Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Филиал Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Московский государственный университет технологий и управл...полностью>>
'Урок'
В педагогике и педагогической психологии до настоящего момента были предприняты различные попытки определить сущность личностно-ориентированного обуче...полностью>>
'Регламент'
Об утверждении административного регламента осуществления администрацией города Кемерово муниципальной функции по выдаче согласия на обмен жилыми пом...полностью>>
'Методические рекомендации'
Под общей редакцией начальника военно-медицинского управления ГК внутренних войск МВД России, кандидата медицинских наук генерал-майора медицинской с...полностью>>

Борзунов Семен Михайлович Спером и автоматом Сайт Военная литература

Главная > Литература
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Борзунов Семен Михайлович

С пером и автоматом

Сайт «Военная литература»: 

Издание: Борзунов С. М. С пером и автоматом. — М.: Воениздат, 1974.

Книга на сайте: 

Источник: Флибуста ()

Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@)

Борзунов С. М. С пером и автоматом. — М.: Воениздат, 1974.

Аннотация издательства: Нелегок труд солдата на войне. Нелегок труд и фронтового журналиста. С пером и автоматом прошел Семен Борзунов по дорогам войны. Ради нескольких строчек ему иногда приходилось идти в огонь сражений, форсировать водные преграды с передовыми подразделениями, чтобы правдиво рассказать о мужестве, храбрости, подвигах советских воинов. И повести и рассказы, вошедшие в сборник, — это живая летопись Великой Отечественной войны. Здесь и герои битвы за Днепр, и отважные солдаты и офицеры, освобождавшие Воронеж. Автор пристально прослеживает судьбы своих героев — комиссара Колыванова, отца и сына Крутовых, политрука Чапичева, журналиста Деревянкина и других. Семен Михайлович Борзунов — член Союза писателей СССР, заслуженный работник культуры РСФСР, автор ряда книг, в том числе сборника «Ради нескольких строчек», удостоенного литературной премии имени Дм. Фурманова.

Но пусть и смерть в огне, в дыму

Бойца не устрашит,

И что положено кому  

Пусть каждый совершит.

Михаил Исаковский

РАДИ НЕСКОЛЬКИХ СТРОЧЕК

Стояла темная сентябрьская ночь. Тяжелые облака плотно закрыли небо, и вот уже несколько дней подряд шли проливные дожди. Ветер бесновался, рябил холодные лужи, гнул к земле стройные, гибкие тополя. Деревья еще не оголились, но уже словно тяготились своей листвой. По оконному стеклу звонко стучали крупные капли дождя, воздух был насыщен водяными парами. Пахло сыростью и травами. Погода – хуже не придумаешь…

Из полка, наступавшего на левом крыле Воронежского фронта, я возвращался настолько усталым, что думал, не дотяну до землянки, в которой жили мои друзья корреспонденты. Но только переступил порог и сбросил с плеч офицерскую сумку, как меня вызвали к редактору. Хватаю блокнот и бегу в старенькую, словно присевшую, украинскую хату. Усталости как не бывало: вызывает редактор, видно, что то важное, а может, не понравился переданный из полка материал – ведь все писалось на колене, в походе или под бомбежкой… Последний очерк, как блин с горячей сковородки, был выхвачен из самого пекла боя. Строчка за строчкой вспоминаю кульминационный момент.

…Сержант Тимошкин выдвинулся далеко вперед и занял удобную позицию: с высотки отлично просматривалось расположение противника. Было видно, как двигались автомашины с боеприпасами, тягачи тащили орудия, тесно сгрудившись, сидели в грузовиках гитлеровцы, перебрасываемые на этот участок. Судя по тому, как поспешно накапливалась живая сила и военная техника в небольшом лесу, стремительно неслись мотоциклисты и штабные машины, готовилось скорое наступление противника.

Тимошкин должен был корректировать стрельбу нашей артиллерии. Его наблюдательный пункт стал зорким глазом наших батарей. Сержант сейчас один на один с противником: взвешивал каждое слово, каждое действие, прежде чем доложить командиру о результатах наблюдений.

Он знал, что когда то так же неторопливо прапрадед его целился с севастопольского бастиона в наползавшие вражеские цепи, целился и бил без промаха, и сам Нахимов с восхищением поглядывал на пушкаря, не замечавшего, казалось, свистящих рядом пуль. Известно было также советскому сержанту, что прадед его с боем брал Шипку и первым бросился на штурм горной крепости турок. А его деда солдатская судьба забросила в Порт Артур. И он был первым, кто получил там за храбрость Георгиевский крест. Отец Тимошкина участвовал в Брусиловском прорыве, гнал германских оккупантов с Украины в годы гражданской войны, в рядах Первой Конной армии сверкал и его молниеносный клинок…

Все это Тимошкин знал из рассказов родных, но сейчас он не думал о прошлом. Он весь был сосредоточен на выполнении боевой задачи. И первым делом нацелил огонь нашей артиллерии на мост, чтобы не дать противнику возможности накапливать силы.

Наши снаряды кучно ложились на правом берегу: они накрыли колонну автомашин. Разрывы приближались к мосту. Вот один за другим два снаряда врезались в середину моста. Еще, еще! И мост рухнул.

Теперь – по лесу: там укрылись вражеские танки и самоходные орудия.

Желая выйти из под сокрушительного обстрела и одновременно прорваться вперед, гитлеровцы устремились к высоте, на которой замаскировался сержант Тимошкин. Невзирая на смертельную опасность, отважный воин продолжал корректировать стрельбу.

Наши артиллеристы на несколько мгновений замерли: ведь теперь, судя по указаниям Тимошкина, надо было бить почти по тому месту, где находился он сам…

Но голос сержанта звучал твердо:

– Координаты правильные. Прибавьте огня!

В промоине, ведущей к высоте, становилось уже тесно от вражеской техники и прибывающих солдат противника.

Тимошкин оглянулся: можно еще выскользнуть, скатиться с высоты, перебраться к своим. Но вдруг фашисты изменят направление наступления? И потом они так густо скопились, что нельзя было покинуть наблюдательный пункт, никто, кроме него, Тимошкина, же видит сейчас так хорошо противника. Надо помочь артиллеристам уничтожить врага.

И сержант продолжал корректировать огонь. Наша артиллерия вдалбливала в землю вражеские батальоны. Несмотря на это, гитлеровцы продолжали осатанело лезть вперед: они, видимо, почуяли, что взять высоту – значит спастись. И вот уже карабкались они на ее вершину…

Но вызванные Тимошкиным огненные клещи уже охватили гитлеровцев, частые разрывы снарядов сбрасывали врагов вниз.

Фашисты снова и снова бросаются в атаку. Их много.

И тогда с высоты решительно звучит голос комсомольца Тимошкина:

– Огонь на меня! Больше огня!..

Прогремел залп, и голос героя умолк навсегда.

Артиллеристы, находившиеся в это время на наблюдательном пункте и державшие связь с бесстрашным корректировщиком, сняв каски, встали и долго молча смотрели на окутанную дымом высотку…

«Конечно, очерк далек от совершенства, особенно по языку, – самокритично подумал я, подходя к хате, где находился редактор, – но когда там было переписывать!..»

Прямо с порога докладываю уткнувшемуся в бумаги редактору: привез такие то материалы, собираюсь написать в первую очередь…

– Об этом потом. – Полковник наконец поднял голову, доброжелательно глянул на меня мутно серыми от бессонницы глазами: – Есть более важное дело… – Он молча осмотрел меня с ног до головы, как бы определяя степень моей усталости, твердо сказал: – Сейчас же отправляйтесь в 3 ю танковую армию генерала Рыбалко. Его подразделения вырвались далеко вперед, в районе Переяслава достигли берегов Днепра и вот вот начнут переправу. Их задача – с ходу захватить плацдарм на правом берегу, а затем удерживать его до подхода основных сил.

– Форсировать Днепр?! – не удержался я от недоуменного вопроса.

– А что? – постукивая карандашом, спросил редактор.

– Отлично! Тем более что германские стратеги считают Днепр неприступным рубежом.

– Называют его «восточным валом», будущей государственной границей, – развил мою мысль полковник. – Знаю и то, что Гитлер хвастливо заявил: «Скорее Днепр потечет обратно, нежели русские преодолеют его». Ну и что же?

– Вот и я думаю, готовы ли мы к этому?

– А что сказал бы на это твой сержант Тимошкин? – прищурившись, спросил редактор.

Мне приятно было, что полковник заговорил о герое моего очерка. Я ответил, что Тимошкин был человеком особого склада.

– Таких больше разве не осталось? – вполне серьезно спросил редактор и, доброй улыбкой прощая мои колебания, сказал: – Газета должна оперативно рассказать о людях, которые первыми форсируют Днепр. – Тут полковник встал, разминая, видно, затекшие от долгого сидения ноги, подошел ко мне и, положив руку на плечо, впервые назвал меня по имени и отчеству: – Устал?

Я кивнул утвердительно, однако на вопрос, готов ли ехать, ответил, как солдат, получивший боевой приказ:

– Готов, товарищ полковник!

– Посидите, сейчас придет машина, – редактор кивнул на широкую скамью, протянувшуюся вдоль всей стены, от порога до переднего угла, а сам опять сел за стол, заваленный газетными гранками.

Я присел и задумался о магической силе приказа.

Полчаса назад я буквально спал на ходу. А теперь сон убежал от меня, и я чувствовал себя снова способным хоть целую ночь пробираться на передний край войны. На память пришли стихи Александра Твардовского:

Есть закон служить до срока.

Служба – труд, солдат не гость.

Есть отбой – уснул глубоко,

Есть подъем – вскочил, как гвоздь.

Есть война – солдат воюет,

Лют противник – сам лютует.

Есть сигнал: вперед! – вперед.

Есть приказ: умри! – умрет.

На войне ни дня, ни часа

Не живет он без приказа…

Потом я посмотрел в сторону редактора: он все еще читал и правил газетные полосы. Я знал, что полковник С. И. Жуков у нас недавно (прежний – Л. И. Троскунов – был назначен редактором киевской республиканской газеты «Советская Украина» и готовился к отъезду в Харьков).

Семен Иосифович Жуков прибыл к нам с поста редактора газеты «Сын Отечества» 51 й армии Южного фронта. В войну вступил с самого ее начала: был на Юго Западном и Сталинградском фронтах. С 1926 года состоит в рядах Коммунистической партии. Долгое время работал на ответственных должностях. Окончил Академию коммунистического воспитания имени Н. К. Крупской. В 1932 году начал свою службу в рядах Советской Армии. Опытный газетный работник, еще до войны был начальником отдела пропаганды окружной газеты.

Вот те скупые биографические данные, которые я успел получить у сотрудников газеты о своем новом начальнике.

Я сидел и невольно наблюдал за его работой, за тем, как спокойно и внимательно выслушивал он входивших к нему подчиненных – военных и служащих, как неторопливо, по деловому принимал решения, а потом, когда оставался снова один, сосредоточенно вычитывал материалы, просматривал гранки, подписывал полосы… Мне нравилось в нем все: чистый, не по фронтовому отглаженный военный костюм; круглая, подстриженная под машинку голова; моложавое с красивыми чертами лицо; подтянутость и стройность фигуры. Все это действовало на меня очень сильно, хотелось подражать, во всем следовать старшему товарищу по журналистской профессии. Вот поеду, думал я, и буду работать как черт.

А за окном по прежнему стояла дождливая, сырая, знобящая сентябрьская ночь. Прочь отгоняю грустные мысли, связанные с непогодой. Но это мелочи. Завтра дождь перестанет, снова засветит солнце, зазеленеет трава – ведь только только закончилось бабье лето. Здесь, на Украине, будут еще теплые дни. В этих краях я бывал еще до войны. Здесь проходила моя армейская служба.

Мысли стремительно переключаются на совсем другое: на то, что еще свежо в памяти, что долго, навсегда останется в моем сознании. Я думаю о горячих днях минувшего лета, заполненного боями на Курской дуге, а потом – наступлением к Днепру. Эти дни изрядно выбелили солдатские гимнастерки, до предела пропитали их потом и солью.

…Шел тысяча девятьсот сорок третий год. Кончилось третье военное лето. Советские войска неудержимой лавиной неслись вперед, очищая от врага Левобережную Украину. Позади остались сотни городов и деревень, освобожденных от гитлеровского ига. Позади остались огненные, густо засеянные вражеской техникой поля Курской дуги; знаменитая Прохоровка, Белгород, Яковлево и сотни других населенных пунктов, где еще вчера неумолчно гремели ожесточенные бои. Враг был здесь остановлен, жестоко побит и повернут вспять. Но о своей победе советские воины, те, с которыми сводили меня журналистские пути дороги, говорили скупо и неохотно, как о чем то далеком и малозначительном. Их мысли и сердца были целиком поглощены новой грандиозной задачей – быстрее выйти к Днепру, форсировать его и освободить от врага многострадальный Киев.

Уходили последние дни сентября. Во всем чувствовалось властное дыхание осени, виделись ее неповторимые черты, приметы, рисунки. Яркими кострами пылали леса, сады и парки. Как всегда, по особому нарядно выглядели клены. Листья на них широкие, с причудливыми разрезами. Их стволы издали казались покрытыми красными крупными цветами, жарко горящими на солнце.

Даже холодные осины излучали теплый красноватый свет. Желтые пряди появились на березах. Медью отдавали листья липы и вяза.

Прошедшие дожди смыли с деревьев пыль, и теперь они стояли посвежевшие, помолодевшие, добрые.

По утрам на траве все чаще появлялся иней – недаром на Украине сентябрь называют «вересень» (месяц первого инея). День летопроводец вел природу к яркому увяданию. Наступал вечер года. На память невольно приходили пушкинские строки. Вот оно, пышное природы увяданье». И тут же рядом, как солдаты, вставали другие:

…Страшись, о рать иноплеменных!

России двинулись сыны;

Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных,

Сердца их мщеньем возжены…

В желто бурый ковер оделись поля. Обычно в это время крестьяне подводили итог сельскохозяйственного года, радовались своим победам, справляли «дни урожаев», играли свадьбы…

Еще бы: позади осталась страдная летняя пора. Хлеба в закромах, сено в скирдах, овощи в погребах, скотина нагуляла жиру. Можно передохнуть, распрямиться, поторжествовать. Но эта осень была военной, безрадостной. Всюду дымились сожженные дома, пылали нескошенные хлеба, поля стонали от неухоженности.

Я сидел и думал об Украине, а мне виделись воронежские просторы…

Быстро меняются краски родного поля. Кажется, еще недавно преобладал зеленый цвет, но вот уже пожелтели хлеба, все чаще и чаще взгляд останавливают темно серые и черные тона свежевспаханной земли.

Последний летний и первый осенний месяцы и на моей родине особенно напряженные для земледельцев. И для тех, кто уже управился с зерновыми, и для тех, кто еще только скосил первые гектары хлебов.

Одновременно с уборкой в эти последние осенние дни главная забота земледельца о будущем урожае. С какой радостью, бывало, следили мы, как все дальше на юг продвигался фронт сева. Уже посеяны первые сотни гектаров ржи и пшеницы. Предпочтение отдавалось тем сортам, которые хорошо себя зарекомендовали. Почти половину клина занимала озимая пшеница, которая давала более высокие и устойчивые урожаи, чем рожь.

Обычно осень торопит земледельца, и он старается управиться со всеми заботами в срок. Но сейчас все нарушено. Отступая, враг уничтожал на своем пути все живое, превращал некогда цветущие селения в мертвую зону. Взрослое население угонял на запад. Стариков и детей расстреливал. Вот почему советские войска спешили: наступали днем и ночью, шли с тяжелыми боями, без сна и отдыха.

…Послышался шум мотора. Заскрипели тормоза автомобиля. В редакторскую хату вошел начальник Политического управления фронта генерал майор Сергей Савельевич Шатилов. Это был молодой смуглолицый мужчина, очень подвижный, решительный, добрый и отзывчивый. Мне не раз приходилось видеть его в боях, получать от него задания, и я всегда относился к нему, как, впрочем, и все другие, с чувством большого уважения. Более года назад он подписал мое фронтовое корреспондентское удостоверение.

Генерал Шатилов энергично поздоровался и, не дожидаясь рапорта, спокойным, мягким голосом спросил:

– Кто едет?

Редактор назвал мою фамилию.

Сергей Савельевич быстро повернулся, протянул мне руку и, широко улыбаясь, добродушно проговорил:

– Мы, кажется, давно знакомы!

И тут задал несколько вопросов: хорошо ли себя чувствую, знаю ли задачу, имею ли нужную карту, приходилось ли раньше переправляться через широкие и бы строводные реки, как думаю доставлять материал в редакцию.

А несколько минут спустя по размытой дождем дороге, через рытвины и ухабы, разрезая ночную темень, виллис мчал нас на запад, к Днепру. По неубранным, изрытым траншеями и окопами полям Украины мчались колонны танкистов гвардейцев, за которыми неотступно, словно тень, тянулись клубы густого дыма и пыли, насыщенные парами бензина и всевозможных масел. И стоило только чуть сбавить газ или приостановиться, отчетливо слышалось, как ревели моторы и глухо стучали стальные траки мощных тридцатьчетверок и «KB». На башнях машин, облепленных десантниками, белели надписи: «За радянську Украину!», «Нас кличе Киiв!», «Даешь Днепр!», «Смерть фашизму!».

Вслед за танками и самоходными орудиями двигались артиллеристы, саперы мостовики, понтонеры, связисты. Пылила матушка пехота. Пыль над степными дорогами была такая густая, что совершенно закрывала от нас солнце, а перепела задыхались в жите. Но люди, советские чудо богатыри, на танках, на лафетах пушек, броневиках и автомашинах, на конях, а чаще всего в пешем строю настойчиво пробивались вперед, к Днепру.

Несмотря на усталость, они шли бодро и пели дружно:

Эх, дороги…

Пыль да туман,

Холода, тревоги

Да степной бурьян.

Знать не можешь

Доли своей,

Может, крылья сложишь

Посреди степей.

Вьется пыль под сапогами

степями,

полями,

А кругом бушует пламя

Да пули свистят…

Много лет спустя, касаясь событий той поры, Владимир Фирсов в поэме «Республика бессмертия» очень правильно и психологически точно напишет:

На Запад!

Путь один.

На Запад –

Стволы надежных батарей.

Походных кухонь щедрый запах

Становится еще острей.

Солдаты опытнее стали,

Два года все таки война.

Что ни солдат, глядишь – медали,

Да что медали! Ордена!

Шли люди в серых шинелях с зелеными полевыми погонами на плечах, каких на Украине еще не видели. Шли солдаты, перенесшие горе и разлуку, повидавшие пожарища и смерть.

Да, в тот год наши солдаты, офицеры и генералы стали опытнее. Это верно! Они закалились в минувших боях, действовали осмотрительнее, грамотнее, наверняка. «Проведенные бои по ликвидации немецкого наступления, – отмечалось в приказе Верховного Главнокомандующего об итогах оборонительного этапа Курской битвы, – показали высокую боевую выучку наших войск, непревзойденные образцы упорства, стойкости и геройства бойцов и командиров всех родов войск, в том числе артиллеристов и минометчиков, танкистов и летчиков…»

Теперь советские войска успешно наступали по Левобережной Украине. В полночь мы въехали в зону «выжженной земли», где от хат остались только дымари, а на месте садов чернели култышки обгорелых пней.

Пытаясь остановить наступающие войска Советской Армии, гитлеровцы шли на любые преступления. В зоне 20–30 километров перед Днепром они разрушили, уничтожили или вывезли в Германию все, что могло помочь нашим частям в победоносном наступлении.

Здесь мы не встретили ни одной живой души – все мирное население было вывезено в Германию.

В одном месте, где дорога особенно близко подошла к Днепру, нас обстреляли из миномета с высокого правого берега. Место это, видно, было пристреляно, потому что мины ложились точно на дороге, и только ловкость водителя вывела машину из зоны огня.

На командном пункте 3 й гвардейской танковой армии, который находился в лесу юго западнее Переяслава, я пересел в броневик и вместе с офицером направленцем добрался до штаба 51 й бригады. Ее командир, черноволосый, строгий с виду, но добрый и внимательный украинец, подполковник М. С. Новохатько порекомендовал мне действовать с ротой автоматчиков гвардии лейтенанта Н. И. Синашкина. В ее расположение мы со связным пробирались лесом…

Осенний лес! Впервые, пожалуй, за фронтовые годы я так внимательно всматривался в его неповторимый наряд, в игру красок. Если весенний лес просто был зеленым, так сказать, однотонным, то осенний – буквально пылал всеми цветами радуги. Каждое дерево было одето в свой наряд, имело свой цвет, свои «привычки». С их вершин, причудливо кружаясь, падали пожелтевшие листья, образуя на пожухлой траве разноцветный ковер. А когда налетал ветер, он целыми горстями бросал золотистые перья на опустевшие, кое где вспаханные поля.

В роту мы прибыли в тот момент, когда бойцы ее находились в нескольких метрах от берега. Они были радостно взволнованы, горячо обнимали друг друга. Бежали к Днепру, черпали касками и пили днепровскую воду. То тут, то там слышались оживленные возгласы*

– Здравствуй, Днепр!

– Мы пришли, родной!

– Освободим тебя!

Великий Днепр! Широкий, могучий, славный! Ничего, что ты сейчас грозен. Мы перемахнем тебя: родная стихия поможет. Холодные осенние воды твои глухо плещутся где то внизу, у подножия высоких берегов, на которых завтра развернется ожесточенное сражение. Но уже сегодня в сердца солдатские, в их сознание вошел ты навсегда, на всю жизнь, навеки…

Днепр! Что сейчас сказать тебе? Что думает советский солдат, стоя на твоем священном берегу?

Большая и славная у тебя история. Много лет течешь ты, определяя судьбы русских, украинцев, белорусов, оставаясь в летописи поколений, освещая своей мощью прошлое и настоящее Родины нашей… Сколько величавой красоты и мощи в твоем размахе!

С твоих высоких берегов видны деяния далеких предков наших, селившихся здесь, избравших своей колыбелью этот простор! Видно, широки и чисты были души тех, кто задумал и воздвиг здесь дивный град Киев!..

Светлые воды твои омывают бескрайние степи и крупнейшие города Украины – Киев, Днепропетровск, Днепродзержинск, Запорожье.

Приднепровье – край высокоразвитой индустрии, богатейших сельскохозяйственных районов и глубоководная транспортная артерия, а главное – родина многих замечательных людей Советской страны.

Это сердце Украины, ее хлеб, железо, уголь, несметные сокровища народа, на которые зарились фашисты.

Днепр! Многим, кто находился сейчас на его берегу, он помнился еще довоенным – мирным, тихим и безмятежным. Трудовой Днепр славился и как река чудесного массового отдыха. Ежегодно сотни тысяч людей отдыхали на его живописных берегах. По водной глади реки плыли теплоходы с туристами и просто любителями речных прогулок. И всюду звучали бессмертные слова Николая Васильевича Гоголя: «Чуден Днепр при тихой погоде».

Днепр 1943 года был другим – тревожным и гневным. Как завороженный, вместе с гвардейцами стоял я и долго смотрел на его грозные, помутневшие воды, на его таинственный правый берег…

Древний, могучий, величавый… Нет тебе равной реки в мире! И сами собой слетали с уст слова «Песни о Днепре», запомнившиеся еще с 1941 года:

У прибрежных лоз, у высоких круч

И любили мы, и росли.

Ой, Днепро, Днепро, ты широк, могуч,

Над тобой летят журавли…

Из твоих стремнин ворог воду пьет,

Захлебнется он той водой!

Славный час настал, – мы идем вперед

И увидимся вновь с тобой.

Кровь фашистских псов пусть рекой течет,

Враг советский край не возьмет!

Как весенний Днепр, всех врагов сметет

Наша армия, наш народ.

Сквозь темные и густые облака, проплывавшие над рекой, то и дело проглядывала беспокойная луна, всякий раз освещая настороженные лица солдат. А там, на противоположном берегу, притаился враг.

В районе Переяслава Днепр круто поворачивал на восток, образуя своего рода петлю. Ширина его доходила до шестисот и более метров. Весь левый берег был пологий, как правило, песчаный, местами покрытый кустарником и травостоем. Правый же – крутой и обрывистый. Там сидел враг. Хорошо вооруженный и оснащенный техникой, он заранее глубоко зарылся в землю, установил проволочные заграждения и минные поля. Господствуя над нашими позициями, противник затруднял передвижение и подходы советских частей к реке. Видя нас на многие километры как на ладони, гитлеровские минометные и артиллерийские батареи довольно метко обстреливали все вокруг. Поэтому каждый понимал, что надо как можно скорее выбить фашистские войска с Правобережья.

Сырой, знобящий ветер тревожно гудел в пожелтевшей листве, пробирал до костей. Холодные волны с шумом ударялись о берег. Могучий Днепр, словно живой, стонал от непомерной тяжести перенесенного людьми горя и страданий.

Солдаты отдыхали перед решительным штурмом днепровской преграды. И, несмотря на большую усталость, о сне никто не помышлял. Я подошел к группе бойцов, укрывшихся в невысоком, случайно уцелевшем от огня лозняке.

– По радио наше направление объявили, – услышал я голос лежащего ко мне спиной солдата. Как я узнал потом, это был гвардии рядовой Иван Семенов. – По командирской рации передавали, сам слышал. Так и сказали: «Киевское направление…»

– Значит, придется бежать фашистам из Киева, – заключил другой голос. Он принадлежал гвардейцу Василию Сысолятину.

– Наверное, уже пятки смазывают, – отозвался третий, Николай Петухов.

– Им теперь без передыху драпать придется, хай привыкают, – вставил еще кто то.

– Не кажи гоп, пока не перескочишь! – строго, но беззлобно возразил пожилой боец и, подкрутив черные усы, свисающие тяжелой подковой, исподлобья посмотрел на сидящих вокруг него солдат. – Все же Днепр – это тебе не Битюг, где я родился. Вот так то… Я уже второй раз на этом направлении. Еще в сорок первом довелось. Конечно, тогда нам было намного тяжелей. Немец захватил почти всю Украину, опустошил плодородные украинские нивы, уничтожил промышленность, превратил в руины села и города, истребил и замучил миллионы людей: русских, украинцев, белорусов. Это были трудные дни для всей дружной семьи наших советских народов. И вот: «Киевское направление» – слышим мы снова. Теперь эти слова наполнены другим содержанием. В них то, чем живут сейчас все: мы успешно наступаем, враг, словно раненый зверь, зло огрызается, но вынужден пятиться назад. Тут и я не мог удержаться: ведь в моем кармане находился текст той самой радиопередачи, которую, наверное, слышал и теперь пересказывал солдат. Пользуясь небольшой паузой, я вошел в круг беседующих и предложил гвардейцам послушать отрывки из статьи известного украинского писателя Юрия Смолича, которая так и называлась – «Киевское направление».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. 65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг

    Литература
    Абдуллин, Ибрагим Ахметович. Иду по Млечному Пути : Роман-эссе : [О герое Великой Отеч. войны Г. Фатхинурове] : Пер. с башкирского автора / И. А. Абдуллин.
  2. Xii съезд союза писателей россии 23 – 25 мая 2004 г

    Документ
    На XII съезд Союза писателей России избрано 180 делегатов. Они представляют около 7 тысяч членов нашего Союза. Зарегистрировано 163 делегата. Это дает право, по поручению правления, начинать работу XII съезда Союза писателей.
  3. Книга памяти (3)

    Книга
    В обработке сведений о погибших и умерших от ран участвовали члены рабочей группы В.Я. Агапова, М.В. Аньшина, Л.И. Архарина, Г.В. Безаева, Л.А. Бацанова, А.
  4. Вместо предисловия (1)

    Документ
    Первое издание этой книги было написано в довольно короткие сроки. Нахлынувшие воспоминания не давали мне покоя, и я старался как можно быстрее выплеснуть их наружу.
  5. Свердловская областная универсальная научная библиотека им. В. Г (2)

    Документ
    Свердловский хронограф — 2008 / Свердл. обл. универс. науч. б-ка им. В. Г. Белинского, Отд. краевед. лит. ; сост. Н. В. Слинкина ; отв. за вып. И. А. Гильфанова.

Другие похожие документы..