Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Календарно-тематический план'
В структуре образования клинического психолога «Общий психологический практикум» является важным компонентом базового психологического образования, е...полностью>>
'Документ'
- пазнаёміць вучняў з асаблівасцямі вывучэння курса літаратуры ў 10 класе, даць характарыстыку літаратурна-грамадскаму руху ў 20-я гады, засяродзіць у...полностью>>
'Реферат'
Доклад представляется в печатном виде, передается на рецензию не менее чем за три дня до семинарского занятия. В случае нарушения сроков и условий пр...полностью>>
'Реферат'
Сегодня электромагнитное загрязнение - самый мощный фактор внешней среды, действующий на современного человека во всех странах мира. По мнению специа...полностью>>

Великим драматургам свойственно жить не с актёрами, а с темами своих произведений. Ивсе-таки он напишет для Мэрилин сценарий

Главная > Сценарий
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Роман Всеволодов

РАЗВОД С МЭРИЛИН МОНРО, ИЛИ ИСТОРИЯ «НЕПРИКАЯННЫХ»

Великим драматургам свойственно жить не с актёрами, а с темами своих произведений. И все-таки он напишет для Мэрилин сценарий. В основу его он положит свой рассказ «Неприкаянные». С точки зрения Мэрилин, этот поступок – либо высочайший дар любви, либо первый плод мелочного и расчетливого ума.

Норман Мэйлер

Действующие лица:

Артур Миллер, - драматург.

Мэрилин Монро, его жена, актриса.

Джон Хьюстон, - режиссер

Пациентка психиатрической больницы

Врач психиатрической больницы

Действие первое

(1958 год, фермерский домик Артура Миллера и Мэрилин Монро).

В самом начале сцена совсем не освещена, и мы еще не знаем, где будет происходить действие.

В темноте раздается женский голос: «Артур, Артур!».

Голос, зовущий его, становится все более беспокойным, и простое беспокойство быстро переходит в тревогу.

Вспыхивает свет, - его включает в комнате вставшая с кровати Мэрилин.

Теперь мы видим богато обставленную комнату, все стены которой увешены афишами спектаклей Артура Миллера.

Мэрилин, в одной ночной рубашке, идет в другую комнату. Здесь обстановка куда более скромная: стол с печатной машинкой, кушетка, несколько табуреток да охотничье ружье.

Но на стенах висят все те же афиши спектаклей Артура Миллера, которые когда-то шли на сцене.

Мэрилин видит сидящего за письменным столом Артура. Он что-то печатает на машинке. И так увлечен этим, что не обращает на вошедшую Мэрилин никакого внимании). .

Мэрилин. Артур…

(Миллер не откликается, продолжая печатать).

Мэрилин. Артур!

(она зовет его так, как будто все еще не может найти. Потом подходит, кладет ему руки на плечи, - и он наконец перестает печатать).

Миллер. Да? Ты что-то хотела?

(Он спрашивает это так строго, что она теряется).

Мэрилин. Ничего.

Миллер. Ничего?

Мэрилин. Я…Я просто проснулась, и никого нет рядом.

Миллер. Мне кажется, ты уже давно научилась обходиться без меня. Разве тебе не кажется тесной наша кровать? Хотя на ней могут уместиться и три человека.

Мэрилин. Мне приснился плохой сон.

Миллер. Я нужен тебе только когда тебе снятся плохие сны?

Мэрилин. Это был такой страшный сон.

Миллер. Что тебе приснилось?

Мэрилин. Да так…

Миллер. Расскажи.

(Мэрилин садится к нему на колени, - заглядывает в листок, торчащий из печатной машинки. Миллер тут же вытаскивает его и кладет на стол чистой стороной).

Мэрилин. Ты не хочешь показать мне, что ты пишешь?

Миллер. Покажу потом, когда закончу.

Мэрилин. Ты придумал какую-то потрясающую историю? (целует его в лоб). Ты же такой умный. А про что, она, твоя пьеса?

(Он отстраняет ее от себя, встает. Подходит к окну, взяв со стола трубку. Встав спиной к Мэрилин, закуривает ее).

Миллер. Не знаю.

Мэрилин. А как же ты пишешь, если не знаешь?

Миллер. Мне показалось, что вот оно…вот…пришло что-то настоящее. Что-то, что я давно ищу. Поэтому я и встал посреди ночи. Ты знаешь, я не могу писать при дневном свете. И вот…вот…(он резко оборачивается и тычет в нее трубкой). Снова чистый лист и какая-то ерунда. И сколько времени уже так. Я ничего не написал за то время, пока мы с тобой. Вообще ничего.

Мэрилин (очень грустно). Я тебя совсем не вдохновляю?

Миллер. Не в этом дело.

Мэрилин. А в чем?

(Миллер, пожав плечами, вновь оборачивается к ней спиной. Мэрилин, воспользовавшись этим, переворачивает тот лист, который печатал Миллер, - быстро читает его, и кладет обратно).

Миллер. Ты знаешь, что я не могу писать при дневном свете. Ты прекрасно знаешь, как давно я ничего не делал. И…Прежде чем войти, ты могла бы подождать пока перестанет стучать печатная машинка.

Мэрилин. Я тебе помешала, да?

Миллер. (оборачивается к ней, видно, что он очень сильно раздражен).

Миллер. Ты ведь должна понимать как для меня это важно! Только-только начало что-то появляться…

(Мэрилин встает, подходит к нему).

Мэрилин. Хорошо, хорошо, дорогой. Я сейчас уйду. Я не буду тебе мешать.

(целует его).

А в этой пьесе…девушка…Может быть, подругу ковбоев могла бы сыграть я?

Миллер. Откуда ты знаешь, что я пишу?!

Мэрилин (немного смутившись). Мне почему-то показалось, что ты хочешь написать про ковбоев…

Миллер. С чего ты взяла?!

(он бросает взгляд на стол, и тут же все понимает. Подходит к столу, берет лист, который печатал и который успела только что прочесть Мэрилин. Со злостью рвет его и бросает на пол).

Миллер. Хватит лезть в то, что я делаю!

(Мэрилин становится на колени и собирает кусочки разорванной бумаги, сжимает их в кулаке).

Мэрилин. Я так давно хочу, чтобы ты написал что-нибудь специально для меня. Какую-нибудь совершенно великую, обалденную пьесу. Что-нибудь такое, что…И я буду в ней играть. (кивает на афиши). И на этих афишах наши имена наконец будут вместе, рядом, а не поодиночке. Артур, ты должен написать что-то совершенно особенное. Что-нибудь совершенно новое. Для меня. Для твоей девочки.

(она подходит к окну и, разжав ладонь, сдувает с нее собранные ею клочки начатой Миллером пьесы. Потом подходит к столу, садится и вставляет в печатную машинку новый лист, печатает, одновременно произнося эти же слова вслух).

«Артур Миллер. Новая пьеса. Посвящается моей жене. Мэрилин Монро».

Миллер. Ты и так все время не выходишь у меня из головы. Именно поэтому у меня ничего не получается.

Мэрилин. Хорошо, тогда не думай обо мне когда пишешь.

Миллер. Я бы рад.

Мэрилин. Рад? (обиженно). Ты рад не думать обо мне?

Миллер. Хватит цепляться к словам! Боже мой! Только-только начало что-то появляться, что-то настоящее, и вот, пожалуйста, опять все к черту! К черту!

(со злостью вытаскивает из машинки лист бумаги, на котором Мэрилин только что печатала посвящение себе, и, скомкав его, бросает на пол. Мэрилин растерянно смотрит на мужа).

Мэрилин. Я знаю почему ничего не получается. Ты просто в меня не веришь. Ты совершенно в меня не веришь. Никто в меня не верит. Я так и останусь полуголой девушкой с обложки календаря. Никто не понимает, что я могу играть настоящие роли. Настоящие. Самые что ни на есть настоящие. Как великие актрисы. В меня верила только Наташа. Она говорила, что я смогу сыграть даже Грушеньку из романа Федора Достоевского. Достоевский…В нем же столько всего…Столько страсти. И он такой умный…Он почти такой же умный, как ты, Артур. А Наташа говорила, что я смогу. Что у меня все получится. Она говорила, что мне нужно перестать сниматься во всех этих дурацких комедиях и играть в театре. На настоящей сцене.

Миллер (с усмешкой). Наташа…Она скажет, что ты великолепно сыграешь и Иисуса Христа. (взмахивает руками, изображая распятие). И у тебя великолепно все получится. Твоей Наташе просто нужно, чтобы ее кто-то боготворил. В Германии, откуда она сбежала, предчувствуя, что скоро будет делать Гитлер, она была королевой. Женой известного режиссера. А здесь, у нас, она – никто, просто инструктор по актерскому искусству. И вот попалась ей наконец дурочка большими круглыми глазами.

Мэрилин. Артур, ты жестокий. Раньше ты не был таким.

Миллер. Раньше у меня все получалось.

Мэрилин. Как мне все-таки не хватает Наташи. Ее советов, поддержки, ее веры в меня.

Миллер. Ну, так помирись с ней.

Мэрилин. Ты серьезно?

Миллер. Серьезно. Почему нет?

Мэрилин. Но ведь это именно из-за тебя мы совершенно перестали с ней общаться. Из-за тебя. Ты же ее всегда терпеть не мог. Тебя передергивало, когда я о ней говорила. Сколько раз ты спрашивал, - спали мы с ней или нет? (лицо ее вдруг меняется. Видно, что она сама нашла какой-то очень неприятный ответ на свой вопрос. Мэрилин встает, подходит к Миллеру, заглядывает ему в глаза). Артур, а, может, тебе теперь уже все равно, - спали мы с ней или нет? Может, тебе вообще все равно, - с кем я сплю?

(Артур отстраняет от себя Мэрилин и подходит к окну).

Миллер. Уже рассветает. Опять ничего не сделано. Опять одни глупые ссоры. Критики уже пишут, что те две моих пьесы, - просто случайность. Еще немного, - и они начнут сомневаться, я ли их написал.

(Мэрилин подходит к нему, проводит с нежностью рукой по лицу мужа).

Мэрилин. Какое тебе дело до критиков, Артур! Ты же был таким смелым, даже в суде где все эти ужасные люди обвиняли тебя в антиамериканской деятельности, в сочувствии коммунистам. Ты так хорошо держался. Ты был таким молодцом, Артур. Ты никого не выдал, не назвал ни одного имени, - несмотря на все их угрозы. Я так гордилась тобой. А теперь ты боишься каких-то дурацких критиков.

Миллер. Эти «ужасные люди», о которых ты говоришь, еще 15 лет назад прекрасно знали чем я занимаюсь и никто не думал меня трогать. Меня начли дергать, - только когда я стал твоим мужем. Им нужен был не я, а ты. Поэтому они ничего мне не сделали. Уолтеру, чтобы отозвать дело, достаточно было б только одного – сфотографироваться рядом с Мэрилин Монро. Но, бог с ними, с этими жалкими людьми, - мои читатели, мои зрители, которым было важно то, что я делаю, - скоро будут звать меня не Артуром Миллером, а мужем Мэрилин Монро.

Мэрилин. А это так плохо, да, быть ее мужем?

Миллер. Ты ничего не понимаешь. Ты не понимаешь о чем я говорю.

(Он отворачивается, смотрит в окно. Мэрилин подходит к нему, становится совсем рядом с ним, - и пытается понять, что привлекло взгляд ее мужа).

Мэрилин. Я где-то читала, что Любовь – это когда люди смотрят не на друг друга, а в одну сторону. Вот мы сейчас с тобой смотрим в одну сторону, и что? Разве это любовь? Разве это любовь, Артур?

(Она отходит от окна. Видно, как она обеспокоена тем, что сейчас происходит между ней и ее мужем. Мэрилин оседает на пол и закрывает лицо руками. Миллер так и остается стоять лицом к окну).

Мэрилин. А что такое вообще любовь, Артур?

Миллер. Я и пишу для того, чтобы это понять.

Мэрилин. А без книг, без печатной машинки ты не можешь мне объяснить что это такое? Конечно, нет. Поэтому ты и не можешь ничего написать. Ты думал, что любовь – это то, что ты чувствуешь ко мне. А потом понял, что любовь – это что-то совсем другое. Не имеющее отношения ко мне.

(Мэрилин всхлипывает, все глубже зарываясь в свои руки.

Миллер подходит к кушетке, и, взяв ружье, возвращается с ним на прежнее место. Потом начинает целиться в кого-то за окном. Мэрилин, сидящая на полу, и, закрывшаяся своими руками, не видит ничего этого. Поэтому она очень пугается, когда раздается выстрел. Миллер всматривается во что-то за окном, а потом со злостью бросает ружье на пол).

Миллер. Не попал.

Мэрилин (встревожено). Куда? Во что ты стрелял?

(встает, подходит к окну, вопросительно смотрит на Миллера).

Миллер. Хотел попасть в сурка. Он был совсем близко. Давно уже не стрелял. Но я не думал, что промахнусь. Я никогда раньше не промахивался. Я отлично стрелял. Черт возьми, что происходит?! Какое-то колдовство, наваждение! (садится на корточки, вертит в руках табуретку). Мне кажется, что я не смогу сделать теперь и самую обыкновенную табуретку. Это при том, что отец с пяти лет научил меня плотничать.

Мэрилин. Твой отец, кстати, относится ко мне гораздо лучше, чем ты. Мне кажется, что он меня по-настоящему любит.

Миллер (со злой усмешкой). Ты запала на моего отца?

Мэрилин. У тебя хороший отец.

Миллер. Хочешь отбить его у моей матери?

Мэрилин. Какой же ты глупый, Артур. Несмотря на то, что такой умный.

(Мэрилин берет в руки ружье).

Мэрилин. А ты бы смог меня убить?

Миллер (садится на кушетку). Чехов говорил, что если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно обязательно должно выстрелить. Но что толку, что оно стреляет, если я не могу попасть даже в обыкновенного сурка?! (обращаясь больше к самому себе, чем к Мэрилин). Могу ли я тебя убить?

(Мэрилин во время этих слов рассматривает ружье)

Мэрилин. Мне кажется, что я из таких девушек, которых находят однажды мертвыми в своей постели с пустой бутылочкой из-под снотворного. Или с простреленной грудью.

(Миллер берет у нее из рук ружье).

Миллер. Ты была бы рада, чтобы когда-нибудь я тебя убил. Чтобы о твоей смерти говорил каждый.

(Он берет у нее ружье из рук и ставит его к стене).

Мэрилин. Скажи, Артур, если так трудно быть мужем Мэрилин Монро, если ты ничего не чувствуешь ко мне, и даже убить ты хочешь какого-то сурка, а не меня, скажи мне, почему мы все еще вместе?

Миллер. Может быть еще все наладится.

Мэрилин. Наладится? А все еще может быть, как раньше? Когда мы только поженились?

(Он кивает. Она подходит к нему и обнимает).

Мэрилин. Скажи, что мне нужно сделать для этого. Скажи. Я сделаю все, что ты скажешь.

Миллер. Ну для начало нужно просто дать мне поработать хоть немного. Пойти и лечь спать. Дать мне написать хоть несколько строчек.

Мэрилин. Хорошо, хорошо, дорогой. Все, я ухожу. Я не буду больше тебе мешать. Хорошо, дорогой.

(уходит. Миллер садится за стол, что-то печатает. Потом из соседней комнаты, куда ушла Мэрилин, раздается музыка. Миллер вначале пытается не обращать на нее внимания. Но и без того громко звучавшая музыка становится все громче. Миллер встает, со злостью вытаскивает лист из печатной машинки и, скомкав его, бросает на пол. Музыка стихает. Миллер, облегченно вздохнув, хочет вставить в печатную машинку новый лист, но тут входит Мэрилин. Артур очень раздражен. Настолько, что даже не сразу замечает, - с Мэрилин что-то произошло. Она уже другая. Взгляд ее блуждает. В руках она держит бокал).

Миллер. Ты же обещала мне не мешать!!! Зачем ты так громко включаешь музыку?!

Мэрилин (она уже говорит иначе, - речь ее чуть заторможена). Я…Я..Просто я…Артур…Понимаешь, я не могла больше слышать.

Миллер. Что? Что ты не могла слышать?

Мэрилин. Как он плачет.

Миллер. Кто? (не дождавшись ответа, он подходит к ней, трясет ее за плечи). Кто?! Кто плачет?!

Мэрилин. Он. Наш ребенок. Я не могла больше вынести. Как он плачет. Поэтому я и включила музыку так громко. А он все равно плачет громче. Никакая музыка не поможет. Я больше не могла. Поэтому и пришла обратно. Я знаю, что я тебе мешаю. Но я больше не могла слышать, как он плачет. Так больно, Артур.

(Миллер берет из ее рук бокал, - пробует остатки содержимого, и тут же, сплюнув, выливает на пол).

Миллер. Ты опять мешаешь алкоголь со снотворным?! Ты хочешь себя угробить?!

Мэрилин. Лучше бы я угробила себя, чем его.

(обессилено опускается на пол, к его ногам, и хватается за них так, как будто боится, что упадет. Хоть она и так сидит на полу).

Мэрилин. Меня Бог наказал. Он наказал меня. Сколько раз я делала аборты. Я не хотела детей от тех, кого я не люблю. Люди просто встречаются на твоем пути. Но иметь детей от тех, кого совсем не любишь, - это страшно. Как можно смотреть в глаза собственному ребенку, если он зачат без любви? Я так хотела иметь ребенка от тебя. Мы даже устроили с тобой здесь специальную детскую комнату. Для нашего с тобой ребенка. Я убивала нелюбимых детей, я делала аборты. А теперь…Он прожил внутри меня всего два месяца. Он только начинал еще становиться ребенком. Нашим любимым ребенком.

(Раздражение Миллера на жену сменяется сочувствием к Женщине, припавшей к его ногам. И он, утешая, гладит ее по волосам, а она благодарно целует его руки).

Мэрилин. Артур, я понимаю, что я тебе мешаю…Но можно я посплю здесь, на кушетке? Я тихо. Я очень тихо. Я даже не буду шевелиться. Можно? Мне страшно там одной.

(Миллер обнимает и ласково целует ее. Он надеется, что его нежность успокоит Мэрилин).

Мэрилин. Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете?

Миллер. Нет.

Мэрилин. Сказать?

Миллер. Да.

Мэрилин. Я хочу выпить. Можно?

Миллер. Хватит уже гробить себя! Из-за того, что ты мешала алкоголь со снотворным, и случился этот выкидыш. Тебе мало?!

Мэрилин. Да. Да. Я виновата. Конечно. Это все я. Я виновата перед тобой, Артур. Как я виновата перед тобой. Ударь меня.

Миллер. Хватит!

Мэрилин. Ударь меня! (хватает его за руку). Ударь меня так, чтобы у меня голова чуть не отлетела. Мне не страшно. Меня всю жизнь били. А тебе, может, станет легче.

Миллер. Не станет.

Мэрилин. Прости, Артур. Тебе очень тяжело со мной, да?

Миллер. Мне было бы легче, если б ты не винила себя во всем на свете.

Мэрилин. Я просто хочу, чтобы ты мной гордился. Но у меня ничего не получается.

(вертит бокал в руках. И, несмотря на то, что в нем ничего не осталось, все-таки находит несколько капель на дне, и выпивает их так, как будто бокал – полный).

Знаешь, я была такая счастливая, - когда играла в фильме по твоей пьесе. Ты пишешь такие умные, такие сложные пьесы. И знаешь, как я старалась, как мечтала, чтобы ты меня похвалил. Но, наверное, я очень плохая актриса. Иначе ты написал бы что-нибудь специально для меня. Но ты не веришь, что я смогу сыграть твои сложные мысли. Я очень плохая актриса, да?

(Мэрилин вновь готова расплакаться).

Миллер. Успокойся. Миллионы актрис мечтают быть на твоем месте. Даже если ты снимаешься в эпизоде, все равно идут посмотреть на тебя. Тебя обожают.

Мэрилин. Я знаю, как они все на меня смотрят. Им плевать о чем фильмы, в которых я снимаюсь. Даже если б отключили звук, они бы все равно не вышли из кинотеатра и продолжали глазеть. Я хорошо знаю эти взгляды. Еще с детства. Когда пришла в школу в свитере не по размеру. Мне просто нечего было больше надеть. Но никто не мог отвести глаз. Все пялились на мою грудь. Ни у кого в классе не было такой груди. Но я хочу другого, Артур, понимаешь? Я хочу, чтобы люди смотрели не на мою грудь, не на мою задницу, а чтобы они обсуждали, как хорошо я сыграла в каком-нибудь Гамлете…Там ведь две женских роли. Я бы согласилась на любую. Если бы мне только предложили…Если бы мне только предложили…

Артур, ты не можешь написать что-нибудь специально для меня? Что-нибудь вроде «Гамлета»? Чтобы навсегда.

(смотрит на свое обручальное кольцо, целует его).

Ты помнишь надпись, которую ты сделал мне на обручальном кольце? «Сейчас и навсегда». Навсегда.

(Миллер встает, идет к столу, вставляет лист в печатную машинку и начинает печатать).

Миллер. Черт с ней, с этой пьесой…

(Мэрилин осторожно подходит к Артуру, встает у него за спиной. Читает вслух то, что он печатает: «Посвящается моей жене. Мэрилин Монро»).

(Это приводит ее в неописуемый восторг).

Мэрилин. Артур, ты…ты – волшебный!

(целует его).

Мэрилин. А про что это будет?

Миллер. Еще не знаю. Я переделаю то, что хотел написать. Сделаю сценарий. Ты будешь играть главную роль.

(Мэрилин прижимается к нему, утыкается в его ладони, целует их).

Мэрилин. Знаешь, на кого ты похож сейчас?

Миллер. На кого?

Мэрилин. Ты не будешь смеяться?

Миллер. Я похож на что-то смешное?

Мэрилин. Ну, в смысле, не обидишься?

Миллер. Я надеюсь, что ты не хочешь меня обидеть.

Мэрилин. Конечно, нет. Просто я, когда маленькая была, так хотела отца иметь…Такого, знаешь, очень сильного, большого, который может защитить. Я все спрашивала маму где мой отец. А у нее на столе фотография Кларка Гейбла стояла. Она на все его фильмы ходила. И она ткнула в фотографию пальцем. Вот, говорит, твой отец. Представляешь? Сам Гейбл, от которого все с ума сходят…И моя мамаша. Смешно. Но тогда я поверила. И я каждый день с ним разговаривала, представляла как гуляю с ним за руку…Я из школы позже всех уходила. Все ждала, когда он придет за мной. Девочки один раз спросили, кого я жду. А я сказала, что отца. И им любопытно стало. Они сказали, что останутся, чтобы посмотреть на него. Мы его ждали. Мы его очень долго ждали. И они смеялись надо мной, - говорили, что я все наврала, что никакого отца у меня нет. А я верила, что вот, еще минута, и он придет…Он защитит меня от них. И им будет стыдно. Никто так и не пришел, конечно.

(Миллер прижимает Мэрилин к себе, пытается ласково утешить, но голос ее становится все надрывней).

Разумеется, потом уже, когда мама моя из психушек не вылезала, я поняла, что Гейбла она никогда в жизни не видела. Только в кино, да на фотографиях. Но когда я смотрела его фильмы…Знаешь, все равно мне казалось, что он – мой отец. Что моя мать-алкоголичка, моя свихнувшаяся мать, которой денег и на билет в кино-то не хватало, зачала меня от своей мечты о чем-то прекрасном, так непохожим на ее жизнь. Зачала прямо в кинотеатре. От любимого актера на экране. И я чувствовала что во мне есть и его кровь. Я все равно его дочь. Только вот мамины гены все чаще берут верх.

(Миллер старается быть с ней еще более нежным)

И ты…ты знаешь, мне показалось, что ты сейчас похож на Кларка Гейбла. Нет, нет, ты конечно, лучше. Но сейчас ты был таким же, как он. Тем, о ком я мечтала все свое детство.

(Миллер осторожно, чтобы не потревожить резкими движениями успокоившуюся Мэрилин, встает и подходит к печатной машинке).

Миллер. Я знаю про что надо написать. Сценарий. Для тебя. Про людей, которые встретились, полюбили друг друга, но у них ничего не получается. И они не понимают почему.

Мэрилин. Как мы?

Миллер. Почти. Только вместо драматурга там будет ковбой, - начало уже есть. Но теперь это будет уже совсем другая история. Про то, как женщина хочет найти в любимом человеке отца, но он слишком слаб, чтоб быть отцом для нее. Мы сделаем хороший сценарий, такой, что в нем согласится играть Кларк Гейбл.

Мэрилин. Со мной?

Миллер. Да.

Мэрилин. Господи, это было бы невероятно!

Миллер. Я напишу очень хороший сценарий. Специально для тебя. Такой, от которого он точно не откажется.

Мэрилин. Я буду стараться. Ты увидишь. Ты можешь писать в сценарии самые сложные чувства, самые сложные мысли. Я справлюсь. Я сыграю. Ты мне веришь?

Миллер. Да.

Мэрилин. И тогда ты будешь любить меня также, как раньше?

Миллер. Я и сейчас тебя люблю.

Мэрилин. Но я хочу, чтобы ты любил меня также, как раньше. Хорошо?

Миллер. Да.

(Он подходит к окну и, увидев там что-то, взволнованный, берет ружье, - стреляет).

Миллер. Попал. Попал! Пойдем посмотрим на сурка, которого я все-таки подстрелил.

Мэрилин. Ты молодец. Но я не хочу на него смотреть, мне жалко будет его.

Миллер. Пойдем.

Мэрилин. Я уже засыпаю. Снотворное начинает действовать. Я думала, что не засну. Я так испугалась сегодня утром, когда проснулась, а тебя – нет рядом. И темнота. Мне снилась темнота, но не просто…До этого я, так отчетливо, будто наяву, видела, как я спустилась в подвал, - темный подвал, со свечой в руке, и там были такие маленькие крысята…Маленькие такие совсем…Жалкие, голодные…Я даже слезы видела на их глазах. И они, голодные, набрасывались на воск, который у меня со свечи капал. Мне стало их так жалко, что я затушила свечу, и бросила ее им. И тогда я почувствовала, что они – все ближе. А я уже ничего не вижу. У меня больше нет свечи. Я стала звать тебя на помощь. Я боялась, что они меня съедят.

Миллер. (берет ее за руку). Успокойся. Хватит. Все уже хорошо. Все налаживается. Мы вместе, я опять попадаю в цель. Пойдем, я хочу посмотреть на этого сурка, которого подстрелил, убедиться, что опять не промахиваюсь, что мы с тобой снимем самый лучший на свете фильм, и я вырвусь наконец из этого проклятого замкнутого круга.

(Миллер уводит ее за собой на улицу, - чтобы и она тоже увидела, что он опять попадает в цель).

Конец первого действия

Действие второе.

(Номер в отеле «Беверли-Хиллз», 1960 год.

Артур Миллер стоит возле столика, на котором лежит рукопись его сценария, и разливает виски в два бокала. Протягивает один бокал сидящему на диване режиссеру Джону Хьюстону, из другого пьет сам).

Миллер. Черт! Это невозможно.

Хьюстон. А, по-моему, хорошее виски.

Миллер. При чем тут виски! Я говорю, что дальше так продолжаться не может. Надо что-то делать.

Хьюстон. Что?

Миллер. Я удивляюсь твоему хорошему настроению. Еще пол-шага, и все мы в пропасти, а ты сидишь и улыбаешься.

Хьюстон. У меня вчера было удачное пари на верблюжьих гонках. Я прилично выиграл.

Миллер. Весь твой выигрыш пойдет на оплату перерасходов на дополнительные съемки. Сколько нам приходится переснимать из-за нее! А теперь и вовсе…Мы так ничего и снимем, понимаешь?!

Хьюстон. Снимем другой фильм. Напишешь новый сценарий.

Миллер (возмущенно). Какой новый сценарий?! Ты не понимаешь, что я пять лет ничего не писал?! Ничего за пять лет! И то, что у меня получился этот сценарий, - чудо! Я думал, когда мы поженились, что Мэрилин будет мой новой музой. Она и стала ею. Музой депрессии. Каждый день она вдохновляет меня на новое отчаяние. Этот фильм…Она знает, что он для меня значит. Наш с тобой продюсер уже объявил в интервью, что это шедевр. Знаешь, как ждут, что после пятилетнего молчания скажет Артур Миллер! Для тебя это – очередной фильм, а для меня…А для меня он…как русская рулетка. Это будет смерть, если ничего не получится.

(делает глоток из бокала, и морщится).

У него вообще, нормальный вкус?

Хьюстон. Отличный. Уж я-то в виски разбираюсь.

Миллер. Нет, я свихнусь скоро. Мне кажется, что у этого виски какой-то особенный привкус, как будто Мэрилин подсыпала мне в него что-то, - чтобы я поскорее отправился на тот свет.

Хьюстон (усмехнувшись). Не пугай. Мне надо еще успеть потратить вчерашний выигрыш.

Миллер. Она специально делает все возможное и невозможное, для того чтобы угробить и меня, и фильм, и себя саму. Вчера мы должны были снимать самую важную сцену, а она вообще не явилась на площадку!

Хьюстон. Нет худа без добра. Если бы вчера не отменили съемки, я бы не поехал на верблюжьи гонки.

Миллер. Удивляюсь твоему спокойствию! Если у нас ничего не получится, это скажется и на твоей карьере тоже. Что ты тогда будешь делать?

Хьюстон. Ну, просто буду делать ставки поменьше.

(Миллер берет бутылку и пьет из горла).

Миллер. Пускай уж она туда и в самом деле яду подсыпала. Чтобы скорей все кончилось. Я ведь даже не знаю, где она. Она ушла вчера утром, и вот, - ее до сих пор нет.

Хьюстон. Да, это уже серьезно. И ты не знаешь, где она может быть?

Миллер. Может быть, в номере в конце коридора.

Хьюстон. То есть?

Миллер. Там живет Монтан, с которым она вместе снималась. Я видел, какими глазами они смотрят друг на друга. И тут его жена уехала на съемки. И мне тоже, как назло, обязательно надо было ехать к ребенку. Он очень сильно заболел. Он мог даже умереть. Но Мэрилин все равно не простила мне того, что сын от чужой женщины для меня может быть важнее, чем она. И когда я вернулся, между ней и Монтаном – это уже не были просто взгляды мужчины и женщины, которые нравятся друг другу. От них веяло чем-то таким…Как от убийц. Они убили честность наших отношений.

Хьюстон. И ты не стучишься к ним, не ломаешь дверь?! Может быть, она и, правда, там, раз такое дело.

Миллер. Я сам все это им позволил.

Хьюстон. Я не понимаю. Хотя, правда, я играл как-то в карты с одним парнем, который говорил, что жена возбуждает его только, если за ней кто-нибудь волочится. Но ты-то, я думаю, не из таких.

Миллер (садится на диван рядом с Хьюстоном, в отчаянии обнимает голову руками).

Я и Мэрилин…Между нами давно уже все шло наперекосяк. Что бы я ни делал, как бы ни старался, она или плакала, или принимала снотворное, или орала на меня…Я уже готов был молиться на каждого, кто заставит ее улыбнуться, понимаешь? А тут появился Монтан. В соседнем номере. Для меня это было спасением. Ее веселил его акцент, она болтала с Симоной, - мы возвращались в номер, и между нами все было так, как когда-то, в самом начале. Это было счастье. Это было чудо. Все равно, что видеть как сквозь арктический лед пробивается теплая, зеленая трава. Тогда я еще не знал, что Симона уедет. И на следующий же день мне тоже нужно будет уехать к сыну. А они останутся одни. В номерах вдоль одного коридора. Мэрилин просила меня, чтобы я не уезжал. Она говорила, что я еду не к ребенку, а к бывшей жене, что я по ней соскучился и просто рад предлогу. Мэрилин очень ревнивая. Я как-то порвал пьесу, которая была уже наполовину написана, - только потому что Мэрилин показалось, что ее героиня похожа на мою жену.

И теперь этот фильм, который мы снимаем…Ей наплевать, если я кончусь как драматург. Ей важно только чтобы она выглядела как королева. Она устраивает мне скандалы из-за того, что я обещал написать эту историю для нее, а вместо этого пишу про мужскую дружбу двух ковбоев, для которых их дружба намного важнее, чем женщина, что они встретили. Мэрилин, прочитав, стала убеждать меня, что я – голубой, и что все мои – проблемы – из-за того, что я боюсь себе в этом признаться.

(Хьюстон при этих словах отодвигается незаметно от Миллера чуть-чуть подальше).

Она готова играть и проститутку, - только бы по выходе из кинотеатра не обсуждали никого, кроме нее. Впрочем, такая роль как раз для нее. Я заплатил за Мэрилин ее сутенеру – сатане своим вдохновением. Немалая цена. Конечно, проведи я просто с ней ночь, мне бы это обошлось дешевле.

(встает, решительно идет к столу).

Я давно уже живу с ощущением, что скоро закончится время, на которое я ее взял, и она пойдет к новому клиенту.

(Миллер что-то начинает черкать в сценарии).

Хьюстон (вставая). Тебя, кажется, посетило вдохновение. Не буду тебе мешать. Наконец-то начнешь новую пьесу?

Миллер. Я хочу переделать этот чертов сценарий. Если Мэрилин так хочется быть в центре истории…Хорошо! Я напишу для нее отличный образ! И вживаться будет не надо. Ее героиня будет проституткой, просто попавшейся по пути двум ковбоям.

Хьюстоне. Хватит, Артур! Успокойся. Ты просто устал. Мы и так уже слишком превысили бюджет, чтобы что-то еще переделывать. (смотрит на часы). О, мне пора. Я сегодня играю в карты. Большие ставки. Если проиграю, то Мэрилин не поздоровится, что сегодня из-за нее мы опять отменили съемки.

И мой тебе совет, Артур: главное пойми для себя – любишь ты ее или нет.

Миллер. Думаешь, это так легко?

Хьюстон(пожимая плечами). Не знаю. Интересно, выиграю я сегодня или нет?

Миллер. Удачи.

Хьюстон. Тебе тоже.

(они пожимают друг другу руки, и Миллер, проводив режиссера, садится за стол. Он настолько погружается в чтение своего сценария, который он только что чиркал, что даже не поднимает головы, - когда входит Мэрилин. Она, войдя, подходит к мужу, целует его в щеку).

Мэрилин. Привет, Артур!

Миллер. Где ты была?

Мэрилин. Ходила по магазинам.

Миллер. И что ты там купила, шляясь два дня?! (он спрашивает это очень зло, и Мэрилин тоже заражается его злостью).

Мэрилин. Так и не выбрала. Только устала. Ты тоже выглядишь очень утомленным. Ты, наверное, бедненький, очень устал заниматься своим любимым делом.

Миллер. Ты знаешь, что я давно ничего не пишу.

Мэрилин. Я не о пьесах. Это где-то в прошлом. Твое любимое дело – это ходить из угла в угол с кислой миной на лице. Бедняжка, ты, наверное, очень устал.

Миллер. Я устал от другого. Я устал от тебя.

Мэрилин. Ну, так я и дала тебе возможность от меня отдохнуть. А ты опять недоволен.

Миллер. Я недоволен тем, что ты срываешь съемки. Ты не столкнулась, случайно внизу с Хьюстоном? Он только что был у меня.

Мэрилин. Представляю, каких гадостей он обо мне наговорил!

(Мэрилин подходит к стеллажу, достает фотоальбом, листает его, и, найдя фотографию, которую искала, показывает ее мужу). Вот, он тут случайно попал в кадр. Видишь, какими глазами он на меня смотрит? Он просто хочет меня. Конечно, он будет ненавидеть меня, - потому что понимает, что ему меня не уломать.

(Миллер очень внимательно смотрит на фотографию, но Мэрилин вырывает у него из рук альбом). Хватит уже пялиться! Все равно нам с ним работать! (кладет альбом обратно на полку и садится на диван).

Я проголодалась. Давай закажем что-нибудь. Я бы съела цыпленка.

Миллер. Похоже, цыпленок стал твоим любимым блюдом.

Мэрилин. Это так плохо?

Миллер. Нет. Но я заметил, когда это произошло.

Мэрилин. И когда же?

Миллер. После того, как вы с Кертисом снимались вместе. И ему нужно было есть цыпленка в одном из эпизодов. Цыпленок раньше был его любимым блюдом. Тебе нужно было сказать всего одну реплику. Сцену в две минуты снимали весь день. А ты все не могла произнести пять или шесть слов. Ты довела всех до истерики, и Уайлдер уже писал тебе эту реплику на доске огромными буквами. Все равно. Я не знаю, сколько там было дублей. Пятьдесят, сто? И для каждого дубля – новый цыпленок, которого Кертис должен был есть с огромным аппетитом. В конце дня Кертис, который был уверен, что съемки эпизода займут десять минут, еле выполз с площадки. Его рвало от одного вида на цыплят. И никто, наверное, не понял, что ты просто мстила ему за то, что когда-то между вами что-то было. И что ты могла прекрасно сыграть с первого же дубля. Не такая ты идиотка, - чтобы не выучить реплику из пяти слов. Конечно, теперь цыпленок – твое любимое блюдо.

Мэрилин. Так мы его закажем?

(Миллер, окончательно разозлившись, ничего не отвечает. Мэрилин встает, подходит к нему, берет в руки со стола почти пустую бутылку виски).

Мэрилин. Я вижу, вы без меня тут хорошо время проводили.

Миллер (выхватывает у нее из рук бутылку). Я надеюсь, что в твоей голове все-таки немного больше, чем в этой бутылке. Мы столько времени мечтали об этом фильме, так долго искали на него деньги. И теперь ты его гробишь.

Мэрилин. Это ты о нем мечтал. Я мечтала совсем о другом фильме. И о другом мужчине. Другом Артуре. Слушай, у нас на съемочной площадке, - хорошая фотограф, правда?

Миллер. Хорошая.

Мэрилин. А она уже все твои интимные места успела сфотографировать?

Миллер. Ты думаешь, что ты говоришь?!

Мэрилин. Ой, только не надо строить из себя невинную овечку! Думаешь, я не вижу, как вы с ней переглядываетесь?! И не одна я это вижу. Инге – очень забавная. Она, наверное, и в постель залезает с фотоаппаратом в руках, да? Щелк, щелк, щелк…

Миллер. Откуда я знаю, с чем она залезает в постель?!

Мэрилин. Не смеши. Она наверняка уже давно сделала у себя дома фотовыставку твоих причиндалов и любуется на них. Наверное, еще и увеличила фотографии, чтобы лучше все рассмотреть. А то у тебя все такое маленькое…Вы скоро поженитесь?

Миллер. Я женат. К сожалению, на тебе.

Мэрилин. Не беда. Один раз уже развелся, разведешься и второй. Мы все равно не сможем быть вместе.

(она садится на кровать, взяв со стеллажа фотоальбом и ножницы. Достает из него фотографию, где она сфотографирована вместе с мужем, режет по контуру его фигуру).

Миллер. Что ты делаешь?

Мэрилин. Начинаю раздел имущества. Главное – это поделить хорошие воспоминания, - чтобы у каждого осталось хоть немножко чего-то хорошего, чтобы не было совсем тошно, когда оглядываешься назад.

(Миллер садится перед ней на колени, берет ее за руки).

Мэрилин (говорит очень устало, без злости). Я тебя ненавижу.

Миллер. Я давно это заметил.

Мэрилин (вместо того, чтобы вырвать свои руки из его рук, кладет Артуру голову на плечо). Я тебя ненавижу, Артур. Раньше я ведь…Я не просто смотрела тебе в рот. Ты был для меня богом, я ползала у тебя в ногах, я молилась на тебя. А потом я стала атеисткой. Я увидела, что никакого бога по имени Артур Миллер никогда не было. И я просто была полной дурой. Я не могу не злиться из-за этого. Я хочу сломать, разнести в клочья все церкви моей прежней веры.

(Мэрилин встает. Видно, что она чувствует себя совершенно неприкаянной в этом номере, и каждый шаг дается ей с трудом. Не зная, куда идти, она садится за стол).

Миллер. Но мы снимаем фильм….

Мэрилин. Вот именно! Этот чертов фильм! Я все давно поняла, Артур. Ты ведь обещал его для меня. Ты говорил, что это подарок. Что ты создашь образ, которому позавидует любая актриса. А потом, когда ты все это написал, - героиня вообще оказалась на обочине истории. Она там не главная. Ты писал это не для меня. Тебя просто бесили критики, которые перестали даже упоминать твое имя. Конечно, это действует на нервы. И ты решился уцепиться за мое имя. Я-то еще не сошла с дистанции. Если в фильме по твоему сценарию снимется Мэрилин Монро, - об этом все напишут, все опять будут о тебе говорить. А ведь тебе этого уже так не хватало, правда, - когда о тебе говорят? Но только ты не верил, что я смогу вытянуть твою «великую» историю, и постарался чтобы в фильме меня было бы поменьше. Ты как те режиссеры, которые снимали меня в эпизодах только для того, чтобы написать на афише, что в их фильме играет Мэрилин Монро.

Миллер (обхватив голову руками). Это неправда.

Мэрилин. Правда. Если ты врешь и себе самому тоже, то это не значит, что я говорю неправду. Ты меня никогда не любил. Ты женился на Мэрилин Монро. Ты не разу не назвал меня моим настоящим именем, чтобы не потерять это ощущение, что ты живешь с Мэрилин Монро.

Миллер. Ты меня так ненавидишь?

(она кивает).

Миллер. Странно, что ты еще уезжаешь со съемочной площадки, не хлопнув дверцей автомобиля у меня перед носом.

Мэрилин. Отличная идея, Артур! Я обязательно так и сделаю. Получится превосходная сцена. Спасибо, что предложил. Ты, оказывается, еще не кончился как драматург. Кстати, а ты не вставил никуда ту обалденную сцену, когда я пришла домой раньше, и увидела на столе твой дневник? Помнишь, как здорово ты там писал обо мне? Ну, то, что ты полностью во мне разочаровался, - это ладно. Но ты написал еще: «она точно такая же, как моя прежняя жена, с которой я развелся». Думать о том, что есть женщина, которую ты считаешь похожей на меня, что я не одна для тебя такая – уже было бы страшновато. Но прочесть, что я, оказывается, точь-в-точь похожа на самую заурядную женщину, которую ты совершенно не любишь, что я точно такая же…Нас, наверное, очень много в этом мире, да? Женщин, которых ты совершенно не любишь?

Ты вылечил меня от любопытства. С тех пор я не заглядываю в твои бумаги. Я бы просто не смогла еще раз пережить то, что тогда, - когда прочитала это.

Миллер. Это было давно.

Мэрилин. Давно была наша любовь. Ты мне написал на обручальном кольце: «сейчас и навсегда». Вот оно и кончилось, наше навсегда, да? Кончилась наша любовь. Если она вообще была.

(Мэрилин подходит к нему).

Она была?

(заглядывает ему в глаза, он тянется к ней, поцеловать, но что-то мешает им соединить губы в поцелуе. Какая-то сила внутри них самих).

Она была, Артур. Я все-таки не такая дура, чтобы забыть настоящую любовь. И этот фильм, который мы снимаем….Я понимаю, что он для тебя значит. Для меня – тоже. Я хочу сделать хорошее надгробие нашей любви. Не бойся, я справлюсь. А ты пожелай мне только одного. Чтобы я встретила хорошего человека.

(садится за стол).

Мы снимем этот фильм. Мы вместе поедем на премьеру. А потом полетим домой. Домой.

(это слово она, складывая из бумаги самолетик, произносит с невероятной тоской). Домой. Мы полетим домой. Разводиться.

(Она в отчаянии комкает только что сделанный ею бумажный самолетик, и вытирает им слезы, которые не может сдержать.

Свет на сцене гаснет, и когда он зажигается вновь, Мэрилин вновь держит в руках самолет из бумаги.

Но сидит она уже не за столом в номере отеля, а на кровати в психиатрической больнице.

Напротив нее - женщина лет сорока внимательно слушает, что говорит ей Мэрилин).

Мэрилин (комкая бумажный самолетик).

А потом была эта премьера. Мы так ее ждали. Если бы все прошло хорошо, может, мы до сих пор не расстались бы. Но фильм не понравился. От нас ждали больше. Кто-то даже вышел из зала. Артура никто не превозносил. И он не мог мне этого простить. Мы вернулись обратно разными самолетами. А на следующий день после премьеры умер Кларк Гейбл, и Артур стал обвинять в этом меня. Он сказал, что не снимайся он со мной в одном фильме, - то прожил бы еще лет тридцать. Ему наплевать было на Кларка, - он просто хотел сделать мне больно. Артур знал, что значит для меня этот человек.

(Женщина внимательно слушает Мэрилин, и взгляд ее становится все более пристальным, она уже буквально вцепляется взглядом в свою соседку по палате).

Пациентка психиатрической лечебницы. А я тебя знаю. Я тебя видела. Мы с мужем ходили в кино. Я смотрю, - ты это или не ты. Ты. Мы пошли, все хорошо у нас было. Фильм начался, и я вижу, он на тебя пялится. Пялится и пялится. Он даже не помнил, о чем фильм был. Тогда я еще ему ничего не сказала. А потом он календарь повесил на стену. Там, где ты. Полуголая. Это ж надо, стыд какой! Как будто без твоей груди голой, не поймешь какой месяц. А муж мой, только я отвернусь, зырк опять – на этот календарь чертов. Зырк, зырк! Повздорили мы с ним из-за тебя. Я его – ножом. И вот теперь я тут. Это ж сколько ты семей разрушила, бесстыжая ты! Если он придет, так он меня тут перед всеми опозорит, он к тебе клеиться начнет! Ну, ничего, я сейчас твою смазливую мордашку в такую страшную рожу превращу, что любой мужик отвернется!

(бросается на Мэрилин, хочет расцарапать ей лицо. Та, отбиваясь, зовет на помощь. Входят санитары, разнимают дерущихся женщин).

Мэрилин. Не трогайте меня! Отпустите! Не трогайте меня!

(она начинает драться с санитарами, и на нее надевают смирительную рубашку, отводят в отдельную палату с зеркальной дверью и оставляют одну).

Мэрилин. Снимите, снимите с меня это…

(подходит к зеркальной двери, пытается разглядеть себя в ней).

Я же совсем некрасивая в этой дурацкой рубашке. А мне нужно быть красивой. Очень-очень красивой. Чтобы у меня был шанс, что меня кто-то полюбит. Мне нужно только одно – чтобы меня любили. Я, наверное, очень многого хочу, да? Да?!!!!

(колотит в дверь, - на ее крики входит врач).

Мэрилин. Снимите с меня это. Я буду хорошо себя вести. Я обещаю. Я не могу сидеть со связанными руками, понимаете? Я объясню, вы все поймете сейчас. Моя мама…ее тоже увезли в такую же больницу. Ее часто увозили. И я оставалась у чужих людей. И утром, я как всегда, убиралась, я мыла пол. Я так старалась угодить этим чужим людям. Ползала на коленках. Я даже не видела, как мама стоит взади и смотрит на меня. Но я почувствовала. Повернулась и увидела, как она плачет.

«Доченька, - сказала она, - я буду очень много работать. И построю для нас дом. Он будет весь белый и с двориком позади».

И этот дом…Он у нас, правда, появился. Представляете? Дом, весь выкрашенный в белый цвет. «Не волнуйся, - сказала мне мама, - я купила его в долг пока. Но я буду очень много работать. Я все уплачу. И никто не отнимет у нас с тобой этот дом. И, Норма, - тогда меня еще звали Нормой, - я купила для тебя рояль. «Ты будешь играть на рояле, -сказала мне мама, - а по обе стороны от камина будут стоять кресла. Я куплю кресла, как только выплачу все долги. И мы все будем сидеть и слушать тебя. Как ты играешь».

Я смотрела на маму и думала, какая она будет счастливая, когда я сыграю для нее на этом рояле, и что ее больше никуда не заберут. А на следующий день я услышала какие-то звуки на кухне, как будто что-то все время падало с лестницы. Мои приемные родители не пускали меня туда.

«Это моя мама там?»,- спросила я.

«Да, - сказали они, - но тебе не надо ее видеть. Мы вызвали «скорую». Она очень много кричала и смеялась…Потом ее увезли. Я подошла к роялю, открыла крышку, я так надеялась, что она там, в больнице, услышит, как я играю для нее. Но я тут же захлопнула крышку рояля, - потому что у меня получались только какие-то ужасные звуки. Я поклялась, что когда-нибудь научусь играть. Но скоро все исчезло, - стол, стулья, кровать, занавески…И рояль тоже. Его продали кому-то. Я поклялась, что когда вырасту, то обязательно найду его. Ведь это был необыкновенный рояль. Когда-то он принадлежал самому Фредерику Марчу. Я выросла, я научилась играть, я брала уроки…Я знаю, что скоро найду этот рояль. Но ведь у меня теперь связаны руки. Как я буду играть на нем?! Развяжите меня, пожалуйста! Прошу вас! Пожалуйста!

Врач. Успокойтесь. Успокойтесь. Вам нужно успокоиться. Сейчас я дам вам таблетки.

Мэрилин. Таблетки…Я уже приняла столько таблеток, сколько все ваши пациенты, вместе взятые. Это плохо помогает.

Наверное, у всех так, да? Мы всю жизнь ищем тот рояль, всю жизнь учимся играть на нем, сходим с ума, думая, когда руки наши наконец коснутся клавиш. А потом, когда мы находим его, оказывается, что кто-то нацепил на нас смирительную рубашку. И – никакой музыки. Остается только сидеть и пялиться на клавиши. Развяжите меня. Пожалуйста.

(встает перед врачом на колени).

Врач (поднимая ее с колен). Успокойтесь, Мэрилин. Вам не стоит так переживать. Вы – известная актриса, вас все любят. Я сам смотрел почти все ваши фильмы.

Мэрилин. В этих фильмах я тоже играла со связанными руками. Самое страшное – это когда на сердце нацепят смирительную рубашку. А мое сердце давно ходит в ней. Вы можете мне помочь.

Врач. Я стараюсь. Это моя обязанность.

Мэрилин. Я не об обязанности. Я – о другом. Мне нужен человек, который меня полюбит. Только он сможет развязать мое сердце. Вы женаты?

Врач. Нет.

Мэрилин. Значит, у меня есть шанс. Если вам, правда, нравятся мои фильмы.

Врач. Правда.

(начинает звучать музыка).

Мэрилин. Вы слышите?! Слышите?!

Врач. Нет. Я ничего не слышу.

Мэрилин. Но как же…музыка…

Врач. Нет, я ничего не слышу.

Мэрилин. Но…

Врач (несколько виновато). Нет.

Мэрилин. Значит, это просто галлюцинации. И если вы услышите ее, когда в моих ушах будет тишина, - это будет ваша галлюцинация. А если она станет, хоть ненадолго, на несколько минут, звучать для нас одновременно, для нас двоих, - это будет любовь. Представляете? Конечно, это один шанс из тысячи.. Но все-таки. Для начала надо научиться доверять друг другу. Вы мне доверяете?

Врач. Да.

Мэрилин. Поверьте, я не сделаю ничего плохого. Ничего, правда. И для начала просто снимите, пожалуйста, с меня эту дурацкую смирительную рубашку. Я такая страшная в ней.

(Врач подходит к Мэрилин, чтобы снять с нее смирительную рубашку.

Кто-то начинает играть на рояле, - такую нежную мелодию, - что она сохраняет свою нежность несмотря на то, что все усиливается ее громкость.

Но слышат ли эту музыку двое, или только один из них, - мы не знаем).

ЗАНАВЕС



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Тема: «Филологический анализ текста как путь к успешному развитию компетенций учащихся в области русской словесности»

    Документ
    2. Психолого-педагогический портрет класса (группы) обучающихся (воспитанников), являющихся базой для формирования представляемого педагогического опыта… 8
  2. Рожкова Тамара Ивановна) 245. Кемеровская область «Рукавичка» Сигарёва Юлия Андреевна (куратор Лукьянова Людмила Павловна) 7 11 3 место: 157. Липецкая область рассказ (2)

    Рассказ
    139. Вологодская область – «Тишина часами размерена» (После прочтения повести «Полет летучей мыши») Акимова Дарья Алексеевна (куратор Белова Анна Павловна)

Другие похожие документы..