Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
Керуючись статтею 43 Закону України «Про місцеве самоврядування в Україні», Законом України «Про телебачення і радіомовлення», Бюджетним кодексом Укр...полностью>>
'Тезисы'
(с Алексеевым Б.А., Посыпкиным А.К.) Ландшафтный подход к исследованиям процессов опустынивания Борьба с опустыниванием путем комплексного развития...полностью>>
'Программа и правила проведения'
Требования к знаниям: студент должен знать главную функцию экономики, структуру потребностей общества и виды экономических благ; роль собственности в...полностью>>
'Методические рекомендации'
Методические рекомендации разработаны с целью оказания помощи студентам при выполнении и защите бакалаврских выпускных квалификационных работ. В них ...полностью>>

© Аман Газиев, 1995. Все права защищены © Плоских В. М., 1995. Все права защищены Произведение публикуется с письменного разрешения В. М

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

© Аман Газиев, 1995. Все права защищены

© Плоских В.М., 1995. Все права защищены

Произведение публикуется с письменного разрешения В.М.Плоских

Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования

Дата размещения на сайте : 7 декабря 2008 года

Аман Газиев

ПУЛАТ-ХАН

Занимательная повесть о предводителе повстанцев против Кокандского ханства Пулат-хане (своего рода кыргызском Пугачеве) основана на широком документальном материале и воспоминаниях современников. События охватывают период агонии Кокандского ханства (1874-1876) и завоевания Южного Кыргызстана русскими войсками

Публикуется по книге: Аман Газиев. Пулат-хан. Историческая повесть. – Б.: Илим, 1995. — 212 с.

Редакция и послесловие профессора В.Плоских

Г 12

ISBN 5-8355-0847-6

I. Ночь предательства

На Коканд опустилась ненастная и холодная, с дождем и ветром, воровская ночь.

Но в ханском дворце — уютная тишина. Тускло горят светильники в многочисленных дворцовых переходах. Дремлют, опершись на парадные пики, часовые. Спят дворцовые слуги. Спит гарем. Тихо похрапывает в своей опочивальне сам властелин Алим-Бахадур-хан. Лишь ветер злобно воет за стеной да с размаха швыряет капли дождя в витражи стрельчатых окон...

Неслышно ступают сафьяновые сапоги по мягким коврам. Встрепенувшиеся часовые не успевают задать вопрос — без звука падают, пронзенные кинжалами. Двери ханской опочивальни раскрываются, шум короткой борьбы, сдавленный крик, перешедший в хрипенье... И снова тишина.

...Глубоко за полночь любимая жена Алим-хана красавица Мамлакат проснулась от чьего-то прикосновения. Она узнала своего евнуха.

— Вставай, хатун, беда!

Еще объятая сном, она села на постели и привычно спросила:

  • А где мой сын?

  • Тише! Мальчика уже собирают. Одевайся: вот плащ, вот чачван...

Жирное доброе лицо евнуха кривилось, растягивалось, сжималось... Или это светильник бросает такие тени? Но его глаза полны ужаса.

  • О, Аллах! Ты, пугаешь меня, Афдал.

  • Быстро! Быстро! Если хотите спасти сына. Я слышу, сюда уже идут.

Мамлакат лихорадочно натягивала шаровары прямо на ночную рубашку. Потом — какие-то поношенные тряпки, старый чачван и такой же старый плащ; руки ее дрожали, и евнух помогал ей. Она знала: он был предан ей и телом и душой. Она больше не спрашивала о причине беспокойства: в ханском дворце ночные убийства, бесследно исчезнувшие люди — обычное дело...

  • Но где мой сын?

  • Вот он...

Встрепанная служанка с расширенными от испуга глазами ввела в опочивальню хорошенькую девочку; девочка зевнула и захныкала голоском ее сына...

— Я спать хочу... Зачем меня так одели? Мама, куда мы идем?

Евнух тем временем схватил со столика шкатулку с драгоценностями и бросил ее в мешок, сгреб несколько дорогих одежд... Далеко в переходах послышался невнятный шум, потом громкий крик... Евнух кинулся к двери с легкостью юноши.

— Скорее, скорее! Промедление будет стоить жизни! Нет, не сюда... Мы выйдем через другие двери... Опустите чачваны... Закройте лицо, ханзаде, прошу вас!

Евнух, две женщины и девочка бежали узкими переходами. Навстречу им бежали другие. В раскрытых дверях многочисленных комнат метались тени испуганных обитательниц гарема. Повсюду раздавались встревоженные голоса, кто-то истерически рыдал. От движения одежд язычки светильников изгибались, гасли.

Вот и заветные двери — они вели в хозяйственный двор; его окаймляли помещения для прислуги, амбары с припасами, обширное строение ханской кухни. Здесь еще было тихо. Лишь несколько поварят под навесом при свете факела чистили овощи и рубили мясо для утренней трапезы хана и его придворных: во дворе вставали рано, вместе с утренним азаном — призывом к первой молитве.

В это время вся урда уже светилась огнями, оттуда доносились громкие крики, лязг оружия, топот и ржание лошадей. Мамлакат еле выговорила дрожащими губами:

— Что же случилось, Афдал?

Евнух тихим шопотом отвечал на ходу:

  • Убили светлейшего повелителя... Теперь он охотится за наследником трона, вашим сыном...

  • Кто он?

  • Потом, потом! Надо спешить...

В стене были ворота: через них обычно доставлялись припасы в ханский дворец. Сейчас они были на запорах.

У маленькой, также запертой, калитки обычно дремал стражник; теперь он стоял, вытянув шею; в темноте блестели белки его глаз.

— Это ты, Юнус?

— Ходжа Афдал! — стражник узнал евнуха и продолжал встревоженным голосом. — Я вижу в урде огни... Какой-то шум... Что произошло?

— Не наше с тобой это дело, Юнус. Пусть в этом разбираются великие, а мы будем выполнять наши маленькие дела. Открой калитку: видишь, мы спешим на базар.

  • Какой базар ночью? — изумился часовой.

  • Разве ты не слышал о нраве третьей жены пресветлого хана? Наш повелитель подарил ей вчера ночью несколько тилла. А сегодняшней ночью ей вздумалось купить на них аравийские благовония. И вот она подняла служанок ни свет ни заря и отправила на базар, а мне велела сопровождать их. Ничего, пока мы доберемся до базарной площади, будет уже утро.

Стражник отпирал калитку и бормотал:

  • Ай-яй-яй, что за женщина! Ты бы лучше посоветовал ей приобрести не благовония, а хороший нрав.

  • Хороший нрав не купишь на базаре. Да и за такой совет можно угодить под плети. Поостерегить говорить плохое о стоящих над нами.

  • Разве я сказал плохое? Я пошутил! — встревожился стражник.

  • Я тоже пошутил. Чего ты копаешься? Нам ведь надо поспеть назад ко второму намазу. Так и быть, Юнус, буду возвращаться — принесу тебе насваю.

Юнус наконец-то справился с замком и четыре фигуры выскользнули наружу.

Справа от дороги, прямо от зубчатых стен урды, начинался знаменитый ханский виноградник площадью во много танапов. Здесь произрастали самые сладкие сорта. Иноземцы, попадавшие в Коканд, спешили полюбоваться этим виноградником — слава о нем давно перешагнула городские пределы.

Евнух повел спутников не по дороге, а через этот виноградник. И правильно сделал: скоро они увидели огни там, где оставалась калитка; потом раскрылись ворота и вереница скачущих факелов устремилась по дороге... Глухо и дробно застучали копыта.

Беглецы уходили все дальше и дальше. Миновав виноградник, свернули на узкую улочку, потом долго пробирались по ночному городу извилистыми переулками, где даже арба не могла бы проехать. Когда же совсем рассвело, евнух привел их к домику; за высоким дувалом прятался небольшой густой сад. Евнух трижды постучал в калитку.

— Здесь живет мой племянник Якуб. Он все сделает.

...Когда открылись городские ворота, из города выехала двухколесная крытая повозка. Возница, молодой парень, усиленно погонял лошадь. В арбе, невидимые глазу посторонних, сидели беглецы.

Достигнув развилки, возница почтительно спросил:

  • Куда же теперь?

  • В горы, в Каратегин, — был ответ.

...Так в трагическую ночь 1809 г. бежала из Коканда жена тогдашнего правителя знаменитого Алим-хана; она спасла от неизбежной смерти своего малолетнего сына, наследника престола ханзаде Аталык-Ибрагим-бека.

Алим-хан был зарезан ночью в своих покоях родным братом и его подручными. Убийца, Омор-хан, повелел уничтожить всех своих племянников, дабы между ним и кокандским престолом не оставалось никаких препятствий.

Через двенадцать лет Омор-хан лишился жизни точно таким же образом...

II. Загадочная депутация (через 63 года)

Ранней осенью 1872 г. в одном из пригородов Самарканда по пыльной улице ехала небольшая группа богато одетых всадников-кыргызов. Самарканд в то время был уже под властью российского императора, однако в жизни местного населения мало что изменилось: тот же многовековой уклад, те же халаты и чалмы; так же высились минареты в гуще по-осеннему расцвеченных садов.

Всадникам встретился водонос, приветствовавший их вежливым поклоном. Ехавший впереди дородный старик в парчовом халате бросил ему серебряную таньгу:

— Укажи-ка нам путь к мечети Ходжа-Ахрар.

— С радостью и повиновением, — весело оскалил белые зубы водонос. — Она вон за этим садом. Пусть глянут почтенные: отсюда виден ее минарет.

Говор у него был какой-то странный, непривычный для слуха.

У ограды мечети всадники спешились. У вышедшего служки спросили:

— Здесь ли живет некий молдо Пулат-бек, наставник при медресе?

  • А зачем он вам? — в свой черед спросил служитель.

  • Вопрос задал первым я, — надменно сказал седобородый всадник. — И тебе надлежит ответить.

Служитель и ответил — спокойно, рассудительно:

— Если человека спрашивают, живет ли он здесь, человек вправе поинтересоваться: кем задан вопрос и почему?

Седобородый сказал недоверчиво:

  • Значит, вы и есть Пулат-бек?

  • Я и есть.

  • Почтенный! По одежде мы приняли вас за простого служку. Еще раз простите. Я — Шир-датха, родопра-витель племени найман. Со мной Сулайман-удайчи и Муса-бек из племени куткул-сеит.

И всадники в дорогих халатах поклонились человеку, на котором был старый, но аккуратно заштопанный и чисто выстиранный халат.

— Я всего лишь наставник, а не имам, и кланяться мне не надо. Входите. Эй, сестра! К нам гости.

Он провел нежданных гостей в небольшую, комнату, попросил извинения и вышел. Через несколько минут вошла женщина с закрытым лицом — по обычаю узбеков, расстелила достархан, положила стопку лепешек, расставила щербатые пиалы. Хозяин же вместо ожидаемых чайников внес нечто такое, отчего у гостей глаза полезли на лоб. Это «нечто» было медноблестящим как кумган, но большим и пузатым; по бокам его торчали две ручки, впереди — подобие орлиного клюва, а вверху выступала короткая труба, над которой дрожал раскаленный воздух. Видя изумление гостей, хозяин пояснил:

— Это русский чайник, мне его подарил друг. Называется «само-ор».

Он поставил пиалы под орлиный клюв, повернул что-то сверху — из клюва полился кипяток.

— Очень удобно в хозяйстве, — продолжал Молдо-тепло.

Гости молча пили, приходя в себя, с опаской поглядывали на самовар — тот пищал по-особому, будто пел протяжную песню.

Сластей — халвы, засахаренных фруктов, изюма — почему-то не подавали, видно, от бедности. Но рядом с самоваром стояла пиала (тоже щербатая), полная густой полупрозрачной жидкости абрикосового цвета. Пулат-бек усиленно приглашал отведать из нее, но гости только благодарили. Тогда хозяин взял деревянную лопатку, зачерпнул тягучей жидкости, щедро намазал на лепешку. По комнате поплыл приятный аромат.

Пришлось попробовать. Кушанье оказалось необыкновенно сладким — куда слаще сахара или халвы. На любопытные вопросы хозяин ответил:

— Это мне тоже подарил все тот же орус. А лакомство называется «мед». Его делают особые цветочные мухи.

Гости вторично разинули рты. Поистине, этот Молдо-Пулат способен удивлять!

— Ничего удивительного, — пояснил хозяин. — Орусы давно разводят цветочных мух, как мы — баранов. Эти мухи с начала весны и все лето собирают с цветов сладкие капли и складывают в маленькие домики, которые построил им хозяин. А осенью хозяин забирает у них половину, как плату за жилье.

Гости крутили головами: мир полон чудес!

Они украдкой оглядывали маленькую комнатку, похожую на келью дервиша-монаха. Долгий путь с гор Чаткала проделан был сюда ради вот этого человека, выглядевшего таким бедным, ничтожным...

За чаепитием велись пустые обязательные разговоры о здоровье семьи, скота, о торговле и т. д. Пулат-молдо отвечал коротко и вполне откровенно: семьи у него нет, живет он с сестрой и ее мужем, землей и скотом не владеет, доброхотных подаяний учеников медресе ему вполне хватает на пропитание; у него есть книги; ни в чем другом он не нуждается.

— Я вижу, вы не из тех, кто без всякого дела разъезжает по стране. Пусть скажут почтенные гости о цели их приезда.

Гости переглянулись. Шир-датха откашлялся:

— Вы правы. Мы не из бездельников. Тронуться в путь нас заставила крайняя нужда. Нет-нет, не в золоте и серебре наш интерес. Мы приехали, надеясь приобрести то, что дороже всех драгоценностей. Знает ли почтенный хозяин, что творится в ханстве?

  • А что может твориться в ханстве? Хан царствует, подданные вносят подати...

  • Все так, но это только половина истины. А вот другая половина: Худояр-хан сошел с пути справедливости на кривую дорогу неправды. Жадность его не знает предела. Он преступил шариат и нарушил законы, установленные Аллахом. Знаете ли вы, что хан увеличил зякет втрое?

Хозяин отрицательно покачал головой.

— Теперь у кочевников вместо одного барана забирают трех; вместо одной сороковой части имущества забирают одну двадцатую и даже одну десятую часть! Скотоводы стонут! Стонут и земледельцы: человек не может шагу ступить, чтобы с него не потребовали новую подать!

Вмешался Сулайман-удайчи:

  • Кочевник не может спуститься с гор и пригнать баранов на продажу, потому что везде его ждут ловушки: за прогон скота по дороге — подать; за проезд через реку — подать; за место на базаре — подать, и если я продал баранов, то плачу подать в полтаньга с головы; с рогатого скота — целую таньга, с лошади — даже две таньга... Что же остается продающему?

  • Даже за колючки, за курай, за кизяк, собираемый для топлива, мы платим подать. А кизяк-то — от нашего же скота... А уж если человек привез на продажу арбу хвороста, у него тут же забирают половину в пользу хана, и хан продает его через своего сборщика.

  • Если охотник привез на базар пару диких уток или гусей, каждую вторую птицу забирает хан...

  • Он дошел до такой низости, что даже с имамов за назначение в мечеть собирает по пять таньга...

— И этого ему мало! Если хан узнает, что в каком-то семействе собрались на обрезание или на свадьбу, он посылает туда своих музыкантов и требует для каждого по халату и по пять таньга, которые потом забирает себе.

  • А еще у хана есть несколько ученых медведей, волков и собак, которых он посылает вместе с шутами на базар для развлечения продающих и покупающих. И все — кто смотрит и кто не смотрит — должны платить ему по два чека, и эти деньги хан употребляет на расходы по своей кухне...

  • А земледельцы? Подати за зерно, овощи, бахчи и сады превзошли всякую меру! Многие разорились и теперь дороги полны обнищавших дыйкан; одни просят милостыню, другие — разбойничают...

  • Худояр даже из блохи готов жир вытопить! — уже кричали гости все разом. — Народ не может больше терпеть! И камень лопнет, если раскалить его!

  • Чего же вы хотите от меня? — тихо спросил Пулат-бек.

Гости опомнились. Шир-датха сделал знак остальным молчать:

— Почтенный, высокоученый хозяин видит теперь: нынешний хан довел правоверных до полного разорения. Он — посланник шайтана, злой джинн, сидящий на наших шеях. Он идет против шариата, значит, против Аллаха. Такого хана больше терпеть нельзя.

— Но я-то что могу? — сказал Пулат-бек.

Шир-датха начал вкрадчиво:

— Мы приехали к вам потому, что Аллах отметил вас особой печатью...

Нетерпеливый Сулайман-удайчи перебил:

— От знающих людей мы слышали: вы — единственный, кто имеет законные права на ханский трон. Так ли это?

Пулат ответил уклончиво:

  • Что же вы хотите?

  • А вы не догадываетесь?

  • Догадываюсь... Вы решили поднять бунт, свергнуть Худояр-хана и поднять на белой кошме другого... И этим другим должен стать я...

  • Истинно! — хором воскликнули гости. А Шир-датха добавил:

  • Нас выбрал народ посланцами к вам.

— Я бедный человек, — сказал Пулат. — И совсем не знаком с жизнью. Сказано: не плыви по реке, если не знаешь ее водопады и водовороты. Всю жизнь я про­вел среди книг — единственных друзей. Я — маленький человек и не гожусь на такую высокую должность.

Посланцы иного и не ожидали: всякий уважающий себя стал бы поначалу отказываться из приличия. И гости принялись горячо убеждать. Говорить они умели: недаром кыргызские родоправители избрали их посланцами.

  • Посмотрите на несчастный народ!

  • Прислушайтесь к его стонам!

— Сам Аллах благословит вас на праведное дело!

...Но оставим гостей на попечение хозяина и расска­жем предысторию этого визита...

* * *

Тогда, в 1809 г., шах Каратегина радушно принял беглецов. Он определил содержание вдове, наградил слуг за верность и усердие, и маленького Ибрагима взял на воспитание.

Когда Ибрагим подрос, шах женил его на своей дочери и отправил на службу к эмиру Бухарскому в Самарканд.

В 1842 г. был зарезан в своем дворце-урде очередной кокандский хан — Мадали. Вот тут-то и выступил Ибрагим в роли претендента на престол — наконец-то шах Каратегина и эмир Бухары дождались своего часа. Но, видно, изгнанник родился под несчастливой звездой. В первом же столкновении он попал в плен к другому претенденту на престол — Шералы, которого поддерживали могущественные кыргызские родоправители. Несчастный пленник был убит.

После его смерти жена и дети (сын и дочь) остались в Самарканде без всяких средств. Прежний шах-отец к тому времени умер насильственной смертью, а его преемник вовсе не собирался помогать дочери и внукам того, убийство которого он организовал. Вдова неудачника-принца тоже больше не интересовала эмира Бухарского.

Несчастная царская семья влачила жалкое существованне на подаяния прихожан самаркандской пригородной мечети Ходжа-Ахрар. Так продолжалось некоторое время. Умерла и вдова.

Мутаваллий (попечитель) мечети давно уже присматривался к дочери вдовы: девушка-подросток походила на нераспустившийся бутон. Повзрослев, она превратилась в розу, смущающую умы. Но мутаваллия останавливало слишком высокое происхождение девушки. Тогда он заложил свое имущество, полученные золотые тилла сложил в пояс и отправился в Бухару к трону властелина.

Тогдашний эмир принял дары и выслушал просителя. Мутаваллий яркими красками расписал беспросветную нужду царских сирот и просил только об одном: позволить ему заботиться о них.

Эмир сначала кривился и морщился, но, услыхав о просьбе, сразу повеселел:

— А в брачном ли возрасте эта девушка? Да? Так женись на ней и дело с концом!

Мутаваллий горячо поблагодарил, но добавил осторожно:

— Спешу донести до слуха повелителя: девушка для меня, ничтожного, слишком знатного рода. Может не согласиться.

Эмиру не терпелось свалить с плеч эту обузу. Он обратился к главному писцу:

— Повелеваю: упомянутую девицу выдать замуж за этого достойного мутаваллия. Напиши фирман и прило­жи печать — дело государственное!

Таким-то образом внучка Алим-хана Кокандского стала женой обыкновенного попечителя мечети. Мутаваллий, обретя желаемое, обнаружил, что его высокородная супруга ни в чем не отличалась от обыкновенной смертной женщины.

— За что же я заплатил такие деньги? — горестно вопрошал он.

Его шурин по имени Пулат оказался очень способным юношей, склонным к наукам. При мечети Ходжа-Ахрар находилось маленькое медресе с двумя десятками учеников. Юный Пулат прислуживал в нем с самого детства; и по прошествии нескольких лет выяснилось, что он умеет читать, писать и отлично знает Коран — все это получилось как бы само собой.

Мутаваллий поставил его учителем:

— Ты будешь учить нерадивых, а жалованье буду получать я: надо же мне возместить хоть часть моих убытков/

С тех пор вот уже второй десяток лет внук могущественного Алим-хана служил в медресе, вдалбливая в бритые пустые головы учеников «алиф, лам, ра...». Питался скромно и ютился в маленькой келье, обстановку которой составляли соломенный тюфяк, два ватных одеяла, медный кумган в нише, да самовар. Но он не жаловался: погруженный в свои книги, он не испытывал, казалось, никаких неудобств от такой жизни.

И вот теперь этот человек сидел перед посланцами кыргызских родоправителей. Ему в то время было 32-33 года. Лицо его можно было бы назвать красивым, если бы не следы оспы, которую он перенес в детстве, да не кривой левый глаз.

Несмотря на крайнюю бедность, которая проглядывала во всем, Шир-датхе показалось: облик этого человека исполнен одновременно величия и скромности. Именно такой хан им и нужен: величие — для простолюдинов, скромность — для родоправителей...

Время для смены хана как раз приспело. В конце 60-х — начале 70-х годов прошлого века обширное Кокандское ханство сотрясали нескончаемые бунты. Невыносимый налоговой гнет вызвал возмущение всех народов, населявших Фергану и окаймляющие ее огромные горные массивы. Недовольны были все — и оседлые земледельцы — узбеки, таджики, и кочевники — кыпчаки, кыргызы, казахи. То там, то здесь сборщики налогов сталкивались с открытым неповиновением. Особенно выделялись в этом отношении кыргызские племена. Приведем один пример. Современник событий, русский исследователь Н. Маев сообщает: «Суровая зима 1870-1871 гг. тяжело отразилась на скотоводстве киргиз»... Множество скота пало от джута. Начался голод. Но ханские сборщики знать ничего не хотели: вынь да положи ханскую долю! Забирали последних баранов, обрекая людей на голодную смерть. Весной 1871 г. в Алайской долине восстали скотоводы. Туда был направлен Атабек-датха с большой воинской силой. Он разбил нестройное, плохо вооруженное ополчение, повесил 12 главных зачинщиков и возвел крепость. Но, как пишет уже другой исследователь Л. Костенко, в 1872 г. «...гарнизон укрепления вместе с датхою был захвачен врасплох алайскими киргизами и вырезан до одного человека».

Родоправители многих южнокиргизских племен, не связанные с придворной кликой, начали подумывать о всеобщем восстании, способном смести Худояра. Но им нужен был вождь с громким именем, обязательно из царствующего рода минг — так уж повелось издавна... Лучше всего на эту роль подходил Пулат-бек — прямой потомок Алим-хана...

...Между тем Пулат-бек говорил:

— В одном вы правы: если Худояр-хан так грабить народ, значит он — исчадие ада. Но не мне возглавлять борьбу с ним. Выберите другого. Только все это — зря. Любой человек, даже самый добрый, став ханом, или погибает от руки заговорщиков-корыстолюбцев, или становится притеснителем. Такова уж природа власти...

На все уговоры и взывания Пулат-бек отвечал твердым «нет».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. А. В. Мелехин мелехин Александр Владимирович, доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой "Административное и финансовое право" Московской финансово-промышленной академии. Более 25 лет занимается исследование (1)

    Исследование
    Мелехин Александр Владимирович, доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой "Административное и финансовое право" Московской финансово-промышленной академии.
  2. А. В. Мелехин мелехин Александр Владимирович, доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой "Административное и финансовое право" Московской финансово-промышленной академии. Более 25 лет занимается исследование (2)

    Исследование
    Мелехин Александр Владимирович, доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой "Административное и финансовое право" Московской финансово-промышленной академии.
  3. Московское бюро по правам человека (3)

    Документ
    СКВОЗЬ ЧАД И ФИМИАМ. Историко-документальная проза разных лет: События, портреты, полемика. М.: Московское бюро по правам человека, «Academia», 2010. – 460 с.
  4. Все секретное и тайное всегда вызывает повышенный интерес общественности

    Документ
    Все секретное и тайное всегда вызывает повышенный интерес общественности. Стоит вокруг чего-то или кого-то создать хотя-бы иллюзию секретности, как тут же этот объект становится предметом повышенного интереса и обсуждений – так происходит
  5. Анатолий Павлович Кондрашов Большая книга

    Книга
    Книга, предлагаемая вашему вниманию, – не справочник и не учебник, и главная ее задача – не столько проинформировать вас о самых разнообразных фактах, сколько вызвать интерес к той или иной области знания и человеческой деятельности.

Другие похожие документы..