Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
Система управления стоимостью компании на основе соблюдения баланса интересов: методические основания, эффективность применения и дальнейшее совершен...полностью>>
'Программа'
2. Республиканским органам государственного управления и иным государственным организациям, подчиненным Правительству Республики Беларусь, облисполко...полностью>>
'Документ'
'Документ'
СОЛОДОВНИКОВ Владимир Викторович родился во Владивостоке 27 мая 1910 года. Его отец, Виктор Владимирович был профессиональным, потомственным военным,...полностью>>

Политические репрессии в Узбекистане в 2009-2010 гг

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Правозащитный центр «Мемориал»

Виталий Пономарев

ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕССИИ

В УЗБЕКИСТАНЕ

В 2009-2010 ГОДАХ

Москва,

Март 2011

СОДЕРЖАНИЕ

Политические репрессии в Узбекистане в 2009-2010 гг.: некоторые выводы, наблюдения, оценки 4

Определение терминов «политический заключенный» и «политические репрессии» 7

Политические репрессии и уголовное законодательство 7

Оценка числа политзаключенных и динамика репрессий 12

«Жиходчилар» (Джихадисты) 16

Дело о террористических актах в Андижанской области в мае 2009 г. 18

Расследование насильственных инцидентов июля-августа 2009 г. в Ташкенте, Ташкентской и Кашкадарьинской областях 25

«Исламское движение Узбекистана» 33

«Джихадисты» без оружия 33

Андижанская область 34

Джизакская область 34

Кашкадарьинская область 35

Навоийская область 37

Сурхандарьинская область 37

Сырдарьинская область 38

Ташкент и Ташкентская область 39

«Вахобий» (Ваххабиты) 42

Последователи Саида Нурси («Нурчилар») 43

«Хизб ут-Тахрир» 46

Участники «андижанских событий» 2005 г. 50

«Таблиги жамоат» 50

«Шохидийлар» (Свидетельствующие) 51

Другие дела об «исламском экстремизме» 51

Неосуфийское течение «нурсафардия» 56

Неисламские религиозные группы 56

Правозащитники, журналисты, демократическая оппозиция 58

Дело об «измене государству» 61

Дело «сырдарьинских диверсантов» 61

Приложения 63

Жертвы политических репрессий в Узбекистане в 2009-2010 гг. 63

Хроника групповых судебных процессов в Узбекистане 132

(с 01.10.2009 по 31.12.2010 гг.) 132

Ориентировка особой важности 135

Краткий указатель упоминаемых статей Уголовного Кодекса Республики 136

Узбекистан 1994 г. (с изменениями и дополнениями на 27.12.2010) 136

«Политические» статьи Уголовного Кодекса Республики Узбекистан 138

Сокращения 141

Работа по мониторингу политических репрессий в Узбекистане

в 2009-2010 гг. осуществлялась при

финансовой поддержке Open Society Institute Assistance Foundation

и National Endowment for Democracy.

Политические репрессии в Узбекистане в 2009-2010 гг.: некоторые выводы, наблюдения, оценки

1. Узбекистан, управляемый на протяжении 22 лет бывшим коммунистическим лидером Исламом Каримовым, остается одним из наиболее репрессивных государств мира1. В стране отсутствуют легальная оппозиция и независимые СМИ. Гражданское общество и религиозные общины подвергаются жесткому давлению властей. Политические репрессии являются неотъемлемой частью государственной политики. Пытки носят систематический характер. Число политзаключенных в Узбекистане заметно больше, чем во всех остальных бывших советских республиках вместе взятых.

2. Практика массовых репрессий, санкционированная президентом Исламом Каримовым в 90-е годы, продолжается и сегодня. В местах лишения свободы содержатся несколько тысяч политических заключенных, большинство из них осуждены по сомнительным делам о терроризме, исламском экстремизме и незаконной религиозной деятельности. Более 1200 чел. находятся в розыске по аналогичным обвинениям. По неполным данным в 2009-2010 гг. не менее 868 чел. были осуждены по политически мотивированным уголовным делам, сотни подверглись кратковременным произвольным задержаниям. «Черные списки» все более разрастаются и включают десятки тысяч жителей страны, которым потенциально угрожает уголовное преследование. В 2009-2010 гг. масштабы репрессий заметно возросли, предположительно превысив высокий уровень 2004-2006 гг.

3. Уголовный Кодекс Узбекистана содержит положения, неоправданно ограничивающие свободы, гарантированные Международным пактом о гражданских и политических правах 1966 г. В частности, криминализирована любая несанкционированная государством религиозная деятельность. Предусмотрены суровые наказания (до 15 лет лишения свободы) за «экстремизм» и участие в «запрещенных организациях», при том, что оба термина не имеют определения в национальном праве, что создает возможность для произвольного толкования. Определение «терроризма» носит излишне широкий характер, неоправданно увеличивая круг лиц, обвиняемых в этом преступлении. В ряде статей УК не проводится достаточного разграничения в плане квалификации и меры наказания между практической подготовкой или осуществлением насильственных действий, с одной стороны, и выражением тех или иных взглядов, с другой, между прямым и косвенным участием в преступлении. Положения о диффамации, оскорблении народа и президента Узбекистана могут использоваться для наказания лиц, выступающих с критикой существующего режима.

4. Практика уголовных дел свидетельствует, что большое число мусульман, действия которых не несли угрозы общественному порядку и безопасности, по-прежнему осуждалось по сфабрикованным обвинениям в терроризме и экстремизме. Применение пыток в 2009-2010 гг. продолжало носить систематический характер. Полученные под давлением признания обвиняемых зачастую служили главным доказательством вины. Практиковался административный арест на 10-15 суток для произвольных задержаний подозреваемых. В ходе следствия и суда имели место многочисленные процессуальные нарушения. Доступ к адвокатской помощи был ограничен. Многие политические дела в 2009-2010 гг. рассматривались судами в закрытом порядке, для участия в процессах обычно допускались лишь назначенные государством адвокаты. Во многих случаях после ареста были запрещены контакты обвиняемых с членами семьи. Суды приговаривали к длительному лишению свободы многих из тех, чья вина состояла лишь в не санкционированном государственными органами изучении ислама, хранении религиозных материалов или принадлежности к «запрещенным» организациям и течениям, некоторые из которых открыто действуют в демократических странах. Также имели место многочисленные случаи осуждения политзаключенных (религиозных и нерелигиозных) на новые сроки - обычно по сомнительным обвинениям в неповиновении администрации исправительного учреждения.

5. Основным врагом государства в 2009-2010 гг. были объявлены т.н. «жиходчилар» («джихадисты»). Этот термин, используемый в качестве политического ярлыка, включал как членов немногочисленных террористических групп, так и участников различных неформальных исламских сообществ, якобы выражавших «радикальные взгляды», хранивших или распространявших аудио- и видеозаписи проповедей преследуемых властями известных религиозных деятелей. Лица, обвиняемые в принадлежности к «Хизб ут-Тахрир», по-прежнему составляли большинство политических заключенных, однако их удельный вес среди осужденных в 2009-2010 гг. по политическим мотивам был небольшим. По обвинению в принадлежности к «запрещенным организациям» в уголовном порядке активно преследовались также последователи Саида Нурси, «Таблиг», «ваххабиты», некоторые местные течения и группы.

6. Кроме дела о террористических актах в Андижанской области в мае 2009 г. (атака на блок-пост в Ханабаде и взрывы двух смертников в Андижане) нет данных, что к каким-либо совершенным или готовившимся актам насилия в Узбекистане в последние два года были причастны известные зарубежные джихадистские организации. Весьма вероятно, что в многочисленных уголовных делах, расследовавшихся в Узбекистане в 2009-2010 гг., нет информации о связях местных «джихадистов» с таким организациями как Исламское движение Узбекистана или Союз «Исламского джихада».

7. Жесткие действия против «экстремистов» власти Узбекистана объясняют стремлением сохранить стабильность и защитить общество от угрозы насилия со стороны радикальных исламских групп. Однако репрессии затронули не только маргинальные группы, но стали частью повседневной жизни Узбекистана, превратившись в важный источник социально-политической напряженности. Несмотря на отсутствие сильной оппозиции внутри страны и крайне ограниченные связи местных групп с зарубежными джихадистами, система сама постоянно провоцирует и воспроизводит кризисы. При этом демонстративное нежелание властей объяснить обществу свои действия в области борьбы с терроризмом свидетельствует, что власти не уверены, что эти действия получат общественную поддержку. Вопреки оптимистичной картине, которую пытаются создать официальные СМИ, подавление религиозного и политического инакомыслия в сочетании с крайне авторитарными методами управления, тотальной коррупцией, неэффективной экономикой и отсутствием социальной справедливости способствует постепенному распространению убеждения, что только путем насилия можно добиться позитивных изменений в обществе. Это создает почву для усиления позиций джихадистских групп.

8. Как известно, репрессии против независимых правозащитников и журналистов активизировались после андижанских событий 2005 г. и в целом были связаны с той ролью, которую гражданское общество сыграло в информационном освещении этого конфликта. Жесткое давление на гражданское общество продолжается и сегодня. При этом некоторые уголовные дела свидетельствуют, возможно, не только о нетерпимости властей к инакомыслию, но также о том, что последние по-прежнему опасаются, что альтернативная информация может стимулировать протестные настроения в обществе.

9. Вероятно, те же причины объясняют и почти полное отсутствие официальных сведений по громким делам о насильственных инцидентах в Андижанской области и Ташкенте в мае-сентябре 2009 г. Власти, как кажется, испытывали страх в связи с тем, что в случае даже ограниченного успеха джихадистов действия последних могут стать образцом для подражания и дать импульс появлению новых антиправительственных групп внутри страны.

10. Запад (как и партнеры Узбекистана внутри СНГ) недооценивает серьезность и масштабы проблем, связанных с политическими репрессиями в Узбекистане, и их возможное драматическое влияние на региональную стабильность. В отличие от периода 2002-2003 гг. в последние годы в ходе диалога по правам человека вопрос о политзаключенных обсуждается обычно лишь в контексте судьбы примерно трех десятков активистов гражданского общества и демократической оппозиции, освобождение некоторых из которых расценивалось как свидетельство «позитивных изменений». Фактически этих заключенных используют как заложников для политического торга с Западом, при этом места освобожденных почти сразу занимают новые осужденные. В то же время тысячи политзаключенных продолжают оставаться в тюрьмах, подвергаясь жестокому и дискриминационному отношению из-за своей приверженности исламу. Многие из них убеждены, что международное сообщество не предпринимает достаточных усилий для изменения ситуации. 27 октября 2009 г. – когда репрессии в Узбекистане достигли очередного пика - Евросоюз принял решение об отмене санкций в отношении этой страны, введенных после «андижанских событий», что выглядело как одобрение репрессивной политики президента Ислама Каримова. Такое же символическое значение имела и встреча с Каримовым в Брюсселе в январе 2011 г. председателя Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу.

11. Нынешняя real politik США и Европейского Союза в отношении Узбекистана нуждается в пересмотре, особенно в контексте последних событий на Ближнем Востоке, которые могут повториться и в Центральной Азии (для Узбекистана более вероятен насильственный ливийский сценарий борьбы за власть, а не отставка главы государства под давлением демонстрантов, как в Египте). При этом необходимо, чтобы вопрос о судьбе узбекских политзаключенных вновь стал предметом озабоченности и обсуждения на международном уровне.

Некоторые из заключительных замечаний Комитета ООН по правам человека на третий периодический отчет Узбекистана, рассмотренный в марте 2010 г., являются важным, но недостаточным шагом в этом направлении.

В ситуации подавления инакомыслия внутри страны роль внешнего фактора является ключевой. Необходимо добиваться соблюдения международных обязательств Узбекистана в области прав человека как в плане пересмотра индивидуальных дел, так и реформирования законодательства (уголовное и уголовно-процессуальное право, законы, регулирующие религиозную деятельность и борьбу с терроризмом), предотвращения пыток и соблюдения процессуальных гарантий.

Если даже эти усилия не дадут быстрый эффект, они важны в контексте укрепления идей демократии внутри региона и моральной поддержки тех, кто стремится к пересмотру дел жертв необоснованных преследований.

Стоит напомнить, что в период активного сотрудничества с США в 2001-2003 гг. Узбекистан ежегодно освобождал до 1000 политзаключенных, что не только не создало каких-либо проблем в плане стабильности внутриполитической ситуации, но, наоборот, содействовало снижению уровня напряженности в обществе.

Необходимо ясно осознавать, что дальнейшая «война с исламом» под видом борьбы с терроризмом, развязанная Исламом Каримовым еще в 90-х годах прошлого века, может иметь катастрофические последствия для Центральной Азии. Практика массовых репрессий не только явным образом нарушает международные обязательства Узбекистана в области прав человека, но и что несет угрозу общественной безопасности и стабильности региона, являясь неадекватным ответом на вызов со стороны террористических групп.

Определение терминов «политический заключенный» и «политические репрессии»

Данный доклад содержит краткий обзор политических репрессий и ситуации с политическими заключенными в Узбекистане в 2009-2010 гг.

За основу определения термина «политический заключенный» нами взята формулировка, предложенная в 2001 г. Генеральному секретарю Совета Европы группой независимых экспертов в связи с подготовкой доклада по политзаключенным в Азербайджане и Армении (документ SG/Inf(2001)34 от 24.10.2001)2. Внесена лишь одна поправка: поскольку Узбекистан не является участником Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - ЕКПЧ), упоминаемой в определении, вместо ЕКПЧ введена ссылка на Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г. (далее – МПГПП), содержащий почти идентичные определения некоторых ключевых прав, к которому Узбекистан присоединился.

Таким образом, применительно к Узбекистану лицо, лишенное свободы, подпадает под определение «политического заключенного», если:

а) лишение свободы было применено в нарушение одного из основных прав, гарантированных МПГПП, в частности, свободы мысли, совести и религии, свободы выражения своего мнения, свободы мирных собраний и свободы ассоциаций;

б) лишение свободы было применено по явно политическим причинам без связи с каким-либо правонарушением;

в) по политическим мотивам длительность заключения и его условия являются явно несоразмерными по отношению к правонарушению, в котором лицо было признано виновным или подозревается;

г) лицо лишено свободы по политическим мотивам на дискриминационной основе по сравнению с другими лицами;

д) лишение свободы является результатом разбирательства с явными нарушениями процессуальных гарантий, что связано с политическими мотивами властей.

Предположение, что лицо является «политическим заключенным», должно быть подтверждено prima facie («первичными») доказательствами, и может быть пересмотрено в случае, если государство докажет, что заключение полностью соответствует требованиям МПГПП, что были соблюдены принципы пропорциональности и недискриминации и что лишение свободы было результатом справедливого судебного разбирательства.

Термин «политические репрессии» используется в данном докладе в узком значении уголовного преследования лиц, которые могут быть признаны политическими заключенными в случае лишения их свободы.

Политические репрессии и уголовное законодательство

Подавляющее большинство политических заключенных Узбекистана осуждены по таким статьям Уголовного Кодекса как ст.159 (посягательство на конституционный строй Республики Узбекистан), ст.216 (организация незаконных общественных объединений и религиозных организаций), ст.244-1 (распространение материалов, содержащих угрозу общественной безопасности и общественному порядку), ст.244-2 (создание, руководство, участие в религиозных экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских или иных запрещенных организациях).

Как следует оценивать обвинения по перечисленным выше статьям УК с точки зрения международных обязательств Узбекистана?

Ст.244-2 устанавливает уголовную ответственность за создание, руководство, участие в религиозных экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских или иных запрещенных организациях (от 5 до 15 лет лишения свободы, а при наступлении «тяжких последствий» этой деятельности – от 15 до 20 лет). При этом в Узбекистане отсутствует установленная законом процедура внесения тех или иных организаций в число запрещенных и публикации соответствующего решения3. Во всех случаях предъявления обвинений по этой статье остается неизвестным, каким институтом, когда и на каком основании запрещена та или иная организация. Не существует и механизма апелляции в отношении таких запретов (de facto к числу «запрещенных» в Узбекистане отнесены некоторые организации, открыто действующие в демократических странах). Термины «религиозный экстремизм» и «фундаментализм» являются юридически неопределенными4. Все это создает широкие возможности для произвола и применения уголовного права в политических целях. Данная статья необоснованно ограничивает свободу мысли, совести и религии, свободу выражения мнения, свободу мирных собраний и ассоциаций (ст.18, 19, 21, 22 МПГПП).

Части 2 и 3 ст.244-1 устанавливает уголовную ответственность помимо прочего за «распространение в любой форме сведений и материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма, … а равно использование религии в целях нарушения гражданского согласия, распространения клеветнических, дестабилизирующих обстановку измышлений и совершения иных деяний, направленных против установленных правил поведения в обществе и общественной безопасности» (до 8 лет лишения свободы). При этом понятия «экстремизм», «фундаментализм», «нарушение гражданского согласия», «установленные правила поведения в обществе», «дестабилизирующие обстановку измышления» и т.п. законодательством Узбекистана не определены и могут трактоваться неоправданно широко. Это ведет к неправомерному ограничению права на свободу выражения (ст.19 МПГПП).

Ст.216 устанавливает уголовную ответственность за незаконную организацию или возобновление деятельности незаконных общественных объединений или религиозных организаций, а равно активное участие в их деятельности (до 5 лет лишения свободы). В соответствие с Законом 1998 г. «О свободе совести и религиозных объединениях» незаконными считаются любые незарегистрированные государством религиозные группы, ими могут быть признаны также неформальные сообщества, члены которых регулярно встречаются и обсуждают среди прочего религиозные вопросы. Таким образом, ст.216 нарушает право на свободу мысли, совести и религии, право мирных собраний и ассоциаций (ст.18, 21 и 22 МПГПП)5.

Ст.159 устанавливает уголовную ответственность помимо прочего за «публичные призывы к неконституционному изменению существующего государственного строя, захвату власти, отстранению от власти законно избранных или назначенных представителей власти…, а равно изготовление, хранение с целью распространения или распространение материалов такого же содержания» (до 5 лет лишения свободы, а в случае совершения тех же действий повторно, организованной группой или в интересах последней - от 5 до 10 лет). По ст.159 нередко осуждаются лица, обсуждавшие со знакомыми идеи переустройства общества на исламских принципах. Такие разговоры в частной обстановке нередко неправомерно расцениваются как «публичный призыв к захвату власти», что является нарушением права на свободу выражения (ст.19 МПГПП). Таким же нарушением является запрет на изготовление материалов, отражающих убеждения их автора, а также уголовная ответственность за хранение или распространение материалов, призывающих, например, к отстранению от власти тех или иных ее представителей. Усиливающий наказание квалифицирующий признак «в интересах организованной группы» механически добавляется во всех случаях, когда одновременно выдвигается обвинение в принадлежности к той или иной «запрещенной организации», при том, что, как было указано выше, этот термин в Узбекистане не имеет ясного правового значения.

В целом в статьях 244-1 и 159 УК не проводится достаточно четкой дифференциации между насильственными действиями и призывами к ним, за что безусловно должна существовать уголовная ответственность, и мирным выражением мнений и взглядов, которое должно быть декриминализировано.

Недостаточно обоснованной, на наш взгляд, является практика применения части 4 ст.159, предусматривающей ответственность за заговор с целью захвата власти или свержения конституционного строя. Обвинение в участии в заговоре нередко выдвигается не в связи с конкретными действиями обвиняемых, а исходя из декларируемых или предполагаемых намерений той или иной группы, в принадлежности к которой подозреваются данные лица.

Отметим здесь, что даже в 2009 г. отмечались случаи, когда среди эпизодов обвинения в «посягательстве на конституционный строй Республики Узбекистан» фигурировали события и действия, имевшие место в конце 80-х годов прошлого века, когда Узбекистан был частью СССР и еще не был независимым государством, что является нарушением права на наказание исключительно на основании закона (ст.15 МПГПП).

Ст.216-1 (склонение к участию в деятельности незаконных общественных объединений и религиозных организаций), ст.216-2 (нарушение законодательства о религиозных организациях)6, ст.229-2 (нарушение порядка преподавания религиозных вероучений), ст.244-3 (незаконное изготовление, хранение, ввоз и распространение материалов религиозного содержания) и часть 1 ст.244-1 (изготовление или хранение с целью распространения материалов, содержащих идеи религиозного экстремизма, сепаратизма и фундаментализма и др.) также явным образом нарушают свободы, гарантированные МПГПП, однако используются крайне редко – вероятно, из-за того, что условием их применения является предварительное наложение административного взыскания за такие же действия. Нет данных, что эти статьи применялись в 2009-2010 гг.

Осужденные по всем перечисленным выше статьям УК по нашему мнению являются жертвами политических репрессий и должны быть освобождены от отбывания наказания (что не отменяет ответственности за другие совершенные ими преступления, если таковые имели место). Многие из них могут быть признаны «узниками совести», то есть лицами, находящимися в заключении в связи с мирным выражением их убеждений. Нередки, впрочем, случаи, когда те или иные убеждения приписываются осужденному правоохранительными органами.

Более сложным является вопрос оценки уголовных дел о терроризме, получающих все более широкое распространение, в которых обвинения в насильственных преступлениях террористического характера дополняются «политическими статьями» УК.

Ст.155 устанавливает уголовную ответственность не только за прямую причастность к актам терроризма, подготовке к ним, угрозе их совершения или членство в террористической организации (процедура запрещения которых национальным законодательством до сих пор не определена), но также за деятельность, направленную на обеспечение существования таких организаций, прямое или косвенное предоставление или сбор любых средств, ресурсов, иных услуг террористическим организациям либо лицам, содействующим или участвующим в террористической деятельности. Эта формулировка, на наш взгляд, неоправданно расширяет круг обвиняемых в терроризме и создает возможности для произвольного применения этой статьи, причем с точки зрения квалификации и меры наказания Уголовный кодекс не разделяет собственно террористов и тех, кто оказывает какое-либо содействие или услуги как террористам, так и содействующим им лицам.

Исходя из практики применения ст.155 УК дела о терроризме в Узбекистане можно разделить на две большие группы.

Наиболее многочисленными являются случаи, когда подсудимые признаны «террористами» (ст.155), а иногда также и «диверсантами» (ст.161) вне привязки к каким-либо конкретным террористическим актам или подготовке к ним. Обвинение нередко носит декларативный характер и строится лишь на фактах общения обвиняемого с другим лицом, подозреваемым в терроризме, или предположениях о принадлежности обвиняемого к той или иной запрещенной организации или религиозному течению. «Причастность к терроризму» обосновывается полученными под пытками признаниями при отсутствии каких-либо вещественных улик или других доказательств, подтверждающих террористическую деятельность. Следует подчеркнуть, что речь идет не об отдельных случаях необоснованных обвинений, а о массовой практике. Крайне редко такого рода надуманные обвинения исключаются судом (как это произошло в 2009 г. с правозащитником из Кашкадарьи Гайбуллой Жалиловым – возможно из-за того, что его дело получило международный резонанс). Мы считаем, что почти все осужденные по таким делам в Узбекистане могут быть признаны «политическими заключенными» и должны быть освобождены (за исключением немногочисленных случаев доказанной причастности к деятельности международных террористических организаций, включенных в консолидированный список Комитета по санкциям против «Аль Каиды» и движения «Талибан» Совета Безопасности ООН)7.

В тех случаях, когда уголовное дело связано с реальными актами терроризма или подготовкой к ним, обвинение в терроризме дополняется обвинениями по ст.97 ч.2 (умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах) и/или ст.25-97 ч.2 (приготовление или покушение на это преступление). При этом начиная с дела об «андижанских событиях» 2005 г., также оцениваемых властями как «терроризм», сложилась практика, когда десятки и даже сотни подсудимых независимо от реальных действий конкретного лица осуждались по стандартному набору обвинений (с незначительными вариациями), включавшему большое число статей УК. Так, например, в ходе процессов 2005-2006 гг. все без исключения осужденные, обвиняемые в прямой или косвенной причастности к «андижанским событиям» 2005 г., даже не находившиеся в те дни в Андижане, были признаны убийцами, террористами, диверсантами, клеветниками, контрабандистами, угонщиками транспортных средств, разрушителями памятников истории и культуры, лицами, хранившими яды и оружие и т.д., не считая набора «политических статей». Этот пример наглядно демонстрирует, что в делах, связанных с конкретными актами терроризма или политически мотивированного вооруженного насилия в Узбекистане, круг осужденных зачастую является неоправданно широким, а при оценке их действий суды исходят из принципа коллективной ответственности, что явным образом свидетельствует о нарушении права на справедливое судебное разбирательство (ст.14 МПГПП).

Есть достаточные основания полагать, что среди этой группы возможных «политических заключенных» есть как лица, действительно причастные к вооруженному насилию (что должно наказываться в уголовном порядке), так и те, кто был лишен свободы по явно политическим причинам без связи с каким-либо совершенным правонарушением. Такие дела должны быть внимательно изучены на предмет обоснованности обвинений, правомерности квалификации действий, инкриминируемых осужденным, и соблюдения требований МПГПП.

Имеются многочисленные свидетельства того, что при расследовании в 2009-2010 гг. уголовных дел, связанных с актами терроризма в Узбекистане, систематически применялись пытки, как на следствии, так и в суде не обеспечивались процессуальные гарантии, имели место другие нарушения положений МПГПП8. В то же время отсутствует доступ к материалам, позволяющим провести первичную оценку обоснованности обвинений в подготовке или причастности к конкретным актам насилия, ответственность за которые поглощает наказания за другие инкриминируемые правонарушения. С учетом этого обстоятельства мы считаем всех осужденных по этим делам возможными «политическими заключенными», оценка дел которых может быть произведена после получения дополнительных данных.

В марте 2010 г. Комитет ООН по правам человека высказал беспокойство в связи с содержащимися в статьях 139 и 140 УК положениями о диффамации и оскорблении, которые могут использоваться для наказания лиц, выступающих с критикой существующего режима. Те же соображения могут быть высказаны и в отношении части 3 ст.158 УК, предусматривающей уголовную ответственность за клевету или публичное оскорбление Президента Узбекистана. В 2009-2010 гг. несколько журналистов и документалист были признаны виновными по ст.139 и 140 УК в оскорблении и клевете на народ Узбекистана, что можно оценить как явное нарушение права на свободу выражения (ст.19 МПГПП), но были амнистированы судом. Часть 3 ст.158 в этот период не применялась самостоятельно и обычно дополняла «политические статьи» УК в отдельных уголовных делах.

Индивидуальной оценки требуют дела, когда лицам, известным своей гражданской активностью, предъявлялись обвинения чисто криминального характера, возможно исходя из политических мотивов властей. Большое число случаев лишения свободы активистов независимых неправительственных организаций и журналистов в связи с их профессиональной деятельностью стало предметом обеспокоенности Комитета ООН по правам человека. Возможно, именно из-за международного давления с мая по декабрь 2010 г. по уголовным делам в отношении активистов известных правозащитных организаций и журналистов судами не назначалось наказание, связанное с лишением свободы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Правозащитный центр "мемориал" memorial human rights center (5)

    Документ
    1. Узбекистан, управляемый на протяжении 22 лет бывшим коммунистическим лидером Исламом Каримовым, остается одним из наиболее репрессивных государств мира1.
  2. Отчет о деятельности Уполномоченного по правам человека в Республике Казахстан за 2009 год

    Публичный отчет
    «Строительство в Казахстане правового государства требует дальнейшего совершенствования специализированных институтов, связанных с защитой прав и свобод граждан.
  3. Программа Саратовской области по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом, на 2009-2012 годы (1)

    Программа
    «Программа Саратовской области по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом», на 2009-2012 годы (далее - Программа)
  4. Программа Саратовской области по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом, на 2009-2012 годы (2)

    Программа
    «Программа Саратовской области по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом», на 2009-2012 годы (далее - Программа)
  5. Россия должна принять новый план гоэлро 13 16. 06. 2009

    Документ
    16.06.2009Агентство бизнес-новостей (Санкт-Петербург)Проекты резидентов Бизнес-инкубатора «Ингрия» стали победителями Финско-российского конкурса бизнес-планов 2009 71

Другие похожие документы..