Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
В средние века, музыка была прерогативой Церкви, поэтому большинство музыкальных произведений были священными, в основе которых лежали церковные песн...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится 31 мая 2011 г. в 12.00 часов на заседании диссертационного совета Д.212.241.01 при Саратовском государственном социально-экономическ...полностью>>
'Документ'
Підтверджую ідентичність електронної та паперової форм інформації, що подається до Комісії, та достовірність інформації, наданої для розкриття в загал...полностью>>
'Документ'
Авторські права на текст програми “Українська мова, 5—12 кл.” належать Міністерству освіти і науки України та авторам програми. Авторське право на ви...полностью>>

И. Г. Гердер Познание самих себя, наше понятие о том, что значит быть человеком (как в качестве индивидов, так и в качестве членов группы), играет определенную роль в формировании нашего знания обо всем остальном

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Введение

Мы живем в мире, созданном нами самими.

И.Г.Гердер

Познание самих себя, наше понятие о том, что значит быть человеком (как в качестве индивидов, так и в качестве членов группы), играет определенную роль в формировании нашего знания обо всем остальном. Не существует такой области знания, опыта или поведения (да и жизни вообще), на которую не оказывали бы влияния размышления людей о том, что есть человеческое бытие. Это обобщение, которое сделать легко. Понять, что люди думали и думают о человеческом бытии и увидеть, какое место занимают эти мысли в социальной жизни, требует большего усилия. Взгляды людей варьируются в пространстве и изменяются со временем, к тому же их мнения и знания бывает зачастую довольно трудно артикулировать в ясной форме. Даже сейчас разные люди придерживаются различных представлений о человеческой природе: достаточно представить различие взглядов эволюционного биолога, пишущего об «эгоистичном гене»1 и поэта, пишущего о влюбленной душе. Более того, существование этих различий во взглядах есть только начало трудностей, с которыми сталкивается человеческое самопознание. Примечательно, что с постижением человеческого бытия связан особый вопрос: люди одновременно выступают здесь и как познающий субъект и как объект, подлежащий познанию, как активный агент исследовательской деятельности и пассивный его предмет. Как может знание обернуться само на себя, чтобы стать знанием о познании? Что значит «познать самого себя» – слова, согласно легенде, высеченные над входом древнего храма в Дельфах?

В современной западной традиции существует устоявшийся ответ на подобные вопросы, и он имеет большое влияние. Это «научный» ответ, − ответ, который утверждает, что люди – часть природного мира, и мы можем иметь знание (естественнонаучное знание) о них так же, как и о любом другом объекте природы. Такая картина мира предполагает наличие некой «человеческой природы», которую мы постепенно раскрываем посредством биологических, нейропсихологических, социологических, антропологических, экономических, географических и политических и т.п. исследований. Не существует непреодолимых трудностей, а имеет место поступательный прогресс в верном направлении. Некоторые оптимистически настроенные предрекают времена, когда, как они говорят, появится единая наука о человеческих существах; однако предшествующие попытки достичь единства под знаменами «логического позитивизма», «бихевиоризма» и «диалектического материализма» не увенчались успехом. Несмотря на подобный оптимизм, следует заметить, что нынешняя ситуация в науках о человеке такова, что в ней имеет место великое разнообразие точек зрения и серьезная нехватка междисциплинарного единства. Существует много различных социологий и психологий (во множественном числе); имеется заметное расхождение между антропологией культурной и физической; несогласие по поводу того, является ли первичным предметом исследования биологическая организация или язык и т.д. На протяжении столетий продолжают существовать различные образы мысли, различные утверждения о природе «науки» о человеке. Более того, картина заметно усложняется, если мы привлекаем к этому вопросу религию. Здесь уж точно имеется существенное расхождение взглядов: на одном полюсе спектра мнений − убежденность в том, что научное знание с необходимостью противостоит религиозной вере (стало быть, познание человека несовместимо с религиозными верованиями), на другом полюсе − разделяемая многими уверенность, что только религиозный подход позволяет достичь истинного знания о том, что значит быть человеком; а между этими двумя крайностями − целое море различных точек зрения.

Люди спорят об этих вещах. Интеллектуальное качество их аргументации заметно возрастает, когда у них есть историческое знание об источниках современных взглядов и о происхождении различий между ними. Историческое знание о том, что думали люди различных стран и эпох, позволяет нам не только понять корни наших собственных мыслей, но и расположить их в сравнительной перспективе. Историческое знание решающим образом определяет путь, на котором обретается смысл человеческого самопознания. Если мы хотим понять и объяснить источники различных образов жизни (социальной и личной), нам необходимо уяснить корни тех представлений, которыми мы осмысляем человеческое бытие. Это еще более важно в такой стране, как Россия, находящейся в центре очень динамичных социальных перемен и скачков между различными образами мысли. Знание истории должно придать российскому опыту необходимую перспективу.

Научное изучение человека в двадцать первом веке разделено по дисциплинарным линиям. Каждый ученый является обычно специалистом в своей узкой области – как например нейролингвистика, историческая география, экономика бизнеса и т.п. Когда современные пишут историю, они, тем самым, склонны писать историю своей сферы интересов, своей области, как если бы современные специальности были естественными сущностями, которые всегда представлены (по крайней мере потенциально) в социальной жизни. Историю психологической или экономической науки, например, обычно пишут, начиная с Аристотеля (если не раньше), и прослеживают ее затем до настоящего времени. В то же время, у самого Аристотеля не было никакого понятия о психологии, ни даже соответствующего названия. Даже Адам Смит, основоположник капиталистической экономической науки, писавший во второй половине восемнадцатого века, никогда не трактовал «экономику» в качестве дисциплины. Современные научные дисциплины являются именно современными. По большей части, они представляют собой социальные и интеллектуальные изобретения конца девятнадцатого и двадцатого столетия.

Если мы собираемся проследить историю современного обществознания, нам следует избрать способ изложения, выходящий за рамки современных дисциплинарных границ. Более того, история должна описывать и объяснять, как создавались дисциплины и подразделы знания, привычные нам сегодня, что является важной частью повествования. В процессе написания истории мы не должны принимать какой-то один взгляд на науку как само собой разумеющийся; нельзя также исходить из допущения, будто наше сегодняшнее знание, с его внутренним дисциплинарным делением, представляет собой кульминацию неотвратимого прогресса. И уж разумеется, историк, как и социальный критик, должен ясно осознавать, что даже само понятие прогресса допускает различные трактовки.

Эта книга излагает историю европейской мысли о человеческой природе в контексте социальной жизни с эпохи Возрождения до двадцатого столетия. Ее основным предметом выступает наука, где под «наукой» понимается систематическое знание, рационально обоснованное и, следовательно, рассматриваемое как истинное (хотя оно не обязательно является истинным «на самом деле» − если, конечно, мы понимаем, что значит «на самом деле», ведь это само по себе является серьезной философской проблемой, в которую мы не станем углубляться). Представления о человеке проникают во все поры жизни, начиная с повседневной жизни обычных людей и заканчивая искусством и сложными научными изысканиями. И все же, данная книга ограничивается областью науки, хотя, как мы увидим, можно ли вообще отделить научное знание от других форм знания в гуманитарной сфере – это спорный с точки зрения историка вопрос. Я собираюсь исследовать истоки тех путей мысли, которые в современный период привели к возникновению социальных и психологических дисциплин. Интерес, стало быть, будет сосредоточен на периоде с 1650 по 1900 гг. Этот период простирается с эпохи, которую англоязычные историки называют эпохой раннего Нового времени (Модерна), когда в Европе начали складываться национальные государства, до Первой Мировой войны, часто рассматриваемой как трагический конец веры в естественный социальный прогресс. В промежутке между этими датами европейские власти основали мировые империи и инициировали такие социальные изменения как индустриализация и урбанизация, которым суждено было сформировать облик современного социального и политического мира. Эти трансформации распространились на Северную Америку а затем, особенно после 1945 г., и на большую часть остального мира, что особенно заметно сейчас в Китае и Индии. Формирование социальных наук явилось частью этих процессов, которые сами историки и социологи называют наступлением «современности». По сути дела, социальные науки, пытающиеся выявить порядок в непостижимом разнообразии человеческих отношений и, тем самым, отыскать возможности их регулирования, являются типичными выражениями духа Нового времени. Социальные науки, как следствие, являются центральной частью социального мира, который они сами и исследуют.

Россия занимает особое место в данном вопросе, хотя это тема для отдельной книги. На Россию очень слабое влияние оказала культура Ренессанса и совсем не затронула ее протестантская Реформация, так сильно изменившая интеллектуальную жизнь Центральной и Западной Европы, однако на нее сильно повлияли Романтизм и Просвещение и, позже, в девятнадцатом веке, она оказалась затронута изменениями, связанными с индустриализацией и ростом городов. Затем, в результате большевистской революции, страна и созданная в ней империя попытались осуществить самый масштабный за всю современность эксперимент, стараясь в соответствии с рациональной наукообразной теорией систематически привести к порядку и прогрессу огромную страну. По крайней мере, таков был исходный принцип. Интеллектуальная легитимность коммунистической партии опиралась на утверждение, что она и только она выступает проводником научного знания о социальном прогрессе. Считалось несомненным, что, К.Маркс вместе с Ф.Энгельсом и В.И.Лениным заложили базис этого знания. Проблема, однако, заключалась в том, что возникал вопрос (хотя правительство и не допускало подобного вопрошания), действительно ли существовало ли такое научное знание и, если да, можно ли однозначно утверждать, что правительство действует в соответствии с ним? С развалом Союза в 1991 году возник еще более сложный вопрос: говорит ли происходящее о том, что вся современность, и социальная наука вместе в том числе, находится на ложном пути, либо же все это результат частной ошибки, из которой социальная наука должна извлечь урок, чтобы принести современность в Россию. Это был решающий вопрос для всех, не только для России. К началу двадцать первого века повсюду царила глубокая политическая амбивалентность, сигнализирующая о серьезных различиях по вопросу о том, действительно ли политическое общество и социальная политика опирались (да и должны ли были?) на знание социальной науки. Многие социальные ученые и те их сторонники, кто все еще ищет рациональное решение человеческих проблем, полагают, что да. Однако реальные политические решения оказываются весьма далеки от того, чтобы быть рациональными. С началом двадцать первого века идеалы современности, а также связанные с ними надежды на просвещенное человечество, подверглись повсеместно жесточайшему кризису.

Задача этой книги − описать, как складывались в европейской мысли основные компоненты социальных наук, и, таким образом, проникнуть к интеллектуальным корням современности. Моя цель – создать почву для обсуждения, а не выдвинуть ряд категорических утверждений: проблемы слишком сложны, чтобы какой-то один подход мог убедительно претендовать здесь на окончательность и всеохватность. В качестве основной темы я взял концепцию человеческой природы, преломленную в призме политической, культурной и экономической жизни. Таким образом, в центре исследования оказывается вопрос о том, как понятия отдельного человека соотносятся с понятиями коллективной жизни. Вопрос о том, как концептуализировать индивидуальное и социальное, а также как описывать отношения между человеком и обществом, всегда имел огромное значение в истории социальной науки. Именно эта тема является для меня особенно интересной, а не сама история идей о государстве, праве, управлении и осуществлении власти. Например, я не рассматриваю систематически политическую теорию, хотя, вне всякого сомнения, любое замечание относительно социальной мысли непременно затронет и эту тему.

В первой главе, следующей за данным введением, набросан эскиз интеллектуальной жизни Европы в период Возрождения. Я взял этот период за отправную точку, поскольку в Европе этого времени начинают проступать вполне узнаваемые черты современного общества. Это важный исторический вопрос − как далеко в истории могут быть найдены элементы современности в цивилизациях средневековья или даже античности, однако я не считаю нужным обсуждать его здесь. Возникшие в эпоху Возрождения университетская и придворная культура − ключевые элементы «моральной» философии, систематического знания о людях, их характере, обычаях, языке, артистической культуре и институтах (например таких, как закон), не исключая интереса к телесной природе человека, страстям и гуморам. В следующей главе углубленно рассматривается один из ключевых моментов этой культуры − вера в то, что человеческая (ментальная, или «моральная») сфера так же подчиняется естественному закону, как природный (физический) мир. Вера в то, что коллективная человеческая жизнь подчинена естественному закону, проявлялась и в более ранние времена, особенно в стремлении придать правовую форму христианскому обществу, а позже она расцвела в теориях раннего Нового времени о централизованном монархическом государстве. Данная глава затрагивает также сильнейший вызов воображению и интеллекту европейцев, брошенный им во время сначала открытия, а потом и завоевания так называемого «Нового Света». Этот опыт вызвал к жизни тему разнообразия народов и культур, а также вопрос отношений между ними, − важнейший вопрос, до сих пор не потерявший своего значения.

Вера в то, что люди подчинены естественному закону, что они имеют определенную «природу», которую можно изучать, несмотря на разнообразие и беспорядок в человеческих отношениях, с которыми мы сталкиваемся фактически, вызвала к жизни Просвещение. И хотя само название «Просвещение» было придумано историками несколько позже, писатели восемнадцатого века, количество которых все возрастало, в самом деле стремились «просветить» общество. Многие из этих авторов читали Джона Локка, и, подобно Локку, утверждали, что через приобретение знания, основанного на опыте, люди могут привнести рациональный порядок в свои отношения и, сем самым, увеличить свое человеческое благосостояние. Как это ранее выразил еще Фрэнсис Бэкон, знание способно улучшить «положение человека» (‘man’s estate’). Писатели Просвещения выступали против веры в традиции, суеверия и предубеждения, а самые радикальные из них выдвигали «разум» в оппозицию существующим полномочиям церквей и монархов. Их произведения не послужили непосредственной причиной ни американской войны за Независимость (1775-83), приведшей к установлению федеративной республики Соединенных Штатов, ни французской Революции (1789), но многие в это время надеялись (а некоторые − боялись), что новое мышление способно изменить мир. В третьей главе рассматриваются взгляды Локка и тот поворот к экспериментальному знанию, что заложил основу как для индивидуального, так и для социального прогресса. Глава 4 продолжает описание разнообразных и плодотворный путей, на которых восемнадцатый век исследовал человеческую природу, не в последнюю очередь сопоставляя человека в его «естественном» и в его социальном состоянии. В Великобритании особенно отчетливо можно было наблюдать, как социальное изменение привело к порождению так называемого «коммерческого общества», и это поощряло развитие того, что стало, возможно, первой социальной наукой современного типа − политической экономикой. Именно это − возникновение современной эконоимческой науки (хотя термин «экономическая наука» не был в ходу до конца девятнадцатого столетия) − предмет главы 5.

Никогда не существовало единого подхода к вопросу о путях познания как физического, так и человеческого («морального») мира. В начале восемнадцатого века наряду с авторами, которые делали акцент на «опыт» как источник знания, были также и те, кто, подобно Г.В.Лейбницу, полагал, что знание должно начинаться непосредственно с анализа разума. Такой взгляд тоже внес свою лепту в культуру просвещения. Наиболее вызывающим было утверждение неаполитанского профессора риторики Джамбаттисты Вико о том, что наука о человеке имеет особую специфику, поскольку именно люди творят свой собственный мир, в отличие от мира природы, который сотворил Бог. Вико полагал, что существуют законы развития человеческого духа в историческом времени, отражается в регулярной смене этапов человеческой истории. Этот подход, с характерным для него представлением о независимости наук о человеке от естественных наук, а также рассуждения Гердера, романтиков и философов-идеалистов рубежа XVIII-XIX веков, оперирующие похожими аргументами, являются предметом исследования главы шестой.

Так мы подходим к девятнадцатому столетию. Возникает современное представление об университете как учреждении, предназначенном для исследования и преподавания дисциплин; начинается быстрый рост профессионализма и специализации среди исследователей в области моральных наук (наук о человеке) – ничуть меньший, чем в науках естественных; широко распространяются представления о временной шкале человеческой истории – так же представлялась и история Земли; исторический подход в области политической жизни и интеллектуальной культуры становится типичным образом мысли, как и в области биологии. Этому посвящена глава седьмая. Глава 8 рассматривает работу трех важных авторов, продолжающих проект Просвещения, − Огюста Конта, Герберта Спенсера и Карла Маркса. Все трое обратились к исследованию коллективной человеческой жизни, изучению общества и познания в и их историческом развитии, с целью обеспечить дорогу для лучшего будущего; однако они получили совершенно различные результаты. Вслед за их трактатами, данная книга следует дальше – в мир людей, которых социальные ученые считают непосредственными отцами-основателями своих наук. Никто из последних, однако, однако, не работал в университете и не занимался дисциплиной в современной академической манере. Поэтому последняя глава посвящена процессу формирования дисциплин в области социальных наук. Она показывает, как происходил переход от знания, посвященного практическим вопросам социальных и экономических реформ, к дисциплине (или дисциплинам) социологии конца XIX – начала ХХ веков.

Социальные науки, которые, как я их понимаю, всегда включают в себя одновременно очень широкий диапазон деятельности, как научной, так и практичной, сильно разрослись на протяжении двадцатого столетия, особенно за три десятилетия после 1945 года. Активность социальных ученых в различных своих формах проникает повсюду, что особенно заметно в либеральных демократических государствах Западной Европы и Северной Америки. Эти формы активности, как я указываю, выступают естественной частью образа жизни, который сами социальные ученые определяют как современность. Наверное, книга, подобная этой, в идеале должна была бы проследить историю представлений о человеческой природе в рамках социальной мысли вплоть до сегодняшнего дня. Но повествование и без того оказалось достаточно длинным и сложным, даже если мы заканчиваем его тот в период, когда началось формирование современных дисциплин. Так что здесь придется остановиться.

Предлагаемый читателям русский текст является переводом фрагментов книги, изданной на английском в 1997 г. под двумя названиями:од лагаемый читателям остановитьсядисциплине (или дисциплинам) социологии конца «The Fontana History of the Human Sciences» (London: Fontana Press, HarperCollins) и «The Norton History of the Human Sciences» (New York: W. W. Norton). Здесь приводятся те части, которые наиболее релевантны истории социальных наук, при этом они существенно реорганизованы, исправлены и добавлены. Я написал первоначальный вариант текста прежде, чем получил возможность жить в России. Я хотел бы написать совершенно новую книгу, в которой более тесно смогу связать историю интеллектуальной жизни в России со своим повествованием. Перед публикацией книги в России, я рассматривал возможность последовательных добавлений того материала, что я пишу на основе российского опыта. Но я отклонил такой вариант − он потребовал бы уже другой книги, учитывающей огромную академическую литературу по сложным отношениям России с остальной частью Европы, а позже и с Соединенными Штатами. Такая книга, объединяющая российскую историю и историю социальной науки, представляла бы большой интерес, но пусть ее напишет кто-то другой. Я надеюсь, что написанное в этой книге выступит в качестве отправной точки для собственных обсуждений проблемы российским читателем.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Человек: Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии. Древний мир эпоха Просвещения / Редкол.: И. Т. Фролов и др.; Сост. П. С. Гуревич. М.: Политиздат, 1991 с

    Документ
    Человек: Мыслители прошлого и настоящего о его жизни, смерти и бессмертии. Древний мир — эпоха Просвещения / Редкол.: И. Т. Фролов и др.; Сост. П. С. Гуревич.
  2. Развитие психологических знаний в рамках учений о душе

    Документ
    Античная психология. Предпосылки возникновения античных представлений о душе. Зарождение психологических идей в Древней Греции. Развитие психологического знания в период расцвета Древней Греции.
  3. А. Ф. Лосев история античной эстетики итоги тысячелетнего развития история античной эстетики, том VIII, книга

    Книга
    Выражающие моменты отличны от выражаемых. Следовательно, они являются в отношении их инобытием. Но это инобытие не может допускаться только в полном отличии от выражаемой предметности и только в полном разрыве с нею.
  4. Знания, из толерантной этносоциальной политики и геостратегической линии русского государства линии, охватывающей практически весь период существования России

    Документ
    Интерес к Востоку в русском обществе всегда был не поддельным, не инструментальным, не временным, а исходил из глубинных собирательных особенностей русской истории и русского самосознания, из толерантной этносоциальной политики и
  5. Антология мировой философии в четырех томах том з

    Документ
    Т. 3. Буржуазная философия конца XVIII в. — первых двух третей XIX в. [Ред. коллегия: Н. С. Нар­ский (ред.-сост. третьего тома и авт. вступит. статьи) и др.

Другие похожие документы..