Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Сказка'
Настоящее положение разработано для дошкольного образовательного учреждения (далее по тексту ДОУ) в соответствии с Законом РФ «Об образовании», Типов...полностью>>
'Доклад'
Центральный Комитет Коммунистической партии и Совет Министров СССР поручили мне выступить перед вами по вопросам международного положения и внешней п...полностью>>
'Программа'
Прием губернатором Новосибирской области и мэром города Новосибирска Героев Советского Союза, Героев социалистического труда, ветеранов войны и труда,...полностью>>
'Документ'
В многовековой мировой истории классических точных естественных наук – математики, астрономии, физики, как и в горных массивах Земли, есть свои велич...полностью>>

Его элементов

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

СМЫСЛ.

ПЕРИОДИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ЕГО ЭЛЕМЕНТОВ

Чернышев С.Б.

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Вступление.

I. Трехголосная инвенция.

1. Общий замысел и характер исследования.

2. Монизм, дуализм и принцип троичности.

3. Абстрактное различение форм движения, форм развития и форм деятельности. Чистый объект, чистый субъект и субстанция-субъект. Разграничение предметных областей интерпретации.

 

II. Постулирование "таблицы" форм.

4. О характере изложения в данном разделе.

5. Идея табличного представления множества форм. "Формации" и "категории". "Чистые" и "смешанные" формы. Двойственный подход Боулдинга к построению теории систем и его экспликация.

6. Постулирование базовой "таблицы" форм.

7. Интерпретация базовой "таблицы" форм. Отношения "восхождения" и "нисхождения". "Номинальное" и "реальное". "Имманентное" и "трансцендентное".

8. Интерпретация символов чистых форм. Субъект и предикат символов смешанных форм. Интерпретация некоторых символов смешанных форм.

9. Аналогия: "таблица" форм и периодическая система химических элементов.

10. Переход от базовой "таблицы" форм к общей. "Квазифрактальность" общей "таблицы" форм. "Опредмечивание" и "идеал" форм деятельности.

 

III. Предметные интерпретации символов "таблицы" форм.

11. Структурные уровни материи и феноменология человеческой несвободы.

12. "Материалистическая" интерпретация деятельности. Отражение форм деятельности в формах движения. Отчуждение и снятие отчуждения. Опредмечивание и самоотчуждение. Социальные, экзистенциальные и трансперсональные формы деятельности.

13. "Идеалистическая" интерпретация деятельности. Отражение форм деятельности в формах развития. Три уровня отношения субъекта деятельности к Абсолюту: сознание, откровение, творчество.

14. Историософская интерпретация. История как часть универсума форм деятельности. Интерпретации в терминах Платона, Гегеля и Маркса. Конец истории. Внеисторические формы деятельности.

15. Социологическая интерпретация. Три компоненты эволюции общества. К основам теории "модернизации". Индустриализация, либерализация и модернизация ("пост-индустриализация"). Органичная и либеральная модернизации.

16. Эсхатологическая интерпретация. Абстрактный взгляд на историю, конец истории и постисторические формы деятельности. Принцип полноукладности. Уклады прошлого и будущего в настоящем. Миры Дзен и миры Фэерис.

17. Психолого-антропологическая интерпретация. Отражение форм движения и форм развития в формах психической деятельности. Подсознание и сверхсознание. Наркотики и психоделики. Трансперсональная психология. Ум, душа и тело.

18. Космологическая интерпретация. Конец времен. Творение, Грехопадение, Воскресение. Страшный суд. Ад и рай. Богочеловечество.

19. Интерпретация трансцендентных и номинальных символов базовой "таблицы" форм. Закон и схема. Теория и идея. Теоретико-системный универсум. Интерпретация некоторых системных классов. Идеалистический универсум. Генетический (преформистский) универсум. Об интерпретации многомерных символов "таблицы" форм.

 

Заключение

Приложения

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Посвящается ТАТЬЯНЕ

 

 

 

 

 

ББК 13.53

ISBN 5-7248-0008-Х © С. Чернышев, 1993 © В. Глазычев, графический комментарий, 1993

Сергей Чернышев

 

С М Ы С Л

Периодическая система его элементов

 

 

 

 

 

Напрасно Маркс приписывал эту мысль себе, она заключена во всякой подлинной философии. Философия хочет не только узреть смысл, она хочет и торжества смысла.

Н.Бердяев

 

 

Вообще бессмысленно спрашивать о смысле...

 

М. Хайдеггер

 

 

Парки бабье лепетанье,

Спящей ночи трепетанье,

Жизни мышья беготня...

Что тревожишь ты меня?

Что ты значишь, скучный шепот?

Укоризна или ропот

Мной утраченного дня?

От меня чего ты хочешь?

Ты зовешь или пророчишь?

Я понять тебя хочу,

Смысла я в тебе ищу...

 

А. Пушкин

Русская философия вообще помешана на "смысле":

Соловьев – "Смысл любви";

Франк – "Смысл жизни";

Флоренский – "Смысл идеализма";

Бердяев – "Смысл истории"; "Смысл творчества"...

И т.д. и т.п.

На западе царствовал не смысл, а долг. Запад в романе Гессе докатился до игры "со всеми смыслами и ценностями человеческой культуры", которые для наглядности символизировались разноцветными стекляшками. Игра стеклянных бус. Касталия. Заумные труды Готлиба Фреге. Европейский башмачник, каменщик, стряпчий твердо знали, что они должны встать до рассвета и добросовестно трудиться, а смысл здесь ни при чем. Долг есть базис, а смысл болтается где-то в необязательной надстройке.

Русскому чужда "протестантская этика". Русский не может начать никакой работы по-настоящему, покуда не уяснит ее смысла. Пока не уяснит – это не работа, а каторга. А как уяснит – это уже не работа, а сплошной подвиг во имя Смысла. Так что русский вообще никогда не работает. Как, впрочем, и не живет. А так. Все смысл ищет.

Поиски смысла в русской культуре – бесспорное алиби. Ищешь смысл жизни – имеешь право не работать, висеть на чужой шее хоть до шестидесяти, пить беспробудно... Вечный студент. Русский язык ухитрился придать сурово-готическому слову "смысл" ласковый оттенок. Смышленый...

И только советская власть прекратила и эти безобразия, загнала смыслопроходцев в катакомбы "методологии" и "теории систем". Русский смысл облекался в европейские одежды. Тут и Фреге пошел в дело.

К юго-востоку от евразийской равнины смысл мнился наваждением, майей. Считалось, что дух, рождающий все новые концепции, нуждается в универсальной контрацепции. Не вносить смысл в постылую жизнь, а вынести себя, как драгоценный сосуд, из этой жизни, укрыться от ее бессмысленных тягот в нирване. Долой узы понятийного мышления! От скованной позы роденовского мыслителя – к избавительной позе лотоса. Не мыслить! – то есть не осмысливать.

Струйки ориентального смыслового нигилизма просачивались под дверь Третьего Рима через византийский исихазм, в отголосках учения суфиев и рассказах последователей Афанасия Никитина. В междуречье Волги и Днепра, в стране странников, Витгенштейн повстречался с Григорием Паламой.

Повстречались два отрицания. Встретились – и что же? Что из этого могло получиться?

Русский смысл – глобальный, космический, открытый всем народам, как федоровское Общее Дело. И теплый, домашний, сокровенный под Опавшими листьями Розанова. Он – нравственный, не к разуму более взывающий, а к совести. И он распрекрасный, ибо в спасении мира – смысл Красоты. Эсхатологический – и требующий немедленного, земного воплощения. Невыразимый. Короче, такого не бывает и быть не может. Нет никакого русского "смысла". Нету.

Вот и в этой работе, – судя по ее происхождению, строю, по духу, наконец – нет абсолютно ничего русского. И никакого смысла.

Как и во всей русской культуре.

Кроме короткого словечка – СМЫСЛ.

I.

ТРЕХГОЛОСНАЯ ИНВЕНЦИЯ

 

1. Общий замысел и характер исследования


 

Научность того или иного текста заключается вовсе не в степени строгости логических обоснований некоторой новой истины. Они лишь внешне отличают научные статьи от пророческих и духовидческих писаний, где сразу предъявляется готовая истина в том виде, как она была получена путем трансцендентальной апперцепции, откровения свыше, интуитивных озарений и т.п. Все равно интуитивные догадки и откровения исследователей прячутся в аксиомах формальных теорий и в посылках логических доказательств; более того, они-то и составляют самую соль работы, ту крупицу истины, ради которой научные тексты пишутся и читаются. Если же этой иррациональной, боговдохновенной крупицы нет – текст пуст и тавтологичен.

Наука – это попытка выражения, овеществления личных интуиций и откровений, рождающихся как "вещь в себе", в материале общезначимых понятий; цель этой попытки – помочь различным участникам совместной деятельности сопоставить в каком-то едином пространстве индивидуальные картины мира и выделить, объективировать их общезначимое ядро. Понятийные схемы, социальные познавательные стереотипы выполняют функцию разменных монет, орудий такого сопоставления. При этом цепочкам логических доказательств отводится служебная роль мостов или дамб, соединяющих новооткрывшиеся островки истины с одним из искусственных материков формализованного знания. Наука – социальный феномен, общественная форма присвоения новых идей.

Идея, лежащая в основе настоящей работы, в своем естестве невыразима в понятиях. Но для нужд общественного пользования, в одной из своих интерпретаций она может быть представлена как продолжение классической работы Боулдинга "Теория систем – скелет науки"1 в направлении ко "Всеобщей классификации всего", вполне традиционном для общероссийского сумасшедшего дома. От простейшего представления об иерархии системных классов, предложенного Боулдингом, здесь осуществляется переход к исследованию более сложных отношений на множестве понятий, образов и феноменов культуры.

Новый шаг состоит во введении представления о трех фундаментальных категориях, именуемых ниже "формами движения", "формами деятельности" и "формами развития". Эти категории играют структурообразующую роль своего рода концептуальных координат в пространстве общечеловеческой культуры, по отношению к которым, в частности, любые системные классы выступают как производные, получаемые в качестве суперпозиции проекций на три указанные концептуальные пространства. На этой основе может быть осуществлен предварительный обзор структуры многомерного пространства всеобщей классификации культуры в целом и несколько более детализированный анализ отдельных его областей, представляющих наибольший практический интерес.

Несмотря на развитие методов и средств формализации, имевшее место в последние сорок лет, изложение подобных представлений и сегодня встречается с той же трудностью, на которую натолкнулся еще Боулдинг : общепринятые выразительные средства для описания большинства системных классов, по-видимому, отсутствуют. Для первых шагов по избранному пути оказывается достаточным использовать прием, предложенный самим Боулдингом: вместо постулирования или описания системного класса как такового указать на соответствующую предметную область, тем или иным образом нашедшую отражение в культуре. Для описания отношений внутри системных классов приходится привлекать представления различных научных дисциплин, сопоставленных соответствующим предметным областям. Максимальную трудность при этом, как можно догадаться, вызывает описание отношений между наиболее фундаментальными классами систем. Здесь приходится прибегать к различным аналогиям и (в качестве крайнего средства, окончательно лишающего работу претензий на научную респектабельность) художественным образам, заимствуемым из арсенала мировой культуры.

Но подобный прием, использованный Боулдингом, создает едва ли не больше проблем, чем решает. К теории систем с полным основанием могут быть отнесены слова Гегеля о системе логики: «Это царство теней, мир простых сущностей, освобожденных от всякой чувственной конкретности. Изучение этой науки, длительное пребывание и работа в этом царстве теней есть абсолютная культура и дисциплина сознания. Сознание занимается здесь делом, далеким от чувственных созерцаний и целей, от чувств, от мира представлений, имеющих лишь характер мнения. Рассматриваемое со своей отрицательной стороны, это занятие состоит в недопущении случайности резонирующего мышления и произвола...»2

«...Я слишком часто встречал чрезмерно ярых противников, не способных сообразить такой простой вещи, что взбредшие им в голову мысли и возражения содержат категории, которые суть предпосылки и которые сами должны быть подвергнуты критическому рассмотрению, прежде чем пользоваться ими. Неспособность осознавать это заходит невероятно далеко; она приводит к основному недоразумению, к тому плохому, т.е. необразованному способу рассуждения, когда при рассмотрении какой-то категории мыслят нечто иное, а не самое эту категорию».3

«Часто мы встречаем выражение: неизвестно, что нужно мыслить под понятием; но при этом не нужно мыслить ничего другого, кроме самого понятия. Смысл данного выражения состоит, однако, в тоске по уже знакомому, привычному представлению...»4

Автору не остается ничего иного, кроме как указать на эту грозную опасность и затем ввергнуть в нее читателя, точнее – переложить на него основной труд по высвобождению содержания из-под оболочки намекающих на него случайных и необязательных интерпретаций. "Сколько я ни старался после многолетних занятий этой наукой устранить это несовершенство, я все же чувствую, что у меня достаточно причин, чтобы просить читателя быть ко мне снисходительным. Право же на такое снисхождение дает мне прежде всего то обстоятельство, что для содержания я нашел в прежней метафизике и прежней логике преимущественно только внешний материал."5

 

***

Мне уже приходилось излагать свое интуитивное видение смысла известной работы Боулдинга на семинарах С.П.Никанорова по теории систем в 1979 году. Как видно из сохранившихся стенограмм, оно было воспринято со вниманием, сочувствием, но без понимания. Затем волею судеб автор на двенадцать лет выпал из рядов системного движения, и все соответствующие представления были им прочно забыты. Настоящая работа не имеет к теории систем никакого отношения ни по своим истокам, ни по установкам, ни по целям, которые первоначально перед нею ставились. Тем полезнее для дела будет вернуться ко взглядам 79 года по завершении изложения (см. Приложения 1 и 2).

Чтобы не тратить время на проблемы источников и обоснований излагаемой системы взглядов, можно для простоты считать, что она имеет характер некоего частного откровения, – правда, не таких масштабов и предметного богатства, как "Роза мира". В отличие от целостных картин, являвшихся великим визионерам, излагаемое содержание просачивалось в поле сознания малыми дозами в течение двух десятилетий. Решающую роль, безусловно, сыграло творческое сотрудничество с моим другом Виктором Криворотовым на протяжении 1983-87 годов. Он является вдохновителем и полноправным соавтором многих ключевых идей данной работы, но не несет никакой ответственности за ту несовершенную форму, в какую они здесь облечены.

2. Монизм, дуализм и принцип троичности в подходе к теории систем


Боулдинг во второй части упомянутой статьи предлагает разбиение всех мыслимых теоретических конструкций на несколько (девять) системных классов, иерархически упорядоченных отношением "сложности". Как первопроходец и классик, он пользуется иммунитетом от нескольких неизбежных вопросов, которые провоцирует такой подход. Например, один из них касается "равномощности" предлагаемых системных классов: шагая по своей лестнице теорий, не делает ли он шагов, содержащих по две и более ступеньки? И уж заодно: как может быть задана сама ступенька, масштаб иерархии? Второй вопрос – о полноте классификации: не содержит ли "Лествица Боулдингова" зияющих провалов, не выпали ли из нее отдельные ступеньки и даже целые марши и пролеты? Дальнейшие вопросы могут касаться ее "вторичной" и "третичной" структур (по аналогии с белковыми молекулами): не устроена ли эта лесенка по образцу гравюры Мориса Эшера "Поднимаясь и опускаясь"?

Подобные вопросы продиктованы отнюдь не праздным любопытством, потому что статья Боулдинга – вполне серьезная заявка построить аналог менделеевской таблицы для всего на свете. А таблицы такого сорта имеют не только фундаментальное теоретическое, но и неоспоримое прикладное значение.

За отсутствием возможности обратиться непосредственно к классику системной науки, остается переадресовать указанные вопросы самому себе. Но начать придется все-таки не с них.

Каким должен быть принципиальный подход, исходный принцип построения универсума "Всеобщей теории всего"? Монизм или дуализм? Ведь иного, как говорится, не дано?

Дано. Автор исповедует в данном случае принцип троичности.

"Ну, уж если русский заговорил о гегелевских триадах, денежки лучше переложить из пальто во внутренний карман пиджака. Человек хороший, честнейший, а денежки все-таки переложите. От греха подальше."6

Можно указать три наиболее популярных раздвоения бытия в зеркале человеческого познания. Это "материальное – идеальное", "природное – социальное" и "тело – душа". Вторая и третья пары в равной степени раздваивают как материалистический, так и идеалистический миры. Так, материалисты, твердо уверенные, что в основе бытия человека лежат производительные силы и производственные отношения, – а все прочее, включая религию и искусство, как-то надстраивается на этом "базисе", – все же не дерзают "выводить" из него закон всемирного тяготения или породы мамонтов. Дуализм внутри идеализма имеет более изощренный характер: природой полновластно правит Карл Поппер, там все верифицируемо или фальсифицируемо, в то время как в обществе всю малину портят отношения рефлексивности7, и как только начинается эта рефлексивность, всякая точная наука кончается.

О теле с душой речь впереди, а пока важно посмотреть, как последовательные монисты "по большому" Л. Гумилев и Э. Ильенков пришли к дуализму "по маленькому". Важно потому, что они остановились в полушаге от принципа троичности.

Гумилев в своей великой и странной книге об этногенезе доказывает, что этническое не только не надстраивается над производственным базисом, но и вообще не лезет ни в какие социальные ворота, что требуется расширить структуру понимания за счет нового измерения, привлечь к анализу качественно иные, природные факторы. Но выясняется, что и этого дуализма все еще недостаточно, чтобы охватить целостную картину этногенеза. Гумилев вынужден ввести представление об отношениях "аттрактивности": «”Разумному эгоизму” противостоит группа импульсов с обратным вектором. Она всем хорошо известна, как, впрочем, и пассионарность, и также никогда не выделялась в единый разряд. У всех людей имеется странное влечение к истине (стремление составить о предмете адекватное представление), красоте (тому, что нравится без предвзятости) и справедливости (соответствию морали и этики). Это влечение сильно варьирует по силе импульса и всегда ограничивается постоянно действующим "разумным эгоизмом", но в ряде случаев оказывается более мощным и приводит особь к гибели не менее неуклонно, чем пассионарность. Оно как бы является аналогом пассионарности в сфере сознания... Назовем его "аттрактивность". Природа аттрактивности неясна...»8 Но действие этой "группы импульсов неясной природы" выражается, в частности, в том, что миллионы людей идут на смерть за "филиокве", гроб Господень или за "Сталина", а отнюдь не за материально-классовые интересы. Таким образом, в этногенезе обнаруживается даже не две, а три компоненты: социальная, пассионарная и аттрактивная.

Ильенков, пытаясь уловить "идеальное" в диалектико-материалистические сети, строит остроумную конструкцию, в которой "идеальное" подобно виртуальной частице порхает между "формой вещи" и "формой деятельности": "Идеальная форма – это форма вещи, но вне этой вещи, а именно в человеке, в виде формы его активной жизнедеятельности... Или, наоборот, это – форма активной жизнедеятельности человека, но вне человека, а именно в виде формы созданной им вещи. "Идеальность" сама по себе только и существует в постоянной смене этих двух форм своего "внешнего воплощения", не совпадая ни с одной из них, взятой порознь. Она существует только через непрекращающийся процесс превращения формы деятельности в форму вещи и, обратно – формы вещи в форму деятельности (общественного человека, разумеется)."9

Это сам по себе уже откровенный дуализм. Форма вещи и форма деятельности в схеме Ильенкова совершенно равноправны. Категорию "формы деятельности" Ильенков заимствовал у Маркса времен "Немецкой идеологии"10. Фундаментальное значение этой категории только начинает осознаваться в последние десятилетия. "Диамат" и "истмат" объединяет частичка "мат", но это хрупкий мостик. Можно, конечно, объявить форму деятельности одной из форм движения материи на том основании, что деятельность чаще всего имеет дело с материальными вещами, но это напоминает известный случай, когда сапожную щетку столь же обоснованно причисляли к млекопитающим. Скорее "форма вещи" смотрелась бы как частный момент "формы деятельности"; но тогда как быть с абстракцией дочеловеческой природы, кто субъект деятельности, о которой там должна идти речь?

Но и тут дуализмом дело не ограничивается. Процесс, как говорится, пошел. Получается, что "идеальное" у Ильенкова играет роль посредника между двумя мирами: миром форм движения материи и миром форм человеческой деятельности. Но надо ли напоминать марксисту о том развитии, которое претерпевает роль подобного посредника! Маркс в "Grundrisse" замечает: "Это опосредствующее начало... охватывает воедино обе противоположности, и в конце концов оно всегда выступает как односторонне более высокая степень по сравнению с самими крайностями, потому что то движение или то отношение, которое первоначально выступает в качестве опосредствующего обе крайности, диалектически с необходимостью приводит к тому, что оно оказывается опосредствованием самого себя, субъектом, лишь моментами которого являются те крайности, самостоятельное предпосылание которых оно снимает с тем, чтобы путем самого их снятия утвердить само себя в качестве единственно самостоятельного. Так в сфере религии Христос, посредник между богом и человеком – всего лишь орудие обращения между ними – становится их единством, богочеловеком и, в качестве такового, становится важнее самого бога, святые – важнее Христа, попы – важнее святых". В качестве покаяния Ильенкову стоило бы написать "Проблему материального" со множеством цитат из Платона и Бердяева, где столь же виртуозно доказать, что "материальное" (или, скажем, "объективация") только и существует через непрекращающийся процесс превращения платоновских эйдосов в формы человеческой деятельности и наоборот.

Итак, троичность налицо: формы движения (материи), формы деятельности (человека) и ...? Но здесь не приходится ничего изобретать. Принцип троичности лежит в основе гегелевской системы, которая включает в себя три фундаментальных раздела: Философию природы, Философию духа и Логику.

С легкой руки Маркса стало модно "переворачивать и ставить систему Гегеля с головы на ноги". Но ведь все перевороты, споры и комментарии происходят на уровне не самой гегелевской системы, а ее различных и совершенно не обязательных интерпретаций. Гегель и сам грешил такого рода интерпретациями, за что не раз становился мишенью для критических стрел самонадеянных потомков. Центральный пункт его системы состоит вовсе не в них, а в ясно понятом и чисто проведенном принципе троичности: в последовательном различении трех миров, мира Логики, Природы и Духа (названия здесь роли не играют). И главная гегелевская интерпретация Логики остается в этом качестве недооцененной толкователями; ее, скорее всего, принимают просто за фигуру речи: "Чистая наука... есть изображение Бога, каков он в своей вечной сущности до сотворения природы и какого бы то ни было конечного духа."11. Остается сказать, что под "конечным духом" Гегель разумеет как раз то, что здесь именуется формами деятельности.

Идеальное у Гегеля оказывается как раз тем, что развивается. И развивается не через "непрекращающийся процесс превращения" вещей в формы деятельности, а само по себе, имманентно, в своей чистой стихии, вне и до всякой природы и общества. Развитие – форма существования Идеального. Аналогично, движение – способ существования материи, и деятельность – способ существования человека.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Его элементов Парки бабье лепетанье

    Документ
    Парки бабье лепетанье,Спящей ночи трепетанье,Жизни мышья беготня Что тревожишь ты меня?Что ты значишь скучный шепот?Укоризна или ропотМной утраченного дня?От меня чего ты хочешь?Ты зовешь или пророчишь?Я понять тебя хочу,Смысла я в тебе ищу А.
  2. Тема: Треугольник и его элементы. Цели

    Документ
    3. Воспитание отношений взаимопомощи и сотрудничества между учащимися в процессе познавательной деятельности; развитие их самостоятельности и творчества.
  3. Комплекс маркетинга в сфере услуг и роль каждого из его элементов. Маркетинговые классификации услуг: основные подходы и проблемы построения классификаций

    Программа
    Характеристики услуги: проблемы для сервисной фирмы и пути их преодоления. Интернет-среда и ее роль для предприятия сферы услуг.
  4. Тема: тр word. Структура окна Word и его элементы. Управление документами. Набор, редактирование и оформление документов. Использование шрифтов

    Документ
    Файл содержит команды работы с документом на уровне файлов: Создать, Открыть, Закрыть, Сохранить, Сохранить как, Параметры страницы, Предварительный просмотр, Печать.
  5. Строение Мироздания и его элементов

    Документ
    Из электронной версии печатного издания книги А. Поис: «Наш Мир и Мы», часть 1 – «Мир и Мы» (Серия издания: «Поиски истины», М. МЦНТИ – Международный центр научной и технической информации.

Другие похожие документы..