Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Уральские горы поражают богатством своих недр, создавших им славу подземной кладовой нашей страны. Здесь найдено около тысячи различных минералов и у...полностью>>
'Документ'
Леший: Ух, ты! Твоя правда, Ягуся. Сейчас я себе чегой-то наколдую. От Деда все одно подарков не дождешься. Я ему сейчас какую-нибудь гадость сделаю....полностью>>
'Документ'
У каждого человека есть имя. Многих из нас назвали в честь бабушек, дедушек или других родственников. А кто-то считает, что родители выбрали ему имя с...полностью>>
'Документ'
- стоимость группового билета с фиксированной датой выезда из Варны, с компосацией мест, с комиссионным сбором, с бронированием мест действительна на...полностью>>

А. онеггер о музыкальном искусстве

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

48

ствуется. К тому же ему угрожают новые ангажементы на таких же в точности условиях.

Это факт: слушатели и не подозревают, что компози­тор-симфонист, сколь ни высока его репутация, не имеет на что жить, если он не выполняет каких-либо других обязанностей.

Для композитора, которому не удалось стать ни ди­ректором консерватории, ни ее профессором, ни журнали­стом или дирижером в театре или же на Радио, остается только один путь — работа для кинематографа. Написан­ная к фильму партитура звучит во множестве различных кинозалов и приносит музыканту авторские. Когда это скандальное нововведение сделалось известным, оно вы­звало ожесточенное сопротивление со стороны кинопро­дюсеров. Среди них нет ни одного, кто, выпуская фильм, не мечтал бы втихомолку вернуть себе часть этих автор­ских, которые бессовестные пачкуны нотной бумаги же­лают сохранить для себя полностью.

Но есть же, все-таки, традиция! Моцарт, Бетховен, Шуберт скончались в нищете. Не правда ли недопустимо, чтобы нынешние горе-музыкантишки претендовали на другую участь и требовали уважения к своим произведе­ниям. Если эти авторы действительно гениальны, в чем все они, как один, уверены, мы успеем обнаружить это после их кончины. Когда их сочинения станут «достоя­нием общества» *, можно будет сделать романсированные кинофильмы из их жизни и любовных увлечений.

ИСТОРИЯ ОКАМЕНЕЛОСТЕЙ

На симфонических концертах порядочная публика ведет себя очень благоразумно. Покорно погло­щает изрядное количество новых партитур, которыми ее угощают, чтобы оправдать дотацию54. За это публику вознаграждают. Если детям говорят: «Съешь суп, полу­чишь сладкое», то публике внушают: «Прослушаете тер­пеливо партитуры Икса, Игрека или Зета, и тогда полу­чите вдосталь отличного Бетховена и Вагнера». Мы уже

* Имеется в виду закон об «Общественном достоянии». См. статью А. Онеггера «„Общественное достояние", или изъятие част­ной собственности» (с. 68 настоящего издания). — Примеч. ред.

49

избалованы такими новогодними подарками. У Падлу это все тот же добрый старый вагнеровский фестиваль, ко­торым управлял два месяца назад Сёан. Теперь он пере­шел к Клоэцу, а в следующем месяце им будет дирижиро­вать Себрон. Не менее трех-четырех раз исполнят вагне­ровские фрагменты господин Биго или господин Парэ. Однако же Бетховен доминирует. Он властвует у Ламурё и Колонна; у Падлу нам обещают его новый фестиваль. А пока мадам Поль Пьедельевр уже взялась отважно за систематичную интерпретацию всех тридцати двух сонат Бетховена для фортепиано. Это может принести большую пользу многим нашим виртуозам, которые, за исключе­нием «Авроры», «Аппассионаты» и «Лунной», сонат этого автора не знают.

Наконец и Общество Колонна, чьих концертов опаса­ются сильнее, чем других, принялось осуществлять свой «Большой цикл Бетховена». Это очень своевременно. Пре­дельно окаменевшую публику Шатлэ55 действительно «перекормили» разными новинками, иные из которых длились по три четверти часа и следовали друг за другом: за Симфонией Франси Буске исполнили второй раз «Ад» Ива Ната и «Проклятого живописца» испанского компо­зитора Элисальде. Это было превышением всякой меры. Отсюда — «Большой цикл». Теперь-то вы довольны?

После того как я назвал нашу публику собранием «окаменелостей», я получил немало писем от лиц, кото­рые без всякого стеснения сами себя так именовали, до­вольно добродушно подписывая свои послания: «Одна окаменелость».

В целом эти письма не отличаются особой злостью, раздражением. Иные из них горьки и ироничны, но нет ни одного невежливого.

Определением «окаменелость» я воспользовался по­тому, что оно показалось мне особо подходящим для вы­ражения моих чувств. Что говорит о нем словарь? В статье «Окаменелость» читаем: «Характерные окаменелости — те, которые всегда находят в определенных пластах и ни­когда в других и которые тем самым помогают точно их распознать» (Ларусс, т. 4, с. 618).

Сказать об этом лучше невозможно. Для меня «окаме­нелостью» является тот слушатель, который раз и на­всегда решит присутствовать на фестивалях классиче­ской музыки и всегда отсутствовать на тех, где испол-

50

няют новые произведения. На что так громогласно жалу­ются организаторы концертов и секретари концертных обществ? «Публика не хочет слушать новые произведе­ния и приходит лишь на ранее известные ей вещи.» Это так. И это отмечают, подтверждают все. Но почему? От­вет как бы диктует мне один корреспондент:

«Что это значит, дорогой мой Мэтр? К какому выводу должны были бы прийти вы, нынешние композиторы? Сказать по правде, к следующему: если вам желательно, чтобы вами интересовались не какие-то младенцы, а ме­ломаны разных поколений, напишите для нас нечто „ге­ниальное" (подобное Пятой симфонии), „бессмертное" (подобное Шестой), создайте, наконец, нам вещи, вдох­новленные но железом, кожей, каучуком... Это будет, на мой взгляд, делом более полезным, чем завидовать расту­щему успеху великих умерших (включая Берлиоза) и на­зывать „окаменелостями" тех, кто упорно восхищается „Великими"».

Итак, все высказано очень точно. Могу добавить к этому только одно: желаю моему корреспонденту му­жественно посещать все исполнения новых сочинений, дабы не пропустить возможности открыть такого моло­дого автора, которому удастся создать нечто «гениаль­ное», «бессмертное».

Ну, а не завидовать великим мертвым, признаюсь, зна­чительно труднее, поскольку я всю жизнь на них равня­юсь и с большим волнением (прошу поверить мне) див­люсь великолепию их гениев (к Берлиозу, правда, отно­шусь не столь восторженно).

В другом письме мне было сказано: «Осел, с которого дерут три шкуры, предпочитает „Фауст-симфонию"56 „Чистилищу" господина Икс и полагает, что тем хуже для „Чистилища"».

О, да! Тем хуже для «Чистилища». Но поздравляю этого осла с тем, что он «мнимая окаменелость», по­скольку все же слушал эту вещь. Важно то, что он там был, каким бы ни было затем его суждение. Более того, слушателя, открыто проявляющего свое отношение, сле­дует предпочитать другим, так как только этим созда­ется жизнь музыки, а не простым отключением от ис­полняемого и пресловутым слушанием вполуха.

Мне часто возражают следующим образом: «Я не при­надлежу к „окаменелостям", так как люблю Дебюсси,

51

Рихарда Штрауса и Равеля, а то, что я предпочитаю их Дюшноку или Тастешозу57, нельзя считать за доказа­тельство „окаменения"». Отлично, но припомните, пожа­луйста, что Дебюсси, Штраус и Равель еще немного лет тому назад являлись для «окаменевших» тем же пугалом, что и Дюшнок или Тастешоз сегодня.

Я отнюдь не собираюсь упрекать тех слушателей, ко­торые, отправившись по доброй воле познакомиться с но­вым произведением, не испытают никакого удовольствия. Часто это и естественно, и, более того, оправданно, коль скоро само произведение оказывается слабым, скучным (я знаю, что такие случаи нередки). Слушатель, ко­торого я осуждаю, — это тот, который, просмотрев вос­кресные программы, скажет своей жене: «У Ламурё опять будут играть один из новомодных трюков, и мы с тобой не пойдем. А вот в следующее воскресенье там наверняка покажут фестиваль Б. У Ламурё это их фир­менное блюдо, и, без сомнения, нас обслужат хорошо. Вот туда мы и пойдем».

«Останки существ могут стать типичными „окаменелостями", позволяющими подтвердить своим присутствием синхронность отложения неодинаковых пород» (А де Лаппаран) 58.

По-моему, это логически подходит для заключения статьи.

«ПРИРОДА В МУЗЫКЕ»

Названия такого обобщающего рода перио­дически всплывают в программах Общества концертов Ламурё и, так сказать, являются его «специальностью». Довольно тщательно и утонченно отбирают произведения, которые можно исполнять под общим заголовком, чтобы придать концертам прочное единство как признак хорошо продуманных программ. Из них «Природу в музыке» уже неоднократно повторяли. Почти всегда здесь фигуриро­вала вначале «Пасторальная симфония». За нею следо­вали «Шелест леса» и «В степях Средней Азии» 59. Но нынче потрудились, видимо, немало. Не считая неизмен­ной «Пасторальной», нам покажут «Прелюдию к „После­полуденному отдыху Фавна"» (надеюсь, Фавн выкажет свою природу), «Фонтаны Рима» Респиги и даже сюиту

52

«Летний день» (но не н горах 60) Жанны Леле, принад­лежащей к числу композиторов еще живых.

Итак, это, конечно, обновление весьма смелое, и я предчувствую, что от «Природы в музыке» можно ожи­дать и впредь немало любопытнейших сюрпризов.

На концертах Ламурё нас периодически приобщают и к прославлению «Героизма в музыке», в связи с чем ис­полняют «Героическую симфонию», какой-либо бравур­ный концерт и «Героический марш» Сен-Санса. Что ка­сается «Фантастики в музыке», то ее показывают па при­мере... — да, вы верно угадали, — на примере «Фантасти­ческой симфонии».

Такие извержения интеллектуальной виртуозности в какой-то мере могут заражать. Поэтому следует про­стить тех, кто почувствует неодолимое желание принять посильное участие в подобных изобретениях. Как отнес­лись бы вы к программе «Инвалиды в музыке», в кото­рую вошли бы увертюры к «Немой из Портичи», дуэт из «Двух слепцов», ария из «Глухого» и фрагмент из «Про­каженной»? 61 Или, например, к такой, менее печальной: «Летающая живность в музыке». В ней, ради усиления оригинальности, можно было бы пренебречь «Лебедем» Сен-Санса, «Летучей мышью», «Балладой жирных индю­ков» 62 ради «Каирского гуся» Моцарта, «Туонельского лебедя» Сибелиуса, «Уток-мандаринок» Луи Бейдта, «Со­роки-воровки» Россини. К тому же можно было бы подновлять столь интересный подбор за счет включения увертюры к «Двум голубям» Мессаже или увертюры к «Голубке» Гуно. Наконец, программу можно бы по­полнить музыкой из «Соловья» или «Жар-птицы» Стра­винского!

По-моему, эта тема — богатейшая!

Следовало бы также обратиться и к такой, как «Бижу­терия и драгоценности в музыке», подобрав для нее ряд фрагментов из «Золота Рейна», «Серебряного колоколь­чика», «Бразильской жемчужины», «Королевы Топаз»63 и т. д., и т. п... А еще можно предложить «Свободные профессии в музыке». Для этой темы пригодились бы «Поэт и крестьянин», «Собирательница колосьев» Фе­ликса Фурдрэна, «Тайные судьи», «Багдадский калиф»!64 Не стоит продолжать — тем подобного рода слишком много, но одна мне кажется особо подходящей для кон­цертов Ламурё. Это — «Призывы в музыке»: к поли-

53

тике — увертюра к «Риенци» (Риенци — последний три­бун), к металлургии — «Ковка меча» («Зигфрид»), к фи­нансам — увертюра к «Нюрнбергским мейстерзингерам», к навигаторству — увертюра к «Летучему голландцу». Для слушателей, которые подвержены морской болезни и предпочитают плавание по рекам, эту увертюру можно заменить «Путешествием по Рейну Зигфрида» или, на ху­дой конец, вступлением к «Лоэнгрину» — благо все это принадлежит тому же Вагнеру.

Другим удачным принципом, открытым Обществом концертов Ламурё, является объединение пьес по нацио­нальному принципу. Таков концерт «Испания в музыке». На нем мы слушаем «Испанское каприччио» Римского-Корсакова, «Испанскую симфонию» Лало, «Испанскую рапсодию» Равеля и «Эспанью» Шабрие. Но я, однако, не могу ответить себе на вопрос, по каким причинам это Общество не распространяет свою благодетельную манию преподношений на другие страны. К примеру, на Ита­лию, Японию. А ведь это было бы легко, если вспомнить «Пинии Рима» Респиги, «Венецианский карнавал», «Итальянские впечатления»; вступление к «Мадам Бат­терфляй», арию из «Мадам Хризантем» 65, «Хаи-Кай» Делажа, «Хагоромо» Миго, «Первый снег в старой Японии» Энгельбрехта.

Вероятно, что-нибудь можно было бы подготовить и для «Франции в музыке» или, выражаясь проще, для «Му­зыки во Франции».

Общество этих концертов применяет также модную теперь манеру объединять в одной программе авторов, чьи фамилии начинаются с одной заглавной буквы. На­пример: «Бах, Бетховен, Брамс». Такой прием считают весьма тонким. Я, однако, упрекнул бы концертную ас­социацию Ламурё за слишком, по-моему, осторожное про­движение вперед по этому пути. За десять лет еще не вышли за пределы буквы В. Я уже больше не надеюсь, что когда-нибудь услышу фестиваль, посвященный Векерлену, Вагнеру, Вальдтейфелю. <...>

А если бы, подгоняемые жаждой открытий, наши Об­щества пришли к букве Д с Дюраном (Огюстом), Дюпо­ном (вероятно, Габриэлем, а не Пьером) и Дюбуа (Тео­дором), то тогда, очевидно, все бы заметили, что перед ними бенефис двух первых букв. А на афишах это вы­глядело бы особенно эффектно и кокетливо. <...>

54

При удобном случае, можно было бы снова вернуться к Б и, прибегнув к именам Базена, Беллини, Бизе, Боккерини и Букстехуде, обобщенно озаглавить программу таким игривым и забавнейшим из всех названием, как «Ба, Бе, Би, Бо, Бу в музыке»!

Я полагаю, члены Комитета концертов Ламурё не оби­дятся на меня за вторжение в сферу их высоких эстети­ческих соображений, точно так же, как и я не сочту себя задетым в своем чувстве самолюбия, ежели они не при­мут с равной благосклонностью все предложенные мной проекты. Ведь где, как не среди артистов, допустима воль­ность шуток!

В ЗАЩИТУ КАМЕРНОЙ МУЗЫКИ

Каждый новый музыкальный сезон начина­ется с того, что когорта «королей от фортепиано» привле­кает к себе массу публики, а симфонические общества, возобновляя свою деятельность, обрушивают на аудито­рию — по принципу: кто громче, общество Колонна или Падлу? — знаменитые «удары судьбы» до-минорной Пя­той. На горизонте брезжит уже первый вагнеровский фе­стиваль с последующим вагнеровско-берлиозовским. У Ламурё «Испанию в музыке» заменят «Испанией и му­зыкантами», но сама программа будет прежней.

Публика спешит наполнить залы и проявляет всюду одинаковый энтузиазм. Все, казалось бы, отлично.

Но, однако, одна область музыкального искусства не притягивает к себе с той же силой. Это — камерная му­зыка. Исключение составляют только клавирабенды по причине их спортивного характера, на который я уже указывал и благодаря которому они обращены к слуша­телям, падким на особые эмоции. Толпу же привлекают, в основном, концерты, где участвуют большие исполни­тельские коллективы. Что ж, это вполне естественно.

За почти одинаковую плату можно слушать вместо двух или трех артистов — триста. Ясно, что последние концерты посещать неизмеримо выгоднее.

Если объявляют исполнение Реквиема Берлиоза с его хорами, четырьмя оркестрами, шестнадцатью литаврами, то это тот счастливый случай, который не следует

55

упускать, тогда как выступление какого-нибудь трио — событие намного менее заманчивое, особенно при одина­ковой расценке на билеты. Известно, что, чем больше ис­полнителей, тем больше будет шума. А для многих шум и музыка — вещи, к сожалению, идентичные. Слушателей у нас нынче много, чему, конечно, нужно радоваться. Но, быть может, стало меньше подлинных любителей, если иметь в виду таких, достоинства которых я хвалил, когда противопоставлял их «окаменелостям». Подлинный любитель — меломан-знаток. Он обладает вку­сом, независимым от большинства, пытлив по отношению к новым необычным впечатлениям.

Я уже говорил, что отдаю себе отчет в существовании многих стимулов, побуждающих слушателей интересо­ваться листовско-шопеновскими «марафонами», происхо­дящими ежемесячно в залах Плейеля и Гаво; я еще могу понять хроническое увлечение публики бетховенскими и вагнеровскими фестивалями. Там, по крайней мере, доброкачественность музыкальной пищи гарантирована.

Но, все-таки, мне бы очень хотелось, чтобы из всей этой огромной массы слушателей выделились подлинно достойные и, образовав свою передовую группу, возгла­вили бы общий кросс и заставили своим финальным спур­том подтянуться отстающих. (Вижу, что в порыве увле­чения я заговорил языком спортивных репортажей, за что прошу меня простить.) Хочу сказать, что было бы очень отрадно видеть возрастающее число слушателей, интере­сующихся сочинениями камерного жанра, ибо в этом жанре музыка представлена в ее чистейшем виде. В нем музыкальная мысль может раскрываться во всей своей правдивой подлинности и одарять всех, глубоко любя­щих музыкальное искусство, наиболее тонкими и благо­родными эмоциями.

В двух страницах Квартета Форе, право, больше на­стоящей музыки, чем в импозантном театральном Рек­виеме Берлиоза. К сожалению, вкус к камерным произ­ведениям притупляется. Это происходит, с одной стороны, из-за развращающих влияний радиотрансляций, навод­няющих вульгарными поделками весь мир. С другой же стороны, развитию упомянутого вкуса мешают слишком многочисленные и абстрактные занятия, которыми обре­меняют нашу молодежь, не оставляя ей времени для ов­ладения игрой на инструментах.

56

к тому же в отношении камерного жанра критика не выполняла своих обязанностей, если у нее вообще есть некие обязанности. Камерные вечера в «Национальном обществе», в «Обществе независимых музыкантов», «Три­тоне» 66 и других представлялись ей ужасным бедствием. Ей следовало высказывать суждения по поводу огромного потока сонат, квинтетов, вокальных циклов и т. д. Над­лежало проявлять свою проницательность, открывая среди вороха новых имен имя будущего гения. А поскольку очень трудно обновлять набор эпитетов, применяемых по отношению к чистой музыке, критика в девяти случаях из десяти старалась воздерживаться от каких-либо характе­ристик. Тем самым камерные сочинения пресса не про­пагандировала.

Правда, сами композиторы также отвечают за создав­шееся положение. За последнее сорокалетие камерная му­зыка стала крайне трудной для интерпретации. А что касается чтения с листа, то она способна полностью обес­куражить не только наиболее смелого любителя, но и пре­данного ей профессионала. Большой дефект композиции, выдающий либо недостаточную оснащенность автора, либо его неуместную самонадеянность.

А результат таков: программы в этом жанре ограни­чены столь тесным кругом сочинений и имен, какого нет даже в программах симфонических. Из классиков играют, в основном, Бетховена: десять сонат для скрипки и фор­тепиано (далеко не все, однако, характерны для его стиля) и семнадцать квартетов — великое наследие гения. Из новых французских ансамблей принято играть при­надлежащие Дебюсси, Равелю, Форе. Но д'Энди, Русселя, Маньяра и всех современных авторов не исполняют.

Молодые композиторы, поскольку они больше не на­ходят интерпретаторов для камерных произведений, не могут предлагать их издателям.

Что прикажете делать издателю с квартетом для струнных, которого никто не купит и партии которого придется одалживать инструменталистам в надежде, что последние рискнут включить квартет в репертуар? Ве­роятно, очень скоро наступит конец этой разновидности искусства, столь показательной для высокой культуры и для истинной любви к музыке.

Раздумывая над всем этим, я задавал себе вопрос: если теперь сознают необходимость дотаций для оркестровых

57

коллективов, чтобы они могли уделять время разучива­нию не только наиболее прославленных классических произведений, то почему бы, спрашивается, не посту­пать таким же образом по отношению к камерным ан­самблям? Ведь их тоже, вероятно, следовало бы поддер­жать, что пошло бы на пользу современной музыке. Не­ужели тот факт, что они всего-навсего «ансамбли», по­буждает отказывать им в том, что соглашаются давать оркестрам? Неужели произведение камерное не имеет тех же прав на исполнение, какие признают и за симфонией, и за балетом или оперой? Все истинные музыканты бу­дут здесь единодушны.

САКСОФОН В КОНСЕРВАТОРИИ

В Консерватории открыт класс саксофона, и это несомненно знак огромного прогресса в медленной и осторожной ее эволюции. <...> Наконец-то со столет­ним опозданием (инструмент был создан Саксом около 1840 г.) саксофон одержал здесь победу. При первом его появлении на свет против него был настроен весь тогдаш­ний музыкальный мир. Это было проявлением ретроград­ной сущности последнего. Исключение составляли только некоторые композиторы, интересовавшиеся новыми темб­рами: Берлиоз и Вагнер. Вагнер ввел саксгорны в опер­ный оркестр. Из этого можно заключить, что немалое влияние на вагнеровскую оркестровку оказал гениальный конструктор этих инструментов.

Тем не менее саксофон оставался изгнанным в военные оркестры. Его не желали видеть в симфоническом орке­стре, поскольку ни Бетховен, ни Моцарт им не пользова­лись. Он стал широко популярным благодаря джазу и различным видоизменениям своего основного тембра. Но из-за указанных видоизменений все без стеснения клеве­тали на него. Сделали из саксофона инструмент, винов­ный во всех непристойных звучаниях. Наибольшая вина за эти злоключения саксофона падает на долю литерато­ров. Им только дай поговорить о музыке. Все то, что они слышали и замечали в джазовом оркестре, приписывали саксофону, начиная с «дикого кудахтанья», «режущих слух воплей» и «навязчивой икоты»... А между тем

58

у саксофона голос благородный, серьезный и захватываю­щий. В руках хорошего солиста это инструмент-певец. А те звучания, которые пугают целомудренные уши, обя­заны дурной славой кларнетам-пикколо, трубе с различ­ными сурдинами американского происхождения, тром­бонам, исполняющим опасные глиссандо.

Появление в Консерватории класса саксофона офици­ально подтверждает наше уважение к нему. Быть мо­жет, вскоре в больших симфонических оркестрах отве­дут, так же как для кларнета, пюпитры для саксофона со всеми его разновидностями (сопрано, альтом, тенором, басом или баритоном). Этому, однако, будет мешать при­вычная рутина. Ведь до сих пор еще состав оркестра основан на бетховенском. Даже теперь, в 1948 году, клар­нет-пикколо или альтовую флейту считают «дополни­тельными» инструментами. Хорошо, что с некоторых пор хоть введение саксофона не наталкивается на формаль­ное сопротивление, на испуганный отказ от исполнения партитуры, в которой его дерзнули применить.

Это факт, что даже выдающиеся виртуозы, играющие на духовых инструментах, не пользуются громкой сла­вой, окружающей лучших пианистов, скрипачей и вио­лончелистов. А причина в том, что светские девицы не играют на кларнете и фаготе. На мой взгляд, они не­правы. Многие из них принесли бы больше пользы, если бы оставили свои рояли и посвятили досуги и способ­ности, коими они одарены, инструментам менее затас­канным.

Что же касается нас, профессионалов, то мы отлично знаем: хороший корнетист стоит бесконечно больше полу­сотни средних скрипачей. Качество оркестра в очень большой мере зависит от достоинств его духовых групп, медной и деревянной *.

КИНОМУЗЫКА

<...> Давно известно, что кинематограф никто не посещает ради музыки и что там ее хотя и слышат, но не слушают. Итак, писать партитуры для

* Уже написав эту статью, я узнал: в Консерватории от­крыли класс игры на инструменте «Волны Мартено» 67. Браво!.. — Примеч. автора.

59

фильмов — обязанность неблагодарная. Но как раз по­этому она является единственной, приносящей компози­торам такое материальное вознаграждение, что его хва­тает, чтобы прокормиться и в остальное время сочинять симфонии, коль скоро они желают обеспечить себе славу у потомков.

Присутствуя на заседаниях конгресса, посвященного документальным фильмам, я был приятно удивлен: зна­чительная часть присужденных премий пришлась на долю музыкантов. Отличный прецедент, и я воспользуюсь им, чтобы привлечь внимание к киномузыке, несмотря на то, что уже десять лет подряд даю по этому вопросу ин­тервью, подобно многим из моих коллег.

Партитура к документальному фильму средней вели­чины длится приблизительно минут пятнадцать-двадцать. Такова обычно длительность первых частей в больших симфониях, в том числе — в Девятой. Но, в отличие от симфонии, музыкант тут должен подчиняться всему раз­нообразию кадров фильма и уметь за несколько секунд переходить от смешного к суровому, от безмятежного к бурному, и еще обязан в равной мере сильно вдохнов­ляться как культурой разведения рододендронов, так и рациональной упаковкой синтетического камамбера. Да­вая волю импульсам своего гения, ему следует к тому же очень пристально следить за тем. чтобы цветение его мелодий и все его ритмические и гармонические изобретения соответствовали визуальным установкам режиссера и состоянию его души. Все это совсем не так легко.

После заглавия (титров — тут звучание может быть довольно плотным) слух нередко с удовольствием сле­дит за приятным мелодическим рисунком саксофона или флейты, но спустя несколько тактов тембр начинает ис­кажаться и деформироваться самым жалким образом, превращаясь в неразборчивое бульканье. Это означает, что сейчас начнутся пояснения «спикера». Его немного слишком зычный голос без особого труда подавляет не­внятное бурчание оркестра, не желающего мирно усту­пать свою позицию. И действительно, стоит только речи на момент прерваться, мгновенно следует залп музыки. Она бросается в атаку, чтобы отстоять потерянную тер­риторию. Но голос не дает ей ото сделать, и битва про­должается на протяжении всего фильма. Слушатель, бед-



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Актуальные проблемы высшего музыкального образования

    Документ
    Цюй Ва. Фортепианная транскрипция в Китае как форма отражения композиторской индивидуальности (на примере двух версий песни «Лю ян хэ» Ван Цзяньчжун и Чу Ванхуа)
  2. Сигитов Сергей Михайлович Творчество Габриеля Форе в историко-культурном контексте европейской музыки XIX и ХХ веков. Специальность: 17. 00. 02 музыкальное искусство автореферат

    Автореферат
    Защита состоится « » 2007 года в часов на заседании диссертационного совета Д.210.199.20 Российского государственного педагогического университета им. А.
  3. Учебно-методический комплекс для студентов дневной и заочной форм обучения факультета музыкального искусства по специальностям: 070105 «Дирижирование»

    Учебно-методический комплекс
    История современной отечественной музыки: Уч.-метод. комплекс для студентов факультета музыкального искусства по специальностям: 070105 (051100) «Дирижирование»; 071301 (053 ) "Народное художественное творчество" направлению
  4. Музыкально-просветительская деятельность в Советском

    Документ
    В первое послереволюционное десятилетие молодая страна Советов в число важнейших задач поставила задачи просвещения рабочих и крестьян. Глава Народного комиссариата просвещения А.
  5. Музыкального восприятия

    Закон
    В исследовании рассматриваются закономерности психологии музыкального восприятия в их связи с особенностями строения, жанровыми чертами и содержанием музыкальных произведений.

Другие похожие документы..