Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Г. К. Тычко, прафесар кафедры сацыялогіі журналістыкі факультэта журналістыкі Беларускага дзяржаўнага універсітэта, доктар філалагічных навук, прафеса...полностью>>
'Лекция'
В глубокой древности познакомился человек с необычным веселящим действием некоторых напитков. Самое обычное молоко, мед, соки плодов, постояв на солн...полностью>>
'Документ'
Известно, что на данный момент уровень загрязнения приземного слоя воздуха большинства областных и промышленных центров России превышает допустимый у...полностью>>
'Планы семинарских занятий'
Планы семинарских занятий разработаны в соответствии с типовой программой курса экономической теории, утвержденной Министерством образования Республи...полностью>>

А. онеггер о музыкальном искусстве

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

72

что молодые композиторы у нас отсутствуют. Мое чисто­сердечное негодование оказалось, видимо, несвоевремен­ным и неуместным, ибо, насколько мне известно, с мо­мента появления упомянутого интервью музыканты на­шей современной школы не протестовали против этой странной пропаганды. Лишь один отважился на некий намек, но лишь с целью напомнить о себе в связи с этим руководителем оркестра.

Итак, не буду более настаивать. Готов даже признать, что, несмотря на ужасающую ложь, которая содержится в подобном заявлении, оно довольно скоро будет выгля­деть внешне правдивым. О нет, не потому, что компози­торы у нас переведутся, но потому, что те, которые по­явятся, не смогут проявить себя за недостатком у них материальных средств.

На самом деле, невозможно обсуждать произведения и считать их существующими до того, как с ними смогут познакомиться те, кто должен ими заинтересоваться, про­смотреть их партитуры и исполнить. До тех пор, пока ка­кая-либо симфоническая партитура находится у автора в виде уникальной рукописи, он лишен возможности ее пропагандировать, в особенности за границей. Если ком­позитор должен сам оплачивать переписку оркестровых партий, то стоимость подобных копий почти всегда пре­восходит все его денежные запасы, ибо, следуя за общим повышением цен и всех видов платы за услуги, тариф на эти копии стал устрашающим.

Вследствие всеобщего повышения цен условия для му­зыкальных изданий во Франции сделались такими, что издателей надлежало бы превратить в каких-то чудо-ме­ценатов, чтобы увидеть их предпринимающими публика­ции произведений, которые, быть может, не окажутся первоклассными. Правда, если имя молодого автора уже известно в такой степени, что способно обеспечить некото­рый минимум сбыта его партитуры, он может все-таки надеяться, что ее напечатают, если он не станет требо­вать какого бы то ни было вознаграждения для себя. Но дебютанту, реноме которого еще не возгласили трубы славы, — ему, увы, придется примириться с тем, что его рукопись будет покоиться у него дома и покрываться пылью времени.

В нынешние дни публикация какой-нибудь симфонии в четырех частях, сходной по объему с франковской, об-

73

ходится издателю по меньшей мере в полмиллиона70. Как окупить такую сумму? Быть может, отдавая ноты напро­кат концертным обществам, которые возьмутся исполнить симфонию? Неплохо! Но симфонические общества счи­тают, что, согласившись включить новое произведение в свои программы, они тем самым уже совершили очень трудное, достойное почтения усилие. Их возмущает сама мысль о расходах на аренду нот.

К тому же в библиотеке всегда есть старая, надежная симфония Бетховена. За использование ее нот ничего пла­тить не надо, репетиций она не потребует, и уж она-то несомненно привлечет в зал много преданных ей слуша­телей. Что ж, колебаться долго не приходится.

Остается отдавать ноты в аренду за границу. Но таким намерениям победоносно помешают современные порядки. Отправка нотных материалов за рубеж — дело почти не­выполнимое по сложности. Оно связано с невероятно тру­доемкой работой по заполнению анкет различного форма­та, деклараций всех сортов для всех встречающихся на пути таможен и других бесчисленных бумаг, представ­ляющих собой гордость нашей высокоорганизованной ци­вилизации. Захлебывающийся в них издатель вскоре осо­знает, что не сможет окупить расходы, связанные с вы­полнением всех этих абсурднейших формальностей. В подобных случаях — довольно частых — издатели дают совет неопытному автору отказаться от своих наивных устремлений распространять интеллектуальный блеск Франции за рубежом и от надежд вкусить там чувство удовлетворения от успеха, которого, кстати, может и не быть.

Если этих нот там не получат, то этого «кота в мешке» тотчас же легко заменят сочинениями других композито­ров, творчество которых больше поощряют. Это могут быть, к примеру, вещи Шостаковича или Бенджамина Бриттена. <...>

Ну, а новые произведения французской музыки с те­чением времени исчезнут из всеобщего репертуара, и тогда наш дирижер, отправляющийся мирно дирижиро­вать за рубежом своими старыми программами, сможет утверждать, не опасаясь возражений, что молодые компо­зиторы во Франции перевелись.

С июня 1944 года наше Национальное Радиовещание начало устраивать серии публичных концертов, посвя-

74

щенных исполнению французской музыки. Начинание ценное и очень своевременное после нескончаемого мно­жества циклов Бетховена и клавирабендов из пьес Шо­пена, от которых пала духом даже самая неустрашимая часть публики.

В указанной серии мы уже прослушали фестивали Берлиоза, Лало и Шабрие. На очереди — посвященные произведениям Форе, Дебюсси и Равеля. Быть может, о Русселе, Шмитте позабудут. Но не скрою, что мне было бы очень приятно видеть, если бы эта привилегия для французских музыкантов распространилась на таких со­временных авторов, как Мийо, Жак Ибер, Дельвенкур, Пуленк, Мессиан и другие.

Вместе с тем я не могу отделаться от некоторой тре­воги, так как сколько бы раз ни устраивались такие циклы, включая те, что предназначены для молодежи, они вечно не доводятся до конца. Первые программы бли­стают именами великих мастеров нашего прошлого, но стоит концертам приблизиться к современности, и они останавливаются, как по команде «смирно».

Да, положение живых композиторов — не из завид­ных! Даже и самых старых. В отношении последних не­вольно создается впечатление, что музыкальные орга­низации внушают им: «Мы не можем сейчас испол­нять ваши произведения. Но после вашей уже близкой смерти нам придется пару раз показать их. Бесполезно забегать вперед, когда и так мы сделаем для нас все нужное».

Мелочными, суетливыми карьеристами считают тех, кто, еще не достигнув 70-летнего возраста, хочет до­биться, чтобы их узнали. Признаю, что я опять завел свою любимую пластинку. Мне уже часто намекали, что своей неуклюжей настойчивостью я навожу на читателей тоску. Я, конечно, прошу у них прощения, но это все же сильней меня.

Не могу никак уразуметь, почему музыке молодых полностью отказывают в том внимании и интересе, какие проявляют к молодой литературе, молодому театру. Даже наименее известные новые художники находят все-таки любителей, которые поддерживают их и покупают их кар­тины. В киноискусстве жадно ищут новые таланты, будь то новые авторы и сценаристы, режиссеры или актеры. В спорте тех, что называют «подающими надежды», под-

75

бадривают, пестуют и ободряют. В одной лишь музыке их принимают как «непрошенных гостей». Все музыкаль­ные организации инстинктивно отталкивают молодого ав­тора: более резко, если он уже завоевал некоторый успех; мягче, если он успеха не имеет. У меня даже сложилось отчетливое впечатление, что охотнее откроют двери не талантливому, а бездарному. Талантливых стараются не­медленно сбыть с рук. А тех, что, к удивлению старших, уже пользуются одобрением публики, — тех беспощадно отодвинут в тень.

Все это отнюдь не парадокс. Это можно объяснить до­статочно исчерпывающе. Ежегодно одного ученика Кон­серватории отличают награждением Большой премией по музыкальной композиции (Римской премией, иначе го­воря) . Победоносный лауреат видит свой портрет в жур­налах и, в принципе, получает право поставить свою оперу на сцене одного из музыкальных театров, субси­дируемых государством. Эти субсидии — то единственное, чем поощряют данный вид искусства. За десять лет те­атр поставит, следовательно, десять новых опер; за трид­цатилетие — тридцать. Предположим (не отказываясь от невероятного), что каждое из этих новых сочинений бу­дет иметь у публики шумный успех, и поэтому их при­дется сохранять в репертуаре. Что в подобном случае произойдет с такими «фирменными угощениями» теат­ров, как «Фауст» или «Риголетто», «Кармен» или «Бат­терфляй»? Какую тесноту и беспорядок это вызвало бы! То же самое произошло бы с симфоническим репертуа­ром. Там едва хватило бы места, чтобы втиснуть еже­годно два-три циклика Бетховена. Разве можно допустить такое?!

Вот почему я всегда говорю новоиспеченным лауреа­там: приветствую Ваши конкурсные лавры; поздравляю Вас, призеров Института. Так будьте же отныне и бла­горазумными, и скромными. Пишите партитуры изредка, притом такие, которые легко забыть почти тотчас после их премьеры. Не вздумайте претендовать на проникно­вение в «святая святых» постоянного репертуара, уста­новленного раз и навсегда. На ваши попытки в этом от­ношении посмотрят очень косо и сумеют быстро показать вам непристойность вашего высокомерия. Всем ведь из­вестно, что обладать не только гением, но даже простым талантом могли лишь старые прославленные мастера, ко-

76

торые давно мертвы. К тому же разве вы и сами не со­гласитесь с этим мнением, как только речь зайдет о ва­ших однокашниках?

Ну, а если вам угодно верить в собственную гениаль­ность — что ж, тем хуже для вас. Продолжайте тогда пач­кать чистые листы бумаги с тридцатью нотоносцами, но, однако, непременно помните, что все сие — приятная лично вам мономания, и для того чтобы вам ее прощали, вы из предосторожности должны быть очень снисходительны к себе подобным и проявлять возможно большую и иск­реннюю скромность.

НЕ ОГРАНИЧИТЬ ЛИ РОСТ МУЗЫКАЛЬНОЙ ПРОДУКЦИИ?

Это в ходе разговора с Паулем Захером по поводу одной симфонии Гайдна, которую я услыхал впер­вые, мне пришел в голову такой вопрос. Мы с Захером сошлись во мнениях. Нынче больше не играют симфоний Гайдна и Моцарта, за исключением примерно трех, ибо эти авторы написали их необычайно много. Не испол­няют также и кантат Баха и по той же причине, а вовсе не потому, что здесь возникает сомнение в их качестве. Очень редко мы встречаем композиторов, музыка ко­торых исполняется в масштабах, соответствующих коли­честву написанного ими. Я знаю только пятерых: это Бетховен, Вагнер, Шопен, Равель и Бенджамин Бриттен.

Между тем мне хорошо знаком один прославленный художник, работающий очень продуктивно. Он легко пи­шет за день одну акварель. Эти его акварели, которыми так справедливо восхищаются и за которыми охотятся, хотя их много, все время повышаются в цене, причем всех радует такая плодовитость мастера. Его щедрость ни в малейшей мере не снижает репутации этого художника, а лишь способствует увеличению его славы и богат­ства. <...>

Рассказы Сименона, написанные в 1937—1938 годах, составляют пятнадцать книг. Но лично я, будучи его по­читателем, жалею, что их только пятнадцать, так как каждое из его новых произведений доставляет мне какое-

77

то особенное удовольствие. Вероятно, многие читатели разделяют мое мнение, ибо все эти тома сразу расхватали в книжных магазинах. Итак, чем больше возрастает про­дуктивность этого писателя, тем сильнее возрастает ин­терес к нему.

Предположим теперь, что некий композитор, обладаю­щий большим талантом (в сфере музыки не меньшим, чем таланты упомянутых мной живописца и писателя) начнет нам выдавать, подхлестываемый своим гением, — не по пятнадцать, нет — только по пять симфоний в год! О, это будет подлинной катастрофой, и она окажется тем большей, чем лучшими будут эти симфонии.

Ведь если они пролежат в столе у композитора, нас станут презирать наши потомки. Эти партитуры, следо­вательно, надлежит сыграть. Но кто их сыграет? Симфо­нические общества. Отлично!.. Но ведь у них имеются свои обычные программы, и есть еще бетховенские фе­стивали, без которых невозможно обойтись. Таким обра­зом, все остальное время поглотят симфонии невоздер­жанного автора. Для других молодых уже не найдется места. <.. .>

Можно себе представить, какую волну симпатии об­рушат на него его молодые и старые собратья.

Очевидно, далее обратятся в Организационный коми­тет концертных ассоциаций или в Союз композиторов, чтобы кто-нибудь все-таки пресек подобные невозможные злоупотребления, положил им конец. Обвиняемый, ко­нечно, будет защищаться. «Вы не смеете мешать посе­щающему меня вдохновению, даже если оно никогда не исчезает. Вы, вы сами признаете, что мои творения ге­ниальны. Я обогащаю художественную сокровищницу моей страны и всего человечества. Я усердно отдаю этому делу весь свой труд, всю свою жизнь, и т. д...»

Если Организационный комитет окажется на высоте своих полномочий, композитору ответят: «Именно Ваше усердие мы и ставим Вам в вину. Вы затопили все про­граммы Вашими произведениями. А поскольку слушате­лям они нравятся и они требуют их повторения, орке­стры, пианисты, радио и телевидение распространяют только их. Ведь в нынешнем сезоне едва-едва смогли всего лишь двадцать раз сыграть Концерт ми-бемоль ма­жор Листа и только четыре раза Девятую. А компози­ций молодых, даже наименее способных, вообще никто не

78

хочет слушать. Пора Вам ограничить Вашу продуктив­ность. Мы даем Вам право сочинять одну симфонию за пять лет, несколько романсов для ваших приятельниц-певиц и две-три фортепианные пьески. Вволю можете пи­сать только музыку для кинофильмов, требуемую в гран­диозных дозах и притом проходящую совершенно незаме­ченной. Ведь когда показывают фильм, буквально никто не прислушивается к музыке, что бы с ней ни проделы­вали: будь то насилие над Девятой или над „Весной свя­щенной" *. Кстати, партитуры к фильмам обеспечат Вас получше, нежели Ваши сонаты и концерты».

По отношению к некоторым композиторам уже сей­час успели принять меры: их стали назначать на разные официальные посты, предвидя, что там их так завалят бумагами, что им будет не до контактов с Музой.

Другие все уразумели сами, и как только их произве­дения стали несколько известными, решили замолчать из осторожности. Это — наиболее мудрые, и их примеру надлежало бы последовать.

МОЛОДЫМ МУЗЫКАНТАМ

Я получаю очень много писем и, к сожалению, не могу на все ответить. Тем не менее среди них есть такая категория, по отношению к которой я все-таки хо­тел бы это сделать. В нее входят письма неофитов, спра­шивающих у меня совета. Эти письма и по содержанию и по форме очень схожи, поэтому мне кажется возмож­ным дать на них один общий ответ, рассчитанный на многих.

Вот суть того, что пишут мне в подобных письмах: «Мне семнадцать лет, и я люблю лишь музыку. Хочу стать композитором. Бах и Сати — вот мои боги. Я не учился никогда ни гармонии, ни контрапункту. Пишу, естественно, только ультрамодернистскую музыку. Роди­тели решили, что я должен стать торговцем бакалеи. Вы,

* Надо видеть, с каким равнодушием зрители фильма Дис­нея относятся к звучаниям «Весны священной» 71, тогда как на концертах она все еще слывет «атомной» музыкой. — Примеч. автора.

79

любящий и защищающий нас, молодых, посоветуйте, что же мне делать?»

Подобные призывы, сознаюсь, трогают меня, и я в них ясно различаю, на какой ответ они рассчитаны. Но, даже рискуя прослыть ужасным эгоистом, подозрительным за­вистником, боящимся малейшей тени конкуренции, я по­читаю своим долгом сказать правду.

Ваши родители, мои юные друзья, правы, когда же­лают, чтобы вы стали продавцами бакалеи или посвятили себя каким-либо другим профессиям, в такой же мере уважаемым, как и доходным. Ваши современники всегда будут нуждаться в ком-то, кто продавал бы им лапшу пли мыло. Но им нисколько не нужны музыкальные новинки. В почтенном обществе мудрых эрудированных людей, вы, занимаясь музыкой, произведете впечатление взбалмош­ных мальчишек, осмеливающихся подавать свой голос. Что за дерзостное самомнение вклиниваться туда, где зву­чит музыкальная речь Моцарта или Бетховена, под пред­логом, что и у вас есть нечто такое, о чем следует ска­зать! Сие нисколько не интересует дирижеров. У них уже давно без вас имеется так много партитур для ис­полнения. <...>

Положение молодого композитора мучительно и уни­зительно: он тот, кто изготавливает пищу, которую никто не хочет потреблять.

Пожалуй, нужно больше удивляться не тому, что со­чинения молодых не исполняют, а тому, что все же иногда их включают в программы концертов.

Вывод: молодой человек, желающий стать композито­ром, должен выбрать для себя коммерческое дело, кото­рое предлагают ему родители. Если призвание к музыке у него в крови, то занятия ради твердо обеспеченного заработка не помешают ему сочинять. Труд композито­ра — не ремесло и не карьера. Стремление писать му­зыку — это интеллектуальный вывих, род своеобразной мономании, с которой сами вы должны так управляться, чтобы вам ее прощали. Главное условие, чтобы до­биться снисходительного отношения — не домогаться ис­полнения ваших сочинений и говорить о них как можно меньше.

Написав все втихомолку, пройдя сквозь тягостные муки непрерывных поисков, направленных на совершен­ствование, вы можете надеяться, что из законченных

80

вами пяти, десяти или двадцати работ удается, при счастливых обстоятельствах, добиться исполнения одной. Не исключена возможность, что она будет иметь некото­рый успех. Но в этот момент не вздумайте считать себя заправским композитором. Вы станете им лишь в тот день, когда путем различных тяжких мытарств добьетесь права получить вознаграждение за написанное вами со­чинение. Иные музыканты умирают, так и не дождав­шись этого, либо получают такой мизер, что об этом лучше не упоминать. Можете не сомневаться, что при жизни Шуберта его никто не почитал «великим компози­тором».

Нет, я вовсе не хочу в ответ на ваши возражения, которые предвижу, отделаться иронией или шуткой. Глу­боко верю в вашу искренность, если вы скажете мне так: «Что значит жизнь, полная лишений и самоотвержен­ности, если нас оценят по достоинству потомки». Ну что ж, от души желаю вам мужества. Оно очень понадо­бится даже и в тех случаях, если бакалейная торговля или различные бюрократические «должности» дадут вам средства, чтобы в свободные часы жить и творить для че­ловеческого рода.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ (фрагмент)

Итак, мужайтесь, подающие надежды моло­дые дарования, желающие научиться писать музыку. По­ступайте в классы композиции Консерватории, распах­нувшей перед вами свои двери. Овладевайте знаниями и по гармонии, по контрапункту, фуге. Сочиняйте всевоз­можные слащавые «кантаты», чтобы завоевать ими Рим­скую премию. После этого вы сможете постичь искусство создания больших опер, которые Национальная Акаде­мия пылко жаждет поскорей поставить.

Пищите сонаты и симфонии, которые издатели будут стараться выхватить друг у друга из рук... Мечтайте, на­конец, о дирижере, который весь горит желанием испол­нить ваши новые симфонии.

81

В конце концов, лет через пятьдесят, быть может, случится даже и такое. Публика, состоящая из «окаменелостей», прослушав десять тысяч раз «Риголетто» и сто тысяч раз «Пасторальную» повернет свое длин­ное ухо в вашу сторону и соблаговолит прийти на вашу вещь.

«Надеяться так сладко», как поют на сцене в «Опера комик».

Я КОМПОЗИТОР

Хильде Жели-Дидо

I. ПИСЬМО БЕРНАРУ ГАВОТИ: ПЕССИМИЗМ БЕЗ ПАРАДОКСОВ

Тьма, тьма...

Поль Клодель

Мой дорогой Бернар Гавоти,

Вы просите у меня небольшую книжку о сочинении му­зыки для серии «Моя профессия» 72.

Не хочу усматривать в Вашем предложении ни малей­шей скрытой иронии. Однако стоит мне провозгласить: «Я — композитор», как Вам придется вообразить себе ус­мешки публики, которую бы некий господин стал уве­рять: «Я — поэт».

При опросе в полицейском участке с целью удостове­рения личности такое заявление привело бы к классиче­ским пинкам и зуботычинам. Некоторые «профессии» сле­дует обозначать определениями, более доступными для понимания наших современников, так как у них они ас­социируются только лишь с названиями улиц или стан­ций метрополитена.

Допустим, все-таки, что «сочинитель музыки» еще существует в качестве изготовителя звучаний, воспроиз­водимых соответствующими инструментами. Эти звучания простираются от захватывающей симфонии до аккомпа­немента неким двум персонам, движущимся в весьма ог­раниченном пространстве и воображающим, что они отдаются тем самым служению хореографическому ис­кусству.

Те же звуки ритмуют перевоплощения более или ме­нее удачно подобранной парочки, которой надлежит пре-

85

одолеть миллион препятствий, до того как она сможет безмятежно замереть в объятиях. При фотосъемке — это, кинофильм; при исполнении «во плоти» — опера или опе­ретта.

Последний жанр действительно способен стать источ­ником доходов. Что касается других, то там это приятная мономания, род легкого недуга, о существовании кото­рого известно лишь немногим.

Тем не менее большая часть молодых людей подвер­жена ему: ни время, ни опыт не способны излечить их. К подобной категории я отношу и самого себя, правда, сохраняя в данном случае известную трезвость ума, что, видимо, и послужило причиной Вашего ко мне обра­щения с просьбой о составлении этой маленькой кни­жицы.

Такое мнение, дополняющее отнюдь не утешительные соображения, высказанные мною в одной из наших бесед по радио, ляжет в основу искренных попыток поведать все мои мысли... или, по меньшей мере, хотя бы некото­рую их часть.

Вполне возможно, что на протяжении еще какого-то отрезка времени, продолжительность которого, не будучи пророком, я не берусь определять, маленькая горсточка людей упрямо будет создавать партитуры, а другая — подчас приходить их слушать. Но все меньшим и мень­шим будет интерес к ним. Берусь Вам изложить это до­статочно подробно.

Я убежден до глубины души, что спустя немного лет музыкальное искусство, каким мы его представляем себе нынче, полностью перестанет существовать. Оно исчез­нет, подобно другим искусствам прошлого, но, без сомне­ния, еще стремительней. Мы уже видим, что творится с ним сегодня; отдадим себе в этом отчет. Музыку как таковую не слушают: приходят только на выступления знаменитых дирижеров либо прославленных пианистов. Это, как известно, имеет уже больше отношения к спорту, чем к искусству.

Ниже мы разовьем эту свою точку зрения. Даже не вмешиваясь в жизнь других «изящных искусств», а на­блюдая, например, только за живописью, можно конста­тировать, на какие гнусности она обречена, когда пыта­ется привлечь к себе всеобщее внимание.

86

* * *

Ответствен ли девятнадцатый век за головокружитель­ное падение в двадцатого бездну? Быть может. Однако прошлое столетие только в одной Франции, если не упо­минать о других странах, выдвинуло столь великих музы­кантов, как Берлиоз, Дебюсси, Форе и еще десятка два других. Оно даровало нам таких поэтов, как Виктор Гюго, Верлен, Бодлер, Малларме и т. д., а также множество пи­сателей и, наконец, непревзойденную школу живописи и скульптуры. Кроме того, тогда в цивилизованных стра­нах знали мягкость обхождения, с тех пор уже навеки утраченную. Вам дозволялось носить в карманах до де­сятка франков без того, чтобы государство отнимало их или, того почище, заставляло вас авансом оплачивать свои еще не полученные и весьма проблематичные до­ходы. Деньги можно было перевозить из одной страны в другую, не коллекционируя при этом виз, разрешений, дактилоскопических оттисков, паспортов различных ти­пов и т. п., что мы считаем приметами чудовищного варварства. С той поры одни войны сменяли дру­гие. <...>

Одна страна должна поставлять миллиарды, чтобы на­тянуть железную цепь, предназначение которой — прегра­дить дорогу поезду смерти, пущенному на всех парах про­тив другой страны. Мир, подстегиваемый машиной раз­рушения, работает на уничтожение цивилизации. Что же, спрашивается, тут остается на долю искусств и му­зыки? Когда наши два поезда разобьют друг друга вдре­безги, и бомбы всяческих сортов превратят мир в груды развалин, разумеется, найдутся некоторые уцелевшие, которые начнут искать возможность существования среди руин погибших городов и сожженных деревень. Медленно возродится тогда росток цивилизации, видеть расцвет ко­торого нам навряд ли доведется.

Можете ли Вы верить всерьез, что творец, мыслитель, представляющий собой тип индивидуалиста, надолго со­хранит в таких условиях жизненную силу и способность настолько отдаваться своему искусству, чтобы писать музыку? Ведь важнее всего будет не погибнуть от голода и холода. Вот будущее, каким я его себе представляю, и оно близко.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Актуальные проблемы высшего музыкального образования

    Документ
    Цюй Ва. Фортепианная транскрипция в Китае как форма отражения композиторской индивидуальности (на примере двух версий песни «Лю ян хэ» Ван Цзяньчжун и Чу Ванхуа)
  2. Сигитов Сергей Михайлович Творчество Габриеля Форе в историко-культурном контексте европейской музыки XIX и ХХ веков. Специальность: 17. 00. 02 музыкальное искусство автореферат

    Автореферат
    Защита состоится « » 2007 года в часов на заседании диссертационного совета Д.210.199.20 Российского государственного педагогического университета им. А.
  3. Учебно-методический комплекс для студентов дневной и заочной форм обучения факультета музыкального искусства по специальностям: 070105 «Дирижирование»

    Учебно-методический комплекс
    История современной отечественной музыки: Уч.-метод. комплекс для студентов факультета музыкального искусства по специальностям: 070105 (051100) «Дирижирование»; 071301 (053 ) "Народное художественное творчество" направлению
  4. Музыкально-просветительская деятельность в Советском

    Документ
    В первое послереволюционное десятилетие молодая страна Советов в число важнейших задач поставила задачи просвещения рабочих и крестьян. Глава Народного комиссариата просвещения А.
  5. Музыкального восприятия

    Закон
    В исследовании рассматриваются закономерности психологии музыкального восприятия в их связи с особенностями строения, жанровыми чертами и содержанием музыкальных произведений.

Другие похожие документы..