в целом 68% – от 27 до 80% (в 1989 году – 75% (от 58 до 85%). Русское сельское население рассматриваемых республик проживает в основном в «русских» районах. В Адыгее – это Гиагинский, Красногвардейский и Майкопский районы, в Карачаево-Черкесии – Зеленчукский, Урупский и Усть-Джегутинский, в Кабардино-Балкарии – Майский и Прохладненский, в Северной Осетии – Моздокский, в Ингушетии – Сунженский, в Чечне – Шелковской и Наурский, в Дагестане – Кизлярский и Тарумовский районы100.

Особенно значительным был в республиках Северного Кавказа в рассматриваемый период процесс сокращения численности русского городского населения – почти на 34%, или на 345,1 тыс. (с 1017,6 тыс. до 672,5 тыс. чел.). За период 1989–2002 годов численность русских в городах Чечни и Ингушетии уменьшилась, по официальным данным, в целом на 94% (на 221,1 тыс. – с 234,7 тыс. до 13,6 тыс. чел.), в Дагестане и Карачаево-Черкесии – соответственно на 31 и 26% (на 43,6 тыс. и 31,1 тыс. чел.), в Северной Осетии и Кабардино-Балкарии – на 16 и 10% (на 24,6 тыс. и 19,4 тыс. чел.), в Адыгее – на 3% (на 5,2 тыс. чел.).

Говоря о сокращении численности русского городского населения северокавказских республик, необходимо отметить, что наиболее значительными темпами этот процесс происходил в столичных городах. Так, например, за рассматриваемый нами период 1989–2002 годов численность русского населения столицы Дагестана г. Махачкала уменьшилась на 36,6%, или на 25,2 тыс. чел. (с 68,8 тыс. до 43,6 тыс. чел.), столицы Северной Осетии г. Владикавказ – на 19,4%, или на 21,7 тыс. чел. (со 112 тыс. до 90,3 тыс. чел.), столицы Кабардино-Балкарии г. Нальчик – на 13,5%, или на 13,7 тыс. чел. (с 102,2 тыс. до 88,5 тыс. чел.), столицы Карачаево-Черкесии г. Черкесск – на 15,2%, или на 11,6 тыс. чел. (с 76,1 тыс. до 64,5 тыс. чел.), столицы Адыгеи г. Майкоп – на 2,1%, или на 2,5 тыс. (со 116,4 тыс. до 113,9 тыс. чел.). Основной составляющей столь значительного сокращения численности русских в городах северокавказских республик явился их миграционный отток.

Численность русского сельского населения в указанных республиках в межпереписной период 1989–2002 годов сократилась в целом на 5,7%, или на 19,5 тыс. чел. (с 341,6 тыс. до 322,1 тыс. чел.). При этом необходимо отметить, что сокращение численности русского сельского населения имело место только в Чечне, Ингушетии и в незначительной степени в Дагестане. В Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, наоборот, произошло некоторое увеличение численности русского сельского населения – в целом почти на 8,5 тыс. чел. Особо отметим, что рост численности русского сельского населения в этих республиках происходил только за счет миграционного притока. В Адыгее и Северной Осетии численность русского сельского населения за межпереписной период осталась практически неизменной.

Значительный миграционный отток русского населения из республик Северного Кавказа и минусовой показатель его естественного прироста почти в 1,8 раза сократили удельный вес русских в городском населении (с 39% в 1989 году до 22% – в 2002 году) и более чем в 1,4 раза – в сельском населении этих республик (с 13 до 9%).

Основная часть русских и населения других этносов, уезжающих из северокавказских республик, выбирает новым местом жительства (иногда транзитной территорией) соседние «русские» субъекты Северного Кавказа – Ставропольский и Краснодарский края и Ростовскую область. Так, например, миграционный отток населения из Северной Осетии и Кабардино-Балкарии в указанные субъекты страны составил в период 1989–2002 годов соответственно 64 и 84% численности всего миграционного оттока населения этих республики в другие субъекты России. Большая часть русского населения, уезжающего из Дагестана, также выбирает новым местом жительства Ставропольский и Краснодарский края и Ростовскую область. В эти субъекты выехала и значительная часть русского населения, покинувшего в указанный период Чечню и Ингушетию. Следующим по привлекательности регионом для уезжающего из северокавказских республик русского населения является Центральный федеральный округ, в частности г. Москва и Московская область. Миграционный отток населения северокавказских республик в указанные субъекты страны составил в 1989–2002 годы порядка 25–28% всего миграционного оттока населения из этих республик.

По расчетным данным, за последние 5 лет (2003–2007 годы), прошедшие после Всероссийской переписи населения 2002 года, миграционный отток русских из республик Северного Кавказа и продолжающаяся естественная убыль уменьшили численность русского населения в этих республиках на 70–75 тыс. чел (на 7%), при этом на долю миграции пришлось не менее 50 тыс. чел. На 1 января 2008 года численность русских в северокавказских республиках насчитывала порядка 920–925 тыс. чел., а их удельный вес в численности всего населения этих республик – 13%. За этот же период численность всего населения рассматриваемых республик увеличилась, по официальным данным, на 206 тыс. чел., (более чем на 3%), в том числе титульного населения, по расчетным данным, – на 280–285 тыс. чел. (на 5%).

Несмотря на миграционный отток русского населения из республик Северного Кавказа, русские продолжают оставаться основной производительной силой в экономике этих республик. Индекс представленности (ИП)101 русских в численности занятых в экономике Чечни и Ингушетии составлял, по данным Всероссийской переписи населения 2002 года, соответственно 5,5 и 3,8, тогда как ИП чеченцев и ингушей – соответственно 0,8 и 1,1. ИП русских в численности занятого населении Дагестана составлял в указанном году 1,8, ИП дагестанских этносов – около 1,0. В других северокавказских республиках ИП русских в численности населения, занятого в экономике республик, составлял от 1,4 до 1,1, ИП титульного населения этих республик – от 0,8 до 1,1. Еще более существенны различия в ИП русских и титульного населения в индустриальных отраслях экономики рассматриваемых республик.

В 2002 и 2006 годах Северо-Осетинским институтом гуманитарных и социальных исследований Владикавказского научного центра РАН и Правительства Республики Северная Осетия-Алания (СОИГСИ) были проведены социологические опросы русского населения во всех республиках Северного Кавказа. В ходе первого опроса было опрошено около 1500 чел., в ходе второго – около 1200 чел. Одной из целей исследования было выяснение миграционных установок опрашиваемого населения и причины их обуславливающие.

Результаты проведенных исследований свидетельствуют, что за прошедшие годы удельный вес респондентов, собирающихся уезжать из своих республик, несколько вырос: – с 27% – в 2002 году до 31% – в 2006 году. С 60 до 54% сократился за указанный период удельный вес опрошенных, не собирающихся в ближайшие годы уезжать из своих республик; удельный респондентов, затруднившихся однозначно ответить на вопрос о том, собирается ли он или члены его семьи уезжать в другой субъект страны, остался практически неизменным: 13% – в 2002 году и 15% – в 2006 году. Более всего настроена на отъезд из своих республик молодежь в возрасте 18–24 года. Если в 2002 году среди этой возрастной группы опрошенной молодежи удельный вес желающих уехать составлял почти 32%, то в 2006 году – уже около 39%; у молодежи в возрасте 25–29 лет этот показатель вырос с 26 до 31%. При этом в указанных возрастных группах значительно сократился удельный вес респондентов, не желающих уезжать из своих республик (соответственно с 57 до 52% и с 61 до 49%), и вырос удельный вес опрошенных, затруднившихся дать однозначный ответ о своих миграционных установках на ближайшие годы (соответственно с 11 до 16% и с 13 до 20%).

Опрошенные крайне низко оценивает роль властных структур своих республик, а тем более, федерального центра в решении проблем русского населения (См. табл. 2). Роль властных структур северокавказских республик в решении проблем русского населения, по мнению опрошенных, заметно сокращается. Объясняется это рядом взаимообусловленных факторов экономического и этнополитического характера. С одной стороны, республики Северного Кавказа пытаются выжить в создавшемся в последние полтора-два десятка лет экономическом пространстве. И в этих условиях не до других, хотя и не менее важных проблем, в том числе и значительного оттока нетитульного населения, что скажется негативными последствиями для многих из этих республик уже в ближайшей перспективе. С другой стороны, федеральный центр, «обеспокоенный» проблемами межгосударственной миграции и проблемами возвращения и обустройства в России соотечественников, а еще более увеличением численности населения северокавказских этносов в центральных регионах страны, сознательно не замечает не только самой миграции русского населения из республик Северного Кавказа, но и ее причин и характера.

Таблица 2

Роль федерального центра, властных структур республик Северного Кавказа и русских общественных организаций в решении проблем русского населения, %*

Роль в решении проблем русского населения:

федерального центра

республиканской власти

общественных организаций

2002 г.

2006 г.

2002 г.

2006 г.

2002 г.

2006 г.

очень значительна

7

4

8

6

6

3

скорее значительна,

чем нет

12

9

18

13

13

10

скорее незначительна,

чем значительна

19

23

23

18

19

12

совсем незначительна

24

27

25

32

19

26

затруднились ответить

38

37

26

31

43

49

_____________________

* Текущий архив отдела этнополитических исследований СОИГСИ.

Среди основных причин отъезда русского населения из республик Северного Кавказа опрошенное население указало следующие:

– отсутствие работы, особенно для молодежи, – 34% опрошенных во всех республиках в 2002 году и 41% опрошенных в 2006 году;

– национализм, межнациональные отношения – соответственно 23 и 21%;

– экономическое положение (низкая заработная плата, низкий уровень жизни) – соответственно 22 и 29%;

– продолжающаяся контртеррористическая операция в Чечне, угроза террористических актов (опрос 2002 года) и угроза террористических актов (опрос 2006 года) – соответственно 15 и 12%;

– отсутствие перспектив для себя и своих детей на будущее – соответственно 9 и 14%.

В отличие от титульного населения русские менее оптимистичны в оценках современного социально-экономического развития северокавказских республик. Около 38% опрошенной русской молодежи – студентов высших учебных заведений республик Северного Кавказа, по окончании учебы намерены уехать в «русские» регионы страны. В этих регионах, как считает эти респонденты, у них будет больше возможностей для самореализации.

В Северной Осетии около 8% опрошенного населения в 2002 году и 11% опрошенного в 2006 году одной из основных причин миграции русского населения из республики назвали большое количество беженцев и вынужденных переселенцев. В целом по северокавказским республикам этот показатель и в 2002, и в 2006 годах составил 3%. Отметим, что приток в Северную Осетию в начале 90-х годов прошлого века значительного числа беженцев-осетин из Южной Осетии и внутренних районов Грузии явился одним из факторов усиления оттока русского населения из республики.

Невозможность конкурировать в условиях рыночных отношений с титульным населением республик Северного Кавказа, низкий уровень представленности во властных структурах и престижных сферах занятости, нестабильная экономическая ситуация заставляют русских с большим пессимизмом смотреть в будущее. Сюда же необходимо добавить отсутствие перспектив социального роста и улучшения материального благосостояния, полную незащищенность перед властными и криминальными структурами, а зачастую и открытые угрозы в адрес русских и т.п. Эти обстоятельства вынуждают русских покидать северокавказские республики, которые являются родиной не одного поколения проживавшего и пока еще проживающего в них русского населения. В первую очередь уехала и продолжает уезжать наиболее квалифицированная часть русского и русскоязычного населения, имеющая больше реальных шансов – интеллектуальных и материальных – для более или менее благополучного обустройства на новом месте.

Основная же причина массовых миграций первой половины 90-х годов прошлого века, охватившая все политическое пространство бывшего СССР, отмечает В. Тишков, – «это результат организованных кампаний, действий, призывов или откровенного попустительства со стороны тех, кто находится у власти на основе законных процедур или узурпировал эту власть… По характеру миграционных процессов можно судить о степени открытости и демократичности общества, о состоянии межэтнических отношений, о назревающих или уже явных этнических конфликтах»102. Эти же факторы, но уже в несколько меньшей степени, продолжают оказывать влияние и сегодняшние миграционные установки русского населения Северного Кавказа.

Как свидетельствуют результаты опроса, главная проблема для большинства русского населения, проживающего в северокавказских республиках: «Как уехать из бесперспективных для них и их детей республик?» Поэтому одним из направлений Правительства РФ и руководства этих республик в решении «русского вопроса», по мнению опрошенного населения, особенно в Чечне, Дагестане и Ингушетии, должна стать оказание помощь желающим уехать из этих республик.

Особенно сложным продолжает оставаться положение русского населения в Чечне. Несмотря на наметившиеся позитивные сдвиги в социально-экономическом положении республики, из Наурского и Шелковского районов (районы республики, где еще продолжает оставаться русское население) отток русского населения продолжается. Многие из русских, пока еще остающихся жить в указанных районах, имеют твердые установки на выезд за пределы республики. Они готовы уехать «в Россию» уже и сегодня, при условии определенной помощи со стороны федеральных властей.

Говоря о положении русского населения, как еще остающегося в Чечне, так и выехавшего из нее, респонденты с большой обидой отмечали, что ни в одном из многочисленных указов Президента России и постановлений российского Правительства по Чечне не было заложено механизмов защиты русского населения и решения его не менее сложных, чем у возвратившихся в свою республику чеченцев, проблем. С большой обидой говорили респонденты и о том, что В. Путин, несколько раз бывавший в Чечне и встречавшийся с местным чеченским населением, не нашел времени для встречи с местным русским населением или хотя бы с его представителями. Для русского населения остается непонятным и дискриминационный характер постановлений Правительства страны о различных размерах компенсации за утрату жилья и имущества чеченцам, вернувшимся в Чечню, и русскоязычному и другому населению, покинувшему эту республику и не собирающемуся возвращаться обратно. Первым установлена компенсация в размере 300 тыс. руб. за утраченное жилье и 50 тыс. руб. – за утраченное имущество, вторым – соответственно 120 тыс. и 20 тыс. руб. При этом необходимо отметить, что для последних механизм подачи заявлений на получение указанной компенсации очень сложен, как более чем проблематичен и сбор необходимых для этого документов. Все это в итоге лишает возможности получения компенсации немалой частью вынужденно покинувшего Чечню населения.

Многие из опрошенных считают, что федеральный центр должен не только создавать условия закрепления продолжающего еще оставаться в Чечне русскоязычного населения, но и предоставить желающим возможность выезда и обустройства на новом месте, не только создавать условия для возвращения русских в Чечню и другие республики региона (если желающие действительно есть), но и оказывать помощь в обустройстве на новом месте тем, кто был вынужден уехать из указанных республик и не собирается возвращаться обратно. Политическая реальность в настоящее время такова, что, несмотря на определенные усилия республиканской власти, остающееся еще в Чечне русское население в ближайшей перспективе покинет эту республику; будет продолжаться дальнейший отток русских и из других республик Северного Кавказа. А то, что отток русского населения из этих республик продолжается и идет гораздо более значительными темпами, чем это прогнозировалось республиканскими чиновниками и некоторыми экспертами, свидетельствуют данные Госкомстата России. Напомним, что за последние 5 лет (2003–2007 годы) сальдо миграции населения северокавказских республик составило боле чем -60 тыс. чел. Основную часть этих людей – порядка 45–50 тыс. чел. – составили русские, не менее 15 тыс. чел. – другое нетитульное население.

Основными факторами, определявшими и определяющими миграционный отток русского населения из республик Северного Кавказа в рассматриваемый нами период, являются следующие (Группировка факторов условная, так как все они взаимосвязаны):

1. Причины этнополитического характера

а) Начавшиеся в конце 1980-х – начале 1990-х годов процессы «суверенизации» и этнизации северокавказских республик. Они усилили межэтническую напряженность как между титульным населением этих республик, с одной стороны, и русскими – с другой, так и между самими титульными этносами в некоторых из этих республик. Процесс «суверенизации» северокавказских республик, особенно его начальный период, проходил в большей части из них в состоянии некой эйфории местных национал-радикалов и сопровождался гипертрофированным ростом этнического самосознания и попытками создания режима наибольшего благоприятствования для титульного населения. Культивируемые в этот период этнонационализм и связанные с ним различные национальные идеи, в одних случаях усилившие, а в других – породившие русофобию (уровень ее в разных республиках был различным), нашли, к сожалению, поддержку не только у национал-радикалов, но и у заигрывающих с ними отдельных представителей республиканских властей и значительной части научной и творческой интеллигенции из числа титульного населения, немалое число которой получило высшее образование и различные ученые степени в лучших вузах России.

С началом процесса «суверенизации» в северокавказских республиках возникло много национальных общественных организаций, в основу деятельности которых были положены идеи этноцентризма, этнической исключительности, лозунги консолидация на основе исламского мировоззрения и лозунги приоритетности политических и культурных интересов титульного населения перед другими. Важное место в этих идеологических тенденциях имеют воспоминания об этнических травмах: Кавказская война XIX века, исход значительной части адыгских народов в Турцию, сталинские депортации народов Северного Кавказа в 1943–1944 годы. Периодически выдвигались и продолжают выдвигаться требования признания Россией геноцида адыгов, обвинения в советизации и ассимиляции северокавказских народов и т.п.

В 90-х годах прошлого столетия на страницах периодической печати и в научных изданиях, выходящих в республиках Северного Кавказа, появляется значительное количество публикаций об «этноциде северокавказских народов, начатом Российской империей в период Кавказской войны и продолжавшемся большевиками вплоть до начала 90-х годов XX века». Авторы этих публикаций, обслуживая местных национал-радикалов, обвиняют Россию и русских во всех бедах, пережитых народами Северного Кавказа с момента «насильственного» присоединения их к России. «Красной нитью» в этих публикациях проходит мысль о «золотом веке», в котором жили народы Северного Кавказа накануне их «завоевания Российской империей», об огромной вине России и русских перед народами Северного Кавказа. «Россия не должна забывать, сколь она виновата была в XIX веке перед северокавказскими народами». Подобные высказывания, особенно часто звучавшие в первые годы «суверенизации», и сегодня являются не редкостью в СМИ и научных изданиях северокавказских республик.

Еще большая вина возлагается на Россию за «ее злодеяния» в отношении кавказских народов в советский период их истории. Полученная горцами Северного Кавказа в 20-е годы прошлого века из рук большевиков национальная государственность в виде национальных округов (затем автономных областей и автономных республик) рассматривается сегодня националистически настроенными учеными из числа титульного населения как орудие «этноцида кавказских горцев», как «изначально продуманная многолетняя политика подавления национального чувства и национального самосознания горских народов».

При этом антироссийски/антирусски настроенные ученые и отдельные лидеры общественных движений титульного населения республик Северного Кавказа пытаются доказать, что именно их народ пострадал более всего – вначале от Российской империи, а затем и от Советской власти. В 90-х годах прошлого столетия даже шло своего рода соревнование в этом плане. «Русские – имперская нация, Россия – носитель зла»; «Народы Адыгеи, Черкесии, Дагестана и Чечни оказались отброшенными в своем развитии на десятки лет»; «Российская Федерация, как правопреемница Российской империи, должна обеспечить официальные извинения адыгскому, черкесскому народу за геноцид, за материальный и моральный ущерб, нанесенный адыгам в XIX веке»; «Россия должна обеспечить территориальную реабилитацию адыгов и вернуть их исконные отобранные земли в пределах исторической Черкесии первой трети XIХ века» (О Кавказской войне и ее последствиях); «Кабардинцы обучались грамоте чтобы они возненавидели свою древнюю культуру и с энтузиазмом принесли ее в жертву чуждой социальной мифологии… “Культурная” революция, в сущности, свелась к разрушению адыгской традиционной культуры»; «Осетины первыми попадают под большевистскую гильотину и становятся жертвами распада Российской империи… Система образования считается советской – следовательно, антиосетинской… Во многих отношениях мы скатились на самое дно» (О культурных преобразованиях советского периода); «Русские, разделяя основную ответственность за преступления тоталитарной системы, должны покаяться перед другими народами Российской Федерации и активно содействовать их становлению и культурному возрождению»; «Чеченский народ знал одну лишь власть – российско-капээсэсовского “генерал-губернатора”, засылаемого в колонию со своей “опричниной”. “Генерал-губернатор” выступал и в роли наместника, и царя, и бога, а чеченцы, бесконечно гордившиеся тем, что у них никогда не было князей и рабов, вынуждены были отдать себя на услужение ему и его подручным» (О первых секретарях областных комитетов КПСС в большинстве республик Северного Кавказа, присылаемых Москвой, как правило, русскими по национальности); Победа «чеченской революции» сопровождалась лозунгами типа: «Хватит! Закончился период рабского унижения коренных народов и элитарности лиц славянского происхождения в республике!» (При этом не уточнялось, что же конкретно понималось под никак не связанными друг с другом, с точки зрения авторов и исполнителей «чеченской революции», понятиями «рабство» и «самый свободолюбивый народ Кавказа»); «Русские – имперская нация, Россия – носитель зла»; «У русского народа нет и не будет никаких затюканных “младших братьев”, которым можно спустить из белокаменной все, что угодно, не заботясь об их чувствах и не спрашивая их мнения» 103.

Не последнюю роль в усилении миграционного оттока нетитульного населения из северокавказских республик в первой половине 90-х годов прошлого века сыграли и высокопоставленные российские политики, ученые и СМИ (особенно федеральные), много говорившие и писавшие о росте сепаратизма в этих республиках и неоднократно заявлявшие, что «Чечню нужно отпустить», что «Чечня рано или поздно все равно уйдет», что «Дагестан мы можем потерять», что «Северный Кавказ – это не Россия» и другие подобные им разрушительные сентенции104.

б) Характер возрождения Терского казачества, изначально избравшего путь не столько сословно-культурного возрождения, сколько достижения определенных политических целей, включая осуществление определенных властных функций. Достаточно вспомнить «создание» Кавказского (казачьего) линейного войска, заявления лидеров Терского казачества о необходимости создания казачьих районов, передачи «русских» районов республик Северного Кавказа под юрисдикцию, в одних случаях, Ставропольского, в других – Краснодарского края. Можно вспомнить и провозглашение «казачьих республик» – Баталпашинской и Зеленчукско-Урупской – на территории Карачаево-Черкесии, а также предложения лидеров Терского казачества о создании нового субъекта РФ – Терской казачьей области (с центром в г. Кизляр), включавшей бы в себя районы, в разные годы отторгнутые от Ставропольского края и переданные северокавказским национально-территориальным образованиям.

К этому же ряду факторов относится формирование и отправка в Чечню казачьего батальона имени генерала Ермолова. Батальон был сформирован в начале 1996 г. в основном из терских и кубанских казаков. Как боевая единица Министерства обороны России он около трех месяцев участвовал в боевых действиях в Чечне. Значительную часть личного состава батальона, насчитывавшего около 800 человек, составляли казаки, имевшие опыт боевых действий в Приднестровье, Абхазии, Карабахе и Северной Осетии. Как отмечает Информационно-аналитический портал «Русская цивилизация», казачий батальон имени Ермолова был, по сути, экспериментальным подразделением наемников, однако, «денежное стимулирование для “ермоловцев” играло пустячную роль в сравнении с главной идеей – возрождением казачества как реальной силы на Северном Кавказе (курсив наш. – А.Д.105.

В ходе процесса «возрождения казачества» его лидерами и поддерживающими их высокопоставленными российскими чиновниками была «забыта» история появления казачества на Северном Кавказе, значительная часть территории которого завоевывалась Россией в длительной и жестокой Кавказской войне, память о которой активно используется национал-радикалами ряда северокавказских республик для формирования/усиления антироссийских и антирусских настроений. Лозунги же Терского казачества на начальных этапах его возрождения о необходимости стать реальной политической силой на Северном Кавказе только способствовали усилению этих настроений.

в) Реэмиграция в северокавказские республики значительного числа титульного населения. Напомним, что за последний межпереписной период 1989–2002 годов сальдо миграции титульного населения в этих республиках составило в целом около 975 тыс. чел. Этот процесс осложнил и без того сложные межэтнические отношения на рынке труда, в престижных сферах занятости, в сфере получения высшего и среднего специального образования. В Северной Осетии ситуация осложняется вынужденными переселенцами и беженцами-осетинами из внутренних районов Грузии и Южной Осетии (на начало 2008 года – 13 тыс. чел.), в Ингушетии – вынужденными переселенцами-ингушами из Северной Осетии и Чечни (на начало 2008 года – около 30 тыс. чел.).

Реэмиграция титульного населения, миграционный отток нетитульного населения и разный уровень естественного прироста населения различных этносов существенно изменили пропорции этнической структуры населения республик Северного Кавказа, особенно в городах, в пользу титульного населения. Численность титульного населения в рассматриваемых республиках увеличилась за последний межпереписной период 1989–2002 годы на 1784 тыс. чел., тогда как численность нетитульного населения, наоборот, значительно уменьшилась – на 444 тыс. чел. При этом удельный вес титульного населения северокавказских республик в целом вырос с 66 до 80%, удельный вес остального населения сократился – с 34 до 20% (См. табл. 1). Изменение этнического состава населения республик Северного Кавказа привело и продолжает вести к значительным изменениям политического, экономического и культурного пространства, в котором нетитульное население ощущает значительный дискомфорт. Что, в свою очередь, усиливает миграционный отток этого населения из республик.

г) Слабая работа общественных организаций русского населения республик Северного Кавказа по защите своих интересов. Созданные в ряде северокавказских республик по инициативе властей, эти общественные организации изначально были призваны «демонстрировать» федеральному центру межэтническое согласие и мир в этих республиках. «Парадный», декоративный характер значительной части русских общественных организаций, сводящих всю свою деятельность к проведению фестивалей русских танцев, песен, кухонь, народных праздников и дней славянской письменности, более чем очевиден. Единственным исключением из числа русских общественных организаций северокавказских республик является «Союз славян Адыгеи», который является заметным общественным движением в республике, так как не только действительно работает в интересах русского населения республики, но и принимает активное участие в общественно-политической жизни Адыгеи.

В ходе указанных выше опросов роль русских общественных организаций в республиках Северного Кавказа в решении проблем русского населения была признана в целом незначительной: так считают 38% опрошенных в 2002 году и практически столько же – в 2006 году. В целом значительной назвали роль своих общественных организаций в решении проблем русского населения всего 19% опрошенных в 2002 году и 13% – в 2006 году. Остальное опрошенное население, ничего не зная о деятельности русских общественных организаций в своих республиках, затруднились дать им какую либо оценку (См. табл. 2).

Многие из опрошенных, оценивая деятельность русских общественных организаций, указывали либо на пассивность руководителей этих организаций, либо на отсутствие в республиках людей, способных сделать эти организации действительными защитниками интересов русского населения. Низкий статус русских организаций в общественной и политической жизни северокавказских республиках и незначительная роль их в решении проблем русского населения, с одной стороны, и, в не меньшей степени, низкий уровень самоорганизации и консолидированности русских – с другой, являются причиной малочисленности русских общественных организаций в этих республиках. Так, по данным указанных опросов, членами этих общественных организаций являлись только 6% респондентов в 2002 году и 5% – в 2006 году.

2. Причины социально-экономического характера

а) Этнический характер кадровой политики. К концу 60-х – началу 70-х годов XX века в республик Северного Кавказа была создана нынешняя материально-техническая, для строительства и эксплуатации которой в довоенные и послевоенные годы привлекались специалисты и квалифицированные рабочие из «русских» регионов России. Одновременно шла подготовка квалифицированных рабочих и специалистов из числа титульного населения. С одной стороны, это сняло в определенной мере потребность северокавказских республик в привлечении квалифицированной рабочей силы из «русских» регионов страны, с другой – привело к конкуренции на рынке труда, особенно в престижных сферах занятости. Естественно, что в этой конкуренции повсеместно «стали выигрывать» национальные кадры. В трудоизбыточных республиках, какими были и остаются северокавказские республики, это стало повсеместным явлением не только на рынке труда, но и в сфере получения высшего и среднего специального образования.

Этнический, а нередко и просто семейно-родственный принцип кадровой политики в республиках Северного Кавказа был обычным явлением и в периоды, предшествующие рассматриваемому нами времени. Зачастую во властных структурах, как и в других престижных сферах деятельности, не было, и нет места не только представителям других этносов (исключение составляли и составляют требования сиюминутной, краткосрочной или долгосрочной политической коньюнктуры), но и представителям других родов. Как отмечал еще в конце 1980-х годов журнал «Дружба народов», «тезис о приоритетности интересов коренной нации изобретен давно. Он давно уже утверждается практикой местных отделов кадров»106.

Информация, взятая нами из официальных источников, свидетельствует о крайне низком уровне представленности русских и остального нетитульного населения, в органах исполнительной, законодательной и судебной власти, в правоохранительных структурах северокавказских республик, а также в наиболее престижных сферах занятости. Русских практически нет и в таких республиканских творческих союзах как, например, союзы писателей, союзы художников, союзы композиторов.

Как показывают данные, приведенные в табл. 3, индекс представленности титульного населения, в частности, в высших законодательных и исполнительных органах власти северокавказских республик (за исключением Ингушетии и Дагестана) имеет значительные диспропорции в пользу титульного населения.

Таблица 3

Индекс представленности русского и титульного населения в законодательных и исполнительных органах власти республик Северного Кавказа*

Титульное население

Русские

Другие национальности

Парламент

Прави-тельство

Парламент

Прави-тельство

Парламент

Прави-тельство

Адыгея

2,12

1,791

0,67

0,881

0,52

нет данных

Дагестан

1,02

1,01

1,38

2,6

0,62

Ингушетия

1,20

1,19

3,7

4,8

Кабардино-Балкария

1,18

1,32

0,76

0,43

0,23

нет данных

Карачаево-Черкесия

1,312

1,322

0,53

0,56

0,47

нет данных

Северная Осетия

1,38

1,23

0,43

0,71

0,10

0,36

____________________

* Данные на начало 2008 годов. – Рассчитаны по данным официальных сайтов республик Северного Кавказа, их парламентов и правительств и Атласу социально-политических проблем, угроз и рисков Юга России. Т.2 (Ростов-на Дону, 2008).

1 Глава Правительства, его заместители, министры, председатели комитетов (Данные на конец 2007 года). 2 Карачаевцы, черкесы, абазины и ногайцы.

Приведенные в табл. 3 показатели свидетельствуют о завершении процесса этнизации власти в северокавказских республиках. Монополизация экономики представителями титульного населения в этих произошли еще в первой половине 90-х годов прошлого столетия.

В новых этнополитических и рыночных условиях русским в республиках Северного Кавказа не «нашлось» места и в престижных сферах занятости. Немногие из русских «коммерсантов», не имея поддержки/«крыши», оказались беззащитными как перед организованным вымогательством нелегальных (преступных) структур, так и перед еще более криминально организованными и этнически ориентированными отдельными властными структурами северокавказских республик. Сегодня в этих республиках сотни «новых русских» из числа аварцев, даргинцев, ингушей, осетин, кабардинцев и представителей других северокавказских этносов, и практически нет «новых русских» из числа местного русского населения.

Отток русскоязычного населения из республик Северного Кавказа свидетельствует о гораздо более негативных процессах в сфере межэтнических отношений в этих республиках, чем это представляется или хотелось бы представить многими из руководителей рассматриваемых республик. Руководители северокавказских республик, постоянно подчеркивая интернационализм титульного населения, стараются не замечать негативные процессы в сфере межэтнических отношений в своих республиках, а имеющий место отток нетитульного населения объясняют либо исключительно экономическими причинами, либо как «естественный процесс репатриации». К сожалению, это далеко не так. В значительной степени прав Н. Бугай, когда пишет: «Миграция русского населения из республик Северного Кавказа имеет в своей основе не экономический, а этнический характер и вызвана дискриминацией, правовой и социальной незащищенностью, а порой и угрозой безопасности людей и их родных»107

Миграционный отток населения из северокавказских республик в другие регионы страны долгое время не являлся для федерального центра объектом серьезного научного анализа и выработки соответствующих механизмов их разрешения. Только в конце 2006 года федеральные власти, наконец-то, обратили внимание на значительный отток населения, прежде всего русских из указанных республик. С ноября 2006 года по распоряжению Правительства России в республиках Северного Кавказа началась работа по выработке предложений, направленных на сокращение масштабов миграционного оттока русскоязычного населения. Так, например, в конце 2006 года во исполнение указанного распоряжения Правительства страны Министерство по делам национальностей Северной Осетии провело расширенное совещание с участием широкого круга представителей властных структур республиканского, городского и районного уровней, общественности и специалистов в области межнациональных и миграционных процессов. Как показало совещание, республиканская власть либо действительно не видит, либо не желает видеть ни самих факторов, обуславливающих миграционный отток нетитульного населения (в определенной степени и титульного тоже), ни тем более прогнозируемых проблем, связанных с миграционным оттоком русского населения, а, следовательно, не готова всерьез заниматься указанными проблемами. Отток русскоязычного населения из Северной Осетии, по мнению организаторов указанного совещания, является следствием экономических причин.

Действительно, с начала 90-х годов прошлого века и по настоящее время уровень социально-экономического развития республик Северного Кавказа является крайне низким по сравнению с теми субъектами страны, в которые иммигрирует не только нетитульное, но и титульное население этих республик. В последние 15 лет некогда ведущие отрасли промышленного производства северокавказских республик, в которых работало преимущественно русскоязычное население, практически не работают; потребность экономики в значительном количестве специалистов и квалифицированных рабочих исчезла. Естественно, что в этой ситуации пострадали, прежде всего, русские. Экономические причины, безусловно, присутствуют в миграционных установках русского и другого нетитульного населения республик Северного Кавказа, но не только они являются решающими в принятии решения о переезде в другие, как правило, «русские» субъекты России. Как показали данные указанных выше опросов русского населения рассматриваемых республик, факторы экономического характера являются не единственной, а одной из основных причин миграционного оттока русского населения. Их назвали 34% опрошенных в 2002 году и 41% – в 2006 году. Второй из основных причин миграционного оттока русских из северокавказских республик респонденты назвали факторы этнического характера – национализм, современное состояние межнациональных отношений. Так считают 23% опрошенного населения в 2002 году и 21% – в 2006 году.

Необходимо особо отметить, что, несмотря на определенные успехи руководства республик Северного Кавказа в улучшении социально-экономической и этнополитической ситуации, эти республики сегодня перестают быть привлекательными не только для нетитульного, но и титульного населения, особенно его молодежи. Уезжающая на учебу за пределы «своих» республик, как правило, в Москву и Санкт-Петербург, молодежь в большинстве случаев на малую родину уже не возвращается. Уезжает в поисках наиболее приемлемых условий работы и наиболее перспективная часть молодежи, окончившей местные высшие учебные заведения. Аналогичная ситуация наблюдается сегодня и в других периферийных субъектах Северного Кавказа.

б) Проблема получения русским населением северокавказских республик высшего образования. Как свидетельствуют результаты указанных опросов и данные о национальном составе студентов высших учебных заведений рассматриваемых республик, эта проблема для русских является весьма существенной и во многом определяет миграционные установки русской молодежи. Так, например, в Карачаево-Черкесии индекс представленности (ИП) русских в численности выпускников высших учебных заведений республики в 2006 году был в 2,3 раза ниже ИП карачаевцев и черкесов вместе взятых – соответственно 0,55 и 1,26. В том же году ИП русских в численности выпускников Кабардино-Балкарского государственного университета, был почти в 2,1 раза ниже ИП вместе взятых кабардинцев и балкарцев – соответственно 0,62 и 1,28.

В Северо-Осетинском государственном университете ИП русских в составе студентов в 2006–2007 учебном году был в целом почти в 4 раза ниже ИП осетин – соответственно 0,35 и 1,34. Еще ниже ИП русских в составе студентов (как, впрочем, и преподавателей) престижных в настоящее время факультетов указанного университета (юридическом, экономическом и международных отношений) и специальностей (таможенного дела, государственное и муниципальное управление и другие). Практически такая же ситуация и в двух других государственных высших учебных заведениях Северной Осетии – медицинской академии и аграрном университете. В медицинской академии ИП русских ниже ИП осетин в 3 раза (соответственно 0,42 и 1,28), в аграрном университете – в 4,6 раза (0,30 и 1,39). Несколько иная картина в Северо-Кавказском технологическом университете (г. Владикавказ), традиционно считающемся «русским» вузом республики. Здесь ИП русских в составе студентов значительно выше ИП осетин – в 1,9 раза (соответственно 1,7 и 0,88). Однако и в этом институте на престижных факультетах и специальностях преобладают студенты из числа населения титульного этноса.

Аналогичная ситуация характерна и для других северокавказских республик. Исключением является Дагестан, где с начала 1990-х годов из-за неоправданных привилегий этническим дагестанцам русская молодежь по национальному и ряду «других» признаков была практически лишена возможности получить высшее и среднее специальное образование. Однако в 1995 году по инициативе республиканского министерства по делам национальностей руководство Дагестана установило для русской молодежи специальные квоты при поступлении в высшие и средние специальные учебные заведения108. Такая квота существует и в настоящее время. Она себя оправдала: в частности, в 2004–2005 учебном году в вузах Дагестана училось более 60 тыс. студентов, из которых почти 3 тыс. составляли русские (Это соответствует удельному весу русских в численности населения республики)109.

Определенную роль в увеличении численности студентов вузов из числа русской молодежи, в частности в Северной Осетии, сыграла в свое время инициатива ректора Северо-Осетинского государственного университета А. Магометова, предложившего в 1996 г. принимать молодежь из числа нетитульного населения в вузы республики на внеконкурсной основе – по направлениям национально-культурных центров. Однако с начала 2000-х годов это практика прекратила свое существование. Не решает проблемы получения высшего образования русской молодежью республик Северного Кавказа и так называемая казачья квота, установленная Ростовским госуниверситетом и Краснодарским университетом МВД РФ (ежегодно соответственно 50 и 40 мест для казачьей молодежи Юга России).

Отметим, что причина слабой представленности русских в численности студентов республик Северного Кавказа (как, впрочем, и во властных структурах этих республик) кроется не в сознательной политике дискриминации русских в сфере получения высшего образования. Основная причины этого – бедность значительной части русского населения, одной из причин которой являются факторы этнополитического характера. В нынешних условиях коммерциализации и коррумпированности системы высшего профессионального образования, когда государственные высшие учебные заведения северокавказских республик являются в большей степени коммерческими, чем негосударственные, у значительной части русских нет достаточных денег для оплаты (легальной и нелегальной) поступления своих детей в институты и университеты, а тем более на престижные факультеты. Так, например, по данным одного из опросов, проведенного в 2006 году Северо-Осетинским институтом гуманитарных и социальных исследований, 62% русских респондентов посчитали непосильным для себя оплату поступления и обучения своих детей в медицинском институте и на престижных факультетах других высших учебных заведений республики (у опрошенного осетинского населения этот показатель оказался значительно ниже и составил 39%). Причины же нынешней бедности русских в сравнении с титульным населением республик Северного Кавказа обусловлены рядом факторов как социально-экономического, так и этнического характера.

в) Отсутствие в большинстве северокавказских республик программ по сокращению миграционного оттока русскоязычного населения. Исключением из этого являются Ингушетия, Чечня и Дагестан. В Ингушетии с апреля 2005 года реализуется Республиканская целевая программа «Возвращение и обустройство русскоязычного населения, ранее проживавшего в Республике Ингушетии, до 2010 года». Она предусматривает принятие и обустройство в республике 1050 чел.110 Как отмечают федеральные СМИ и СМИ Ингушетии, на середину 2007 года в республику в рамках реализации указанной программы вернулось, по разным источникам, от 500 человек до 400 семей, и «изъявили желание вернуться и встать в очередь на получение жилья 235 семей русскоязычного населения»111. Отметим, что в октябре 2006 года газета «Сердало» писала: «На сегодняшний день в Ингушетию приехало более 1 тыс. русских, а еще 3 тыс. чел. прислали просьбу о предоставлении им пристанища на земле, где они когда-то родились и выросли»112.

Слишком различная информация о численности русского/русскоязычного населения, вернувшегося в Ингушетию в последние годы (при этом не указываются конкретные годы, а используются расплывчатые фразы: «за последнее время», «в последние годы») от 600 до 1000 человек и от 100 до 500 семей, – публикуемая в республиканских и федеральных СМИ113, не дает реального представления о процессе реализации Республиканской программы «Возвращение и обустройство русскоязычного населения, ранее проживавшего в Республике Ингушетии». Слишком разнятся и данные о численности русскоязычного населения, «изъявившего желание вернуться в Ингушетию», – от 3 тыс. человек в мае 2005 года и октябре 2006 года до 235 семей в середине 2007 года114. И уж совсем из области политической фантастики прогнозы, правда, с приставкой «вероятно», относительно возвращения русских в Ингушетию: «Вероятно, что уже в ближайшем будущем, – пишет уже упомянутая газета “Сердало”, – десятки тысяч русских (?!А.Д.) смогут вернуться в свои родные места (в Ингушетию. – А.Д.115.

Необходимо отметить, что, приводя различные цифры вернувшегося в Ингушетию русскоязычного населения, почему-то нигде не озвучивается численность русского населения, выехавшего из Ингушетии за последние годы. Не исключено, что эта цифра гораздо больше численности реально вернувшегося населения.

На фоне громких убийств в Ингушетии, в том числе и русских летом–осенью 2007 года, с большой долей скепсиса воспринимаются заявления руководства республики, что «последние трагические события в ст. Орджоникидзевской и г. Карабулаке не повлияют существенным образом на возвращение русскоязычных семей», что «Программа по возвращению и обустройству русскоязычного населения» успешно претворяется в жизнь, что русские семьи продолжают возвращаться в Ингушетию116. Русское население Ингушетии и соседних республик рассматривает вышеуказанные теракты как акции устрашения русских, направленные на выдавливание русского населения из ряда северокавказских республик. По данным федеральных структур, работающих в Ингушетии, только за сентябрь, октябрь и первую половину ноября 2007 года из «станиц» республики уехало около 40 русских семей117; возвращения же русского населения в республику в указанные и последующие месяцы не происходило.

В отличие от руководства Ингушетии, не связывающего программу возвращения русскоязычного населения и факты убийства русских в республике118, полпред Президента РФ в Южном федеральном округе Дм. Козак считает, что убийства русских учителей и врачей в Ингушетии совершены по политическим мотивам. «Явно, что таким тупым и бесчеловечным способом пытаются воспрепятствовать программе возвращения русскоязычного населения в республику… Убийства мирных граждан имеют национальный характер, эти преступления политические и направлены на определенные цели», – заявил он 13 сентября 2007 года на совещании силовых структур Ингушетии119.

К области высокой политики, но никак не к возможно реализуемым намерениям, можно отнести и программы по возвращению в Чечню русскоязычного населения, первый проект которой был разработан еще в начале 2006 года, последний – Проект Республиканской целевой программы «Возвращение и обустройство русского и русскоязычного населения, ранее проживавшего в Чеченской Республике, на 2008–2010 годы» – в октябре 2007 года. По мнению разработчиков программы (Министерство ЧР по национальной политике, печати и информации), ее реализация позволит возродить полиэтничность населения республики и, что самое главное, качественно повысить уровень образования и здравоохранения (На момент разработки указанного проекта республика испытывала необходимость в более чем 450 учителях и более чем 2055 врачах)120.

К чисто декларативным заявлениям необходимо отнести и обращение Общественной палаты РФ (9 июля 2007 года) к полпреду Президента РФ в Южном округе Дм. Козаку с требованием «решить как можно быстрее вопрос возвращения русских в республику», сделать город Грозный культурным центром России на Северном Кавказе, заселив республику русскоязычными специалистами121. Еще «дальше» пошли некоторые российские чиновники и представители Русской православной церкви, в частности бывший президент Чеченской Республики, ныне заместитель министра юстиции РФ А. Алханов, заместитель председателя Комитета Госдумы РФ по обороне М. Мамаев и епископ Ставропольский и Владикавказский Феофан, предложившие в начале сентября 2007 года объявить пятым национальным проектом программу возвращения русского населения в северокавказские республики и защиту их прав122. А. Алханов даже предложил включить в перечень показателей оценки эффективности деятельности органов исполнительной власти республик Северного Кавказа в качестве основного – численность русскоязычного населения, вернувшихся в места прежнего проживания. «В обобщенном виде, можно смело сказать, – отметил бывший президент Чеченской Республики, – что, только защитив интересы русского населения северокавказских республик, можно сохранить мир и стабильность на Юге России, обеспечить единство и территориальную целостность нашего государства»123.

В данном случае, как и в случае с указанным выше обращением Общественной палаты РФ к полпреду Президента РФ в Южном округе, удивляют сами формулировки предложений: «Объявить пятым национальным проектом программу возвращения русского населения в республики Северного Кавказа» и «Решить как можно быстрее вопрос возвращения русских в республику (в Чечню. – Авт.)». Предложения ставятся так, будто тысячи или десятки тысяч русских, покинувших в свое время в силу общеизвестных причин северокавказские республики, жаждут вернуться обратно и требуют от федеральных властей принятия соответствующих решений. А это – далеко не так. Как показывает действительность, инициаторы предлагаемых проектов, во-первых, слишком далеки от адекватного восприятия политической ситуации на Юге России, и, во-вторых, никак не отражают мнения покинувшего республики Северного Кавказа русского населения, худо ли бедно, но уже обустроившегося на новом месте и в подавляющем большинстве не желающего никаких возвращений в места своего прежнего проживания. Анализ современной этнополитической и экономической ситуации в северокавказских республиках свидетельствует о продолжающихся процессах этнизации этих республик, а, следовательно, и о невозможности ни в ближайшие годы, ни в далекой перспективе реализовать указанный проект, тем более, что желающих возвращаться (если таковые действительно есть) с каждым годом будет все меньше и меньше.

По мнению сторонников этого предложения, «вопрос выживания русских на Кавказе – важнейшая задача государства», поэтому реализация такого национального проекта поможет не только вернуть русских в северокавказские республики, но и обеспечит стабильное развитие этих республик и положительно повлияет на идеологию и экономику всей страны в целом124. «Письмо Велихова (председатель Общественной палаты РФ. – Авт.), – как справедливо отмечает эксперт Центра Карнеги А. Малашенко, – жест, свидетельствующий о том, что в центре считают: обстановка в Чечне нормализуется настолько, что появилась возможность начать подготовку к возвращению русскоязычного населения. Но пока на Северном Кавказе происходит другой процесс – этнизация – и вряд ли на этом фоне русские поедут в Чечню (Курсив наш. – А.Д.125.

Говоря о миграционном оттоке русских и другого нетитульного населения из республик Северного Кавказа, необходимо отметить деятельность созданной в Дагестане еще в 90-е годы Правительственной комиссии по проблемам русскоязычного населения. Прекратить отток русского населения из республики этой комиссии, естественно, не удалось, но удалось уменьшить масштабы его миграции. Так, если в межпереписной период 1989–2002 годов среднегодовое сальдо миграции русских из Дагестана составляло в среднем в год -2,5 тыс. чел., то в последние 5 лет – 2003–2007 годы – порядка -1,5 тыс. чел. Проблемы русского населения республики являются предметом внимания не только указанной комиссии, но и всех ветвей власти Дагестана. Отметим, что комиссия по проблемам русскоязычного населения существует и при администрации столицы республики г. Махачкала. Структур, подобных указанным, в других северокавказских республиках, насколько нам известно, в настоящее время нет, хотя потребность в них более чем очевидна.

г) Отсутствие в республиках Северного Кавказа в частности и в стране в целом этнонациональной политики, учитывающей интересы и русского населения, отсутствие диалога между русскими общественными организациями и властными структурами рассматриваемых республик. Русское население в большинстве своем глубоко убеждено, что ни республиканским, ни федеральным органам власти нет никакого дела до их проблем. Говоря о положении русских и другого нетитульного населения, в частности в Чечне, отметим, что ни на одной из многочисленных встреч по урегулированию ситуации в Чечне, ни в одном из документов, принятых на этих встречах, не говорилось об их судьбе. Не было принято ни одного решения в защиту русского населения в Чечне и защиту прав русских и русскоязычного населения в других северокавказских республиках. Не было проведено ни одного парламентского слушания в Государственной Думе ФС РФ по проблемам русского населения республик Юга России, несмотря на неоднократные обращения представителей Терского казачества и русских общественных организаций этих республик.

Результаты проведенных нами опросов свидетельствуют, что, несмотря на многократные заявления руководства Чечни о готовности решать проблемы нетитульного населения республики и определенные шаги в этом направлении, исход русского населения из Чечни практически предрешен. Как не будет остановлен в ближайшее время отток русского и нетитульного населения и из других северокавказских республик, какие бы программы по их закреплению в республиках не принимались.

Говоря о программах закрепления русских и другого нетитульного населения в республиках Северного Кавказа, опрошенные нами русские респонденты говорили, что они в целом понимают политическую и экономическую выгоду в этом руководства республик и государственный интерес федерального центра, заинтересованного в «русском присутствии» в северокавказских республиках. В то же время немалая часть опрошенных отметила, что не видит в этом своих интересов и путей разрешения их проблем.

Основная деятельность руководства республик Северного Кавказа, связанная с решением проблем русского населения, сводится сегодня, как правило, к восстановлению и строительству в этих республиках православных храмов и монастырей126. Руководители северокавказских республик и Русская православная церковь в лице руководства Ставропольской и Владикавказской епархии придают этому особое значение. По их мнению, наличие в республиках православных храмов будет способствовать не только сокращению масштабов оттока русских из этих республик, но и возвращению в них православного (славянского) населения. Заблуждения на сей счет и нереальность сопутствующих им политических деклараций – более чем очевидны. Гораздо реальнее то, что уже в ближайшей перспективе православные храмы в большей части республик Северного Кавказа останутся без своих прихожан.

Формирование действенной этнонациональной и миграционной политики, способной если не прекратить, то хотя бы уменьшить масштабы вынужденной миграции русских из северокавказских республик и тем самым устранить вероятность ее негативных последствий, невозможно без пристального внимания к ней всей системы управления – от федеральной власти до органов местного самоуправления. Решением проблем нетитульного населения, в том числе и русских, еще остающихся в республиках Северного Кавказа, в том числе обеспечением их прав и безопасности, должны заниматься, прежде всего, федеральные власти – таково мнение большинства опрошенных русских, многих российских чиновников и экспертов. Защита интересов русскоязычного населения в северокавказских республиках, сокращение их миграционного оттока из этих республик, а также финансовая поддержка русских, вынужденно покинувших места своего прежнего постоянного проживания, не должны сводиться к декларативным заявлениям и разовым кампаниям. Решение этих проблем требуют неотлагательной разработки соответствующей федеральной программы и механизмов ее реализации.

Принятие и реализация указанной и других программ, направленных на улучшение этнополитической и социально-экономической ситуации в республиках Северного Кавказа, в том числе и сокращение миграционного оттока нетитульного населения из этих республик, должны были уже давно стать одними из главных задач руководства страны. «Где нет русских, там уже никогда не будет России!», – гласит современная дагестанская народная мудрость. И с этим трудно не согласиться.

Приложение

Динамика численности и этнического состава населения республик Северного Кавказа (по материалам переписей населения), тыс. чел.*

1959 г.

1970 г.

1979 г.

1989 г.

2002 г.

числ.

%

числ.

%

числ.

%

числ.

%

числ.

%

Все республики:

титульное

население

русские

др. нац-ти

3252

1625

1288

339

100

50

40

10

4365

2478

1 437

450

100

57

33

10

4813

2905

1413

495

100

61

29

10

5305

3516

1360

429

100

66

26

8

6645

5300

996

349

100

80

15

5

Адыгея:

адыгейцы

русские

др. нац-ти

324

66

236

22

100

20

73

7

386

81

277

28

100

21

72

7

404

86

286

32

100

21

71

8

432

95

294

43

100

22

68

10

447

108

289

50

100

24

65

11

Дагестан:

титульное

население

русские

др. нац-ти

1062

736

214

112

100

69

20

11

1429

1 061

210

158

100

74

15

11

1628

1267

190

171

100

78

12

10

1802

1444

166

192

100

80

9

11

2576

2229

121

226

100

86

5

9

Кабардино-

Балкария:

титульное

население

русские

др. нац-ти

420

224

163

33

100

53

39

8

588

316

219

53

100

54

37

9

666

363

234

69

100

55

35

10

753

434

241

78

100

58

32

10

901

603

227

71

100

67

25

8

Карачаево-

Черкесия:

титульное

население

русские

др. нац-ти

285

92

148

45

100

32

52

16

345

128

162

55

100

37

47

16

367

144

166

57

100

39

45

16

415

170

176

69

100

41

42

17

439

219

148

72

100

50

34

16

Северная Осетия:

осетины

русские

др. нац-ти

451

215

179

57

100

48

39

13

553

269

202

82

100

49

37

14

592

299

201

92

100

50

34

16

632

335

189

108

100

53

30

17

710

445

165

100

100

63

23

14

Чечено-

Ингушетия:

чеченцы

ингуши

русские

др. нац-ти

710

244

48

348

70

100

34

7

49

10

1064

509

114

367

74

100

48

11

34

7

1156

611

135

336

74

100

53

12

29

6

1270

734

164

294

78

100

58

13

23

6

1572 **

1127

364

46

34

100

72

23

3

2

_____________________________________________

* См.: Национальный состав населения РСФСР. По данным Всесоюзной переписи населения 1970 года. – М.: ЦСУ РСФСР, 1975; Национальный состав населения РСФСР. По данным Всесоюзной переписи населения 1989 года. – М.: РИИЦ, 1990; Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года. Т.4. Кн.1. – М.: ИИЦ «Статистика России», 2004.

** Совокупные показатели по Ингушетии и Чечне.

ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ НА КАВКАЗЕ

РАСПРОСТРАНЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ИСЛАМА НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ И ПУТИ СТАБИЛЬНОСТИ. О. М. Цветков

Характерной особенностью социально-политического развития постсоветского Северного Кавказа является распространение политического ислама. Апелляция различных субъектов политического процесса к исламу и исламским ценностям стала весьма популярным и достаточно эффективным способом борьбы за власть и симпатии общества. Политический ислам, неизменно присутствующий в медийном пространстве республик, прорывающийся в школы и университеты, используемый в электоральных и иных политических процессах, теснит своих светских идейных и идеологических конкурентов. Распространение и утверждение политического ислама способствует фрагментации российского политического пространства страны на исламские и неисламские ареалы, углубляя региональные отличия. А некоторые версии политического ислама выступают своеобразной идеологической основой экстремизма и терроризма. Получив широкое распространение и позиционировав себя в качестве главного охранителя консервативных форм общественной морали, северокавказский политический ислам до последнего времени показывал слабые модернизационные интенции. Будущее Северного Кавказа, в том числе и перспективы его модернизации, в значительной мере зависят от того, какое место и какие роли будет играть в регионе политический ислам.

Все коренные народы Северного Кавказа, за исключением большинства осетин и немногочисленных горских евреев, являются мусульманскими, т.е., все они в той или иной степени считают себя (идентифицируют) мусульманами. Они исповедуют ислам суннитского направления шафиитского и ханифитского толков (мазхабов). Для Дагестана, Чечни и Ингушетии традиционным выступает суфийский ислам в форме кадирийского, накшбандийского и с начала 20 века – шазилийского (Дагестан) орденов (тарикатов). Для западной и центральной частей региона (Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия и Адыгея), где проживают адыгейцы, кабардинцы, черкесы, карачаевцы, балкарцы, а также для кумыков и ногайцев, проживающих в центральной и восточной частях Северного Кавказа, традиционным является суннитский ислам ханифитского толка. В южной части Дагестана, граничащей с Азербайджаном, есть также шииты (азербайджанцы, лезгины). Ислам известен на Северном Кавказе около тысячи лет, хотя время принятия его различными народами региона варьируется в пределах 13 – 18 веков. Он оказал значительное влияние на духовную культуру, семейный и общественный быт. В настоящее время на Северном Кавказе действует более двух тысяч мечетей, в то время как в годы социализма в некоторых республиках они были уничтожены полностью.

  1. Понятие политического ислама

В российской общественно-политической и научной литературе понятие политического ислама используется пока сравнительно редко. Чаще используют понятие «исламский фактор». При рассмотрении радикальных версий идеологий, апеллирующих к исламу, употребляют понятия «исламский радикализм» и другие. Однако ислам столь глубоко проник в ткань повседневной и политической жизни большинства северокавказских республик, что рассматривать его только как один из множества факторов или ограничиваться рассмотрением роли в социальной жизни только радикальных версий ислама означало бы сужение интересующего нас реального проблемного поля.

Более продуктивным в интересующем нас аспекте представляется понимание политического ислама, предложенное Грэхемом Фуллером, сотрудником американской RAND Corporation, одной из авторитетных «фабрик мысли». С его точки зрения, политический ислам – это не идеология, а религиозно-культурно-политическое обрамление деятельности политически ангажированных мусульман. Исламистами (представителями политического ислама) он называет всех, кто полагает, что «ислам как вероучение содержит важные указания относительно того, каким образом должно быть устроено общество и какая политика должна проводиться в современном исламском мире, и стремится каким-либо способом воплотить в жизнь эти идеи» [Fuller, 2003]. Политический ислам, по Фуллеру, нельзя рассматривать как идеологию, альтернативную другим идеологиям. Он всякий раз предстает как конкретное политическое движение, которое делает ислам основой своей политической культуры. Сам по себе термин «политический ислам» нейтрален. Политический ислам — это очень разнообразные движения, выражающие устремления различных социальных групп. Он тесно связан со всеми современными политическими, социальными, экономическими и моральными проблемами. Исламисты, как и любые другие политические силы, стремятся по-своему разрешить проблемы, связанные с процессами модернизации и глобализации, изменениями социальной структуры, размыванием традиционных ценностей. Ими движет стремление создать справедливое общество, найти формы эффективного управления; способные справляться с мощными политическими, экономическими и культурными «вызовами» Запада [Fuller, 2003].

Такое довольно широкое и не вполне привычное для российского обществоведения толкование политического ислама является, на наш взгляд, более адекватным для описания сложных социальных процессов, протекающих в мире, в том числе и в современной России.

Отметим при этом, что, хотя понятие политического ислама используется в литературе все более широко, сам по себе ислам как вероучение не может быть политическим. С той точки зрения, «политический ислам» - более метафора, чем строгое научное понятие.

  1. Основные противоречия политического ислама на Северном Кавказе и динамика его распространения

Характеристики конкретных версий политического ислама (доминантные ценности и цели, методы из достижения и мобилизации сторонников, идеологическое обрамление и др.) зависят от того, какого рода процессы происходят в самом исламе и среди его адептов. В северокавказском исламе условно можно выделить четыре группы основных противоречий, которые существенно влияют на политические процессы и способны оказывать на них влияние в будущем. Это противоречия 1) между традиционным для Северного Кавказа исламом и сравнительно недавно привнесенным в регион салафизмом (ортодоксальным «чистым» исламом, который здесь его обычно называют ваххабизмом); 2) между т.н. традиционным исламом и т.н. «новыми мусульманами» («младомусульманами»), представленными, в основном, молодежью, критически относящейся к «официальным», лояльным властям Духовным управлениям мусульман и их лидерам; 3) противоречие между императивом исламского единства и фактическим построением исламских общин по этническому принципу; 4) между заявленным в Конституции РФ и конституциях республик светским характером государства и фактическим утверждением в отдельных республиках некоторых норм шариата.

Важнейшей характеристикой северокавказского политического ислама являются его антизападные интенции. Как выразился однажды Гейдар Джемаль, известный российский представитель политического ислама, «исламская община представляет собой колоссальный ресурс сопротивления западному гегемонизму» [Джемаль: 2001]. Упрочению таких позиций способствует характерная для современной России антизападная риторика, апеллирующая к необходимости построения многополярного мира, сохранения национальной самобытности и традиционных морально-нравственных норм.

В распространении политического ислама на Северном Кавказе можно выделить три основных этапа: 1) середина 80-х гг. – начало 90-х гг. ХХ в.; 2) середина и вторая половина 90-х гг. ХХ в.; 3) с конца 90-х гг. ХХ в. по настоящее время. Эта периодизация является условной. В нее не вполне вписываются локальные варианты распространения политического ислама (например, в Адыгее). Однако она позволяет сосредоточить внимание на доминантных процессах, которые протекали в других республиках.

Первый этап (середина 80-х гг. – начало 90-х гг. ХХ в.) – это этап активной реисламизации Северного Кавказа после многих десятилетий его угнетенного состояния в период социализма. Уже на завершающем этапе социализма, незадолго до распада Советского Союза, в результате принесенного реформами Михаила Горбачева «потепления», начинается бурный процесс «возрождения ислама». В этот период ислам перестает быть «бытовым» и выходит на политическую арену. Появляются многочисленные исламские организации и группировки. Создаются новые религиозные организации и партии (которые, за исключением ваххабитских, мало чем отличаются друг от друга и существуют недолго). Резко возрастает количество мусульманских общин и мечетей. Выезды паломников в святые места (хадж) приобретают массовый характер. Сотни молодых мусульман уезжают учиться в зарубежные исламские институты – в Саудовскую Аравию, Ливию, Катар, Египет, Турцию, Сирию и др. Создаются и собственные исламские учебные заведения. Так, уже в начале 90-х гг. в Грозном, на базе бывшего Университета марксизма-ленинизма был создан Государственный исламский институт, в котором работали преподаватели из различных арабских стран. Суфийские братства выходят из подполья, в котором они существовали в годы Советской власти, но еще не выступают в качестве самостоятельной политической силы. Еще до распада Советского Союза создается Исламская партия возрождения (ИПВ), программной целью которой стало участие в политике от лица всех мусульман СССР. Возглавил эту партию житель Дагестана Ахмедкади Ахтаев. После распада Советского Союза структуры ИПВ были преобразованы в самостоятельные партии. Ахтаев возглавил ИПВ Дагестана (находился в этой должности до 1998 г., до своей смерти). Начав свою деятельность как умеренная партия, ИПВ вскоре наладила тесные связи с зарубежными фундаменталистами. Особенную активность эта партия проявляла в горных районах Дагестана и Чечни, где уже с начала 90-х гг. прошлого века сложились благоприятные условия для распространения экстремистских исламистских течений [Добаев, 2003].

Взрывной характер распространения ислама, в том числе и ислама политического, объясняется тем, что в условиях дискредитации коммунистической идеологии и образования идеологического вакуума вследствие неразвитости массового демократического сознания, ислам оказался наиболее востребованным, поскольку присутствовал в том или ином виде общественном сознании и исторической памяти народов Северного Кавказа.

Второй этап (середина и вторая половина 90-х гг. ХХ в.) характеризуется распространением так называемого ваххабизма, «чистого» ислама, выступившего идейно-религиозной основой сепаратистских движений и распространения экстремизма и терроризма. Хотя основные организационные структуры ваххабитов сложились в первой половине 90-х гг., активное воздействие на политическую ситуацию, в первую очередь, в Дагестане и Чечне, они стали оказывать в середине – второй половине последнего десятилетия ХХ в. На этом этапе происходит раскол мусульман на традиционалистов и ваххабитов. Ваххабиты остро противостоят светской власти в Дагестане. Совершаются сотни террористических актов и убийств. В Чечне идет война. Официальные власти республик нередко причисляют к ваххабитам мусульман, которых, строго говоря, нельзя отнести к салафитам. Зачастую, «ярлык ваххабитов навешивают заурядным уголовникам <…> или просто людям, которые оказались неугодными власти» [Малашенко, 2001: 119].

В этот же период начинают оформляться исламские организации, деятельность которых перерастает в оппозицию государству и официальному духовенству. Характерной является история Исламского центра в Кабардино-Балкарии.

Он возник еще в начале 1990-х годов как молодежный филиал официального Духовного управления мусульман (ДУМ) КБР и ориентировался на вовлечение сельской молодежи в исламскую жизнь. В 1995 г. центр был зарегистрирован в Министерстве юстиции КБР как самостоятельная организация и уже имел к этому времени 13 филиалов по всей республике. Он выстроил довольно жесткую управленческую структуру, посредством которой управлял локальными мусульманскими обществами (джамаатами), членами которых была, в основном, молодежь. Финансовую поддержку центру оказывали различные зарубежные исламские фонды. В 1997-1998 гг. центр приобрел большой авторитет среди молодежи и перешел в оппозицию власти и официальному духовенству (ДУМ). Своей конечной целью он провозгласил исламизацию народа и власти. В 2000 г. Центр был лишен официальной регистрации (формальным предлогом его закрытия послужило непредставление ежегодных отчетов о своей деятельности в Министерство юстиции КБР), однако продолжал свою деятельность. Особое внимание им уделялось развитию системы исламского образования. Он прилагал также большие усилия к тому, чтобы изменить поведение мусульман, путем «очищения» от неисламских наслоений, возникших в период социализма и насаждения новой исламской идеологии. По существу, Исламский центр преследовал политические цели, поскольку стремился установить постоянное и сильное влияние на политику республиканских властей и вывести из-под опеки официального духовенства молодежь, включая детей и подростков. Впоследствии руководители Исламского центра переходят к открытой вооруженной борьбе. Анзор Астемиров, один из его учредителей, берет на себя ответственность за вооруженное нападение на республиканское управление Наркоконтроля. В 2005 г. члены молодежных джамаатов и сочувствующие им совершают нападения на дислоцированные в столице КБР подразделения силовых структур.

В официальной российской пропаганде, объясняя распространение исламистского экстремизма («ваххабизма»), нередко ссылаются на «международный терроризм», на то, что он был привнесен на Северный Кавказ из-за рубежа. Действительно, в Чечне, на стороне северокавказских сепаратистов воевали зарубежные наемники (в основном, из арабских стран). Они также получали зарубежную идеологическую и материальную поддержку. Однако в основе северокавказских конфликтов лежат внутренние причины. Тотальная коррупция, массовая безработица, отсутствие перспектив побуждали людей, в основном молодых и среднего возраста, искать радикальную альтернативу существующему порядку. Ваххабиты, имевшие имидж борцов за социальную справедливость, за освобождение Северного Кавказа от империи, оказавшейся неспособной организовать жизнь граждан, и выглядели такой привлекательной альтернативой. Как пишет известный российских специалист по Кавказу Сергей Маркедонов, «любое проникновение извне может быть эффективным только тогда, когда оно попадает на подготовленную почву. Не видеть этого и рассматривать внутриполитические проблемы, как «занесенный извне вирус», отказываться от анализа собственных ошибок - значит заведомо упрощать ситуацию, самоуспокаиваться и заниматься необоснованным успокоением окружающих [Маркедонов, 2008].

Третий этап (с конца 90-х гг. ХХ в. по настоящее время) – этап упадка ваххабизма и других проявлений радикального исламизма и заметного сближения «традиционных» мусульманских священнослужителей с властью. В значительной мере экстремистские течения были подавлены жестким применением федеральным правительством и их союзниками в республиках военной силы. Однако на Северном Кавказе имеются и свои собственные внутренние ограничители борцов за радикальный «чистый» ислам. Как уже отмечалось выше, исламские общества на Северном Кавказе построены, в основном, по этническому принципу, а межэтнические противоречия на поверхности жизни выступают для жителей региона более значимыми, чем стремление к религиозному единству. Надэтнический характер ваххабизма, плохо сочетающийся со спецификой местного ислама и его этнической спецификой, отрицающий традиционные бытовые обычаи, является существенным препятствием для распространения ваххабизма. Кроме того, две Чеченские войны, потрясшие Россию и весь мир террористические акты, принесшие на Северный Кавказ неисчислимые бедствия и страдания, вызывают у многих жителей региона отторжение радикальных форм ислама и вырабатываемых в экстремистском духе идеологий. Значительные слои населения, многие «простые мусульмане» напуганы экстремизмом и устали от него. Трагический опыт войн и терроризма подтолкнул лидеров мусульманских общин к гораздо более тесному сотрудничеству с властью, чем в начале и середине 90-х гг. ХХ в., фактически к полному отказу от оппонирования ей. И тем более – от притязаний на власть. В целом, можно сказать, что хотя опасность террористических акций со стороны экстремистов сохраняется, политического будущего исламский радикализм на Северном Кавказе не имеет. Хотя нерешенность актуальных социальных проблем – коррупция, безработица, слабые социальные гарантии и др. – вновь и вновь будут воспроизводить локальные варианты мусульманского «диссидентства», стремящегося уйти из-под жесткой опеки «официального» традиционного ислама.

Снижение уровня исламского радикализма не только не привело к сокращению политического ислама, а, напротив, способствовало его увеличению. В процессе борьбы с экстремизмом, который в равной мере противостоял и власти и традиционному исламу, власть стремилась найти союзника в традиционном исламе и наоборот. Произошло их настолько тесное сближение, что в некоторых республиках фактически легализованы некоторые нормы шариата – например, многоженство. В Чечне под этническими и религиозными лозунгами проводится кампания по борьбе за «моральные устои». Студенткам и даже школьницам рекомендовано посещать учебные заведения в платках, запрещают носить «вызывающую» светскую одежду. Официальные мусульманские священники имеют широкий доступ к СМИ. В период выборов, периодически проходящих в республиках, кандидаты на выборные должности (от криминальных авторитетов до чиновников) афишируют свою принадлежность к традиционному исламу, позиционируют себя как добропорядочных мусульман. Протекают и более скрытые, незаметные для поверхностного взгляда процессы. Например, есть указания на то, что в качестве средств в политической борьбе и продвижения по служебной лестнице используется потенциал суфийских объединений. Такое их обмирщение свидетельствует о том, что происходит определенная трансформация суфизма, связанная с переориентацией духовных практик на политические цели.

Относительная стабилизация в последние годы ситуации на Северном Кавказе, в том числе и в традиционном северокавказском исламе, достигнутая преимущественно силовыми методами, не гарантируют полностью от терроризма и экстремизма. Внутри северокавказского ислама и вокруг него протекают сложные процессы. В значительной мере они обусловлены кризисом государственных органов, их поглощением коррупцией, вопиющей социальной несправедливостью. Все это, как и многое другое, будет питать альтернативный ислам и исламистские идеологии, стремящиеся построить иной, более справедливый социальный порядок. Следует отметить также, что широкая реисламизация Северного Кавказа будет привносить определенные проблемы в российскую модель федерализма, которая пока не может быть названа безупречной и универсальной.

Вообще говоря, реисламизация республик Северного Кавказа способствовала возрождению нового типа социальности, в котором религия и религиозные (исламские) священнослужители играют роли социальных лидеров. Этот процесс происходил неравномерно. В большей степени он затронул Дагестан, Чечню и Ингушетию, в меньшей – Кабардино-Балкарию, Северную Осетию, Карачаево-Черкесию и почти не затронул Адыгею.

  1. Некоторые рекомендации

Большое влияние ислама на развитие социально-политических процессов на Северном Кавказе, распространение в регионе политического ислама не должны заслонять светский характер российского государства, частью которого и является Северный Кавказ. Представляется, что успешная социально-политическая модернизация региона в значительной степени зависит от умения властей найти и опереться на модернистский элемент населения (по выражению Сергея Маркедонова – «еврокавказцев»), который здесь довольно значителен. Для этого необходимо в полную силу задействовать потенциал средств массовой информации, высших и средних учебных заведений, научной и творческой интеллигенции, институтов гражданского общества. Утверждение светского характера государства будет способствовать распространению плюрализма и терпимости.

Сильная фрагментированность северокавказского социума на этнические сегменты и «этнизация» ислама не могут быть преодолены только на пути бесконечного согласования интересов этнических антрепренеров. Представляется, что необходимо сосредоточить усилия на формировании территориальных форм солидарности полиэтнических и поликонфессиональных сообществ.

Ситуация в северокавказском исламе такова, что вероятность отпадения от «традиционного ислама» («традиционных» мечетей и учителей) групп населения высока. Однако далеко не все люди такого рода являются экстремистами. А их силовое подавление способно радикализовать настроения в этой среде и спровоцировать экстремизм. Представляется, что этим альтернативным исламским группам должна быть предоставлена возможность выражать свои взгляды, формулировать видение проблем и излагать программы. Сопротивление Центра распространению политического ислама в республиках может быть воспринято мусульманским населением как борьба с самим исламом и стимулировать всевозможные экстремистские настроения и действия.

Литература

  1. Джемаль Г. 2001. Возможный ответ политического ислама. НГ-Религии, 10 октября

  2. Добаев И. 2003. Исламский радикализм.

  3. Малашенко А. 2001. Исламские ориентиры Северного Кавказа.

  4. Маркедонов С. 2008. «Чеченский вопрос» и внешнее вмешательство: мифы и реальность. Информационный сайт политических комментариев «Политком.ru», 11 февраля.

  5. Graham E. Fuller. 2003. The Future Of Political Islam (New York: Palgrave Macmillan).

ИНСТИТУТЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА НА СОВРЕМЕННОМ КАВКАЗЕ Г.А. Мурклинская

Гражданское общество и его роль в противодействии современным угрозам на Юге России


На фоне развивающегося ирано-американского конфликта, грозящего в любой момент перейти в военную стадию, существенно возрастает угроза безопасности южных рубежей России и всех государств региона Каспийского моря. США не скрывают своей заинтересованности в захвате военно-политического контроля над территорией от Персидского залива через Каспий и Кавказ до Черного моря и Крыма. По всему южному периметру наших границ мы видим болезненно пульсирующую дугу нестабильности – гражданских и межэтнических конфликтов. Это заставляет нас еще раз задуматься над вопросами нашей внутренней стабильности и мобилизационной готовности гражданского общества к отражению любых видов агрессии в случае возникновения непосредственной угрозы вмешательства /под любым предлогом/ в наши внутренние дела и попыток дестабилизации ситуации в наших приграничных районах и республиках.

Наибольшую угрозу в плане создания предпосылок для вмешательства извне и различных видов агрессии от информационно идеологических и культурно-цивилизационных до военных представляют ушедшая в полуподполье террористическая сеть и пятая колонна агентов влияния региональных и мировых исторических антагонистов России в национальных республиках.

Борьба с террористической угрозой внутри страны предполагает создание сложной, хорошо координируемой многоуровневой программы и в целом системы государственного масштаба, включающей в себя и предусматривающей динамичное и конструктивное сотрудничество государственных структур и неправительственных общественных организаций как части гражданского общества. И, прежде всего, здесь нужно определиться с тем, что мы имеем дело не с одним каким-то видом терроризма, а с очень разными по целям и источникам финансирования, по своей глубинной сути явлениями. Общее между ними - только в методах достижения поставленных целей. Надо признать, что совершенно победить политический терроризм невозможно. Пока существует антагонизм в самом обществе, интересы различных групп в нем будут сталкиваться, и время от времени эти столкновения будут выражаться в форме терроризма.

Поэтому надо сразу сказать о том, что мы говорим об одном виде политического терроризма, который порождается религиозным экстремизмом исламского толка и все более примыкающим к нему в плане практического приложения этническим и региональным сепаратизмом, а также о таком новом явлении нашей жизни как преступления на почве ненависти. Факторы, способствующие усилению террористической угрозы в конкретных условиях России можно разделить на несколько основных составляющих:

  1. ускоренная модернизация в масштабе страны и региона и прогрессирующее отставание традиционных обществ в национальных республиках;

  2. террористический потенциал республик, находящихся в состоянии прогрессирующей архаизации и маргинализации, при не сменяющемся руководстве (или элитных кланах), что при почти полной финансовой дотационности приводит к очень высокой коррумпированности всех уровней системы власти.

Такая кланово-кастовая система власти способствует также более быстрой стратификации – разделению общества на почти не смешивающиеся социальные слои и его поляризации. Это при том, что большинство живущих поколений еще помнят себя равноправными членами не разделенного перегородками социального государства – СССР. Естественно, такое насильственное изменение социального статуса и жесткое, без надежды на его улучшение для себя или детей ограничение возможностей не может не вызвать аккумуляции огромного количества отрицательной, протестной по отношению к системе власти в целом энергии.

Это актуально, в первую очередь, для маленьких многонациональных республик, «закупоренных» к тому же в пределах своих географических пространств распространением в центральных, более богатых и перспективных областях страны ксенофобии. Это создает также условия для жесткой межэтнической и внутриэтнической конкуренции.

При продолжающемся в республиках Северного Кавказа углублении кризисных явлений во всех сферах жизни каждое вступающее в жизнь все с меньшим культурным и образовательным запасом молодое поколение - это потенциально «лишние люди». Не лучше ситуация и в российской глубинке, выплескивающей в центральные районы свои поколения «лишних людей», беспризорников, брошенных детей, что также является источником взаимного недоверия и жесткой конкуренции «за место под солнцем» среди молодежи.

В национальных республиках в силу дополнительных специфических условий эта смесь еще более взрывоопасна. Если прибавить к этому воздействие внешних антироссийских сил, прямо заинтересованных в дестабилизации кавказского региона и опирающихся на хорошо укорененную и разветвленную агентурную сеть и отработанную в течение почти двухсот лет антироссийскую идеологию, можно говорить о том, что некоторая стабилизация, достигнутая усилиями правоохранительных органов, – это только передышка, которую нужно использовать для разработки всеобъемлющих комплексных мер нейтрализации негативных факторов, провоцирующих усиление террористических угроз.

И даже при условии немедленной разработки и внедрения таких комплексных мер еще в течение долгого времени республики Юга России потенциально будут оставаться социальной и оперативной базой развития террористической сети, а в случае усиления внешнего вмешательства - для собственных бандформирований и иностранных наемников. Предотвратить такое развитие кавказских сценариев может и должно развитие гражданских институтов, общественное мнение и осуждение ксенофобии, ненависти, агрессии – это самый действенный элемент противодействия экстремизму.

Одним из важнейших аспектов этой комплексной программы должна стать информационно-психологическая защита населения от направленного враждебного психологического воздействия путем упреждающей закладки информационно-психологических стереотипов анализа ситуаций и информации. Важным элементом формирования общественной позиции и взглядов большинства населения должны стать различные общественные объединения: детско-юношеские, молодежные, сельские и религиозные общины, этнические землячества - как объединения представителей этносов, проживающих на иных этнических территориях. Важно задействовать все элементы информационного воздействия на эти различные группы людей с целью ранней диагностики и предупреждения развития ксенофобии или агрессивных типов поведения у членов этих групп, у членов их семей или кого-то из близких. Общество должно научиться решать возникающие проблемы силами общественного воздействия на индивидов, а также выработать механизмы подключения, в случае необходимости, государственных структур для обеспечения реинтеграции в общество людей, оказавшихся в силу обстоятельств в сложной ситуации, подталкивающей их к экстремизму. Это и социальные и психологические аспекты направленной индивидуальной работы с людьми, оказавшимися в зоне риска.

В целом же государство и общество должны выработать систему взаимодействия в формировании массового сознания и воспитания подрастающих поколений в духе толерантности и гражданской ответственности.

Цель - выработка иммунитета на уровне массового и личного сознания к основным видам враждебного информационного воздействия. Здесь следует выделить три различных вида психологического воздействия:

1. на законопослушных граждан;

2. на тех, кто находится в зоне социального риска или в силу этнической

ментальности предрасположен к деструктивным моделям поведения;

3. воздействие на противника.

Целью информационно-психологического воздействия на противника (в данном случае, на тех, кто в своей антиконституционной деятельности уже прошел точку невозврата в общество) обычно считается подавление его воли, дезориентация, постепенное подведение к мнению, что всякое сопротивление законным властям и тем более продолжение террористической или иной антигосударственной, антиобщественной и прочей деструктивной деятельности бесперспективно и обречено на провал. Единственный выход - сдаться, перейти к мирной жизни.

И только в качестве четвертого направления можно выделить военное решение проблемы. И здесь основой борьбы с терроризмом и другими видами антиконституционной деятельности в собственном государстве, особенно, городского терроризма может быть точечное проведение спецопераций. При этом, главным и координирующим звеном между всеми направлениями должна оставаться невидимая работа спецслужб. Именно разведывательные сообщества обладают достаточным массивом информации и специалистами по проведению контртеррористических и информационно-психологических операций.

В зрелом гражданском обществе все его неправительственные общественные организации, объединения, союзы настроены на конструктивное и открытое сотрудничество с властями для предотвращения преступлений, связанных с расовой, этнической или религиозной ненавистью, сепаратистскими или религиозно-экстремистскими идеями. Примером прекрасно выстроенных отношений между государством и гражданским обществом можно считать работу по предотвращению конфликтов и преступлений на почве ненависти в Калифорнии в таких городах, как Сан-Франциско и Лос-Анджелес.

России же еще предстоит долгий путь приобретения опыта и строительства гражданского общества, способного в конструктивном взаимодействии с государством решать проблемы этнических, расовых и конфессиональных отношений. Возможно, на первых порах помогла бы выработка комплексной программы методов и основных механизмов взаимодействия общества и государства в целях обеспечения безопасного развития многоконфессональных и полиэтничных регионов страны. Цель такой комплексной программы – подключить к решению этих жизненно важных вопросов инструменты гражданского общества, используя свои каналы в СМИ (и другие средства и методы воздействия на массовое и индивидуальное сознание), проводить необходимую работу. Иначе попытки решения проблем чисто военными методами приведут к непредсказуемо разрушительным для страны результатам.

«Необходимо путем насильственных действий превратить политический кризис в вооруженный конфликт и вынудить власти трансформировать политическую ситуацию в военную, что заставит массы взбунтоваться против армии и полиции… Против власти нужно бороться так, чтобы превратить эту власть в кошмарную тиранию, сделать повседневную жизнь людей невыносимой, посеять в обществе хаос и панику. Тогда власти неизбежно введут военное положение для наведения порядка. Но это не остановит террор, его жестокая логика неумолима. Будут продолжать рваться бомбы и гибнуть люди, полиция резко ужесточит методы борьбы… В результате, население взбунтуется против армии и полиции. Ведь, когда жизни ежедневно угрожает опасность, инстинкт самосохранения и желание жить превышают доводы разума самого терпеливого народа».127 Эта рекомендация по трансформации террористических актов в политический кризис и далее в гражданскую войну была предложена в начале 70-х годов прошлого века человеком, ставшим легендой и классиком современного терроризма, благодаря написанной им книге по теории и практике «городской герильи» (партизанской войны) Хуаном Карлосом Маригеллой. Его теоретические наработки используются всеми современными террористическими организациями. Если в начале века переход латиноамериканских террористических организаций к городской герилье от партизанской деятельности в сельской местности был обусловлен их поражением в борьбе с регулярными войсками и потерей поддержки среди местного населения, то в современном терроризме, учитывающем опыт прежних террористов, наблюдается организованная цикличность.

Наблюдая за развитием событий в Чечне, специалисты давно предсказывали начало нового цикла: полную или частичную смену чеченским подпольем тактики вооруженной борьбы.

Каждое столетие выдвигает свои проекты объединения мира – мессианские идеи, которые противопоставляет «старому миру». В начале XXI века получили наибольшую актуальность две, на первый взгляд, взаимоисключающие идеи: глобализация по-американски и джихадизм – идея установления некого всемирного исламского халифата. Однако особенность второй идеи в том, что реально она пока выполняет грязную работу для воплощения идеи глобализма. Но это не делает ее менее опасной – это как бы фашизм в Германии до открытия второго фронта.

Борцов за воплощение идеи джихадизма можно условно поделить на идеологов современного джихада с всемирно известными именами и аналитические центры зарубежных спецслужб – это мозг проекта; международную террористическую сеть со своими базами, специалистами как чисто военными, так и по ведению психологических войн, тактикой и стратегией, учетом конкретной этно-региональной привязки конфликтов – это как бы тело организации; третьими, но не по значению, а по условному обозначению можно считать тех, кто занимается финансированием и прочим материальным обеспечением всей этой сложной системы.

Можно с полным основанием предположить, что кроме всеобъемлющего глобального, существуют регионально привязанные джихадистские проекты для всех регионов и даже небольших анклавов с мусульманским населением. Активизация тех или иных проектов, как мы видим, зависит от политического заказа, и не всегда этот заказ напрямую связан с основным проектом. Активизация того или иного джихадистского проекта, скорее, свидетельствует о наличии некого совпадения интересов США и НАТО с интересами стран-сателлитов в исламском мире. Такое совпадение интересов было какое-то время у США и афганских моджахедов – США не могли позволить СССР доминировать на столь важном в геополитическом плане направлении: руками моджахедов США захватили Афганистан и сделали его своим плацдармом в Азии.

Одним из таких региональных проектов остается Чечня, но без Дагестана выбить ее из состава России не удается. С этим связана активизация дагестанского джихадистского проекта. На пути его осуществления стоят два основных препятствия: неприятие большинством населения республики и жесткая позиция официальной власти. Наработанным приемом в таких случаях служит инициация какой-нибудь «оранжевой» или еще какой-то «революции». С принятием нового закона о выборах и частичной сменой кадрового состава властной элиты республики эта задача для джихадистского подполья значительно усложнилась. До сих пор стратеги информационно-террористической войны делали основную ставку на привычных и прикормленных ичкерийских террористов; именно под их структуры и имена выделялись деньги, работали аналитики западных спецслужб и ангажировались СМИ. Сейчас количество арабских и чеченских «имен», под которые даются деньги почти сошло на нет. Других «авторитетных» лидеров бандформирований в Чечне уже не будет (тому есть определенные объективные причины).

Дагестанские бандгруппы до сих пор занимали зависимое положение и меньше задействовались в терактах и боестолкновениях. Но потенциал их оставался еще какое-то время, что сохраняло некоторое время опасность переноса на их плечах военных действий в Дагестан. Сегодня уже можно говорить о том, что эта угроза пока снята. Более того, большая часть «вернувшихся» из Чечни дагестанских бандитских групп обезглавлена и рассеяна.

Кроме того, изменилась внешнеполитическая ситуация и арабские нефтяные государства более не заинтересованы в продолжении спонсирования в Дагестане арабского геополитического проекта, потерпевшего сокрушительное поражение в Чечне. Очевидно, ситуация меняется и дагестанский проект, судя по активизации подполья, выделен курирующими спецслужбами как самостоятельное направление.

В мире идет формирование единого экстремистского движения, составленного из разнородных фрагментов. Они представляют собой подпольные экстремистские и террористические группы, принадлежащие к разным направлениям в исламе и различны по преобладающей этнической составляющей. Объединяет их:

1.построение всемирного исламского Халифата – как общая декларируемая цель;

2.сложная многоуровневая система подчинения, позволяющая западным спецслужбам и связанным с ними спецслужбам исламских государств-сателлитов Америки использовать эту глобальную сеть в геополитических интересах Запада (теперь уже все более в интересах одной державы – США);

3.общие источники финансирования, методы борьбы и даже вооружение и подготовка в одних и тех же лагерях, одними инструкторами.

В последнее время это позволяет некоторым исследователям-политологам говорить о них, как о зарезервированных на территории геополитических противников США и живущих до поры до времени под прикрытием кадровых диверсионно-террористических спецподразделениях.

Чеченское подполье было представлено в основном «ваххабизмом» в открытой вооруженной форме. Ориентирован он был на Саудовскую Аравию и др. арабские страны – сателлиты США и именно это делало его неизбежно отторгаемым. В Дагестане же при наличии достаточно значительных «ваххабитских» сил возглавить сепаратизм или оппозицию они не способны в силу чужеродности. Дагестанское джихадистское подполье традиционно ориентировалось не на далеких арабов, а на Турцию и северокавказскую эмиграцию в этой стране. Причем, джихадизм в Дагестане - это более сложное и фрагментированное явление, включающее в себя не только и не столько «ваххабитов», но и радикальных исламистов из числа традиционных мусульман. В силу определенных причин потенциал некоторой части джихадистов задействовался больше на информационном фронте и выражался в открытой поддержке сепаратизма во время первой чеченской войны и в скрытой завуалированной форме сейчас (эзопов язык статей некоторой части интеллигенции).

Есть основания полагать, что с уничтожением бандформирований в Чечне именно дагестанское джихадистское подполье унаследовало не засвеченную часть «ваххабитского» спецназа – теперь это инструкторы в молодежных группировках различного типа. Цель этого подполья-спецназа жить под прикрытием на территории противника и ждать своего часа, изредка проводя теракты и диверсии. Общей идеологией, позволяющей вербовать молодежь в исламских регионах, мягко говоря, не питающих теплых чувств к Западу, является именно управляемый и направляемый в выгодном для заказчиков русле «всемирный джихад».

К сожалению, и дагестанское, и чеченское подполье – это именно такой фрагментированный исламский конгломерат, объединенный только идеями «джихада» и долларовой и идеологической подпиткой. Причем, некоторые элементы этого подполья работают под прикрытием во всех структурах, включая высшие эшелоны власти.

Здесь нужно сказать о еще одной, чреватой масштабными последствиями аналитической ошибке, связанной с отсутствием системности и недостаточным учетом динамики процессов, происходящих в исламском мире. Парадоксальным образом поражение в вооруженной агрессии боевиков-джихадистов из Чечни способствовало в целом усилению позиций ислама на Северном Кавказе. И сегодня речь должна идти о том, чтобы это усиление способствовало укреплению государств и преодолению конфликтов через задействование заложенного в исламе потенциала толерантности, патриотизма и законопослушности.

Следует учитывать, что: во-первых, с одной стороны произошло как бы усиление традиционного духовенства, с другой, авторитет его среди молодежи и среднего поколения стал значительно ниже; во-вторых, у молодежи появилась внутренняя потребность в собственной исламской самоидентификации, а значит, возрос интерес к изучению ислама, прежде всего, через Интернет и исламские вузы.

Обращение молодежи с ее жаждой справедливости и максимализмом к Интернет-исламу привело к тому, что постепенно все большая часть мусульманской молодежи России уже фактически причисляет себя к всемирной исламской умме и в некотором виртуальном смысле уже можно говорить о наличии в их сознании как бы элементов двойного гражданства: российского и «халифатского». Косвенно об этом свидетельствует и то, что в рядах талибов в Афганистане наблюдается рост количества добровольцев из мусульманских регионов России. Идет рекрутирование исламской молодежи в регионы мира, где идут военные действия. Ротация этих контингентов приведет к дальнейшей радикализации ислама в России.

Подобные явления наблюдались в Саудовской Аравии и других арабских странах, чьи моджахеды участвовали в войне с советскими войсками в Афганистане. Когда участники военных действий вернулись в свои страны, они принесли с собой абсолютную нетерпимость к инакомыслию. Вторым фактором радикализации ислама станет дальнейшее исламское просвещение населения мусульманских регионов, особенно, если преподавание ислама станет обязательной дисциплиной в общеобразовательных школах, чего активно добивается духовенство.

С естественной сменой поколений в духовенстве республик последние отголоски так называемого «традиционного ислама» канут в историю, где будут должным образом интерпретированы. В частности, в Дагестане еще со времен чеченской войны идет активная работа по переосмыслению истории кавказского региона с целью создания некой единой идеологии. Согласно этой интерпретации истории не было ни революции, ни отечественной войны – все это были лишь этапы бесконечной кавказской войны. Эта идеология и сегодня открыто пропагандируется в некоторых СМИ.

Все вышесказанное создает идеальные условия для постепенной подмены ментальности у всех северокавказских народов, переходу все большего числа молодых людей в разряд активных «граждан» всемирного исламского Халифата.

Примером начального этапа локального использования эффекта «виртуального Кувейта» на Северном Кавказе можно считать работу сайтов вроде «Ингушетия. ру», связанных с отстраненными от власти кланами, обладающими при этом значительным антироссийским потенциалом и поддержкой внешних сил.

В таком аспекте феномен «виртуального Кувейта» может быть реализован практически везде. Международное законодательство пока почти не регулирует и не регламентирует многие вопросы и правовые коллизии, возникающие в ходе стихийного саморазвития элементов этих сетевых структур. Хотя уже сегодня совершенно очевидна возможность их использования для прямого вмешательства во внутренние дела другого государства и проведения с их помощью различного рода сетевых операций и диверсий с целью изменения его конституционного строя.

В газете «Красная звезда» генерал-полковник Анатолий Сафонов, специальный представитель Президента РФ по вопросам международного сотрудничества в борьбе с терроризмом и транснациональной организованной преступностью, говорит о семи этапах мирового джихада, спланированного «Аль-Каидой», как полагают военные специалисты, в 1998 году128. Первый этап называется «Пробуждение». Сделать это предполагалось при помощи нанесения яркого мощного потрясения западного мира (2000 – 2002 гг.). 11 сентября выполнило эту трагическую роль. Второй этап «Встать с колен» с 2002 по 2005-2006 гг. предполагал втянуть Запад в агрессию против двух-трех исламских государств. Это уже происходит в Ираке и Афганистане, остается возможным также начало войны с Ираном. Задача последующих этапов – достижение исламской солидарности и (по окончании четвертого этапа) – падение светских режимов, или, как их называют последователи джихада, режимов исламских еретиков в Саудовской Аравии, Египте, Иордании, Пакистане и еще двух-трех государствах. Халифат по этим планам устанавливается в 2015 - 2020 г.г. Только это в понимании талибов и «Аль-Каиды» поставит победную точку в пользу исламской модели в столкновении цивилизаций. Автор статьи приходит к закономерному выводу, что, «судя по всему, сценарий показывает достаточно эффективное следование этой стратегии».

Наличие в России мусульманских регионов и анклавов с большим количеством молодежи, ассоциирующей себя не с российской цивилизацией как старшие поколения, а с некой всемирной исламской уммой, а затем с исламским Халифатом, создает потенциальную угрозу безопасности государства. Чтобы не допустить такого развития событий нужно начать работу со всеми элементами гражданского общества по интеграции исламской молодежи в российской общество, недопущению ее самоизоляции и замыканию на идеологические установки внешних сил.

То, что эти технологии сработали в Югославии заставляет Запад предполагать, что после творческого переосмысления и соответствующей корректировки их можно применить и против России, в частности на Северном Кавказе. Но ситуация и ментальность населения на Северном Кавказе существенно отличаются от того, что привело к гибели Союзную Югославию, а теперь уже разрушает Сербию.

Без сомнения, Северный Кавказ, особенно Дагестан, подвергались и подвергаются еще массированной информационной обработке с целью изменения исторической памяти. Одним из элементов этой работы, как мы отмечали выше, является замещение российской и советской истории неким мифологизированным суррогатом истории дагестанского Имамата времен шамилевских войн и всемирного исламского Халифата.

Таким образом, в республике существует некий интеллектуальный полу андеграунд - полуандеграунд, потому что в настоящий момент эта позиция негласно, скорее, поддерживается, чем осуждается значительной частью правящей элиты. Иными словами, в информационном пространстве параллельно официальной существует «история», «идеология» и «правовая система» некого мифического государства – имамата. «Граждане» этого «имамата» - это в основном те же люди, которые ассоциируют себя с виртуальной исламской уммой и образуют различные сетевые структуры, в том числе и террористического характера. Но, как мы отмечали выше, большая часть этой сети находится еще в «спящем» состоянии.

Однако, все вышесказанное отнюдь не означает, что ислам нужно демонизировать или превращать во вселенскую страшилку. Здесь, скорее следует согласиться с Сергеем Маркедоновым, считающим Северный Кавказ неким фронтиром. Вопреки двуликому как Янус идеологическому застою элиты, в виртуальном пространстве здесь идет постоянная информационно-психологическая война, борьба за души людей. Здесь же в ходе этой информационной войны будут выстраданы и родятся, наконец, общие приоритеты и нравственные императивы нового российского мира.

Значит, необходимо скорейшее создание и внедрение комплексной программы по выработке механизмов взаимодействия государства и гражданского общества. Эта программа должна включать в себя модели и технологии информационной работы с населением своей страны и противодействия враждебным информационным технологиям. Целью этой работы должна стать выработка у населения защитных «иммунных систем» против подобных технологий с тем, чтобы не позволить Западу «втемную», как говорят, представители спецслужб, использовать мусульман против России, как это было в Афганистане и Чечне.

В этой борьбе ислам из разрушительного оружия в руках Запада должен снова превратиться в одну из идеологических скреп российской государственности, важный и органичный элемент традиционной евразийской цивилизации.

Прошедшие в Республике Дагестан выборы вопреки громким заявлениям прошли, мягко говоря, не идеально. Но на макрополитическом уровне итоги все-таки могут вписаться в положительную динамику процессов на Северном Кавказе. В контексте региона, на фоне успешного строительства мирной жизни в Чечне и частичной смене правящих элит и самого стиля руководства в Дагестане, это дает некоторые надежды на благоприятное развитие ситуации в целом.

Но следует сказать и о том, что некоторая смена элит при сохраняющейся общей кризисной ситуации еще не означает решающего перелома в пользу конструктивных сил. К тому же, смена элит спровоцировала ускорение скрытых процессов трансформации антироссийского подполья, во многом позволив ему встроиться в систему власти на более выгодных условиях.

Нельзя также забывать о том, что на смену открытому и откровенно чуждому «ваххабизму» в Россию идет новый «штамм вируса» экстремизма, идеологически более адаптированный к ментальности северокавказских народов и позволяющий полностью мимикрировать до поры, встраиваясь в систему власти и общества.

Гражданское общество в Чеченской Республике: состояние и перспективы.
А. Д. Осмаев

По данным статистики население Чеченской Республики на 1.01. 2008 года составляло 1209,2 тыс. чел., из которых 415,2 тыс. живут в городах, а 794 тыс. чел. в сельской местности, количество зарегистрированных безработных составляло 320 тыс. чел. Национальный состав по переписи 2002 г. выглядел следующим образом и значительных изменений не претерпел: 1 млн. 31,6 тыс. чеченцев, 40,6 тыс. русских и 31,4тыс. русскоязычных.

Что касается институтов гражданского общества, то в Чеченской Республике зарегистрированы 555 общественных некоммерческих организаций, 13 региональных отделений политических партий, 81 религиозное объединение. Рост количества неправительственных организаций в Чечне обусловлен двумя факторами: возникновением и развитием гражданских начал в обществе, а также массовыми нарушениями прав человека и гражданина, имевшими место в республике. Одной из эффективных форм правозащитной деятельности, используемой в Чечне в условиях массовой безработицы, которая достигает 70-75%, и, учитывая, что население республики переживает последствия двух тяжелейших военных кампаний, стало функционирование общественных приемных, обеспечивающих граждан бесплатной юридической помощью и психологической поддержкой.

В ноябре 2005 г прошли выборы в парламент ЧР, в которых приняли участие избирательные объединения – региональные отделения политических партий:

№ п/п

Наименование партии

Количество кандидатов

1

Чеченское республиканское отделение Всероссийской политической партии «Единая Россия»

22

2

Чеченское республиканское отделение политической партии «Коммунистическая партия Российской Федерации»

12

3

Региональное отделение политической партии «Союз правых сил» в Чеченской Республике

15

4

Региональное отделение политической партии «Либерально-демократическая партия России» в Чеченской Республике

10

5

Региональное отделение политической партии «Партия Национального Возрождения «Народная Воля» в Чеченской Республике

5

6

Региональное отделение политической партии «Родина» в Чеченской Республике

16

7

Региональное отделение политической партии «Яблоко» в Чеченской Республике

20

8

Чеченское региональное отделение политической партии «Евразийский Союз»

6

ИТОГО

106


По итогам голосования (по официальным данным приняли участие в голосовании более 60 % избирателей) в соответствии со статьей 79 Закона Чеченской Республики «О выборах в Парламент Чеченской Республики», депутатские мандаты в Народное Собрание Парламента Чеченской Республики первого созыва по единым спискам кандидатов распределились следующим образом:

Региональное отделение Всероссийской политической партии «Единая Россия»

В Чеченской Республике 14 мандатов

Региональное отделение политической партии «Союз правых сил» в Чеченской Республике -3 мандата

Чеченское республиканское отделение политической партии «Коммунистическая партия Российской Федерации» -3 мандата.

Сформирована и активно работает Общественная палата ЧР (председатель - С.-Э. Джабраилов), которая создавалась на основе указа президента республики А. Алханова, принятого в июле 2006 года. Среди целей нового органа обозначались «улучшение взаимодействия общества с органами государственной власти, контроль над деятельностью органов исполнительной власти и местного самоуправления». В соответствии с положением «Об Общественной палате Чеченской Республики», членами ОП могут быть «50 граждан России, проживающих в ЧР, из которых не менее половины должны представлять общественные организации региона».

В течение пяти месяцев - с июля до ноября 2006 года, - специальная рабочая группа при президенте Чечни собирала предложения от общественных объединений и организаций о включении своих представителей в состав будущей ОП. Сегодня в нее входят общественные деятели, ученые, педагоги. Среди них - актер Чеченского государственного драматического театра имени Х. Нурадилова, заслуженный артист России Д. Омаев, заведующий кафедрой теории и практики социальной работы Чеченского госуниверситета, доктор философских наук В. Акаев, Э. Мамакаев - председатель правления Союза писателей республики, В. Пономарев - православный священник, Я. Абдулкадыров - руководитель коллегии адвокатов Чечни, представители молодежного движения «Наши». «Главное не то, что сформирована Общественная палата, а то, что сформировалось, вызрело, окрепло само чеченское общественное сообщество, - заявил руководитель ОП ЧР Сайд-Эмин Джабраилов. - Благодаря нашим совместным усилиям, а также пониманию руководства республики значимости общественных объединений, сегодня в республике создана прекрасная площадка для конструктивного диалога между властью и обществом».

При городских и районных органах власти созданы общественные советы по оказанию содействия главам администраций в обеспечении прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике; указом Президента ЧР органы власти обязаны проводить ежемесячные совещания по заданной теме совместно с представителями Уполномоченного по правам человека в ЧР, неправительственными организациями, Прокуратурой, МВД ЧР; незамедлительно реагировать надлежащим образом на заявления, обращения и письма граждан.

Созданы более 10 национально-культурных обществ, представляющих русский, ногайский, татарский, кумыкский и другие народы:

- кумыкский культурный центр «Юлдус» в с. Виноградное, ногайский культурный центр в с. Сары-Су, татарский культурный центр в ст. Гребенская, национально-культурный центр русских в ст. Шелковская, региональная национально- культурная автономия ногайцев ЧР «Ногай Эл» в с. Сары-Су; национально-культурная автономия казаков ЧР в ст. Шелковская, « Наурское отдельное казачье общество Терского войскового казачьего войска», кумыкский национально-культурный центр в Гудермесском районе,: «Общество дружбы Чечня – Дагестан и Дагестан - Чечня».

  • В республике издаются 18 газет и 4 журнала, финансируемых из бюджета, негосударственные газеты («Голос ЧР», «Грозненский рабочий», «Чеченское общество»). На территорию Чечни вещают центральные телеканалы («I канал», «Россия», НТВ, Рен-ТВ, ТВЦ и др.) и радиостанции (Радио «Юность», «Радио России», «Маяк», «Чечня свободная», «Милицейская волна»). Республика имеет и свою систему электронных СМИ - ГТРК «Вайнах» и «Грозненская телерадиокомпания». Радиоэфир представлен «Радио ГТРК «Вайнах» и «Грозненским радио». Касаясь регионального аспекта взаимодействия неправительственных, в частности, правозащитных организаций со СМИ, можно сказать, что особых проблем не возникает. Республиканские газеты часто дают самые разные материалы НПО. Это и их программы, заявления, встречи, дискуссии, комментарии и т.д. На телевидении и радио не редкость, когда в эфир выходят аналогичные и иные материалы. Телекомпании ЧР иногда у себя в студии организовывают «Круглые столы» с участием представителей неправительственных организаций (в т. ч. правозащитных). Например, в газете «Столица плюс» есть целая рубрика, касающаяся проблемы соблюдения прав человека. В конференц-зале информационного агентства «Грозный-информ» периодически проводятся пресс-конференции с участием руководителей или представителей НПО. Ряд неправительственных организаций и фондов на постоянной основе сотрудничают с Министерством ЧР по внешним связям, национальной политике, печати и информации. В числе их «Лига молодежи», «Диалог», «Люди милосердия», «Созидание», «Межрегиональное движение в защиту прав и свобод», ассоциация «Мир и права человека», региональная общественная благотворительная организация «Спасем поколение» и др. В структуре этого министерства есть отдел по работе с общественными и религиозными организациями, занимающийся вопросами координации деятельности с НПО и их взаимодействия со СМИ.


В вопросах защиты интересов гражданского населения Чечни и по проблемам защиты прав человека у НПО и СМИ республики особых разногласий нет, в целом, это отношения сотрудничества и даже партнерства. Журналисты знают, что именно благодаря правозащитным организациям власти зачастую занимали правильную позицию по вопросам нарушения прав человека в Чечне как со стороны экстремистов, так и со стороны представителей правоохранительных органов и армии. Благодаря в т.ч. и активной деятельности правозащитников удалось, в частности, привлечь к ответственности полковника Ю.Буданова, милиционера С.Лапина и некоторых других представителей Федеральной группировки войск, совершивших преступления против гражданских лиц в Чечне.

Помимо прочих организаций, необходимо отметить активную работу регионального отделения правозащитной организации «Мемориал». Ее представители часто выступают в республиканских СМИ со смелыми и справедливыми замечаниями, касающимися вопросов защиты мирного населения республики. В части активного сотрудничества с прессой и телевидением, деятельность «Мемориала» можно отметить даже как пример для других организаций.

Порой СМИ становятся единственной возможностью для граждан республики рассказать о своих проблемах, так как по другому до чиновника, в большинстве случаев, невозможно «достучаться».

Государственный пост часто воспринимается ими как частная вотчина, где работать должны только их родственники, друзья, знакомые - далекие от сущности государственных задач. Именно поэтому, почти все чиновники видят в СМИ только рупор для личного самовосхваления, никакой критики не приемлют, не говоря о том, чтобы прислушаться к их голосу. Каждая критическая статья, телесюжет или радиоочерк воспринимается ими как чей-то политический заказ и выставляется как заговор против всего чеченского народа. Представителей СМИ, часто упрекают в слабом, бессистемном освещении работы руководства республики, недвусмысленно требуя хвалебных материалов.

Сегодня в Чечне журналистам приходится работать в крайне тяжелых условиях. Они стали своего рода буфером между противоборствующими силами, находятся под постоянным давлением сил, способных вогнать свободу печати и слова в рамки своих амбиций. Нередко несколько правдивых строчек или две минуты телевизионных кадров стоили жизни многим журналистам: за последние 15 лет в Чеченской Республике погибло более 100 журналистов. Но, несмотря ни на что, республиканские СМИ продолжают уделять много внимания острейшей проблеме увода людей в ночное время, фактам нарушения прав и свобод граждан со стороны как федеральных сил, так и незаконных вооруженных формирований, животрепещущим вопросам образования и здоровья нации.

Часто именно представители власти ограничивают СМИ республики в информации о своей деятельности, нарушая статью 39 «Закона о СМИ Российской Федерации», довольно резко реагируют на материалы о коррупции в своих ведомствах.

За последние годы на территории республики, как представителями федеральных сил, так и доморощенными преступниками совершены сотни тяжких преступлений, жертвами которых стали мирные граждане. Однако сегодня мы не наблюдаем систематической работы правоохранительных органов по их привлечению к правосудию. Беспомощность судебной власти ниже всякой критики. В Чеченской Республике уйма нерешенных проблем, острейшая из них связана с жилищным вопросом. На одну квартиру, зачастую, имеется по несколько ордеров. Варварски уничтожается бесценный буковый лес, по свидетельству специалистов уже уничтожены некоторые уникальные представители флоры и фауны. Это, прежде всего, результат дефицита полномочной исполнительной власти на местах, отсутствие полнокровной участковой милицейской службы и т.д. и т.п.

СМИ ЧР не обладают ни силой государственного принуждения, ни возможностями экономического давления. Их властные полномочия лежат в сфере духовно-идеологического влияния. Особое значение им придаётся в связи с активизацией работы по духовно-нравственному воспитанию, которому большое внимание уделяет Р. Кадыров, пытаясь совместить нормы ислама и чеченских адатов.

В ЧР действуют несколько десятков правозащитных организаций, по крайней мере, в работе конференции, проведенной в Грозном в феврале 2008 г. приняли участие 28 таких организаций. Наиболее авторитетной и деятельной правозащитной организацией, на наш взгляд, является ПЦ «Мемориал», который работает в республике с 1999г. и имеет в районах свои представительства. Подтверждением этого является и встреча Президента ЧР Р. Кадырова с её руководителями 22.02.2008г. В ходе встречи президент Чечни призвал правозащитников к активному подключению к той работе, которая проводится в республике административными органами в плане защиты прав и свобод граждан Чеченской Республики. Обсуждались также вопросы, касающиеся подписанного в декабре 2007г. главой республики Указа "О дополнительных мерах по обеспечению прав и свобод человека и гражданина ЧР", взаимодействия органов исполнительной власти Чечни и общественных организаций.

Действует совместная Программа сотрудничества России и Совета Европы по поддержанию демократических процессов в Чеченской Республике. Партнером в реализации данной  Программы по Чеченской Республике является институт Уполномоченного по правам человека в ЧР, созданный в начале 2006г. Достаточно активно работают Межрегиональный союз правозащитных общественных объединений «За гражданские права» (руководитель - С-Э. У. Джабраилов); Международная ассоциация «Мир и права человека» (руководитель – Л. В. Цахигов); Общественная правозащитная организация «Спортивное сообщество за права человека» (руководитель – Т-А.А. Джабраилов); Региональное молодежное общественное движение «Диалог» (руководитель – Л. Х. Аюбова); Региональное общественное объединение «Союз женщин Чечни» (руководитель – М.Ю. Омарова).  Недавно в Грозном прошел гражданский форум ЧР «Развитие гражданского общества в Чеченской Республике», организаторами которого выступили Общественная палата Чеченской Республики и Центр стратегических исследований «СК - Стратегия» при поддержке Уполномоченного по правам человека в ЧР, а также министерства по внешним связям, национальной политике, печати и информации. Речь шла о развитии институтов гражданского общества ЧР, о ситуации в регионе в преддверии выборов Президента РФ, а также об основных направлениях взаимодействия институтов гражданского общества и органов государственной власти ЧР. В работе форума приняли участие представители общественности, экспертного, правозащитного и научного сообщества, члены профсоюзов, сотрудники независимых СМИ, лидеры молодежных организаций.

Международная правозащитная конференция "Соблюдение прав человека в Чеченской республике. Первые результаты работы уполномоченного по правам человека. Перспективы на будущее" прошла в Грозном 01.03.2007. В работе конференции принимали участие комиссар Совета Европы по правам человека Томас Хаммарберг, представитель ООН на Северном Кавказе Джо Хегенауэр, а также руководитель оперативного штаба по проведению контртеррористической операции генерал-полковник Аркадий Еделев, председатель Совета при президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека Элла Памфилова, руководители правозащитных организаций регионов Северного Кавказа, других субъектов России, а также стран СНГ.

Тем не менее, представители целого ряда международных и российских правозащитных организаций, таких как Human Rights Watch, Amnesty International, Общероссийское движение "За права человека", Московская Хельсинкская федерация отказались участвовать в этом форуме.

В конце декабря 2007 г. в Грозном под патронажем Народного собрания Парламента ЧР прошла конференция на тему «Молодежь против экстремизма», организованная Центром стратегических исследований и развития гражданского общества на Северном Кавказе «СК-Стратегия». Депутаты Парламента ЧР, руководители министерств и ведомств республики, лидеры молодежных организаций Чеченской Республики, представители Молодежного парламента ЧР, студенты вузов, а также известные общественные деятели обсудили одну из важнейших проблем общества – противодействие экстремизму, терроризму и другим негативным явлениям в молодежной среде и приняли резолюцию, в которой определили наиболее перспективные направления работы по предотвращению распространения экстремизма в регионе. Первое заключается в дальнейшем развитии партнерства между властью, гражданским обществом, религиозными институтами и бизнесом с целью осуществления адресных просветительских и иных программ, поддерживающих молодежь и молодежные организации. Второе направление – это работа по стимулированию экономической активности молодых людей. Как приоритетные были выделены следующие первоочередные меры: создание в масштабах Чеченской Республики экспериментального республиканского центра по предотвращению экстремизма среди молодежи, в состав правления которого войдут представители исполнительной и законодательной властей, духовенства, экспертного сообщества, молодежных организаций и СМИ; привлечение российских и зарубежных спонсоров для создания фонда по предоставлению молодежи ЧР start-up-кредитов для развития малого бизнеса и получения образования – как альтернативы военному образу жизни; проведение общественной кампании с целью демилитаризации Чеченской Республики; а также поощрение наиболее активных молодежных организаций республики путем учреждения ежегодной премии имени первого Президента ЧР, Героя России Ахмата-хаджи Кадырова  в размере 1 миллиона рублей.

В послании Президента Чеченской Республики Р. Кадырова народу и парламенту Чеченской Республики 9 июля 2007 г. было отмечено, что у нас нет проблем в межнациональных отношениях, в нашем обществе есть согласие и взаимопонимание; руководство Чеченской Республики придает большое значение развитию сотрудничества с международными институтами по защите прав и свобод человека, развитию демократии. Процесс взаимодействия органов государственной власти и общества в Чеченской Республике развивается на разных уровнях, и руководство республики намерено и дальше углублять это сотрудничество. Здесь должны сыграть важную роль неправительственные организации, которые активно участвуют в различных общероссийских и международных мероприятиях.

Таким образом, на первый взгляд, с наличием институтов гражданского общества и их деятельностью, по мнению властей, всё обстоит благополучно, а вот каково состояние этого общества, насколько оно сформировалось?

Ещё в 2004 г. полномочный представитель президента в Южном федеральном округе Дмитрий Козак заявил, что решить чеченскую проблему невозможно без создания на территории республики полноправных институтов защиты гражданских прав и свобод.. На семинаре "Роль гражданского общества в обеспечении социальной стабильности на Северном Кавказе" он признал, что бесконечными финансовыми вливаниями республику не успокоить и не восстановить. Выход один: "Без развитых институтов гражданского общества немыслимо ни политическое, ни экономическое развитие республики". Как может возникнуть гражданское общество на территории, где вот уже 13 лет воюют, ежедневно воруют людей и безнаказанно расхищают миллиарды рублей налогоплательщиков, задавались тогда вопросом журналисты различных СМИ. Однако именно эти жёсткие условия жизни и заставляли людей организовываться, поскольку местные власти не были способны их защитить. В 2000-2003 гг. часты были митинги, пикеты жителей населенных пунктов, где во время зачисток силовые структуры творили произвол (Грозный, Аргун, Самашки, Старые Атаги, Мескер-юрт, Алхан-Кала и др.). В ходе военных кампаний в республике на передний план социально-политического и общественного развития выдвинулись женщины, что не было характерно для мирного времени, хотя в чеченском обществе женщина пользовалась свободой и определёнными правами. Связано это было со многими факторами и, не в последнюю очередь, с безопасностью – для мужчин часто даже выход из дома, не говоря уже о выезде из населенного пункта, мог закончиться задержанием, похищением, убийством.

Для чеченцев в обозримом прошлом характерно, что духовные ценности, провозглашаемые гражданским обществом, ни в коей мере не противоречат их менталитету, более того, чеченцы на протяжении долгого времени сохраняли свободное общество. И жили не в состоянии анархии, а поддерживали порядок с помощью развитых гражданских институтов, как мы бы назвали это сейчас. Основой чеченского общества были равенство его членов, личная свобода каждого, превращавшаяся в вольность общины в целом в которой отсутствовало дискриминационное деление. В сознании чеченцев эта вольность и право на самоорганизацию были жизненными установками, которые общество не желало отдавать под административный контроль.

В годы советской власти, пережив депортацию, чеченское общество приспособилось на официальном уровне принимать догматы социализма, а в быту и общественных отношениях продолжало в большинстве своём следовать установкам традиции.

После «наведения конституционного порядка» в 1994-1996 гг, «независимой» Ичкерии 1996-1999гг., «контртеррористической операции», ведущейся с 1999 г. и официально не завершенной до сегодняшнего дня, потеряв убитыми за две войны, по разным данным, около 200 тысяч человек, пропавшими без вести около 3 тысяч человек, состояние чеченского общества, во всяком случае, старшего поколения можно определить как усталость. Тем не менее, видя серьезные положительные изменения в республике (Чечня 2000-2003 и Чечня 2004-2008 гг. сильно отличаются друг от друга - О. А.), это поколение оказывает молчаливую поддержку властям, которая от этого не становится менее значимой.

Одной из серьезных и деятельных общественных организаций объединяющей, в основном, профессорско-преподавательский состав вузов и научных учреждений республики, является Региональная общественная организация «Интеллектуальный центр Чеченской Республики» (председатель – Хазбулатов Б. А.), которая провела несколько региональных научно-практических организаций по весьма актуальным для республики проблемам с изданием сборника материалов, ежегодно проводится вручение премий Центра «Серебряная сова» в номинациях «Наука», «Литература», «Образование» и т.д.

Деятельность Регионального Общественного фонда имени Героя России А. Кадырова не нуждается в комментариях, она поистине всеохватна: от помощи малоимущим до строительства школ и мечетей, больниц, дорог и мостов - так, например, в 2006г. фонд оказал помощь (это только малая часть данных по итогам года - О. А.): семья Сааевых - 2х комнатная квартира, отремонтированная и обставленная мебелью; Межадова Яха - отремонтированная 3-х комнатная квартира; проведение ежегодного конкурса «Золотое перо»; на приобретение школьных принадлежностей и формы детям приюта «Дома Надежды» - 104 тыс. руб.; ежемесячное перечисление на содержание «Дома Надежда» - 143 тыс. руб.; Даудова Хеди. Лечение сына: черепно-мозговая травма - 50 тыс. руб.; Сельхаджиев Хожбаудин П. Инвалид 1 гр. Материальная помощь для проведения лечения - 50 тыс. руб.; сотрудникам Шатойской больницы на выделение премий - 240 тыс. руб.; Хазуев Ислам Нашхоевич (сын Рамзан). Первенцу Шатойской больницы - автомашина ВАЗ - 2107 + 150 тыс. руб.; помощь в строительстве татарской мечети ст. Гребенской Шелковского района и т.д.

Молодёжи не может не нравиться, что во главе республики стоит молодой человек, который провозглашает главной целью своей команды «сделать Чеченскую Республику самой лучшей» и активно приглашает эту молодежь к работе и не только на субботниках и акциях в поддержку властей, но и самых ответственных административных должностях (министр образования, министр сельского хозяйства, министр по национальной политике, внешним связям, информации и печати и т.д.). Подбор кадров в данном случае производится не только по родственному и тейповому признаку, хотя быть односельчанином Р. Кадырова и беноевцем, как шутят жители республики, значить иметь работу. Не удивительно, что и определённая часть молодежи живо откликается на этот призыв – созданы и активно работают «Патриотический клуб «Рамзан», «Фан-клуб «Рамзан», а Комитет правительства ЧР по делам молодёжи стал своеобразной кузницей кадров для республики. Возможно, часть активистов озабочена карьерным ростом, но испытавшая жестокий прессинг военных действий, зачисток, унижений и оскорблений чеченская молодежь и в самом деле хочет быть равной со всеми, восстановить свою разрушенную республику, тем более что часть её не понаслышке знакома с жизнью европейских и арабских государств.

Главная черта гражданского общества на наш взгляд – его независимость от государства, причем независимость эта должна иметь экономическую основу – собственником должно быть не государство, а граждане, владеющие собственностью индивидуально или сообща. В Чечне же картина сильно отличается от идеала. Прежде всего, чеченское общество зависимо от государства. Здесь практически отсутствует так называемый «средний класс», который в современных постиндустриальных странах является силой, стабилизирующей общество и государство, опорой демократии и гражданского общества. Без него общество оказывается расколотым на узкую группу крупных собственников, представленных также в государственных органах и в силу этого обладающих всей полнотой политической власти – с одной стороны и зависимое большинство – с другой.    

     Поэтому для формирования гражданского общества в Чечне необходим целый комплекс экономических и социальных реформ, имеющих целью создание социальной структуры, более всего подходящей для гражданского общества. Главная цель экономических преобразований должна состоять в том, чтобы создать многочисленный слой мелких и средних собственников, которые сообща владели бы хотя бы половиной совокупного богатства Чечни.     Экономическая составляющая реформ, направленных на формирование основ гражданского общества, должна состоять в раскрепощении частной инициативы в экономической сфере. Нужна система, гарантирующая частную собственность, защиту экономической свободы граждан, декриминализацию государства, ликвидацию бюрократических барьеров для предпринимателей, льготы для малого и среднего бизнеса и свободную конкуренцию.    

Первый шаг на этом пути – приватизация, которая в Чечне официально не проводилась вообще. Однако не секрет, что вся так называемая «государственная собственность» реально имеет хозяев в лице высокопоставленных государственных чиновников.     Вообще, все мало-мальски привлекательные в экономическом смысле предприятия в Чеченской Республике фактически обрели хозяев, хотя формально еще остаются в руках государства. Госсобственность через бюрократический аппарат уходит в частные руки, что никак не может быть заменой полноценной приватизации, поскольку реально этот процесс ведет к созданию узкого круга местной олигархии, которая изначально оказывается сросшейся с государством и криминалом.

     Таким образом, сегодня в экономическом отношении чеченское общество находится в исключительно сильной зависимости от государства, от чиновников и это одно из главнейших препятствий на пути построения гражданского общества.

    Экономически независимое общество способно создать и содержать независимые от государства средства массовой информации, оно способно самостоятельно защищать права человека и основные демократические свободы, столь важные для рядовых граждан.

    Начиная с 1991 года в республике постоянно увеличивается численность правоохранительных органов, государство постоянно создает все новые военизированные структуры и вводит фактические ограничения конституционных прав и свобод – разумеется, под предлогом защиты граждан.

     Необходимо формирование соответствующей политической системы со строгим разделением ветвей власти, свободно действующими политическими партиями и т. д. Повышенное внимание должно уделяться отдельному индивиду и его правам, открытая и свободная конкуренция должна пронизывать все сферы жизни общества (экономика, политика и т. д.). Наряду с государственными институтами в полную силу должны действовать и развиваться общественные институты, представляющие собой реальную альтернативу государству. Только так может состояться равноправное партнерство между обществом и государством.

     Необходимо существенно пересмотреть роль самого государства. Сегодня оно управляет экономикой, общественными объединениями и отдельными гражданами, но уже пытается поддерживать добровольные объединения граждан, помогая им расширять свое участие в экономической, политической и духовной жизни. При этом большинство этих объединений прекрасно понимают, что они должны действовать, не выходя за рамки, очерченные государством, в противном случае долго работать они не будут – рычагов у государства, особенно в «зоне проведения контртеррористической операции» хватает.

     В условиях Чечни исключительно важное значение будет иметь повышение роли местного самоуправления. Необходимо, чтобы местные органы самоуправления, прямо избираемые жителями того или иного населенного пункта или района, обладали достаточной финансовой базой и реальными полномочиями для проведения активной социальной политики. В настоящее время у них нет практически никаких полномочий, кроме выдачи различного рода справок и фактически торговлей участками земли под индивидуальное строительство.

Деформация власти в республике, отсутствие нормально функционирующих государственных институтов, в том числе и правоохранительных органов, вызвало к жизни «тайповую проблему», которая до начала 1990-х г.г. не была актуальна в чеченском обществе, хотя и играла определённую роль в сохранении защитных функций, взаимопомощи и взаимоподдержки. В 1991-1994 г.г. происходит созыв съездов тайпов, где обсуждаются вопросы не только возрождения родственных связей, традиций и обычаев, но и социально-политической жизни, звучат заявления о защите членов тайпа, неотвратимости наказания в случае насилия по отношению к ним и т.д.

На наш взгляд, проблема кланов, тайпов в политической жизни Чечни надумана, тем более что представители тайпов уже давно не имеют компактной среды обитания, они разбросаны по многим населённым пунктам, имеют разное образование, социальный статус, политические взгляды, материальное положение и т.д. В равнинных сёлах, городах республики проживают представители различных тайпов и только в горных районах сохранились населённые пункты, как правило, небольшие, где живут, более или менее компактно, представители одного тайпа (сёла Аллерой, Барзой, Бильты, Макажой, Сятта, Памятой, Эрсеной и т.д.). Однако если даже при выборах местных органов самоуправления принадлежность к тому или иному тайпу может иметь решающее значение, то вряд ли это положение может распространяться на выборы Президента ЧР, депутатов местного и российского парламентов (кстати, ни Дудаев Д., ни Масхадов А., ни Аслаханов А. не являлись представителями больших тайпов).

Для современной российской идеологии и реальной политики характерна завышенная оценка значения «тайповой» структуры чеченского общества при неполном, а зачастую искажённом понимании сути института тайпов. На деле принадлежность к тайпу не имеет особого значения в реальной социально-экономической жизни современных чеченцев: это скорее часть самоидентификации, дань традиции, не более того. Чеченский тайп возник как форма самоорганизации общества. Это структура, обеспечивавшая баланс частных и общественных интересов и устроенная по принципу делегирования власти снизу вверх, а не навязывания её силой. Так было устроено управление в средневековой Чечне, высшим органом в которой был Мехк Кхел — совет страны, формировавшийся по выборному принципу из представителей тайпов.

Мехк Кхел и внутриобщинное управление были принципиально не-государственными формами власти. И как таковые противостояли государству, в тот исторический период выступавшему большей частью как механизм угнетения низших классов и колонизированных земель.

Значительна роль в организации местного самоуправления Совета старейшин того или иного населённого пункта и чётко это проявилось, на наш взгляд, в период военных действий 1994-1996 г.г. и 1999-2000 г.г., когда командование российских военных подразделений охотно шло на контакт именно со старейшинами и нередко путём артиллерийских обстрелов сёл инициировало установление подобных контактов. Часто старейшины играют роль некоего декора при представителях власти и ни одна из официальных властей, которых так много сменилось за последнее десятилетие, не отказалась от освящения своих действий авторитетом старейшин и религиозных деятелей.

    Необходимо также урегулировать отношения между государством и религией. Формально в Чечне, как и во всей России, религия отделена от государства, а между религиозными конфессиями и государственными органами существует постоянный диалог. Но на деле государство оказывает сильнейшее давление на религиозные общины. В Чечне мы можем видеть даже некий симбиоз государственных и религиозных органов.     С другой стороны, среди мусульманского духовенства достаточно сильны убеждения в том, что все общество и государство должны находится под контролем духовенства. Мы имеем немало примеров вмешательства религиозных авторитетов в деятельность не только общественных организаций, но и правоохранительных и судебных органов, других государственных структур. С особой настойчивостью проповедуется тезис о «праве» духовенства контролировать духовную жизнь общества, вмешиваться в экономику и социальную сферу.

     Поэтому в процессе формирования гражданского общества важно полностью урегулировать отношения между мусульманской общиной Чечни и государством, что позволит существенно подорвать социальную базу для возникновения радикальных исламских движений. И Р. Кадыров и его окружение позиционируют его не только и не столько как президента, а как лидера народа, способного добиваться решения первоочередных задач, не отходя от канонов традиционного ислама и чеченских обычаев и традиций. О многом говорит то, что после назначения временно исполняющим обязанности Президента ЧР Рамзан Кадыров посетил святые места - зиярты с членами правительства, сенатором У. Джабраиловым и муфтием С. Мирзаевым в селах Саясан, Кошкельды, Бачи-Юрт, Эртан, Сержень-Юрт. Пресс-служба Р. Кадырова сообщила: «Цель посещения Рамзаном Кадыровым святых мест - отдать дань уважения святым. В ходе паломничества Р. Кадыров читал молитвы и обращался через них к Всевышнему прося мира, добра и процветания республике. Свое паломничество по святым местам Рамзан Кадыров завершил утренним намазом. «Перестановка руководства и решение Президента РФ В. Путина назначить меня на должность исполняющего обязанности Президента ЧР – это огромная ответственность перед Всевышним и чеченским народом. Это теперь обязывает меня трудиться вдвое больше», - отметил сегодня в своем официальном заявлении Рамзан Кадыров129. После наделения полномочиями Президента, накануне инаугурации, Р. Кадыров совершил малый хадж – умрат. Он заявил, что намерен посетить святые для мусульман всего мира места в Мекке и Медине, прочитать молитвы в Масджид-аль-Хараме. "Я считал своим долгом перед вступлением в должность президента побывать в святых местах, где неоднократно совершал хадж мой отец. Я считаю своим долгом прочитать молитвы во имя процветания Чеченской республики, ее народа и России", - подчеркнул он.130

Большое внимание уделяется Р. Кадыровым строительству мечетей в различных селах и городах республики, которое чаще всего финансируется фондом имени А. Кадырова, финансированию паломников, совершающих хадж. Так, например, в 2007г. он выделил деньги для 150 студентов-паломников трех государственных вузов ЧР.

Не осталась незамеченной наблюдателями и исследователями резкая критика муфтием С. Мирзаевым экс-президента А. Алханова, который в интервью «Московскому комсомольцу» сказал, что Кунта-Хаджи умер в ссылке. Этот эпизод, по нашему мнению, так же был больше из области борьбы за власть, чем за чистоту религии.

И сегодня в Чечне идет активная пропаганда традиционного ислама, духовное управление мусульман нацелило свою работу на борьбу с радикальным исламом, но муфтию и его окружению пока приходится ходить с оружием. В центре Грозного строится мечеть имени А. Кадырова, рассчитанная на 10 тысяч посещений, а всего в республике работает 300 мечетей131.

    Р. Кадыров сумел объединить все людские, административные, политические и финансовые ресурсы республики для достижения одной цели: восстановления разрушенной войной Чечни. Средства для достижения этой цели используются разные, их идеологическое обоснование – модернизация в сочетании с «возрождением традиций», «возвратом к истокам», «сохранением чеченского менталитета». Но  модернизация во многом предполагает слом традиций и менталитета, независимо от провозглашаемых целей и очень трудно пройти между Сциллой модернизации и Харибдой традиции. Чеченскому менталитету противоречит, прежде всего, тот факт, что кто-то берётся решать, какой длины волосы нужно носить юношам и во что одеваться девушкам. Чеченец никогда не подчинялся никакому диктату в своей личной жизни, кроме добровольно принятого авторитета обычаев и руководства старших. Незаметно для многих происходят масштабная деконструкция и замена базовых установок национального поведения и психологии. Вместо гордости и свободы — приспособление и железная диктатура, вместо коллективной взаимопомощи — стремление к личному успеху, понимаемому, прежде всего, как обогащение, вполне в духе современной американской философии жизни.

Сегодня власти республики чрезвычайно озабочены созданием производительной экономики. Глава парламента Чечни недвусмысленно напоминает федеральной власти, что у него 300 тысяч активных молодых людей, которых нужно занять чем-то хорошим, иначе они сами найдут себе занятие, и это будет уже не так хорошо…

В советские времена на территории Чечни было прекрасно развито сельское хозяйство, в котором была занята едва ли не большая часть народа. А теперь даже молочные продукты завозят в Чечню из соседних республик.

Времена меняются, и одно сельское хозяйство, ведущееся дедовскими методами, тоже не обеспечит экономическую победу в условиях жёсткой глобальной конкуренции на мировых рынках. Нужна развитая научная база, нужна современная перерабатывающая промышленность, нужны инновации, развитие туризма, которое тоже требует изменений ментальности.

В несвободном обществе не будет предпринимательской инициативы. И качественное образование невозможно при нехватке воздуха свободы мнений, поиска, критики.

Возможно, тотальная мобилизация была необходима для выполнения непосильной задачи восстановления послевоенной Чечни. Но после её решения власть должна перейти к гражданским институтам. Мирному обществу нужны свобода и демократия. А Чечне нужны свобода и демократия, основанные на истинных традициях чеченского народа, которые нельзя разрушать.

В заключение хочу подчеркнуть, что в отдельно взятой Чеченской Республике, несмотря на все её традиции, не построить действительного гражданского общества, этот процесс может быть действенным, если будет идти во всей Российской Федерации.

Мы говорим о едином государстве, общности интересов всех народов страны, но посмотрите, как затруднено даже простое передвижение на территории Северного Кавказа: проще пересечь государственную границу, и не одну в Европе, чем из одной республики попасть в другую, однако, к сожалению, протестов многочисленных «институтов гражданского общества» пока не слышно.

Осмаев Аббаз Догиевич, к.и.н., доцент, внс Комплексного НИИ РАН (г. Грозный), тел. 89287878965, раб. 88712222628, osmaev@

Потенциал институтов гражданского общества в условиях социальных трансформаций (на примере Карачаево-Черкесской Республики)

Щербина Е.А.

Построение гражданского общества превращается в основную задачу государства. Президент В.В. Путин в выступлении перед Госсоветом в начале 2008 года отметил необходимость изменений в современной политической системе России и в качестве важного фактора назвал повышение роли неправительственных организаций.132 Процессы, происходящие в социальном пространстве РФ, показывают присущую практически всем им противоречивость – с одной стороны, уровень развитости гражданского общества определяется уровнем развития демократических институтов государства, с другой стороны, демократические принципы могут в полной мере реализоваться только в развитом гражданском обществе. Оба этих процесса тесно переплетены друг с другом и, по – видимому, формирование демократического устройства государства и гражданского общества идут одновременно, сопровождаясь социальными, политическими, этническими конфликтами.

Гражданское общество формируется только тогда и там, где обеспечено существование свободной личности. Свободная личность способна изменять социальные обстоятельства, искать самовыражение в индивидуальных и коллективных формах деятельности, «быть свободной от общества» и в тоже время нести ответственность за все происходящее в нем. Основной целью любого гражданского общества является обеспечение прав и свобод человека, гражданина.

По мнению специалистов – политологов, слабость нашего государства – в слабости политико-правовых механизмов, в низкой правовой культуре населения. «Только в правовых государствах, под защитой закона могут создаваться многообразные социальные образования. Правовое государство, следовательно, составляет сердцевину гражданского общества и именно в этом смысле ему предшествует. В этом плане, прогресс гражданского общества предопределяется в реальной жизни эволюцией самого государства».133

Вместе с тем, элементы и ценности гражданского общества служат основой для консенсусного существования индивидов, социальных, этнических и других групп. Гражданское общество, основанное на принципах свободы, справедливости, солидарности, ориентировано на взаимодействие, а не противостояние, на снятие конфликтов цивилизованным путем.

В России, представляющей собой полиэтничное государство, основанное на принципах федерализма, выступающего особой территориальной формой демократии, идет формирование собственной модели гражданского общества. К 2005 году в России действовало около 300 тыс. ННКО, среди негосударственных и немуниципальных ННКО – подавляющее большинство – это общественные и религиозные объединения (около 50%).134 За прошедшее десятилетие в стране сформировался независимый негосударственный, некоммерческий сектор (часто называемый – «третьим»), базирующийся на гражданских инициативах в (преимущественно) непроизводственной сфере (образование, наука, здравоохранение, социальная защита и пр.). Сегодня этот «новый» сектор гражданского общества включает 3,5 миллиона активистов и может рассматриваться как гибкая и оперативная сила гражданского общества, объединяющая социально – инновационные слои различных социальных групп общества.135

Исходя из двух взаимообусловленных подходов – федерализма и регионализма, можно констатировать формирование основ гражданского общества как на общегражданском, федеральном уровне, так и в региональном аспекте. Эти две тенденции объективировались, на наш взгляд, в создании и действии множества общероссийских партий. Сфера их действия, естественно, распространяется и на все российские регионы, в которых эти партии действуют в соответствии со спецификой этих регионов.

В тоже время, и это особенно характерно для этнорегионов, в них в последнее десятилетие шло формирование и в настоящее время активно действуют собственные региональные общественные объединения и союзы граждан не по этническому, а по гражданскому признаку. В этом аспекте, КЧР как субъект Российской Федерации, представляет собой сложную, противоречивую модель формирования основ гражданского общества в региональном аспекте. В республике первое постсоветское десятилетие характеризовалось политизацией всех сфер жизнедеятельности. Созданные в это время национально – общественные объединения, провозгласив лозунги «развитие языка, культуры своих народов» на деле вели борьбу за повышение политического статуса формирующихся политических элит. Приняв Конституцию КЧР и провозгласив приоритет прав человека и гражданина, субъекты власти не давали возможности в течение нескольких постсоветских лет гражданам республики реализовать основное гражданское право – участие в выборах органов государственной власти.

Несформированность чувства гражданской ответственности, отсутствие чувства автономности индивидов, преобладание национальной самоидентификации над гражданской способствовали политическому противостоянию народов республики в 1999 – 2000 годах. Выборы Президента республики показали слабость правового поля российского государства, недоработанность социально – правовых норм, регулирующих выборы, отсутствие единого гражданского общественного сознания.

Вместе с тем, этнополитический конфликт в КЧР ярко продемонстрировал высокий уровень жизненной энергии этносов, их способность к самоорганизации в борьбе за свои коллективные права и в тоже время «регионализировался» в таких показателях как низкий уровень правовой культуры населения КЧР, слабость республиканской судебной власти, отсутствие единого гражданского общества в республике. Несмотря на это, анализ российской и республиканской прессы показывает, что даже в стадии актуализации конфликта, лидеры конфликтующих сторон подчеркивали, что КЧР – субъект РФ, живущий по ее законам и призывали народы республики сохранять спокойствие во имя целостности общего федеративного государства.136

Конфликты, как в масштабах целого государства, так и в региональных масштабах, манифестируют скрытые до определенного момента элементы гражданского общества. Как показывают события прошлого и настоящего, в КЧР есть основы для построения единого гражданского общества, фундаментом которого являются многовековые традиции добрососедства и толерантности народов республики. Реализация принципов демократии в регионально – организованном пространстве, в частности КЧР, неизбежно предполагают защиту большинством прав меньшинства, что, в свою очередь, возможно только в правовом государстве. Необходимо рассмотреть и изменить законодательную базу представительства малочисленных этносов в структурах власти как регионального, так и федерального уровней. В рамках полиэтничных республик реализации этих прав требуют представители нетитульных наций, а также те народы, численность которых мала по сравнению с другими. Таким образом, манифестация данного требования и его реализация тесно связана с построением гражданского общества как в общероссийском масштабе, так и в региональном. На наш взгляд, построение единого гражданского общества в КЧР явится основой стабильности этой республики и всех подобных политических образований в РФ. Процесс, этот, вероятно, достаточно длителен во времени и потребует перестройки как индивидуального, так и общественного сознания. В постсоветский период шел интенсивный подъем национального самосознания, национальная идентичность стала преобладать над гражданской идентичностью, превратилась практически в единственную личностную идентичность.

По официальным данным в Карачаево – Черкесии на сегодня насчитывается 578 некоммерческих общественных объединений, занимающихся общественной деятельностью. По данным, представленным Миннацем республики, в 2005 году в КЧР зарегистрировано и действует 30 национальных общественных объединений. Уровень деятельности этих организаций, в основном, региональный. Среди зарегистрированных этнических организаций активно действующими являются общественные движения «Абаза» - абазины; « Адыге – Хасэ» - черкесы; «Бирлик» - ногайцы; «Джамагат» - карачаевцы; «Росс» - русские; «Русь» - русские; межрегиональная общественная организация «Алан» - карачаевцы; национально-культурные автономии черкесского, ногайского, карачаевского, чеченского народов.

В Карачаево - Черкесии действуют международные организации трансрегионального уровня – это Международная Черкесская ассоциация (МЧА); МАСА (Международная абазинская организация), зарегистрированная в Москве. Зарегистрированы общественные организации межрегионального уровня - это общественная организация «Алан» и карачаевская демократическая общественная организация «Джамагат». Деятельность зарегистрированной региональной общественной организации «Абазинская ассоциация по связям с соотечественниками за рубежом “Апсадгьыл”» фактически носит трансрегиональный характер.

Общественная организация «Центр черкесской (адыгской) национальной культуры КЧР» выпускает журнал и газету.

В официальной литературе выделяются следующие типы общественных организаций по направлениям: профессиональные союзы; творческие союзы; научные, научно-технические союзы; правозащитные организации; общества потребителей; экологические организации, движения; предпринимательские союзы; ветеранские организации; национально-культурные объединения; патриотические, военно-патриотические организации; молодежные организации; физкультурные, спортивные организации и движения.

В 2005 - 2006 годах автором статьи был проведен экспертный опрос по проблемам роли и значения общественных организаций гражданского общества в России. Опрос первоначально проводился в рамках всероссийского экспертного опроса по методике и выборке Центра мониторинга социальных проблем социологического факультета Санкт – Петербургского университета, впоследствии число и представительство экспертов в КЧР было расширено в соответствии с целями данного исследования. Было опрошено десять экспертов – представителей различных направлений общественных организаций, действующих на территории республики. Опрос позволил сделать несколько выводов, коррелирующих с нашими наблюдениями, анализом материалов СМИ. В качестве выводов можно рассматривать следующие положения:

- деятельность общественных организаций в Карачаево – Черкесии не скорректирована, акции, проводимые ими, носят единичный, разрозненный характер. Об акциях, проводимых другими ОО, представители – эксперты ничего сказать не могут;

- эксперты не в состоянии назвать от одной до трех общественных организации по обозначенным нами направлениям, они их просто не знают;

- экспертами отмечается незначительная роль общественных организаций в республике в решении всех жизненно важных для жителей вопросов;

- все опрошенные эксперты отмечают снижение роли общественных организаций в жизни страны по сравнению с советским периодом.

Наибольшей известностью в республике пользуются творческие союзы, которые были созданы еще в советское время. Эксперты уверенно называют Союз композиторов, Союз журналистов, Союз художников, Союз писателей. Опрос одного из руководителей перечисленных творческих Союзов выявил большое количество проблем, типичных для всех творческих организаций. Среди них: недостаточное финансирование, невнимание со стороны руководства республики к их деятельности, сложности в реализации творческих планов, связанные в первую очередь с материальными затруднениями. Деятельность творческих союзов в Карачаево – Черкесии в советское время была чрезвычайно активной, поощрялась на государственном уровне, все творческие организации входили составной частью в союзные организации. В настоящее время они представляют собой самостоятельные единицы, не финансируемые из федерального бюджета, их существование зависит от материальной поддержки республиканских властей. Спонсорство как источник финансирования в КЧР не развито, число меценатов единично, поэтому государственная поддержка творческих союзов необходима для их дальнейшего существования. В тоже время, по мнению эксперта, наличие и активная деятельность творческих союзов необходима в национальных республиках и должна пользоваться государственной поддержкой, так как именно они способствуют развитию и трансляции культурных ценностей своих народов, сохраняют языки народов через их литературу. В настоящее время финансирование таких организаций осуществляется на минимальном уровне, деятельность членов всевозможных союзов ограничивается их небольшими финансовыми возможностями: выставки работ, встречи со школьниками, студентами и т.п.

Переоценить такого рода деятельность в становлении гражданского общества сложно, именно встречи с людьми, знакомство с работами современных художников, графиков, композиторов формирует понимание другой культуры, уважение к другой личности. Деятельность творческих союзов выходит за рамки республики, их представители ставят задачу восстановления творческих союзов на региональном, например, северокавказском уровне. Цель такого рода объединений – восстановление межкультурного сотрудничества, взаимодействия, задача – сохранение межкультурных связей, которые лежат в основе единства региона, и России в целом.

Наиболее активны в своей деятельности национальные общественные организации, возникшие в начале перестройки. На наш взгляд, общественные организации сыграли значительную роль в демократизации жизни в Карачаево – Черкесии, способствовали формированию новых социальных институтов и социальных норм, в том числе института парламентаризма на республиканском уровне, института президенства, республиканских выборов различных уровней и т.д. Наибольшая активность этих организаций пришлась на вторую половину 90 – ых годов, когда лидеры боролись за внедрение демократических институтов управления в Карачаево – Черкесии, в первую очередь проведение выборов главы республики. Несмотря на различия взглядов и позиций по таким вопросам, как положение народов республики, разностатусность народов и т.д., лидеры общественных организаций выступали за необходимость проведения выборов главы республики, считая реализацию принципа выборности одним из основных демократических принципов организации жизни общества. После проведения первых выборов главы республики, национальные общественные организации выступали (в данном контексте мы не рассматриваем конфликтность этих выборов, этот вопрос неоднократно освещался нами в статьях) мощной мобилизационной силой своих народов в борьбе за реализацию их политических и гражданских прав. Проведенные в 1999 – 2000 годах акции (каждой из противостоящих в конфликте сторон) – митинги протеста, пикеты, публичные выступления в СМИ, показали мощный объединительный потенциал всех народов республики (кроме русско-казачьего населения), что позволило нам еще в начале этого столетия сказать о наличии внутреннего гражданского потенциала народов КЧР. Свою объединительную или точнее объединяющую роль в деле демократизации общества Карачаево – Черкесии, национальные общественные объединения показали во время подготовки ко вторым выборам главы республики. После совместных обсуждений национальными общественными объединениями был выдвинут единый кандидат на должность Президента Карачаево – Черкесии – М.А.- А. Батдыев. Совместно с действующими на территории КЧР отделениями общероссийских политических партий было выработано и опубликовано заявление – обращение к жителям республики с просьбой поддержать представленную общественными организациями кандидатуру. Выборы также были проведены совместно всеми национальными общественными организациями, что, на наш взгляд, в значительной степени обеспечило победу М.А.-А Батдыева. Таким образом, несмотря на ярко выраженную политизированность деятельности национальных общественных организаций, выполнение ими этномобилизирующих функций, в определенные моменты современной политической истории они выполняли объединяющую жителей Карачаево – Черкесии роль, естественно преследуя свои узкогрупповые интересы. Но можно предположить, что становление гражданского общества в России в силу отсутствия исторического опыта его существования, традиций, а также ментальности россиян, и, особенно, жителей Северного Кавказа, невозможно каким – либо другим способом. И в КЧР, решая узкогрупповые интересы, элиты сплачивали (пусть даже на короткое время) народы во имя манифестируемой ими демократии.

В современной России повысилась роль и значение политических партий. В первые годы перестройки в Карачаево – Черкесии были сильны позиции Коммунистической партии, поэтому республика входила в так называемый «красный пояс» России. В настоящее время в республике действуют региональные отделения большинства крупных российских партий. Проводимые в КЧР опросы общественного мнения в период выборных кампаний федерального и регионального уровней показали изменение партийных предпочтений жителей и низкий уровень значимости политических партий на региональном уровне. Так, в период выборов в Государственную Думу РФ значительное число респондентов собиралось голосовать за представителей партии «Единая Россия», обосновывая свой выбор в первую очередь симпатией к В.В. Путину. Лидеров этой и других партий, живущих и работающих в Карачаево – Черкесии, жители не могли даже просто назвать, не то, что перечислить их деяния. В настоящее время роль и значение политических партий для большинства населения Карачаево – Черкесии не изменилось.

Вместе с тем хотелось бы отметить, что деятельность региональных отделений партий в КЧР активизировалась, особенно в последние месяцы. Заметны проводимые ими акции – «круглый стол» по проблемам межэтнических отношений, организованный отделением «Родины», акции – конкурсы «единороссов», сбор одежды и игрушек для детей из малообеспеченных семей, проводимых «Молодой гвардией». Но рейтинг доверия у региональных партий невысокий, харизматических фигур – лидеров у них нет. Среди экспертов только представитель предпринимателей отметил, что знаком с деятельностью политической партии «Единая Россия» на территории КЧР, отметив среди проводимых ею акций открытый конкурс «Социальный форум» (2004). Вместе с тем, все опрошенные эксперты отметили, что именно в сфере политики деятельность общественных организаций наиболее видна и значима. Преподаватель политологии одного из ВУЗов Карачаево – Черкесии считает, что именно политические структуры, в том числе и партии должны поддерживать общественные организации в их деятельности. Партии, являясь одновременно политическими и общественными организациями, в современной России могут превратиться в массовые, действенные формы участия граждан в общественной жизни страны в целом и ее составных частей.

На территории Карачаево – Черкесии действуют различные женские общественные организации, например, «Совет женщин КЧР», «Женщины - предприниматели КЧР», «Движение сельских женщин», «Женщины в науке и образовании». Это достаточно известные и активно заявляющие о себе организации, проводящие всевозможные открытые мероприятия, среди которых Съезд женщин КЧР 18 декабря 2003г., Всероссийская научно – практическая конференция «Инвестиционная привлекательность туристических фирм и мест рекреации регионов» (2004год) - организатор общественная организация «Женщины в науке и образовании», участие во Всероссийском конкурсе «Женщина – директор года» 6 марта 2004г. при активной поддержке женских общественных организаций и многие другие акции. По мнению эксперта – руководителя одной из этих организаций, к группам, поддерживающим их деятельность, относятся учителя, работники культуры, учащиеся высших учебных заведений. Деятельность представленных общественный организаций носит гендерный характер, ее осуществляют женщины – представители республиканской интеллигенции. Несмотря на то, что в области публичной политики в республике до сих пор лидируют мужчины, нельзя не отметить подъем общественной активности женской части населения КЧР. Хотя тот же эксперт отметила, что наиболее активной является деятельность общественных организаций в сфере народного творчества, национальных традиций, политической деятельности, образования и искусства.

В области реализации задач федеральной целевой программы (ФЦП) «Патриотическое воспитание граждан РФ на 2006-2010 годы» значимой, на наш взгляд, является деятельность карачаево-черкесской общественной организации «Барс». Акции, проведенные ОО «Барс» в 2004- 2005 годах - посадка 1,5 тыс. деревьев в память о воинах ВОВ; снятие останков воинов с перевалов КЧР в 2005 году; экологические десанты к партизанским источникам. По мнению руководителя этой общественной организации, ее деятельность находит поддержку у военных, учащихся, студентов. Деятельность этой и подобных ОО способствует сплочению молодежи разной национальности, формированию патриотизма как одной из составляющих общероссийской идентичности.

В целях реализации целевого проекта в Карачаево – Черкесской Республике 9 июля 2005 года было принято Постановление Народного Собрания КЧР «О республиканской целевой программе «Патриотическое воспитание казачьей молодежи КЧР на 2005-2007 годы».

В качестве основных целей сформированы:

- утверждение в сознании молодежи патриотических ценностей, взглядов и убеждений, уважение к культурному и историческому прошлому Кубанского казачества, к традициям военного уклада жизни казаков, повышение престижа военной и иной государственной службы;

- передача и развитие лучших традиций российского и казачьего воинств;

- изучение истории и культуры Отечества и родного края;

- противодействие проявлениям политического и религиозного экстремизма в молодежной среде;

- физическое развитие казачьей молодежи и формирование здорового образа жизни.

На наш взгляд, крупным недостатком республиканской программы является ограничение целевой группы только казачеством. Такое ограничение является необоснованным и деформирует суть самой ФЦП, направленной на формирование общегражданской идентичности у всех слоев населения и всех этнических групп.

Все эксперты отметили, что общественные организации пользуются влиянием и находят поддержку у представителей гуманитарной интеллигенции – работников культуры, образования, медицины; военных; учащихся, студентов и пенсионеров. Также все они выделили, что общественные организации не пользуются поддержкой у рабочих, крестьян, ИТР.

По мнению экспертов, общественные движения в Карачаево – Черкесии поддерживает местная исполнительная власть – 20 % опрошенных дали достаточно высокую оценку этой поддержке; столько же – средний балл, часть экспертов считает, что эта поддержка вообще незначительна. Примерно также распределились оценки поддержки органов федеральной власти и политических партий. Практически все эксперты отметили высокий уровень поддержки деятельности представляемых ими ОО региональными бизнес – структурами.

Проведенный анализ деятельности общественных организаций и ее оценки со стороны республиканских экспертов позволяют сделать вывод о том, что в республике имеется достаточно высокий потенциал гражданской активности населения, большое число некоммерческих неправительственных организаций, в целом реализующих свои основные цели – сплочение граждан и вместе с тем, роль ННКО в региональных масштабах размыта, их деятельность представляется разрозненной, ситуационной, они пока не превратились в фактор устойчивого развития и им еще предстоит стать адаптером между государством (а в региональном масштабе, властными структурами) и гражданами.

Динамика и основные тенденции развития гражданского общества в КБР в начале XXI в.
Д.Н. Прасолов


Смена власти и чрезвычайные события, произошедшие в КБР в октябре 2005 г. актуализировали вопрос о роли гражданского общества в республике. Очевидно, что без участия его институтов невозможно решение проблемы противодействия радикализму и экстремизму. В резолюциях и рекомендациях множества научных конференций и практических семинаров одним из важнейших условий стабилизации ситуации на Северном Кавказе называется «построение гражданского общества». Однако те же мероприятия в большинстве своем сходятся во мнении, что гражданского общества, в общепринятом понимании этого явления, на Северном Кавказе нет.

Формально считается, что количество некоммерческих общественных организаций прямо пропорционально степени развития гражданского общества. В 2000 г. на Юге России были зарегистрированы более 6000 общественных объединений, а к 2005 г. их стало около 20000137. К 2005 г. в КБР было зарегистрировано от 350 до 500-600 всевозможных организаций138. Вместе с тем реально действующими являются несколько десятков, и уж тем более в действительности способными выполнять функции полноценных институтов гражданского общества в различных сферах социальных отношений едва ли могут быть названы многие.

В целом на Северном Кавказе влиятельные гражданские объединения могут быть типологизированы на институты гражданского общества «классического» (западного) типа, объединяющие граждан по их принадлежности к некоему сообществу и созданные по их инициативе «снизу»; «номенклатурного» типа, созданные по инициативе правящей элиты и обладающие значительным административным ресурсом, а также институты гражданского общества «этнического» типа, созданные «снизу», но выражающие интересы исключительно одной этнической группы, или даже рода, фамилии.

Для выявления динамики развития гражданского общества в КБР в начале XXI в. целесообразно обратиться к материалам доклада о положении с правами человека в КБР в 2000 г., подготовленного общественной организацией «Правовед» в рамках ежегодного мониторинга Международной Хельсинкской группы. В нем, в частности, отмечалась отрицательная динамика за предшествующие четыре года. Основная часть негативных моментов, – практическое отсутствие в политической жизни КБР какой-либо системной, конструктивной оппозиции или независимой прессы. Жесткая централизация власти, отсутствие публично озвученных альтернативных точек зрения на различные вопросы государственного и общественного устройства республики – наиболее остро проявилась во время избирательной кампании по выборам президента КБР в январе 2002 года.

Практическое отсутствие реально работающих общественных организаций указывалось в качестве одной из важнейших характеристик состояния гражданского общества в КБР. Определенным исключением являлся благотворительный фонд «Помощь» (г. Нальчик), который стал в 2002 г. членом региональной сети Южно-российского ресурсного центра (ЮРРЦ), планируя запустить ряд программ по оказанию содействия работе общественных организаций КБР.

В докладе о состоянии с защитой прав человека, подготовленном «Помощью», основными препятствиями развития правозащитного движения оставалось сложившееся у основных масс населения мнение о «закономерности» состояния коррупции и профессиональной некомпетентности основной части управленческой элиты республики, депрессивное восприятие социально-экономической ситуации.

Права человека и их защита для власти в КБР в силу объективных причин не являются приоритетным направлением деятельности (хотя постоянно декларируется их приоритет), часты нарушения основных прав и свобод в области свободы прессы и доступа к информации, нарушения избирательных прав, права на свободу предпринимательской деятельности, социальных и трудовых прав и т.д.

В сравнении с другими регионами РФ подчеркивалась прямая связь экономического и социального развития с ростом гражданского самосознания и более активной позицией дееспособной части населения. В этом плане КБР, с ее низким уровнем жизни и заработной платы, отмеченным Президентом РФ В.В. Путиным во время его визита в КБР по случаю празднования 80-летия образования республики (сентябрь 2001 г.), выглядела весьма непрезентабельно.

Не удивительно, что среди российских экспертов КБР получила репутацию региона с авторитарным, клановым правлением восточнокавказского типа, где слабо развиты гражданский сектор, СМИ, свобода слова и доступ к информации139.

На этом негативном фоне, республиканским руководством, по всей видимости, была осознана необходимость улучшения имиджа КБР, тем более что формирование гражданского общества стало ключевым моментом социально-политической доктрины новой федеральной власти.

Наиболее заметными тенденциями в процессах становления гражданского общества стали развитие структуры гражданского общества, формирование в его среде не только лояльных, но и конструктивно взаимодействующих с властями организаций, наиболее динамичное развитие молодежных институтов гражданского общества и расширение диалога в обществе и между общественными организациями и государственными органами власти по проблемам гражданского общества. Остановимся на характеристике этих тенденций подробнее.

1. Прагматичное стремление республиканских властей к формированию формальных структур гражданского общества. В этом направлении динамика развития гражданского общества имеет наибольшие позитивные изменения.

В апреле 2002 г. в Нальчике побывал эксперт Комиссии по правам человека при президенте РФ и член Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ Антуан Аракелян, проработавший вопросы создания в республике института уполномоченного по правам человека.

На тот момент институт омбудсменов существовал в 16 субъектах РФ, в 65 регионах работали комиссии по правам человека, хотя в большинстве своем они существовали только на бумаге: В их состав входили чиновники, лояльные власти. Эти комиссии работали на общественных началах, не имели материального обеспечения и малоэффективны. Очень часто они блокируют процесс создания института омбудсмена.

В начале 2000 г. А. Аракелян в КБР был поддержан властными структурами с проектом создания комиссии по правам человека при президенте КБР. В КБР главой Комиссии стал Президент В.М. Коков, что по словам советника аппарата Уполномоченного по правам человека в РФ Александра Копылова, являлось «верхом абсурда». Тем не менее, в местной прессе признавалось, что в условиях Кавказа такая модель оправданна, как «необходимая форма этапа кристаллизации и перехода к институту уполномоченного по правам человека»140.

Характерным явлением общественно-политической жизни республики и свидетельством формальности гражданского общества на тот момент было то, что на прошедшем в 2000 г. в Москве Гражданском форуме, список организаций, представляющих КБР, был составлен кулуарно и в спешке, что «было вызвано неразвитостью гражданского общества, свободы слова и СМИ".

В конце сентября 2005 г. президентом КБР стал А.Б. Каноков. Его первые заявления о намерении приложить все усилия для оздоровления ситуации в республике нашли поддержку у представителей общественности и правозащитного движения141.

Уже в первом послании Президента Кабардино-Балкарии А.Б. Канокова к парламенту республики от 12 апреля 2006 г. приоритетным направлением деятельности нового руководства КБР было обозначено развитие полноправного гражданского общества. А.Б. Каноков поставил задачу всерьез пересмотреть порядок взаимодействия власти с общественными молодежными объединениями и Духовным управлением мусульман КБР, привлекать их к разработке и реализации социально значимых программ и проектов; налаживание диалога между властью и обществом и создание условий для успешного развития гражданского общества. Он подчеркнул, что в КБР вскоре будет учрежден институт уполномоченного по правам человека, призванный содействовать усилению гарантий и защиты прав и свобод человека. "Нужно обеспечить, чтобы в республике все значимые социально-культурные, экономические, профессиональные интересы были представлены структурами гражданского общества - от товариществ собственников жилья до союзов и ассоциаций граждан». В июне 2007 г. уполномоченным по правам человека был назначен Б.М. Зумакулов142, бывший председатель Избиркома КБР. Прием заявлений от граждан начался уже в сентябре143.

С 2005 г. действует Комиссия по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека при президенте КБР. Основу ее деятельности составляют правовые оценки сложных общественных ситуаций и явлений, которые в рекомендательной форме доводятся до сведения властных структур144.

В марте 2006 г. был создан Общественно-консультативный совет (ОКС) при Президенте КБР (60 чел.), призванный обеспечить координацию взаимодействия институтов гражданского общества и поддержание диалога между ними и органами государственной власти145. Его деятельность сосредоточена в рабочих комиссиях. В полном составе ОКС собирается один раз в три месяца на пленарное совещание. 27 марта 2008 г. состав ОКС был обновлен на четверть. Одним из наиболее активных деятелей является д. филос. наук. Х. Тхагапсоев, позиция которого заявлялась в прессе и была отражена в юбилейном издании, посвященном 450-летию начала вхождения Кабардино-Балкарии в состав России146. Здесь, в частности, признается, что «процессы становления гражданского общества в КБР пока находятся на начальном этапе становления»147. В начале июня 2008 г. общественно-консультативный совет был создан при главе администрации столицы Кабардино-Балкарии – Нальчика148.

Несмотря на внешне позитивные изменения, в июле 2007 г. в Нальчике по результатам встречи заместителя руководителя аппарата Общественной палаты РФ Антона Лопухина с представителями ряда общественных организаций Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии и Северной Осетии был сделан вывод, что в регионе «сильны национальные особенности, «почитание» старших и представителей власти, что тоже мешает развитию гражданского общества». В силу это значимость институтов гражданского общества в регионе очень низкая, многие общественные организации создаются властными структурами и потому не могут по сути своей представлять «третий сектор», нет субъектов бизнеса, которые, объединившись, могли бы воздействовать на ситуацию, а значит, влияние гражданского общества на развитие экономики очень слабое149.

Тем не менее, по данным Фонда защиты гласности, составленным на основе мониторинга, проводившегося в период с апреля 2007 по март 2008 г., КБР была отнесена к числу регионов, где ситуация со СМИ улучшилась, а рейтинг прессы в республике был отнесен к категории «относительно несвободна» (характеристики свободной прессы едва просматриваются)150.

2. Повышение лояльности институтов гражданского общества.

Следует подчеркнуть, что на развитие этой тенденции воздействовали как репрессивные факторы (прежде всего до ухода В.М. Кокова в 2005 г.), так и стремление к неконфликтному взаимодействию с администрацией А.Б. Канокова. Например, ранее политизированные организации «Адыгэ хасэ» и «Алан» в 2000 – 2002 гг. трансформировались в лояльные власти институты, выступающие за национально-культурное возрождение кабардинцев и балкарцев, соответственно151. В настоящее время наиболее острым остается противостояние власти и Совета старейшин балкарского народа, созданного в мае 2006 г. Причем, этому придается видимость противостояния с экстремистской организации, в частности, 14 января 2008 г. Верховный суд КБР принял решение о ликвидации Совета старейшин балкарского народа (ССБН) как экстремистской организации152. Однако 18 марта судебная коллегия по гражданским делам российского Верховного суда отменила это решение153. Противостояние продолжается. Причем, в местной прессе ему придается уже значение как противостоянию не только властям, но и здравомыслящей части гражданского общества154.

В то же время созданный в июне 2006 г. «Кабардинский конгресс им. Юрия Калмыкова» изначально ориентировался на формирование государственно-правового сознания кабардинского народа, исключения из жизни Кабардино-Балкарии тенденции «попрания закона и справедливости страхом и насилием» и взаимодействие со всеми общественными организациями республики «для сохранения внутринационального и межнационального мира»155.

С другой стороны, лояльность объясняется и последовательными шагами нового президента в направлении диалога с обществом и преодолении негативных последствий деятельности прежнего режима. Один из последовательных критиков республиканских властей в период правления В.М. Кокова, В. Хатажуков, с 2005 г. выступает с более конструктивных позиций, которые подтверждает как в прессе156, так и на III съезде Правозащитников в Москве 10 декабря 2007 г.157.

3. После событий событий 13-14 октября 2005 г., на фоне общего всплеска мусульманского радикализма, одним из приоритетных направлений деятельности государства стала молодежная политика и развитие молодежного сегмента регионального гражданского общества. Усилия в этом направлении предпринимаются как общественными организациями, так и государственными структурами.

Особенно активизировалась эта работа после учреждения в апреле 2007 г. госкомитета КБР по делам молодежи и общественных объединений во главе с Б. Паштовым158. Ранее он, будучи депутатом Парламента КБР, возглавлял общественную организацию «Институт проблем молодежи», который одним из первых в республике стал продвигать различные общественные инициативы силами молодежных активистов, содействуя развитию политической и правовой культуры молодежи, и в целом становлению действующей системы НКО. В частности, во взаимодействии с общественными организациями Северного Кавказа и при поддержке ЮРРЦ, регулярно проводились (и проводятся) семинары и тренинги, с декабря 2006 г. была организовано бесплатное юридическое консультирование общественных организаций и т.п.

Еще в марте 2007 г. по инициативе Б. Паштова было начато формирование т.н. Молодежной палаты при Парламенте КБР (около 30 чел.).

Теперь уже в рамках созданного госкомитета эта тенденция приобретает государственные масштабы. Молодежные организации являются активными участниками крупнейших общественно-политических событий, принимают участие в деятельности ОКС. На его счету также проведение регионального миротворческого лагеря159, создание банка данных молодых активистов и лидеров молодежных общественных организаций республики с целью дальнейшего повышения их квалификации160. Помимо этого следует отметить деятельность и других молодежных и студенческих организаций, деятельность которых отличается высоким уровнем координации.

27 мая 2008 г. в Нальчике прошли слушания "Молодежь и радикализм", организованные Комиссией по межнациональным отношениям и свободе совести Общественной палаты РФ с участием архиепископа Ставропольского и Владикавказского Феофана, ставшего инициатором слушаний, и журналиста Николая Сванидзе161.

  1. Характерной чертой социально-политического процесса последних лет становятся публичные дискуссии по проблемам гражданского общества, организованные институтами власти и общественными организациями. Проблемы построения в КБР гражданского общества обсуждались на «круглых столах», организованных Кабардино-Балкарским региональным отделением (КБРО) Союза правых сил (апрель 2005 г.)162, КБРО всероссийской общественной организации "За права человека" (июнь 2006 г.) 163. В них принимали участие представители региональных отделений политических партий, И если на первом мероприятии В. Хатажуковым высказывались пессимистические оценки перспектив гражданского общества164, то на второй встрече В. Хатажуков отметил, что если до сегодняшнего дня в республике не было гражданского общества, то «с появлением нового президента возникла реальная возможность для работы потенциальных очагов гражданского общества. Он заявил, что власть должна быть прозрачной, открытой и иметь диалог с обществом"165. Помимо этого, в качестве мер по преодолению негативных тенденций прошлого высказывались поддержание и поддержание доверия общества к власти, обновление политической элиты, объективное отражение в СМИ происходящих событий, преодоление социальной апатии, переосмысление исторического наследия советских времен.

В апреле 2007 г. комиссия Общественной палаты РФ по коммуникациям, информационной политике и свободе слова провела в Нальчике слушания: "СМИ как институт гражданского общества: взаимоотношения с властью, права и ответственность"166.

Совсем другую картину представляет «круглый стол» в парламенте КБР на тему «Взаимодействие органов государственной власти и институтов гражданского общества по сохранению мира, стабильности и межнационального согласия в Кабардино-Балкарской республике», который состоялся 17 января 2007 г.

Открывая встречу, вице-спикер Л. Федченко, сказала что преодоление кризисной ситуации в республике возможно только при наличии в обществе согласия на всех уровнях. Факторами нестабильности были названы «митинги, обращения некоторых общественных организаций и отдельных амбициозных лиц в вышестоящие органы власти, в судебные инстанции в связи с общественно-политической ситуацией, кадровыми назначениями, различными республиканскими законами, неудовлетворительной реализацией некоторых федеральных законов".

Вместе с тем, выявились и некоторые проблемы во взаимоотношениях институтов гражданского общества. Муфтий Кабардино-Балкарской республики А. Пшихачев выразил недовольство по поводу того, что Кабардино-Балкарский правозащитный центр собирается проводить конференцию, посвященную проблемам в мусульманской общины КБР. "Эти люди пытаются внести раздор в мусульманское общество. У нас в общине нет серьезных разногласий, есть только небольшие, чисто богословские разногласия, и мы их разрешим сами", - заявил он.

В действительности, конференция на тему «Проблемы мусульманских общин: национально-культурные факторы» (27 января. Нальчик, 2007) собрала представителей научной интеллигенции, правозащитников и общественности (в том числе немало молодежи). И ее настрой скорее должен был снять непонимание и напряженность, которые сложились в обществе после событий 13-14 октября 2005 г. По заверению руководителя Республиканского правозащитного центра В. Хатажукова, проведение конференции было согласовано с администрацией Президента и Министерством культуры и информационных коммуникаций167.

В принятой резолюции было рекомендовано «создать республиканское общественное движение «За устойчивое развитие Кабардино-Балкарской республики», которое консолидировало бы все общественные объединения и национально-культурные центры; «разработать республиканскую целевую программу по формированию толерантного сознания и профилактике экстремизма». Хотя локальные проекты такой направленности уже в течение нескольких лет реализовывались рядом молодежных общественных организаций.

Примечательно, что в резолюции было рекомендовано прокуратуре Кабардино-Балкарии усилить контроль за деятельностью общественных объединений168.

Круглый стол в Парламенте ясно продемонстрировал, что в республике так и не сложилось эффективных механизмов взаимопонимания и взаимодействия государственных органов и институтов гражданского общества. Создается впечатление, что эти стороны строят различные модели гражданского общества.

Также ситуация выявила, что за более чем год, прошедший с памятных событий октября 2005 г., между ДУМ, общественными, правозащитными организациями и представителями научной интеллигенции так и не сложилось единого понимания задач и перспектив религиозного сегмента гражданского общества.

28 октября 2007 г. в Нальчике состоялся первый в ее истории гражданский форум "За общественное согласие и динамичное развитие КБР"169. Представители почти двухсот общественных организаций, политических партий, молодежных и национальных объединений напрямую говорили властям о проблемах, волнующих народ. Руководитель общественного правозащитного центра В. Хатажуков охарактеризовал нынешнюю власть, как «просвещенный авторитаризм» в отличие от существовавшего ранее "авторитаризма бандитского". Давая оценку нынешней ситуации, он отметил: «сложился уникальный шанс, что нынешний режим перерастет в демократию, поскольку руководство декларирует ценности открытого общества, но если от гражданского общества не будет ответной реакции, этот ресурс политической воли может быстро закончиться»170.

Данное опасение имело под собой основания. В «Послесловии к форуму», опубликованному в Кабардино-Балкарской правде, один из его активных участников, координатор ОКС при Президенте КБР профессор КБГУ Х. Тхагапсоев отметил, что ряд общественных организаций (в том числе профсоюзы), республиканских отделений политических партий, СМИ проявили демонстративное безразличие к данному мероприятию В связи с этим автор констатировал, что «разрозненность и слабость гражданского общества нужны, увы, не только чиновнику-бюрократу, но и тем, кто привык видеть себя в «первых ролях» нашей вялой общественной жизни». Автор подчеркнул, что это «важнейший урок форума, над которым мы должны всерьез призадуматься, если хотим преодолеть слабости гражданского общества»171.

Таким образом, говорить о полном отсутствии гражданского общества в КБР не приходится. Другое дело, в какой форме оно функционирует? Представляется, что в дополнение к модели «управляемой демократии»172, сформировавшейся при В.М. Кокове, при А.Б. Канокове начали складываться структуры «управляемого гражданского общества». Внешне – вполне убедительные, однако по существу, лишь имитирующие гражданское общество, поскольку они в значительной мере лишены главных его признаков: независимости, плюрализма, самоуправления и демократичности. Характерной демонстрацией их «управляемости» стали результаты прошедших недавно выборов депутатов в Государственную думу и Президента РФ, где республика показала фантастические результаты, как по явке избирателей (более 95%), так и по единодушию в политических пристрастиях (один из наиболее высоких результатов «Единой России» и поддержанного ею кандидата в президенты).

К сожалению, эти факты лишь дискредитируют в глазах общественности, как сами властные структуры, так и их усилия по «развитию» институтов гражданского общества, искренне поддерживаемые многими представителями широких слоев общества. Тем самым лишь усиливается застой в развитии правовой и политической культуры жителей КБР, препятствующий формированию подлинных основ гражданского общества. Эта тенденция тревожна, поскольку «слабость гражданского общества и задавленность институтов демократии являются важнейшими факторами радикализации общественных настроений»173.

Вместе с тем надо понимать, что такое состояние гражданского общества объясняется и недостаточностью гражданской культуры. Даже в новых условиях действующие институты гражданского общества не стремятся к конструктивному взаимодействию, а по инерции продолжают проявлять лояльность власти, в стиле подданнической политической культуры. Особенно это характерно для профсоюзных организаций, творческих союзов и т.п. В связи с этим приходится констатировать сохраняющуюся и в настоящее время недостаточную зрелость самого общества, не готового соответствовать званию гражданского.

Основные компоненты гражданского общества в КБР
А. Н. Такова


Процесс развития гражданского общество в Кабардино-Балкарии представляется возможным разделить на несколько этапов.

Первый этап падает на 1985-1989 гг. Его основное содержание связано с активизацией в республике общественных настроений и возникновением общественных организаций и объединений преимущественно на национально-культурной основе. Этот этап становления в Кабардино-Балкарии институтов гражданского общества проходил на волне гласности. Именно в эти годы в республике появляются национально-культурные общества, такие как кабардинское «Ашамаз», «Насып», балкарское «Ныгыш» и др., аккумулировавшие на себя основной потенциал общественной активности. Эти объединения, состоявшие в основном из представителей национальной интеллигенции, ставили своей целью развитие и возрождение национальной культуры, обычаев, языка, традиционных институтов общественной взаимопомощи и управления. Первоначально демократические посылки воспринимались ими в большей степени как средство, позволяющие эффективно решить национальные проблемы, а не как необходимый элемент для успешного развития республики и страны в целом.

Одной из «первых ласточек» гражданского общества в республике стало также движение за перестройку «Насып» (в переводе с каб. «счастье»). В Уставе данной организации было записано, что оно – «независимое массовое общественно-политическое интернациональное движение обновления общества, ускорения социального прогресса, развития культуры всех национальностей». Целью «Насып» объявлялось «способствовать утверждению реальной демократии и гласности, содействовать созданию развитой экономики», а основной задачей – способствовать «самовыражению народной власти»1. Однако, в реальности, данное объединение состояло из представителей кабардинского народа, а их действия были направлены на развитие традиционных культурных и общественно-политических ценностей кабардинцев.

Таким образом, на первом этапе, главными субъектами гражданской активности в республике были национальные и национально-культурные объединения.

Второй этап - 1989-1992 гг. - характеризуется постепенной трансформацией обозначенных национально-культурных объединений в национально-политические и их переходом в жесткую оппозицию к официальной власти. Пограничной чертой этого этапа стал 1989 г., когда в республике при выборах депутатов на I Съезд Народных Советов от КБАССР не был избран ни один депутат - балкарец, в результате чего был поставлен вопрос о невозможности достижения политического равноправия в республики между численно разными этносами (по данным Всесоюзной переписи населения 1989 г. кабардинцы в процентном отношении составляли 48,2 % населения, а балкарцы лишь 9,4 %). В это же время появились балкарские организации национально-политического характера, ставившие своей целью добиться реального равноправия балкарцев в республике и способствовать их полной реабилитации (после периода сталинской депортации). Подобные цели ставили перед собой движения «Берлик», позже – «Тере», «Лига возрождения Балкарии» и др.

1991-1992 гг. являлись временем наивысшего подъема как кабардинских, так и балкарских национально-политических объединений, активно функционировавших во время деятельности так называемых Съездов народов, изначально санкционированных официальной властью. Кроме того, на политической арене республики активно действовали такие политические движения как «За радикальные реформы», «Демократическая Кабардино-Балкария» и некоторые другие. Их деятельность также постепенно трансформировалась от поддержки курса на проведение демократических реформ до жесткой оппозиции по отношению к республиканской власти. Летом 1991 г. данные, по сути разноплановые объединения, смогли достигнуть консенсуса на волне борьбы с официальной властью. Переход данных объединений, которые позиционировали себя как главные акторы гражданского общества, в жесткую оппозицию, в целом противоречит духу понятия «гражданское общество», так как в идеале взаимоотношения между ним и государством предполагают лишь конструктивные партнерские механизмы взаимодействия. Национально-политические объединения выступали за разделение республики по национальному признаку, а политические - за смещение официальных органов государственной власти, что естественно носило в целом деструктивный характер.

Особенностью Кабардино-Балкарии было также то обстоятельство, что в структуре власти не произошло смены политической элиты и советская номенклатура сумела остаться на своем месте, и продолжала по сути осуществлять советский способ подпора кадров и управления. 19 мая 1992 г. был принят Закон «Об общественных объединениях», в котором говорилось, что «не допускается создание и деятельность общественных объединений, имеющих целью насильственное свержение или изменение конституционного строя, нарушения единства территории республики»2. В результате деятельность национально-политических объединений, целью создания которых было воссоздание республик Кабарды и Балкарии, по сути лишалась законного основания. Данный закон подвел определенную черту, после которой в отношениях власти и политической оппозиции присутствовали практически лишь конфликтные механизмы взаимоотношений.

Наибольшей остроты конфликт между властью и кабардинским национальным движением достиг осенью 1992 г., когда имелись тенденции перерастания его в вооруженную фазу. При этом действия конфликтующих сторон были взаимоисключающими и привели в итоге к полному краху всех попыток наладить конструктивный диалог.

На протяжении третьего этапа – конец 1992-2000 гг. - происходило подавление оппозиционного потенциала национально-политических объединений, ликвидация их дееспособности как компонентов гражданского общества.

9 октября 1992 г. Верховный Совет республики принял постановление «Об общественно-политической ситуации в КБР», в котором говорилось, что кабардинское национальное движение, в лице ККН (Конгресса кабардинского народа – на тот период одного из наиболее влиятельных объединений), спекулируя на национальных чувствах людей и прикрываясь демократическими лозунгами, пытался и пытается насильно захватить власть и угрожает целостности Кабардино-Балкарии. Действия ККН были названы «неконституционными» и «авантюристическими». Прокуратуре республики было дано поручение провести расследование фактов противоправных действий Конгресса, после чего прокуратурой КБР был поставлен вопрос о полном запрете его деятельности 3. В СМИ была развернута широкая компания по дискредитации кабардинского национального движения, После обозначенного выше постановления все организации политического толка начинают постепенно попадать в информационный вакуум, им не давали эфирного времени, закрывали их печатные органы. По мнению В. Хатажукова – на сегодняшний день председателя «Правозащитного центра КБР», а в то время одного из лидеров кабардинского движения, в республике устанавливается по сути авторитарный режим.

Логическим завершением этих тенденций стал удар, который власти в 2000 г. нанесли одной из главных национально-политических организаций кабардинского народа «Адыгэ Хасэ». Властями был санкционирован внеочередной съезда этой организации. Был созван так называемый «оргкомитет» по проведению внеочередного съезда, куда вошли посторонние люди, не имевшие прямого отношения к данной организации. По зарегистрированному тогда Уставу «Адыгэ Хасэ», проведение внеочередного съезда могла потребовать только одна треть членов Совета. В созванном «оргкомитете» не было ни одного члена Совета, лишь два формальных члена организации. Данный внеочередной съезд аннулировал все уставные и программные документы «Адыгэ Хасэ». В результате «Адыгэ Хасэ» из общественно-политической организации была превращена в культурное общество. Все попытки руководителей «Адыгэ Хасэ» оспорить эти незаконные действия через республиканские судебные инстанции не увенчались успехом 4.

Конечно, институты гражданского общества республики не ограничивались исключительно объединениями национально-политического и оппозиционного толка. Были и культурные, и спортивные, и молодежные организации, которые также позиционировали себя как институты гражданского общества. Однако их создание и деятельность часто были инициативой не определенной части общества, а официальной власти, «время их жизни» зачастую было очень недолгим, а деятельность не отличалась активностью.

В целом же для Кабардино-Балкарии того периода стало характерно практически полное отсутствие проявлений демократии – зависимая судебная система, послушные СМИ, пропагандистская политика, не основанная на реальности. По мнению философа Х. Тхагапсоева, большие властные полномочия президента КБР, ликвидация дееспособности всех оппозиционных сил, обернулись серьезными минусами – всевластием чиновничества, неконтролируемым влиянием близкого окружения президента на экономические процессы и кадровые решения, нетерпимостью власти и чиновничества к любой критической мысли, отсутствием гласности. Статистика неизменно показывала «успехи» - все «росло» и «развивалось», хотя почему-то бюджет так и оставался немощным и полупустым. Для республики было характерно наличие бессменных вице-премьеров, министров «ниоткуда», которые приходили во власть и вскоре становились богачами, хотя вверенные им области лишь хирели. Бессменные мэры – универсальные фигуры в системе власти, игравшие в ней совсем несвойственные мэрам экономические и политические роли. Избыток власти, будучи помножен на качество окружения формировали мифы об «особых успехах развития», которые на деле не подтверждались; громкие фразы об «уникальном уголке мира и стабильности», мифичность которых стала очевидной 13 октября 5. При подобном раскладе, институты гражданского общества теряли свою жизнеспособность, так как люди не чувствовали, что обладают незыблемыми конституционными правами, которые уважает и защищает государство.

Данный этап характеризуется невиданным распространением клановости, закрытостью власти, значительным расслоением общества, формированием узкой группы скоробогатых чиновников и бизнесменов (те в свою очередь в большинстве своем имели близких родственников из числа высшего чиновничества), утверждением денежно-карьерные идеалов поведения, принципов элитного потребления материальных благ, густо замешанных на криминальных нормах, размытием нравственно-духовных границ. При подобной ситуации представители религиозной оппозиции, которые активизировались в это время, воспринималось значительной частью населения как носители «идеологии социальной справедливости». В этот период, активность общественных организаций снижалась и даже имелись мнения, что в Кабардино-Балкарии вовсе отсутствует гражданское общество. Некоторые эспертыты связывали это с неготовностью жителей республики воспринять демократические ценности и сознательно создавать институты гражданского общества ввиду их патриархально-традиционной ментальности. Однако с этим нельзя согласиться, так как в данный период создавалось и действовало огромное число организаций - спортивные, национальные, культурные, но при этом табу налагалось на любое проявление политической активности и любые оппозиционные по отношению к официальной власти настроения. Создавалась такая ситуация при которой власть старалась поставить под тотальный контроль все проявления общественной активности, что также противоречило понятию «гражданское общество».

По мнению исследователя Я. Пляйса, с объективной точки зрения государство, стремящееся к прогрессу должно быть заинтересованно в своевременной передаче структурам гражданского общества части своих функций и обязанностей 6. В КБР в этот период имели место иные тенденции – тотальный контроль, помноженный на практику пропорционального представительства этносов во властных структурах, что приводило к необоснованному удвоению и утроению чиновничьих должностей, что тяжким грузом ложилось на немощный республиканский бюджет.

Четвертый этап процесса развития гражданского общества – 2000-2005 гг. - характеризуется наличием в республике декоративных, марионеточных институтов, которые не являлись субъектами, влияющими на принятие государственных решений. В целом в республике государство, в лице чиновников, отделялось от общества и представляло собой замкнутую касту, обладающую правом контроля за любым проявлением гражданской активности. В этот период, послушные СМИ заявляли об открытости власти и диалогическом характере ее отношений с обществом. Однако, оппозиционные СМИ, как например газета «Адыгэ Хэку» отмечала иные тенденции: главные государственные и общественные посты в это время занимали люди из близкого окружения президента, часто связанные с ним узами кровного родства. Так, например, Союз промышленников и предпринимателей КБР возглавлял брат президента республики (в то время как малый бизнес находился в плачевном состоянии и фактически сводился к примитивной схеме развития отраслей торговли и общепита, производственная же сфера в республике практически не работала), МВД КБР возглавлял зять президента, а Комиссию по правам человека – сам президент КБР 7, в то время как в республике имело место массовое нарушение прав верующих («молодых мусульман»), а отношения между ними с одной стороны и властью, Духовным управлением мусульман, и силовыми структурами с другой, принимали характер открытого конфликта, часто сопровождавшегося провокационными силовыми акциями, на которые никак не реагировала местная судебная система. Нарастающий конфликт привел в итоге к трагическим событиям в Нальчике 13-14 октября 2005 г.

Пятый этап процесса развития гражданского общества начался с 2005 г. и по времени совпадает со сменой власти в республике с одной стороны, и с октябрьскими событиями в Нальчике в 2005 г. с другой. Первыми шагами новой власти являлись: 1) встреча президента с молодежью и некоторыми представителями общественности осенью 2005 г., которая проходила в виде диалога и в прямом эфире транслировалась по телевидению. Во время этой встречи президенту А. Канокову задавались острые вопросы, в частности о проблемах в религиозной сфере, о клановости, коррупции, безработице, тотальной бедности; 2) создание в 2006 г. Общественно-консультативного совета при президенте КБР, главной задачей которого было заявлено – содействовать организации взаимодействия институтов гражданского общества республики между собой, поддержание диалога между органами государственной власти и институтами гражданского общества, налаживание открытых конструктивных механизмов взаимодействия между властью и обществом в целях обеспечения демократического развития Кабардино-Балкарии 8; 3) 15 мая 2006 г. была создана Комиссия при Президенте КБР по делам национальностей, религий и общественных объединений. Она состояла из представителей власти, общественных объединений, силовых структур и представителей научного сообщества. За Комиссией закреплялся статус консультативного органа, который должен был заниматься подготовкой рекомендаций по разработке и реализации государственной национальной политики в КБР, взаимодействия с общественными и религиозными объединениями; 4) в республике была создана Молодежная палата, целью которой также является внесение предложений по эффективному осуществлению государственной политики; 5) в Интернет был запущен официальный сайт президента, на который любой житель республики может написать о имеющих место проблемах, злоупотреблениях, нарушениях закона и т. д. Данное нововведение активно используется жителями республики и довольно часто дает положительный результат; 6) в официальном печатном органе правительства республики – газете – «Кабардино-Балкарская правда», стала печататься информация о конкурсах на замещение вакантных должностей в системе государственной власти, телефоны и дни приема высших чиновников; 7) абсолютно новым для республики стало проведение осенью 2007 г. Гражданского форума «За общественное согласие и динамичное развитие Кабардино-Балкарии». В нем принимали участие представители более 200 общественных объединений и политических партий. Инициатором проведения Форума выступил Общественно-консультативный совет при Президенте КБР. Целью Форума объявлялось стремление способствовать консолидации институтов гражданского общества в деле помощи государству по решению важнейших республиканских проблем. Так, части общественных организаций поручалось разработать предложения по решению земельного вопроса, части – по решению религиозных проблем и т.д. Данный шаг должен способствовать консолидации различных общественных объединений в решении важных для всех жителей республики вопросов.

Перечисленные выше шаги были инициированы властью, то есть их происхождение не является чисто демократическим, гражданским. В целом можно сказать, что гражданское общество в республике еще в зачаточном состоянии. Это объясняется отсутствием положительных прецедентов его деятельности в недавнем историческом прошлом и огромным количеством проблем, которые делают жизнь жителей республики нестабильной и являются объективным тормозом для эффективного развития гражданского общества – тотальная бедность, клановость, большой разрыв между доходами богатых и бедных, неэффективная экономическая политика, нерешенность земельного вопроса, дотационность, массовая безработица, сложности в религиозной политике, периодические конфликты власти с балкарским национальным движением. Однако очевидны и положительные сдвиги, в результате чего современные тенденции развития гражданского общества в республике внушают оптимизм.

1. Центр документации новейшего времени КБР. Ф. 2599. Оп. 1. Д. 22 Л. 8.

2. Этнополитическая ситуация в Кабардино-Балкарии. Т. 1. / под ред. Губогло М. Н. М., 1994, с. 147-154.

3. Такова А. Н. Политическая ситуация в Кабардино-Балкарии в конце 80-х гг. ХХ в. – начале ХХI в. и попытки формирования конструктивной оппозиции ка­бардинским национальным движением // Исторический вестник, Нальчик, 2008, В. VI.

4. Хатажуков В. О состоянии гражданского общества в Кабардино-Балкарии // Кабардино-Балкарская правда, 2006, 6 декабря.

5. Тхагапсоев Х. Валерий Коков в новейшей политической истории КБР // Кабардино-Балкарская правда, 2006, 29 ноября.

6. Пляйс Я. Возникновение и этапы развития гражданского общества // Обозреватель, 2007, № 5.

7. Адыгэ Хэку, 2001, № 12.

8. История многовекового содружества. Нальчик, 2007, с. 519.

КАКИМ БУДЕТ КАВКАЗ К 2018 ГОДУ?

Факторы конфликтогенности

  1. Экономическое отставание от других регионов

  2. Неэффективное местное государственное управление

  3. Распространение радикального Ислама

  4. Отток русского населения

  5. Антикавказские настроение в крупных городах России

  6. Отсутствие механизмов не силовых методов решения противоречий

  7. Территориальные проблемы

  8. Коррупция

  9. Социальная несправедливость

  10. Не подотчетность власти обществу и гражданину

Этнополитический прогноз для Кавказа:

ПРЕЗЕНТАЦИЯ ГРУППЫ № 1 (докладчик О.М. Цветков)

У нас мнения во многом совпали, но во многом и разошлись. Возможны разные сценарии, но, если характеризовать перспективы развития политической сферы, то я был против термина «пророссийский Северный Кавказ», поскольку с моей точки зрения политическая сфера этим термином не характеризуется. В целом, как мы предполагаем, ситуация сохранит некий имеющийся статус кво, т.е. сохранится контракт центральных российских элит Кремля с элитами республиканскими, сохранятся авторитарные системы власти, типа системы власти Кадырова. В основе этого контракта лежит лояльность северокавказских лидеров Кремлю, правящей партии «Единая Россия» и ответом на эту лояльность является финансирование и поддержка этих систем власти в северокавказских республиках. В этом смысле мы, скорее всего, получим через 10 лет своеобразную управляемую российскую демократию.

Южный Кавказ будет развиваться по своей логике. Уже сегодня мы наблюдаем совершенно разные политические устремления у трех южнокавказских государств - прозападная ориентация Грузии, попытка интеграции в западную систему безопасности и экономики, Азербайджан, который умело маневрирует между российским вектором своей политики и прозападным, и Армения, которая формально находится в сфере российского влияния. Примерно все это и сохранится.

Такой же разной будет и экономика. Экономика Северного Кавказа не имеет достаточных ресурсов для собственного саморазвития и в этом смысле она, скорее всего, останется дотационной. Более того, эксперты высказывают опасения, что внимание российской власти уделяется больше таким точкам развития, как Москва, Петербург, а Кавказ, постепенно, незаметно забывается. Т.е. речь идет о финансировании республик, но мало идет разговоров о создании полноценной экономической системы. Можно сказать с натяжками, с возможными оговорками, что экономика северокавказских республик останется депрессивной, как и экономика в Армении, возможно, и в Грузии, хотя западные партнеры могут помочь ей.

В социальной сфере и на Северном, и на Южном Кавказе, сохранится слабая социальная защищенность, поскольку требования населения Северного Кавказа к власти о социальной защите, об установлении социального государства недостаточно интенсивны, категоричны, и власть довольствуется минимумом защиты людей (недостаточность пособий, пенсий), все это работает со сбоем и т.д. То же будет в Армении, Азербайджане, скорее всего в Грузии.

Четко зафиксирована тенденция дальнейшей моноэтнизации, усиления этнической гомогенности локальных территорий на Северном и на Южном Кавказе, в частности те меньшинства в Грузии, которые там еще есть, они уменьшатся, и будет формироваться этнически более гомогенная среда.

В духовно-культурной сфере будут действовать очень сложные тенденции, будет нарастать влияние ислама на Восточном и Северном Кавказе, т.е. в Дагестане, Чечне, Ингушетии, в меньшей степени в Карачаево-Черкесии, в КБР, еще в меньшей степени в Адыгее и в Осетии. Уже сегодня мы видим фактическое соединение ислама с государством, особенно в ЧР и в Ингушетии. Мне кажется, что сохранится угроза исламистского экстремизма как ответ на множество вещей – на пролитую кровь, за 10 лет вряд ли люди, потерявшие родственников в гражданских войнах, успеют ее забыть, ответ на коррупцию, которая превосходит все разумные пределы, на социальную несправедливость. Сегодня мы видим, как в Эльбрусском районе КБР резко активизировались экстремисты-исламисты, не утихают они в Дагестане и в других регионах, хотя тотального вала исламского экстремизма удастся избежать, поскольку государство научилось взаимодействовать с традиционными исламскими организациями.

На Южном Кавказе в сфере духовности в Грузии, вероятнее всего, будут усиливаться околозападные настроения. Я два раза был там и есть достаточно серьезные основания называть Грузию демократической страной, хотя, конечно, с большими оговорками. Гораздо в меньшей степени демократии будет в Азербайджане и в силу национальных особенностей, и в силу того, что они болеют примерно той же болезнью, что и мы – нефтяной; в Армении довольно серьезная оппозиция.

Важнейший момент, который во многом будет определять политическую сферу - и российскую и южнокавказскую – это признание Россией Абхазии и Южной Осетии в качестве независимых государств. Очень вероятно, что этот тот пункт, вокруг которого будут важнейшие дипломатические дискуссии и сложившуюся ситуацию могут использовать и в экономических и в каких угодно целях. В этом смысле признание Южной Осетии и Абхазии поставило нас перед не вполне предсказуемыми последствиями, я имею в виду реакцию мирового сообщества, но пока она благоприятная для России, что будет завтра сказать трудно.

Н.Н. КОНОВАЛОВА (особое мнение члена группы)

Сценарии развития этнополитической ситуации на Кавказе могут быть самые разные. Их можно было расписать в двух частях. Если Россия сохраняется в том виде, в котором она пребывает сейчас, то вышеизложенный сценарий наиболее вероятный.А дальше возможно либо усиление России – второй вариант развития, либо ослабление России – третий.

А.Ю. ГУДИМОВ (особое мнение члена группы)

Я считаю, что Россия потеряет часть своего влияния на Кавказе. Без сомнения, это относится к Грузии, в Азербайджане, при том, что будут общие проекты – все равно будем влияние терять. Русская составляющая во всех республиках и государственных образованиях будет заметно уменьшена.

Исламизация населения увеличится практически повсеместно, при этом исламизация будет выступать как фактор идентификации – и личностной и региональной (кавказская общность).

На Северном Кавказе возникнет вопрос об эффективном менеджменте, вопрос о дотационности региона (у нас в Карачаево-Черкесии - 60%). Вложения будут идти, а управлять люди не смогут. Поэтому могут возникнуть попытки губернизации Северного Кавказа.

Экономический выход для Кавказа видится в создании единого симбиоза горноклиматических и морских курортов. За счет прокладки через Главный Кавказский хребет дороги, замкнется в огромное кольцо сеть международных аэропортов, которая будет идти в Минводы, Ставрополь, Краснодар, Майкоп, Туапсе, Сочи, Адлер, Сухуми, Черкесск. Это будет огромная курортная сеть, которая создаст реальное внимание европейских отдыхающих, для них кавказские курорты будут экономически привлекательны. Курорты Кавказа Российской Федерации будут подниматься, развиваться, это большой посыл для европейских инвесторов

Стратегическим сырьем Кавказа станет вода, регион может стать крупнейшим экспортером воды во всем мире. Это реальный экономический шанс для Кавказа.

М.О. СУЛТАНОВ (особое мнение члена группы)

Дагестан за историю своего республиканского существования выработал богатейший интернациональный опыт. Этот дагестанский опыт может быть перенесен и на другие субъекты Северного Кавказа и всей Российской Федерации.

В то же время в Дагестане ситуация тревожная. Если и дальше количественные явления клерикализма будут переходить в такие качественные, когда представители властных органов, например, министры, или представители органов правопорядка становятся мюридами, т.е. носителями иррациональных ценностей, наперекор всякому светскому здравому смыслу, то если эта тенденция будет развиваться, то это грозит самыми негативными сценариями..

Сфера образования в Дагестане (школьная и вузовская) номинальна, она профанационная, продажная, ученики видят и знают, что любой учитель, любой директор школы, любой профессор продажны, за деньги ставят зачеты, принимают экзамены. В Дагестане встречаются профессора, которые плохо говорят по-русски.

Поэтому необходима кадровая реформа, чтобы выработать такие механизмы, чтобы на ключевые посты республиканской власти попадали позитивные люди. Но мы прекрасно знаем, кто дает отмашку дагестанской власти – конечно, Кремль.

. В Дагестане очень мало осталось русских. В сознании этнических русских укрепилось мнение, что в оттоке русского населения с Кавказа виноваты, якобы, кавказцы, в Дагестане – значит, дагестанцы. Отчасти это может и так. Но главным образом не дагестанцы виноваты, нужно оставаться и бороться. Русские хотят конформизма. Почему они уезжают из Дагестана, потому что в России более комфортно жить.

Поэтому если в Дагестане будут продолжаться те тенденции, которые сегодня, то ничего хорошего не будет. А если кто-нибудь появится, который переломит эти тенденции в более позитивное русло, тогда будет замечательно.

ПЕЗЕНТАЦИЯ ГРУППЫ № 2 (Докладчик Г.А. Мурклинская)

Первый прогноз будет скорее оптимистический, и он совпадает с прогнозом первой группы. Если рассматривать эту ситуацию без учета тенденций того, что происходит в мире, глобальных процессов, которые довлеют сейчас над нами, а взять в отрыве от этого маленький «идеальный» кусочек земли, перешеек между Каспийским и Черным морями, оказавшийся в эпицентре событий и спрогнозировать на десять лет вперед, то все народы живущие здесь достойны лучшего будущего и все они хотят развиваться, чтобы оставить потомкам достойную жизнь и историю, которой они могли бы гордиться.

На сегодняшний день мы имеем небольшие подвижки в положительном направлении. Это то, что наш президент называет «подушкой безопасности», т.е. экономически мы сейчас более или менее можем говорить о будущем, можем позволить себе планировать экономически наше будущее. Но мы планируем его только в расчете, что мы часть России.

Первое необходимое условие – это создание единой экономической системы, интеграции этих систем – российского Северного Кавказа и наших соседей, хотя процветание этого региона будет сложным. Для этого нам нужно снятие или смягчение административного режима. Это означает, что визовый режим и административный режим проезда и контактов будут для нас более свободными, будут созданы более комфортных условия для развития бизнеса, транспортных систем, интеграция региона во все экономические схемы.

Наиболее оптимальной экономической нишей для Кавказа является та, которую он занимал в годы советской власти, являясь всесоюзной здравницей, курортной и туристической зоной. Теперь на новом витке мы можем вернуться к созданию единой туристско-рекреационной зоны. В этом мы можем, учитывая наши климатическо-географические условия создать конкурентные условия для нашего бизнеса. Но для этого нужно построение эффективной власти в России, потому что сейчас одна из причин, почему регионы остаются дотационными – это та же система коррупции, когда элите и в Москве и на местах выгоднее существование одного финансового краника, по которому им сверху сливаются большие финансы. Если эта система будет оставаться таковой, развитие нам не грозит.

Если же мы пойдем по цивилизованному пути и станем модернизировать систему административного управления регионами, то прежде всего надо уходить от клановости и трайбализма. Трайбализм – это родовое пятно у всех народов региона, от него мы никак не уйдем. Приходим на какое-нибудь предприятие или в учреждение и если там начальник кумык, то мы свободно можем говорить по-кумыкски, нас поймут, если аварец, то по-аварски, нас опять же поймут, приветят как родного. Мы можем говорить и по-русски, нас тоже поймут, но это будет разный уровень понимания.

У нас в Дагестане был правящий этнос – даргинский, долго с этим остальные, меньшие этносы боролись, получили следующий правящий этнос. Если удастся уйти от этого, создать хотя бы положительную тенденцию, то мы сможем развиваться экономически, возможно, запустив как начальный этап рекреационно-туристический бизнес, так как он основан на инициативе самих людей, здесь государственные дотации в наименьшей степени нужны.

Но только на туристическом бизнесе поднять экономику невозможно, нужно развивать и остальные сектора экономики, идя к принципу самодостаточности. Это условие безопасности любого региона.

Мы не можем не понимать, что столкновение дипломатических интересов, прорвавшееся именно в этом регионе, носит очень значительный, более глобальный характер, чем борьба за судьбу Южной Осетии, Абхазии, Карабаха всех остальных непризнанных народов мира. Крушение одного мира, одной системы прошло почти бескровно, но сейчас новое развитие оказалось перед тупиком. Лимит такого развития, без потрясений, уже исчерпан. Передел сфер влияния, который до сих пор оттеснял Россию все дальше от сфер ее традиционных интересов, тоже уже оказался исчерпанным. Мы оказались на красной черте. Но и не только, весь мир. Это очень опасный вариант.

Мы на Кавказе имеем столкновение не только супердержав, это очевидно, но за этим столкновением стоят интересы других государств, которые выжидают. Плюс к этому мы имеем глобальный финансово-экономический кризис, который в ближайшие годы закончиться не может, потому что закончился лимит развития рыночной экономики того типа, который развивался за счет освоения новых рынков, новых территорий, в частности постсоветского пространства. Но это пространство практически освоено, дальнейшее расширение уже не получается, а делить еще есть что – территория России и тех лимитрофных государств, которые находятся между Россией и другими государствами - глобальными конкурентами. Этот конфликт, в котором ни США, ни Россия не могут стать победителями, скорее всего они могут только ослабить друг друга. Этого конфликта нужно избежать. Однако третьи государства будут усиленно нас к нему подталкивать, потому что ослабление обоих противников выгодно слишком многим.

В связи с ситуацией в Осетии. А что если и другие спорные территории поставят такие же вопросы, а что если и там начнутся такие же процессы, а что, если какой-нибудь из этих процессов взорвется таким же конфликтом? Давайте не будем шутить с огнем. Конечно, Абхазию и Осетию, здесь спора нет, мы должны поддержать и признать, в таких ситуациях нужно исходить из прагматичных соображений. Однако когда разговор идет о международно-правовых отношениях, давайте садиться за стол переговоров, включая все виды гражданских вариантов общения, в том числе НПО, которые имеют определенный вес в обществе, давайте выходить с этими проблемами на все инстанции, на всех уровнях.

ПЕЗЕНТАЦИЯ ГРУППЫ № 3 (Докладчик С.А. Арутюнов)

Я в принципе как исследователь исхожу из концепции цикличности истории. Понимание истории как линейного процесса заложено было на рубеже VI-V вв. Блаженным Августином. Прошло примерно 1000 лет пока величайший историк не только исламского мира, но и всего человечества Ибн Хальдун выступил со своей концепцией роста и упадка асабийя, т.е силы внутренней солидарности общества и с концепцией циклического, повторяющегося развития. Это он делал на материале, который был ему очень хорошо знаком, на магрибском материале, но это относится к общемировой истории. Еще полтысячи лет прошло, прежде чем появился цивилизационный подход к мировой истории, сочетающийся с циклическим подходом - до этого на европейскую науку он большого воздействия не произвел, он оставался до XIX века сравнительно мало известным, помимо узкого круга востоковедов, и преобладала концепция Блаженного Августина о линейном развитии, которая была усложнена и преобразована, но в общем с такой же концепцией линейного развития мы встречаемся у Гегеля с его странствованиями Мирового духа. И только во второй половине XIX в. сначала наш соотечественник Данилевский, а потом Освальд Шпенглер, затем Тойнби и вновь наш соотечественник, недооцененный, как я считаю, российский историк Владимир Игоревич Пантин прежде всего, есть и другие, которые разделяют и вместе с ним пишут эту концепции и развивают ее, но прежде всего И.В. Пантин, в наши дни развил цивилизационно-циклическую концепцию мировой истории.

Надо сказать, что опять-таки до него другой наш соотечественник, (но нет пророка в своем отечестве), выступил с созданием концепции, которая послужила базой для аостроений Пантина, В отличие от него он очень хорошо известен, на Западе больше, чем в России, поскольку он подвергся, как и многие величайшие ученые России, репрессиям в сталинское время – В. Леонтьев. Леонтьев выступил в свое время с концепцией длинных циклов экономического развития. Длинные циклы Леонтьева примерно начитываю примерно 50 лет каждый. Их прошло до нашего времени довольно много. Пантин, собственно говоря, взял длинные циклы Леонтьева, показал, что четные и нечетные имеют между собой некоторые различия, и, если их сдвоить, то мы получаем примерно столетние циклы исторического развития. Я говорю примерно столетние, потому что они имеют тенденцию сжиматься, и если первые их них были длиной более полутораста лет, то сейчас значительно меньше ста.

Каждый пантинский цикл включает два леонтьевских цикла и каждый из этих полуциклов разделяется еще на две фазы, так что в полном цикле, условно говоря вековом, имеются четыре фазы – это фаза перестройки, реструктуризации мировой экономической системы, затем фаза технологического переворота, затем фаза великих потрясений и наконец, фаза революции мирового рынка. Итак, мы сейчас живем в третьей фазе 9 цикла. Циклы начались после распада Римской империи, т.е. примерно с 500 г., с того же времени, когда творил Блаженный Августин. До этого иначе структурировалась мировая история, но, начиная с конца античности, начала средневековья уже она идет более или менее такими циклами. Фаза великих потрясений в каждом вековом цикле вообще то означает кризисную ситуацию для всего мира, а для России она означает усиление репрессивности, заканчивающееся некоторой смутой, после которой наступает четвертая фаза – восстановление, дальше начинается очередной цикл.

Россия в своей истории пережила 5 периодов, соответственно 5 фаз великих потрясений. Это были периоды царствования Иоанна IV Грозного, затем Петра I, затем Николая I, затем Иосифа Сталина, и, наконец, сейчас Владимира Путина. Еще отмечу, что эти фазы, как и циклы, делятся на четные и нечетные, и нечетные, хотя и являются репрессивными и трагичными и изобилуют великими потрясениями, но все же мягче, лучше, чем четные. Поэтому царствование Иоанна Грозного, кто знает историю этого периода, тот согласится со мной, что оно сильно драматизировано, на самом деле репрессии эти были не так уж страшны, они касались, в основном, бояр, и эта эпоха великих потрясений была, конечно, менее потрясающей, чем жуткая эпоха Петра I. Затем более мягкая эпоха Николая I, затем жуткая эпоха Сталина, и снова более мягкая эпоха Путина. Эпоха Владимира Путина (точнее Путин пришел к власти в 2000 г., но эта фаза по математически точной с плюс-минус один год схеме Пантина падает на 2005-2017 гг.) в силу сжатия сроков занимает не 24 года, а всего лишь 12 лет. Она была предсказана еще в 1995 г. и последующее развитие, уже 13 лет, подтвердила полную точность этих предсказаний. Но сама фаза великих потрясений, с моей точки зрения, началась не в 2005, а в 2004 г., строго говоря, сразу после выборов этой «штемпельной» думы, которая была избрана в декабре 2003 г., вот с 2004 г. началась эта фаза.

В 2018 г. мы сможем ожидать вступления мировой экономики, а стало быть и политики в некий общемировой кризис, который повторяется регулярно, он будет, наверно, десятый общемировой кризис. Для России это будет конец эпохи Путина; те концепции, те подходы, та ментальность идеология власти, которая была характерна для эпохи Путина, она подойдет к концу и начнется поиск нового пути. 2017-2018 гг. – это общемировой кризис, но для России он будет усугублен тем, что это будет 100-летие ВОСР. И хотя полное повторение ВОСР невозможно, но некоторая фарсовая её имитация вполне вероятна: ожидания, экспектации, настроения, воспоминания с этим столетним юбилеем неизбежно овладеют достаточно широкими кругами трудящихся масс, наименее образованных, конечно, и я думаю, что авантюристически лидеры нынешнего российского коммунизма постараются этими обстоятельствами воспользоваться, для того, чтобы пропагандировать какое-то использование опыта ВОСР для решения тех острых проблем, которые перед Россией уже понемногу встают, но через 10 лет встанут во весь рост.

На Северном Кавказе эти кризисные явления выльются в дальнейшее уменьшение доли русских, усиление этнической гомогенности разными путями, вплоть до этнических чисток и новых, возможно, кровопролитных этнических конфликтов. Но здесь возможны два крайних сценария. Один, при условии, что власть федерального центра к этому времени попадет в разумные и волевые руки, это путь погашения конфликтов, мирного, дипломатического баланса, демократизации общественной жизни, резкого ограничения полномочий этнических ханов и султанов (президентов, глав республик, губернаторов), развития муниципальных (кантональных и коммунальных) полномочий, подавлен6ия попыток этнических чисток. Это оптимальный сценарий.

Но есть и другой, пессимальный сценарий. Это, наоборот, паралич федеральной власти, разгул локального этнически базированного произвола, бегство интеллигенции, выход во власть шовинистической черни – то, что отчасти мы уже видим в «независимых» государствах Южного Кавказа, но в многократно ухудшенном виде. В крайнем варианте это отпадение республик Кавказа от РФ – превращение их в микрозаповедники отсталости, нищеты, мракобесия и произвола. Конечно, возможны и разные промежуточные варианты. К сожалению, они будут зависеть не столько от качества местных социальных и политических сил, сколько от качества федерального, кремлевского руководства.

Рекомендации по оптимизации этнополитической ситуации в Кавказском регионе

Федеральным властям

  1. Разработать целевые программы социально – экономического оздоровления субъектов Северного Кавказа программ этнокультурного развития

  2. Разработка и реализация концепции национальной политики на С.К.

  3. Обеспечить государственно-правовое и политические урегулирование проблем межнациональных отношений на основе действующего законодательства

  4. Обеспечить полное исполнение правовых норм запрещающих дискриминацию по национальному и религиозному признаку в т.ч. и в СМИ

  5. Обеспечить финансирование субъектов С.К. по реализации эффективных программ по развитию культурных национальных автономий

Местным властям

  1. Правоохранительным органам своевременно пресекать проявления религиозного и этнического экстремизма

  2. Разработать комплексную систему мер противодействия религиозного политического экстремизма

  3. Разработать комплекс развития межнациональных отношений в субъектах С.К.

  4. Эффективное использование потенциала научных учреждений институтов гражданского общества СМИ в разработке и реализации программ межнациональных отношений в субъектах С.К.

  5. Способствовать формированию поли этнических местных территориальных сообществ и поддерживать дух сотрудничества в них

  6. Обмен опытом и использование положительного опыта других регионов

  7. Ввести в каждом регионе и местных сообществах пост советника консультанта по делам межнациональных этнических проблемам

НКО

  1. Пропаганда идеи «власть для общества»

  2. Изучение истории традиций обычаев соседних народов

  3. Усилить деятельность институтов гражданского общества в совершенствовании межнациональных отношений

  4. Политическая и правовая культура граждан

  5. Взаимодействие с учеными научным сообществом

  6. Развитие меж и внутри конфессионального согласия в обществе

СМИ

  1. Не допускать оскорбительных суждений в СМИ

  2. Бороться в себе с черными заказными статьями

  3. Больше позитивных моментов

  4. Быть объективным и взвешенным

  5. Вести просветительскую работу печатать материалы, направленные на формирование толерантности

  6. Привлекать экспертов по этническим вопросам

  7. Формирование ответственности внутри журналистского сообщества и контроля регистрирующих структур

  8. Выделять в постоянных изданиях площадь для работ специалистов

  9. Больше работать с читателями и на молодежную аудиторию

  10. Осуществлять специализированную подготовку журналистов по этническим вопросам

1 Блиев М.М. Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений. М., 2006. С. 29.

2 Там же. С. 41–42.

3 Институт рукописей Академии Наук Грузии. Фонд S, рукопись 3729, л. 6. Отметим, что сами Сидамоновы-Эристави связывают свое переселение и возвышение со временем и личностью императора Юстиниана (527–565 гг. н.э.). В публикации С.С. Какабадзе (Памятник эриставов // Памятники грузинской исторической литературы / Перевод, исследование и примеч. С.С. Какабадзе. Тбилиси, 1979) отмечается, что речь идет о двух братьях – Ростоме и Бибиле, «цитлосан» же по-грузински означает «порфироносный» (с. 43).

4 Хронология исторических событий // История Юго-Осетии в документах и материалах (1800 – 1864 гг.) / Сост. И.Н. Цховребов. Т. II. Сталинир, 1960. С. 646–647).

5 1887 г. июля 15. – Уведомление Горийского уездного начальника следователю Горийского мирового отдела о селах Южной Осетии, в которых в 1883 и 1884 годах стояли военные экзекуции // История Юго-Осетии в документах и материалах (1864 – 1900 гг.) / Сост. И.Н. Цховребов. Т. III. Цхинвал, 1961. С. 279–281.

6 Чичинадзе З. История Осетия по грузинским источникам. Составлена на основе устных сказаний, народных преданий и сохранившихся старинных сведений. Тифлис, 1915. Переиздана в Цхинвале в 1993 г. С. 110.

7 Там же. С. 118–119.

8 Первым обратил внимание на эту способность южных осетин командующий внутренними войсками МВД СССР в Южной Осетии генерал Г. Кондратьев; мы помним его удивление по поводу того, что «в других горячих точках, где я бывал, люди, собираясь вместе, становились толпой, а здесь, как только вы соберетесь, так сразу становитесь организацией». Среди германцев эти способность к быстрой самоорганизации отмечали у баварцев; у осетин мы бы выделили кударцев и в известной мере иронцев – жителей Лиахвского ущелья.

9 Книга Памяти. Т. 4. Владикавказ, 1997. С. 15.

10 Этимология неясна.

11 Берзенов Н. Из воспоминаний об Осетии // Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах / Сост., предисл., примеч. и коммент. д.и.н., проф. Л.А. Чибирова. Кн. 1. Цхинвали, 1981. С. 125.

12 Плиев Б.З. Воины Южной Осетии в боях за Советскую Родину. Тбилиси, 1979. С. 7.

13 Красницкий К. Кое-что об Осетинском округе и о правах туземцев его (Кавказ. 1865. № 31) // Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. Кн. 1. Цхинвали, 1981. С. 170.

14 Блиев М.М. Южная Осетия в коллизиях российско-грузинских отношений. С. 5.

15 Протокол № 28 заседания Президиума Областного партийного комитета Юго-Осетии от 1, 2, 3 октября 1925 г. // ЦГА РЮО. Политический отдел. Ф. 1. Оп. 1. Д. 208. Л. 29.

16 Джиоев А. Роман М. Джавахишвили «Обвал» как зеркало грузино-осетинского конфликта // Дарьял. 2006. № 3. С. 192.

17 Там же.

18 Осетино-русский словарь (Ирон-уырыссаг дзырдуат). 3-е доп. изд. Орджоникидзе, 1970. С. 422. В русско-осетинском словаре В.И. Абаева (М., 1970. Изд. 2-е, испр. и доп.) так же (с. 399, 419).

19 Цхинвали. 14 января (Новое обозрение. 1886. № 714) // Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. Кн. 6. Владикавказ, 2006. С. 104.

20 Чурсин Г.Ф. Осетины. Этнографический очерк. Тифлис, 1925. С. 14. Упоминаемый Г. Чурсиным «меньшевистский разгром» – это уничтожение Южной Осетии в 1920 г. войсками грузинского меньшевистского правительства (первый геноцид южных осетин в ХХ в.).

21 Strabo. VII, 3, 7.

22 История Грузии. Учебник для старших классов. Авторы Н.А. Бердзенишвили, В.Д. Дондуа, М.К. Думбадзе, Ю.М. Качарава, Г.А. Меликишвили, Ш.А. Месхиа, П.К. Ратиани. Изд. 8-е. Тбилиси, 1975. С. 30–31.

23 Джусойты Н.Г. Нарты – «Дети Солнца» (к этимологии термина «Нарт»)» // Изв. ЮОНИИ. Вып. XXXVII. 2005.

24 Там же. С. 153.

25 Там же.

26 Миллер В.Ф. Осетинские этюды. Ч. 1. М., 1881. С. 138. Переиздано во Владикавказе в 1992 г.

27 Леонтьевич Ф.И. Адаты кавказских горцев. Т. II. Одесса, 1886. С. 19.

28 Картлис цховреба. Т. 1. Тбилиси, 1973. С. 156 (на груз. языке).

29 См.: Исмаилов Э., Папава В. Центральный Кавказ: история, политика, экономика. М.: Мысль, 2007. Таблицы №№4.5 и 4.6 на страницах 78 и 83.

30 Арухов З.С. Россия и Дагестан в новом геополитическом пространстве. Махачкала: Изд-во Дагестанского научного центра РАН, 2004. С. 4.

31 Магарамов Э.М. Современная геополитическая ситуация на Северном Кавказе: проблемы национальной и региональной безопасности России. Автореф. дисс. на соиск. учен. степ. канд. полит.н. Ставрополь, 2007. С. 10; Его же: Современная геополитическая ситуация на Северном Кавказе: проблемы региональной геостратегии России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2007.

32 См.: Кистанов В.В., Копылев Н.В. Региональная экономика России. М.: Финансы и статистика, 2003. С. 422.

33 Там же. С. 430-431.

34 Агаев А.Г., Магомедов Р.М. Дагестанское единство: история и современность. Махачкала. 1995., Агаев А.Г. Дружба народов Дагестана: миф или реальность? // Дагестанская правда. 29.10.1992; Абдуллаев М.А. Национальные движения в Дагестане // Народы Дагестана. 1994. № 2; Абдулатипов Р.Г., Кадиев З.М. Русско-дагестанские межнациональные отношения. Махачкала. 1990; Мусаева С.И. Межнациональные отношения в Дагестане: история и современность. Махачкала. 2001; Садыки М.А. Дагестан: политические реалии и перспективы. М. 1996; Серверный Кавказ и Дагестан: современная этнополитическая ситуация и пути ее стабилизации. Махачкала, 2004; Национальные интересы и национальная политика на Юге России: приоритеты и перспективы. Материалы Всероссийской научной конференции. 14 декабря 2006 г. Махачкала: ГУП «Типография ДНЦ РАН», 2007; Проблемы сохранения толерантности в условиях полиэтничного и многоконфессионального региона. Сборник научных статей. Махачкала: Издательство типографии ДНЦ РАН, 2008 и др.

35 Обращение к народам ДССР // Дагестанская права. 1991. 28 декабря. 2 Дагестанская правда. 1992. 18 августа.

36 Текущий архив Комитета Правительства Республики Дагестан по делам религий. Папка «Религиозная обстановка в РД в 2007 г.».

37 Текущий архив Министерства по национальной политике, информации и внешним связям Республики Дагестан. Папка «Внешние связи Республики Дагестан в 2007 году».

38 См.: Алиев А.К., Арухов З.С., Ханбабаев К.М. Религиозно-политический экстремизм и этноконфессиональная толерантность на Северном Кавказе. М.: Наука, 2007.

39 См.: Северный Кавказа и Дагестан: современная этнополитическая ситуация и пути ее стабилизации. Махачкала: ДНЦ РАН, 2004; Этнополитические исследования на Северном Кавказе: состояние, проблемы, перспективы. Махачкала: ДНЦ РАН, 2005.

40 См. «Черновик». №38. 21.09.2007. С. 26.

41 Члены правительственной Комиссии по проблемам русскоязычного населения обсудили вопросы социально-экономического развития Северной зоны Дагестана // РИА Дагестан. 25.04.2008,

42 Текущий архив Управления Федеральной регистрационной службы по Республике Дагестан. Папка «НКО в РД в 2008 г.»

43 Доклад опубликован на сайте Общественной палаты РФ .

44 Азизханов А. Неправительственные организации Дагестана как ресурсный потенциал в области предупреждения и разрешения конфликтов: состояние и проблемы // /pub/Bull/BullFiles2007/74_34.htm

45 О деятельности Общественной Палаты Республики Дагестан и состоянии гражданского общества в Республике Дагестан. Доклад председателя Общественной палаты А.М.Муртазалиева. Махачкала, 2008. С. 18.

46 Газета "Федерация". 14 декабря 1992 г.

47 Заключение независимых экспертов, общественных организаций о подготовке и ходе осетино-ингушского конфликта на территории РФ // Доклад о массовых нарушениях прав граждан ингушской национальности в Российской Федерации в 1992–1995 гг. Москва; Назрань, 1996. С. 343.

48 Тишков В.А. Осетино-ингушский конфликт (Антропология этнической чистки) // Очерки теории и политики этничности в России. М.: Русский Мир, 1997. С. 388.

49 Газета Северная Осетия. 4 ноября 1992 г.

50 Справка об обстоятельствах возникновения осетино-ингушского вооруженного конфликта, его развития и роли в нем федеральных органов власти и управления // Доклад о массовых нарушениях прав граждан ингушской национальности в Российской Федерации в 1992–1995 гг. С. 376–377.

51 Тишков В.А. Указ. соч. С. 392–394.

52 Карпов Ю.Ю. Образы насилия в новой и новейшей истории Северного Кавказа // Антропология насилия. СПб., 2001. С. 244.

53 О вероломной агрессии ингушских национал-экстремистов против Северной Осетии. Материалы пятого заседания восемнадцатой сессии Верховного Совета СОССР двенадцатого созыва (10 ноября 1992 года). Владикавказ, 1992. С. 20.

54 /news/595305.html

55 http://www.floranimal.ru/national/park.php?pid=13

56 Джемаль Г. Издержки «имперского федерализма» // http://www.kontrudar.ru/material.php?id=219

57 Газета «Южный репортер». 12.12.2005. № 35.

58 Ас-Алан. 2002. № 1(6).

59 Маркедонов С. Ингушетия: кризис коммуникации // http:\. 13 марта 2008 г.

60 www. /news/13160.html

61 Маркедонов С. Ингушетия: кризис коммуникации // Полит.Ру. 13.марта 2008 г.

62 Сампиев И.М. О некоторых аспектах противостоянию религиозному экстремизму в Северо-Кавказском регионе // Ислам и политика на Северном Кавказе. Ростов-н/Д.: СКНЦ ВШ, 2001.; Он же. Этнополитические аспекты религиозно-политического экстремизма на Северном Кавказе // Актуальные проблемы противодействия религиозно-политическому экстремизму. Махачкала: Лотос, 2007. С. 182–190.

63 Ингушетия 2007 год. Что дальше? Доклад правозащитного центра «Мемориал». М., 2008.

64 Маркедонов С.М. Осетино-ингушский диалог // Политком.RU. 04.05.2007.

65 См.: Haidar Bammate. Le Caucase et la revolution Russe. P., 1929 // Гайдар Баммат. Кавказ и русская революция. Махачкала, 2000. С. 8.

66 Здравомыслов А.Г. Осетино-ингушский конфликт: перспективы выхода из тупиковой ситуации. М., 1998. С. 30.

67 Дзидзоев В.Д. Национальная политика: уроки опыта. Владикавказ, 2002. С. 24.

68 Шнирельман В.А. Быть аланами: интеллектуалы и политики на Северном Кавказе в XX веке. М., 2006. С. 63.

69 Тадевосян Э.В. Советская национальная государственность. М., 1972. С. 122.

70 Шнирельман В.А. Быть аланами… С. 66.

71 Кулов К.Д. Доклад на 13-й областной партийной конференции ВКП (б) СОАССР // Газета «Социалистическая Осетия». № 30. 12.02.1949 г.

72 Белозерцев С., Дуванова Л. Механика смерти (Красный террор времен перестройки). М., 1993. С. 23.

73 См.: Фантазии и реальность. Владикавказ, 2001. С. 16.

74 См.: Акиев Б.А., Мужухоева Э.Д., Сагов Р.З. Трагедия осени 1992 года в Пригородном районе. Назрань, 1996. С. 109.

75 Базоркина А. Воспоминания об отце. Нальчик, 2001. С. 67.

76 Газета «Информационный вестник». № 2. Январь 2002 г.

77 Там же.

78 Таргимов М. У ингушских беженцев появилась надежда // Газета «Южный Федеральный». № 14 (237). 19–25.04.2006.

79 Дзадзиев А. Итоги первого полугодия // Бюллетень Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. № 74, июль-август 2007. С. 61.

80 Федеральный судья Назрановского районного суда признал незаконными границы между Ингушетией и Северной Осетией. Исполнение этого решения уже началось. // Газ. «Пульс Осетии». № 9. Март 2006 г.

81 Пресс-служба Совета Федерации ФС РФ. // Ингушетия. RU. 29.12.2005.

82 Газета «Информационный вестник» Минфедерации РФ в РИ. № 2, январь 2002 г.

83 Фантазии и реальность. Владикавказ, 2001. С. 16.

84 См.: Информационно-аналитический сборник представительства Специального представителя Президента РФ по вопросам урегулирования осетино-ингушского конфликта. 2001. № 2. С. 100.

85 Фантазии и реальность. Владикавказ, 2001. С. 16.

86 Газета «Северная Осетия». № 128 (24929) от 19 июля 2007 г. С. 1.

87 Екатерина Семыкина. //   24.09.2007. 

88 Маркедонов С.М. Осетино-ингушский диалог // Политком.RU. 04.05.2007.

89 Парламент Ингушетии считает ситуацию в зоне осетино-ингушского конфликта критической // . 27.03.2006.

90 Ингуши в Северной Осетии вышли на митинг с требованием прекратить похищения людей // . 29.03.2006

91 Кадыров Р. О ситуации на Северном Кавказе // Газета «Вести Республики». № 30 (392). 14 апреля 2006 г.

92 Там же.

93 Яхиханов З. Руслан Хасбулатов: Я готов послужить своей Родине // «Молодежная смена», № 24, 29.03. 2008 г.

94 Халип И. Советский солдат вошел в Страсбург. Февраль-2006: ветеран Великой Отечественной Саадул Арсамаков пытается вывести из окружения 18 тысяч беженцев // Новая Газета. № 8. 6 февраля 2006 г.

95 Мархиев М.И. Две составные одной проблемы // Газета «Южный Федеральный». № 15 (238), 26.04-2.05.2006.

* Статья написана при финансовой поддержке Фонда Макартуров (грант № 01-68442-000).

 Указанные и другие количественные показатели, источники которых не оговорены особо, даны/рассчитаны автором по итогам Всесоюзных переписей населения 1979 и 1989 годов, Всероссийской переписи населения 2002 года и материалам территориальных органов Федеральной службы государственной статистики республик Северного Кавказа.

97 См.: Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года. Т.4, кн.1. М.: ИИЦ «Статистика России», 2004. С. 358, 369, 394, 440.

98 См., например: Тишков В., Степанов В. Российская перепись 2002 года в этническом измерении // Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад. 2003 / Под ред. В. Тишкова и Е. Филипповой. М., 2004. С.38, 41.

99 См.: Южный федеральный. Общественно-политическая газета. 2008. 19-25 марта.

100 Отметим, что значительное число из указанных районов (как, впрочем, и города Владикавказ, Грозный и Майкоп – нынешние столицы соответственно Северной Осетии, Чечни и Адыгеи) были включены в состав национально-государственных образований Северного Кавказа уже после образования этих национальных областей. Необходимость включения «русских» районов в состав национальных областей Северного Кавказа была обусловлена как экономическими, так и политическими соображениями руководства страны. Во-первых, необходимо было усилить экономическую базу национальных областей региона, «жизненное пространство» которых на момент их образования ограничивалось, в основном, горной и предгорной территориями. Во-вторых, решение этой проблемы одновременно решало и другую, не менее важную для руководства страны политическую задачу – задачу «интернационализации» национально-территориальных образований Северного Кавказа за счет увеличения в них удельного веса русских и другого нетитульного населения.

101 ИП – частное от деления удельного веса представителей этноса в численности занятых на удельный вес этноса в численности населения республики. Наиболее оптимальная величина ИП – 0,9-1,1.

102 См.: Миграции и новые диаспоры в постсоветских государствах / Отв. ред. В. Тишков. М., 1996. С. 8, 11.

103 Автор статьи, исходя из этических соображений, не указывает источников приведенных высказываний, считая, что многим из их авторов сегодня, возможно, неловко за ранее сказанное и написанное.

104 См.: Тишков В. Опыт этнологического мониторинга. М., 2004. С. 188.

105 Истомин А. Батальон имени Ермолова (http:/article.php?nid); см. также: Смирнов А. Призрачный батальон (http://www.versiya.org/2007/08/05).

106 Дружба народов. 1989. № 10. С. 232.

107 Бугай Н. Положение русских в Российской Федерации // Русские на Северном Кавказе: вызовы XXI века. – Южнороссийское обозрение. 2002. № 10. С. 16.

108 См.: Газета «Россия». 1995. 17–23 мая.

109 См.: Газета «Дагестанская правда». 2005. 4 марта.

110 См.: Газета «Ингушетия». Республиканская общественно-политическая газета. 2005. 26 мая.

111 См.: Газета «Сердало». Общенациональная газета Республики Ингушетии. 2007. 1 сентября; Российская газета. Приложение «Регион». 2007. 2 июня.

112 Сердало. 2006. 17 октября.

113 См.: Сердало. 2005. 28 и 31 мая; Сто наций. Общественно-политическое обозрение. 2005. № 8-9 (сентябрь). С. 15; Пути самоопределения власти // Евразия сегодня. 2005. № 43 (ноябрь). С. 14; Ингушетия. 2006. 4 ноября, 9 ноября и 11 декабря; газета «Северный Кавказ». 2006. № 48 (декабрь). С. 4, 2008. № 15 (апрель). С. 1.

114 См.: Сердало. 2005. 28 и 31 мая; См.: Газета «Сердало». Общенациональная газета Республики Ингушетии. 2007. 1 сентября; Российская газета. Приложение «Регион». 2007. 2 июня.

115 Сердало. 2006. 17 октября.

116 См., напр.: Сердало. 2007. 1 сентября; Северный Кавказ. 2007. № 31 (сентябрь). С. 4; Журнал «Русский репортер». 2007. 6-13 сентября. С. 10; Аргументы и факты. Северный Кавказ. 2007. 12-18 сентября. С. 6; Независимая газета. 2008. 16-17 мая. С. 8.

117 См.: Газета «Южный репортер». 2007. 19-25 ноября. С. 6.

118 См., например: Русский репортер. 2007. 6-13 сентября. С. 10.

119 См.: Северный Кавказ. 2007. № 32 (сентябрь). С. 4.

120 См.: В Чечне разработана программа по возвращению русских в республику (/ 2007/10/25/425468.html).

121 См.: Журнал «Коммерсантъ ВЛАСТЬ». 2007. 16 июля (№27). С. 30; Ведомости. Ежедневная деловая газета. 2007. 10 июля.

122 См.: Дискуссии на российских политиков и экспертов о защите интересов русского населения на Северном Кавказе ().

123 Условия возвращения русских на Кавказ (http://www.center-rne.org/sfk/0709/0709-15.shtml).

124 См.: Дискуссии российских политиков и экспертов о защите интересов русского населения на Северном Кавказе (/news/society/2099177).

125 См.: Ведомости. 2007. 10 июля.

126 За это и другие формы содействия развитию православного христианства на Северном Кавказе многие бывшие и нынешние руководители северокавказских республик и мэры столиц этих республик (в большинстве своем – мусульмане по вероисповеданию, по крайней мере, декларируемому) получили высокие награды Русской православной церкви.

127 Кожушко Е. Современный терроризм. Анализ основных направлений. Минск-Харвест - 2000. С. 17-18.

128 Тихонов Александр. Генерал-полковник Анатолий Сафонов: Так случилось, что на теле ислама сплели осиное гнездо террористы // Красная звезда. 11.04.2007.

129 /press.php?releases&press_id=744&month=02&year=2007

130 /religy/27mar2007/kadyrov.html

131 Российская газета, №40, 27.02 2007 г.

132 Российская газета, 9 февраля 2008г.

133 Гуторнов В.А. Современная концепция гражданского общества // Гражданское общество России: стратегия и тактика формирования. – СПб., 2001. – С. 11-17.

134 Якимец В.Н. Социальное партнерство как способ достижения сбалансированности интересов власти, бизнеса и некоммерческого сообщества. / Конфликтология. Ежеквартальный научно – практический журнал. – 2005, №1 – С.76..

135 Якимец В.Н. Там же. – С.77.

136 Газета «День республики», май – июнь 1999.

137 Хоперская Л.Л. Проблема радикализма и экстремизма в Южном федеральном округе// /publ_047.doc

138 Газета Юга. 2005. № 14.

139 Газета Юга №15 (424) - 11.04.2002

140 Газета Юга №15 (424) - 11.04.2002

141 /news/549615.html

142 Газета Юга. № 24. 2007.

143 Газета Юга №44 (713) - 01.11.2007

144 Газета Юга №26 (643) - 29.06.2006

145 Тхагапсоев Х.Г., Гугова М.Х. Пути становления гражданского общества // История многовекового содружества: К 450-летию союза и единения народов Кабардино-Балкарии и России. Нальчик, 2007. С.519.

146 Там же. С.512-520.

147 Там же. С.520.

148 Кабардино-Балкарская правда. 2008. №108. 6 июня.

149 Газета Юга. 2007. № 29. 17.07. 2007.

150 /news/fd-south/kab-balk/1005829.html

151 /news/549615.html; Газета Юга №4 (673) - 25.01.2007.

152 /html/080114-9.php

153 /html/080318-4.php

154 Газета Юга №4 (673) - 25.01.2007

155 Газета Юга №23 (640) - 08.06.2006

156 /newfile_7.htm

157 /newfile_61.htm

158 /html/070411-1.php

159 /html/070825-2.php

160 /html/080206-1.php

161

162 Газета Юга. 2005. № 14.

163 Газета Юга 2006. № 23.

164 /?id=200674

165 Газета Юга 2006. № 23.

166 Газета Юга №14 (683) - 05.04.2007

167 Газета Юга. №4 (673). 25.01.2007

168 /news/15954.html

169 Газета Юга №44 (713) - 01.11.2007

170

171 Кабардино-Балкарская правда. № 332. 7.11.2007.

172 Маркедонов С. «Тихая» республика станет частью северокавказской дуги нестабильности // /news/secure/2005/3/1/kbr.html

173 Боров А.Х.Религиозный экстремизм на Северном Кавказе: от анализа событий к пониманию явления // Вестник КБГУ. Серия «Гуманитарные науки». Вып. 11. Нальчик, 2006. С.15.

176

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Н. Н. Карнаухов Редакционная коллегия (1)

    Документ
    Рассматривается проблема формирования правовой культуры личности на современном этапе развития России. Приводятся результаты авторского исследования современного состояния правовой культуры в России.
  2. Н. Н. Карнаухов Редакционная коллегия (2)

    Документ
    Дан обзор некоторых актуальных проблем регулирования банковской системы России. Для изучения указанных проблем и нахождения путей их решения предлагается использовать методы социологического исследования, в частности, специализированный
  3. Положение молодежи и реализация государственной молодежной политики в Российской Федерации: 2002 год /Министерство образования Российской Федерации. М., 2003. 1с. Редакционная коллегия

    Реферат
    д.соц.н., доц. Ю.А. Зубок, д.соц.н., проф. В.И. Чупров (ответственные редакторы); д.ф.н., проф. В.П. Бабинцев, к.соц.н. Ю.В. Коврижных, Г.В. Куприянова, д.
  4. Вестник балтийской педагогической академии вып. 94. – 2010 г. Актуальные проблемы нравственного и физического воспитания учащейся и студенческой молодёжи Санкт-Петербург Редакционная коллегия выпуска

    Документ
    Доктор психол. наук, проф. И.П.Волков; доктор пед.наук. проф. Ю.А. Гагин; доктор пед. наук, проф. В.Ф.Костюченко; доктор психол. наук, проф. А.Н. Николаев; канд.
  5. Редакционная статья

    Статья
    ИНФРАСТРУКТУРА ДЛЯ НАЦИОНАЛЬНОГО РЫНКА /10 Единственное ограничение, которое мешает появлению в России целого ряда новых компаний федерального масштаба, — дефицит инфраструктурного капитала.

Другие похожие документы..