Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Денисов, приехали! Спит! говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней....полностью>>
'Документ'
Несмотря на сохраняющийся естественный прирост населения (2,1 промилле; число родившихся превысило число умерших на 19%), общая его численность продол...полностью>>
'Документ'
Изучение химического состава природных вод является в настоящее время совершенно необходимым для самых различных областей научного знания и техники. ...полностью>>
'Сочинение'
У каждого есть свой любимый учитель. Учитель по алгебре, литературе, физике, живописи. Бывает, наверное, несколько любимых учителей. А случается наоб...полностью>>

В. Звягинцев "Разведка боем"

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

— Во-вторых, мой друг и компаньон генерал... на­зовем его Берестин, получает статус главного военного советника. С правами, аналогичными моим в отноше­нии стратегических вопросов ведения кампании... Генерал шумно вздохнул.

— Я не нуждаюсь в военных советниках. Тем более не имею чести знать названное вами лицо. В известных мне войнах такой генерал своего имени... не прославил.

— Само собой. Вы только упускаете, что были и... малоизвестные вам войны. А также и то, что не всегда одни и те же люди входят в историю под одним и тем же именем. Но это к слову. А главное — ваши слова звучали бы убедительно в случае, если бы мы с вами за­втракали сейчас не в Севастополе, а в Гатчине, больше­вики же рыли окопы на Пулковских высотах... — Знаете, господин Ньюмен... — Знаю, все знаю, господин генерал. Оставьте ам­биции. Или вы хотите спасти Россию, и тогда мы вмес­те сделаем это, или вам желательно еще пару месяцев побыть единовластным и непогрешимым правителем. Хозяин — барин, как говорится. Я могу уплыть по своим делам сегодня же. То, что вы уже получили, останется вам. На пару месяцев хватит, и в эмиграции первое время бедствовать не будете. Ну, а все осталь­ное, включая золото, валюту, тысяч двадцать винтовок, сотню пушек, боеприпасы на полгода войны и много других интересных вещей, разумеется, уплывет со мной. Есть много мест, где на них имеется спрос...

Андрей понимал, что негоже так грубо ломать чело­века, с которым собираешься сотрудничать, но знал и то, что авторитарные лидеры подобного типа склонны поддаваться именно бесцеремонной и грубой силе. В этом, кстати, отличие американской (которую он в данный момент олицетворял) политики от русско-советской. Американцы давали своим сателлитам все, что они хотели, но взамен требовали безоговорочного под­чинения. Посол США в любой банановой республике вел себя, как пахан в зоне, советские же вожди от лиде­ров стран, «избравших некапиталистический путь раз­вития», мечтали добиться того, чего Остап так и не до­бился от Корейко. То есть искренней любви. На кой хрен она им была нужна — до сих пор непонятно. А взамен получали... Причем во всех «братских» стра­нах одинаково, независимо от их географического по­ложения и уровня развития. Дураков не любят нигде.

— Грузоподъемности моего парохода и моих связей с командованием оккупационных войск в Турции хва­тит и для того, чтобы за пару недель перебросить в Крым все имущество Кавказской армии, оставленное в Трапезунде, и тысяч тридцать солдат и офицеров, ин­тернированных там же...

И замолчал, давая Врангелю время подумать и при­нять решение, не теряя лица. Сам налил себе полбока­ла чуть зеленоватого сухого вина, извлек из портсигара первую в этот день сигару.

Расчет его оказался верным. Что Врангель примет его предложение, он не сомневался, не смог угадать только, в какую форму тот облечет свое согласие. А Врангель сумел за краткие минуты проявить и само­обладание, и определенное остроумие. Барон как-то сразу согнал с лица раздражение и не­приязнь, разгладил жесткие складки у рта.

— Кажется, я понял, о чем вы говорите. Вам хочет­ся поучаствовать в своеобразном сафари? И вы соглас­ны уплатить за это развлечение определенную сумму. Думаю, на таких условиях мы можем прийти к согла­шению. Егерь находит зверя, охотник стреляет. После окончания охоты они расстаются, довольные друг дру­гом...

— Браво, генерал, лучше я и сам не смог бы сфор­мулировать. На том и поладим.

Наблюдая Врангеля, разговаривая с ним уже второй день, Новиков вдруг понял, что все это время он пони­мал генерала неправильно. Попав в плен навязанных литературой и историческими исследованиями стерео­типов, он не уловил в нем главного. Врангель ведь по натуре — авантюрист и романтик. Учился в престиж­ном Горном институте, потом вдруг пошел вольноо­пределяющимся в гвардию, сдал экзамен на офицер­ский чин, с блеском окончил Академию Генерального штаба, в тридцать семь лет стал командиром кавале­рийской дивизии, умело и рискованно сражался во главе Кавказской армии, в сорок лет свалил Деникина и стал Верховным правителем, в момент, когда не оста­валось надежд не то что на победу, а и на то, что Слащев удержит крымские перешейки, лютой зимой, в чистом поле, с горсткой офицеров и юнкеров. Что же это, как не авантюризм пополам с неукротимой верой в свою счастливую звезду?

Вот на этих чертах его характера и надо играть, а не убеждать его с позиций американского прагматизма!

Новиков придвинул кресло к столу, подался вперед и даже поманил генерала рукой, приглашая его к себе поближе.

— А знаете, Петр Николаевич, я теперь, пожалуй, раскрою вам свою главную тайну. Она проста, хоть и не совсем обычна по нашим меркам. Я ведь тоже по про­исхождению русский. Тут вы почти догадались. Иначе зачем бы мне, в самом деле, тратить деньги на столь сомнительное дело? Проницательный вы человек. Друго­го я бы еще долго морочил болтовней про бескорыст­ную мечту о спасении чужой страны. Да кому мы нужны, кроме нас самих! Все эти иностранцы только радуются гибели настоящей России. А с большевиками они договорятся. Вот и нам нужно договориться, пока не поздно.

Он еще налил себе в бокал шампанского, залпом выпил (это тоже входило в рисунок образа).

— А откуда столько денег, спросите вы. Отвечу. В Америке о таком не принято спрашивать, а здесь можно. Никаких страшных тайн и старушек-процентщиц. У нас сейчас какой год, двадцатый? Ну вот, зна­чит, в самом конце девяносто девятого мы с друзьями, четыре гимназиста последнего класса, юноши с роман­тическими настроениями, сбежали из дома. Поездом до Одессы, пароходом до Каира, оттуда в Кейптаун. Ве­ликолепное путешествие, доложу я вам. Англо-бурская война, как вы помните, всеобщий подъем, песня еще была: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся го­ришь в огне...» Да, повоевали. Мой друг Алексей Берестин, которого я вам в советники предложил, до фельдкорнета дослужился. Это у нас корнет — обер-офицерский чин, а у буров фельдкорнет — почти гене­рал. Но война и сама по себе дело не слишком чистое, а там... Причем с обеих сторон. Буры — они колонизато­ры и расисты еще почище англичан. В общем, когда дело к концу пошло, решили мы, что с нас хватит. Тем более с кафрами местными подружиться успели. Мы­то, русские, народ ужасно жалостливый и склонный ко всяким инородцам с сочувствием относиться, как к братьям меньшим. Они это оценили...

Импровизация увлекла самого Андрея. Он повто­рял сейчас кое-что из того, что рассказывал при вер­бовке капитану Басманову, и попутно добавлял новое, компилируя ранее читанные авантюрные романы и свои еще детские фантазии. Получалось, именно за счет этого, убедительно. Он не излагал заученную ле­генду, а словно бы вспоминал, привирая по ходу, как это свойственно охотникам и солдатам. Врангель, сти­хийный психолог, поскольку вождь по призванию, об­ратил на это внимание и поверил, особенно по кон­трасту с прежним, как бы заранее отрепетированным поведением странного гостя.

— Короче, — продолжал Новиков, — отступили мы на север, с месяц прожили у кафров в деревне, и они, наконец, то ли в благодарность, то ли чтобы от нас от­делаться, показали нам дорогу к тамошнему Эльдорадо. Про Клондайк знаете? Полная ерунда тот Клондайк. Столби участки, потом неделями промывай песок... Мы нашли ЖИЛУ! Вы б ее видели! Самородки — от фунта до пуда. И их там было... Тонны и тонны! Забота одна — как все вывезти. Но сейчас не об этом. Чтоб не думали, будто я так, болтаю, я вам самородок подарю. Вы ж горный инженер, вам интересно будет, он у меня вместо пепельницы в каюте стоит. Восемь фунтов и сколько-то унций, а по форме — будто морская раковина. В самый раз, одним словом. Ну так вот, разобра­лись с золотом, почувствовали себя состоятельными людьми, решили заняться алмазами. В Южной Африке их тоже навалом. Буссенара читали? А когда деньги несчитанные имеются, все остальное — вопрос техники. Сейчас мы владеем десятью месторождениями с уро­жайностью до пяти тысяч каратов в год с каждого.

Причем алмазы не технические, а ювелирные, почти каждый можно сразу в перстни вставлять... Живи и ра­дуйся. Но мы же молодые тогда были, едва за двадцать, и вдруг стали богаче Креза. Даже неизвестно, насколь­ко богаче. Если бы выбросить все нами добытое на рынки, получилось бы, как у испанцев в XVI веке — под американское золото элементарно не нашлось в Европе товаров. И тогда мы решили просто жить. То есть использовать свои деньги для обеспечения инте­ресного и абсолютно свободного существования. Но большие деньги имеют загадочное свойство — они как бы деформируют вокруг себя реальность...

Новиков и сам не заметил, как начал говорить се­рьезно, то есть в аллегорической форме излагать Врангелю некую философскую квинтэссенцию того, что произошло с ними на самом деле. Да и неудивительно. Генерал был первым посторонним человеком в этом времени, с кем ему довелось беседовать на подобные темы. Причем личностью Врангель был далеко не орди­нарной. Независимо от оценки, данной ему не слиш­ком добросовестными интерпретаторами истории.

— Деформируют реальность... Или, проще сказать, наличие возможностей, выходящих за пределы нормы, как бы повышают уровень этой самой нормы. Да вы и по себе можете судить — с человеком вашего возраста и профессии, но застрявшим в подполковничьем чине, и приключения случаются соответствующие, примеры сами придумайте, а вот вы стали генерал-лейтенантом, и вокруг вас завертелись совсем другие шансы. Один знакомый поэт так выразился: «А рядом случаи летали, словно пули... Одни под них подставиться рискнули, и ныне кто в могиле, кто в почете...» В общем, не успели мы обратить какую-то мизерную долю наших сокро­вищ в доллары и фунты, приобрести приличные дома и замки, пароход вот этот — подвернулась информация о сокровищах ацтеков. Снова совсем как в романах. А романы, кстати, тоже не на пустом месте создаются. Был я знаком с одним настоящим американцем, писа­телем, рассказывал ему о своих приключениях, Джек Лондон его звали, так он, творчески их переработав, именно роман и написал. «Сердца трех» называется. Увлекательный, хотя там многое совсем по-другому из­ложено, и главных героев он американцами сделал. Но в основе все верно. В общем, собрались мы, поехали. И нашли, что тоже поразительно. Правда, заодно при­шлось почти год в Мексике повоевать. У них, как вам известно, тоже гражданская война происходила. То на одной стороне мы сражались, то на другой. Пока нуж­ную нам провинцию и от тех и от других освободили. Проникли в затерянный в джунглях древний город. А там...

Врангель не сразу стряхнул с себя навеянное рас­сказом Новикова наваждение. —Да, есть многое на свете, друг Горацио... Так, а что же сюда вас привело? Внезапно пробудившийся пат­риотизм? Желание, подобно Кузьме Минину, достоя­ние свое на алтарь отечества положить?

— И это тоже, несмотря на ваш скептицизм. Но — не только. Я же намекнул — вокруг нас все время стран­ные события происходят. Недавно нам стало известно, что в России в определенном месте хранится нечто на­столько заманчивое... Вот угадайте, ваше превосходи­тельство, к чему такому могут стремиться люди вроде нас, если и так в состоянии купить любой мыслимый товар или услугу. Подумайте, подумайте, Петр Никола­евич, а я пока покурю.

— Так что же? — спросил генерал, не расположен­ный играть сейчас в загадки.

— А вот, например, здоровье можно купить за самые большие деньги, когда его уже по-настоящему нет, или тем более вечную жизнь?

Новиков, попыхивая сигарой, насладился реакцией Врангеля на свои слова.

— Что, опять усомнились в моей нормальности? И снова зря. Пора бы уж привыкнуть. Неужели вы ду­маете, будто такого умного человека, как вы, я стал бы сказками морочить? Или, прожив двадцать лет вдали от Родины, именно сейчас голову и на самом деле немыс­лимые деньги просто так, ради абстрактной идеи, на кон поставил? Большевики мне категорически не нра­вятся, и Россию от них, не считаясь с затратами, изба­вить нужно, что мы с вами, даст Бог, сделаем. Однако жизнь, пусть не вечная, но неограниченно долгая, цель куда более заманчивая. А способ ее обеспечить как раз и хранится в той части России... И я с вами этой тайной поделюсь. Нет-нет, сейчас никаких подробностей. До­статочно вам будет знать, что не только капиталы мы наживали, по Африкам и Америкам скитаясь, но и многими тайнами допотопных (в буквальном, хроно­логическом смысле) жрецов и мудрецов овладели. Эзотерическими, как принято выражаться, знаниями. Я вот, к примеру, не только осведомлен, что после перенесенного в прошлом году тифа вы до сих пор еще не опра­вились, и ноги у вас отекают, и сердце частенько пере­бои дает... Я и день вашей безвременной кончины знаю... Нет, вы еще поживете, и не год, и не два, но куда мень­ше, чем следовало бы...

Врангель на слова Андрея отреагировал спокойно. Человеку военному и мужественному, если бы он и по­верил предсказателю, куда важнее узнать, что его не убьют в ближайшие дни, а что там через годы будет... Совсем несущественно.

— Вы не тревожьтесь, болезнь вашу мы вылечим. Быстро и навсегда. Тогда до глубокой старости прожи­вете, если несчастного случая не приключится... Сегод­ня же вечером, если позволите, нанесу вам визит в со­провождении некоей молодой дамы, в совершенстве владеющей искусством древних магов. Она за один сеанс вас полностью излечит. Под наблюдением вашей супруги и личного врача, если угодно, чтобы лишних разговоров не было.

Расчет Новикова был в принципе беспроигрыш­ный. Сколь бы скептически ни был настроен человек, он вряд ли откажется от шанса на излечение от мучи­тельного недуга, тем более если чувствует, что болезнь серьезна, а врачи обыкновенные могут лишь облегчать страдания.

Ну а после успешного сеанса терапии Новиков рас­считывал повести свою политику по распутинской схеме. Маг, целитель, да еще и финансист сможет до­биться политических успехов в пока еще крошечной белой России куда быстрее, чем апеллирующий к чис­тому разуму и здравомыслию заокеанский советник. Вам тут, чай, не Швейцария.

— А вот когда все у нас будет в порядке, и в личных отношениях, и на фронтах, тогда и к Главной тайне об­ратимся. Удивительнейшая, я вам скажу, история. Во всех отношениях невероятная, но процентов на девя­носто подлинная...

— Вы мне тогда еще вот какой момент проясните, — не утратил скепсиса генерал, — для чего все так слож­но? Сами же говорили, что большевики куда практич­нее нас, несчастных идеалистов. Приехали бы к ним в Москву под той же самой личиной, что и ко мне яви­лись, предложили им сумму в тысячу раз меньшую, и они бы вам позволили делать, что заблагорассудится. Искать свое тайное сокровище в Тверских лесах или устроить раскопки на Красной площади... Особенно, если бы вы еще и протекцию в деловых кругах Америки посулили...

— Упрощенно рассуждаете, Петр Николаевич. Мало того, что с большевиками мне по чисто эстетическим соображениям сотрудничать не хочется, так они, исхо­дя из своих моральных принципов, с куда большей ве­роятностью шлепнули бы меня у первой подходящей стенки, нежели отпустили восвояси с добычей...

— А у нас того же не опасаетесь? — Губы Врангеля чуть скривились в намеке на усмешку.

— У вас — нет. По ряду причин. В том числе и пото­му, что у меня имеется небольшая личная гвардия. Не­сколько десятков бойцов, но таких, что каждый стоит взвода, если не больше, а отряд целиком — как бы не дивизии. Красные мне со своим вооруженным отрядом к ним приехать не позволят, а у вас... Мои ребята и на фронте полезными будут, и от разных других неожи­данностей подстрахуют. Я их вам покажу в деле, сами поймете.

— Иностранный легион?

— Нечто вроде, хотя там и русских много. В случае необходимости я с этим войском и без вашей поддержки до Москвы и дальше смог бы прорваться, где по-тихому, где под повстанцев или бандитов маскируясь. Но если с вами вместе, да попутно и гражданскую войну прекратить — гораздо полезнее будет.

— Хорошо, Андрей Дмитриевич, я еще раз обдумаю ваши предложения. Жду вас в восемь часов вечера у себя дома. Вместе с вашей спутницей. Да, кстати, что вы там о двадцати тысячах винтовок говорили? И еще о боеприпасах. Не буду скрывать, в передовых частях у нас жесточайший патронный голод.

Глава 5

Вернувшись на «Валгаллу», Новиков сообщил дру­зьям о результатах очередной встречи и начал готовиться к вечеру. Они с Ириной полистали соответ­ствующую литературу, чтобы уточнить, в каких туале­тах прилично появиться на ужин к Верховному. Но, к сожалению, протокол и этикет ситуацию гражданской войны не предусматривали, и они решили ограничить­ся приличными, но скромными костюмами темных тонов, ориентируясь на американские, а не российские придворные стандарты. Заодно обсудили режиссуру обряда исцеления. После этого Андрей зашел за Берестиным, и они по крутым трапам, резко отличающимся от пологих, устланных коврами лестниц парадной части корабля, спустились в недра корпуса, где под за­щитой бортовых коффердамов и трехсотмиллиметровой керамико-титановой брони размещалась епархия Олега Левашова.

Здесь, в нескольких смежных отсеках был оборудо­ван компьютерный зал, примыкающий к нему рабочий кабинет с библиотекой, установка пространственно-временного совмещения, работающая, впрочем, после известных событий в Замке только для создания внепространственных переходов в пределах Земли, а также два больших ангара с изготовленными из массивных медных шин контурами дубликаторов.

Чтобы не испытывать габаритных ограничений, до­ставивших им немало неудобств на «Валгалле», Олег сделал контуры такими, что в них свободно поместился бы и товарный вагон. И теперь любой предмет, имею­щийся хотя бы в одном экземпляре на Земле или на складах корабля, мог быть воспроизведен в виде моле­кулярных копий в каких угодно количествах.

Но с этим тоже оставались сложности, не практи­ческие, психологические всего лишь, а то даже и идео­логические.

Олег, старый и верный друг, благодаря невероят­ным техническим способностям которого и стала воз­можной вся предыдущая история, каким-то необъяс­нимым озарением создавший чуть ли не из старых кон­сервных банок и допотопных электронных ламп пер­вый действующий макет своего аппарата, превратился сейчас в тихого, но непримиримого противника. Он, никогда не афишировавший своих политических пристрастий, демонстрировавший, скорее, разумный нонконформизм в отношении к советской власти, проявил себя вдруг ортодоксальным коммунистом. Или консер­ватором, если угодно.

Как только «Валгалла» пересекла межвременной барьер и стало очевидно, что двадцатый год надолго, если не навсегда будет их единственной Реальностью, Новиков со товарищи решили устроить этот мир более разумно, чем в прошлый раз, то есть не допустить окон­чательной победы красных в полыхающей гражданской войне.

И, неожиданно для всех, Олег встал на дыбы. Мысль о том, чтобы выступить на стороне белых, показалась ему настолько чудовищной, что он на некоторое время утратил даже элементарную корректность по отноше­нию к друзьям. Что дало повод Шульгину, знатоку и поклоннику романов Дюма, напомнить ему аналогич­ную коллизию среди мушкетеров из «Двадцати лет спус­тя». А Новикову предпринять более сильные меры пси­хологического плана.

Левашов вернулся в определенные их прежними от­ношениями рамки и признал, что исконные ценности дружбы выше любых идеологических пристрастий, но выторговал себе право Неучастия. В полном соответст­вии с канонами одной из ветвей буддизма. И он же, принципиальный и потомственный атеист, самостоя­тельно сформулировал одно из положений, содержа­щихся в трудах отцов Церкви — «Зло неизбежно, но горе тому, через кого оно приходит в этот мир». Короче, он объявил о своем полном нейтралитете и отказе каким бы то ни было образом участвовать в затее своих сума­сбродных приятелей. Последнее слово употреблено здесь не случайно — после решительного объяснения

Олег настолько отдалился от повседневной жизни ком­пании, что их отношения действительно можно было назвать всего лишь приятельскими.

Он даже к обедам и ужинам выходил не всегда, ссы­лаясь на напряженные научные занятия, и лишь одна Лариса знала, чем он занимается в свободное от этих занятий время, если оно у него вообще было.

Вот и сейчас Новиков с Берестиным застали его в рабочем кабинете, похожем на лабораторию сумасшед­шего алхимика со средневековой гравюры. Разве что вместо реторт и тиглей на столах мерцали экранами одновременно пять мониторов, кучами валялись книги, стопки исписанных и чистых листов бумаги, какие-то осциллографы, генераторы стандартных частот и про­чий электромеханический хлам, ни об устройстве, ни о назначении которого Новиков с Берестиным не имели никакого представления.

Ввиду отсутствия иллюминаторов в кабинете горе­ли лампы дневного света, пахло озоном, канифолью, застарелым табачным дымом. Такая же атмосфера, как в его московской квартире в те далекие и безмятежные времена, когда Олег создавал свою машину.

В расставленных где придется пепельницах кучами громоздились окурки, валялись пустые и полные пачки «Честерфильда», который только и курил Левашов, пристрастившись к нему еще в своих загранплаваниях. На верстаке бурлил и хрюкал стеклянный кофейник.

Увидев посетителей, Олег развернулся в винтовом кресле, поднял голову, моргнул несколько раз воспа­ленными глазами. — Привет. Случилось что-нибудь? — Почему вдруг — случилось? — удивился Нови­ков. — Так зашли, поинтересоваться, куда ты пропал и жив ли вообще. Над чем это ты так заработался?

Берестин обошел кабинет, с высокомерно-недоуменным выражением разглядывая непонятно что де­лающие машины, потом нашел свободный стул, сел, закинул ногу на ногу, сделал непроницаемое лицо. Будто понятой на обыске.

— Если вам интересно — пытаюсь рассчитать зако­номерности, о которых говорил Антон. Насчет узловых точек реального времени, в которых возможны взаимопереходы...

— Это ты имеешь в виду перспективу возвращения домой?

— В какой-то мере да, но это уже побочный эффект, главное — установить физический смысл феномена. — А получается, хоть в первом приближении? — Брось, а... — неожиданно проронил усталым тоном Левашов. — Тебя же это совершенно не интере­сует. Зачем пришли?

— Да просто выпить с тобой. Душа болит смотреть, как ты мучаешься, — вместо Новикова ответил Берес­тин. — Умножая знания, умножаешь скорбь. Глядя на тебя, убеждаешься в справедливости этой истины.

Алексей извлек из внутреннего кармана плоскую серебряную фляжку. — У тебя стаканы есть?

Левашов принес из ванной три тонких стакана. Анд­рей счел это хорошим признаком. Похоже, Олег и сам уже устал от своей конфронтации. Нельзя жить в обще­стве и быть свободным от общества, тут классик прав.

Выпили грамм по семьдесят очень старого коньяку. Закусить было нечем, обошлись крепким кофе без са­хара, закурили.

Поговорили немного как бы и ни о чем. Андрей с юмором пересказал некоторые моменты своей дипло­матической миссии, а Берестин поведал о впечатлени­ях, которые у него оставило посещение ресторана «Мед­ведь».

— Тебе тоже стоило бы рассеяться. Ты же так еще на берегу и не был? Бери Ларису и сходим, прямо сегод­ня. Она не против...

— Пока нет настроения, — отрезал Левашов. — Потом как-нибудь.

— Боишься идеологическую невинность поте­рять? — неудачно сострил Берестин и чуть все не испортил. Новикову пришлось долго и осторожно ис­правлять ситуацию.

— Ну так что вам все-таки конкретно надо? — вновь спросил Олег, когда выпили по второй и глаза его на­конец засветились прежней живостью. — Двадцать тысяч винтовок, — рубанул Берестин. — И только-то? А как же договор? — При чем тут договор? — удивился Новиков. — Речь шла о том, что ты не будешь принимать участия в боевых действиях... — И выступать на вашей стороне. — Стоп, братец. — Новиков вновь попал в любимую стихию софистики. — Мы договорились, что ты не бу­дешь выступать на стороне красных, а мы не будем принимать личного участия в боях. Сейчас же мы про­сим помочь лично нам. Винтовки нужны для осущест­вления моих собственных планов. Допустим, экспериментально-психологических. Куда я их дену и за сколько — мой вопрос.

— Но ты же их все равно передашь Врангелю... — А вот это тебя не касается, по смыслу договора. Кроме того, если тебе интересно, моя сделка будет только способствовать уравнению шансов. В распоря­жении красных все оружейные заводы России плюс запасы царской армии, а у белых ничего. Да вдобавок Антанта прекратила поставки, по тайному сговору с большевиками. Неспортивно получается. Как если бы на соревнованиях по лыжам или велосипеду одной ко­манде на трассе можно было заменять сломанный ин­вентарь, а другой нет...

После мучительных раздумий и колебаний, во время которых Новиков благоразумно молчал, а Берес­тин наполнил и вложил в руки Олега еще один стакан, Левашов обреченно махнул рукой.

— Ну вас к черту! Сделаю. Но все-таки сволочи ?вы. Это ведь наших с вами дедов из этих винтовок убивать будут...

— Как сказать, — с растяжкой и словно бы с угро­зой в голосе ответил Берестин. — А без этих винтовок сколько наших же русских людей погибнет? В том числе и тех, вообще ни в чем, кроме происхождения, не виноватых детей, женщин и стариков, которых после взятия Крыма твои братья по классу, белы куны и зем­лячки всякие без суда перестреляют?

Левашов скрипнул зубами, но промолчал на этот раз. Давясь, выпил коньяк.

«Не спился бы от чрезмерной принципиальности», — подумал Новиков, раздваиваясь душой между сочувст­вием к другу и злостью на его бессмысленное упрямство.

— Только ведь двадцать тысяч винтарей — это на четверо суток работы, — слегка заплетающимся язы­ком сообщил Левашов. Спиртное всегда действовало на него удивительно быстро.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. 100 великих отечественных кинофильмов

    Реферат
    Киноведы мира неоднократно называли среди лучших кинокартин советские фильмы — «Чапаев» братьев Васильевых, «Александр Невский» и «Иван Грозный» С. Эйзенштейна, «Андрей Рублев» А.
  2. Вячеслав Звягинцев

    Книга
    Эта книга, написанная в жанре документального исторического расследования, рассказывает о неизвестных страницах из жизни Героев Советского Союза, которые в разные годы и по разным причинам оказались по другую сторону судебного барьера
  3. Несколько наивных вопросов к Президенту РФ д. А. Медведеву

    Документ
    Уважаемый Дмитрий Андреевич! С большим удовольствием смотрел по ТВ большую пресс-конференцию посвященную итогам деятельности уже бывшего президента РФ В.
  4. Начало формы Конец формы Б. В. Соколов. Правда о Великой Отечественной войне (сборник статей)

    Сборник статей
    Известный московский исследователь, доктор филологических наук Борис Вадимович Соколов на основе архивных документов, на языке цифр повествует почти всегда горькую, но всегда правду.
  5. Логинов Анатолий Анатольевич. Механическая пьеса для неоконченного пианино. Часть первая. Необязательное предисловие. Из отчет

    Публичный отчет
    ' В результате выхода из строя по вышеуказанным причинам сингулярного фазового сихронизатора триангляционная диссипация по в-параметру привела к созданию локального пробоя пв континуума с взаимным переносом около 6 млн стоунгов материи

Другие похожие документы..