Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Целью дисциплины «Основы аудита» для студентов вечерней формы обучения специальности «Финансы и кредит» Факультета финансов является ознакомление сту...полностью>>
'Семинар'
'Документ'
Т. ХАБАРОВА - Секретарь-координатор Большеви­стской Платформы в КПСС, член Исполкома Съезда граждан СССР, кандидат философских наук, по базо­вому обр...полностью>>
'Документ'
Відповідно до Закону України “Про місцеве самоврядування в Україні”, у зв’язку з внесенням змін до Програми надання фінансової підтримки громадським ...полностью>>

Герой Советского Союза Евдокимов Григорий Петрович 300 вылетов за линию фронта Проект Военная литература

Главная > Литература
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Герой Советского Союза

Евдокимов Григорий Петрович

300 вылетов за линию фронта

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Проект "Военная литература":

Издание: Евдокимов Г. П. 300 вылетов за линию фронта. — Ижевск: Удмуртия, 1979.

OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@)

Евдокимов Г. П. 300 вылетов за линию фронта. — Ижевск: Удмуртия, 1979. — 188 с. Тираж 15000 экз.

Аннотация издательства: Записки штурмана бомбардировочной авиации о боевых действиях летчиков-однополчан 449 БАП в годы Великой Отечественной войны, об их мужестве и героизме, высоком боевом мастерстве, самоотверженной борьбе с немецкими захватчиками в воздушных боях.

300 вылетов за линию фронта

Введение

Мы — лейтенанты

Первое боевое задание

Мы теряем боевых друзей

На боевом курсе

В разведке

Задание будет выполнено

Встреча с другом

На учебу

Уполномочен особо

Снова в небе Украины

Удар по аэродрому Краматорск

Задания были разные

Боевая работа продолжалась

В воздухе только один экипаж

На горящем самолете

«Охота»

Закрыто туманом

Сын полка

С новым командиром

Граница остется за бортом

Под крылом Болгария

Курс на порт Салоники

Цель по курсу

В небе Югославии и Венгрии

Самолеты врага не взлетят

Победоносное завершение войны

Самолет к полету готов

Последний раз за линию фронта

И снова Кремль

Где же вы, друзья-однополчане

Слово об авторе

Введение

«Комсомолец, на самолет»! — этот призыв прозвучал в 30-х годах на IX съезде ВЛКСМ. «Отныне судьбы Ленинского комсомола, — говорилось в Обращении съезда к советской молодежи, — неразрывно связаны с судьбами Военно-Воздушных Сил РККА».

Тысячи членов ВЛКСМ горячо откликнулись на этот призыв. Прямо из-за школьной парты, со станка, от плуга по комсомольской путевке они пришли в летные и технические школы Военно-Воздушных Сил. Многие из них стали замечательными мастерами своего дела. Успешно прошли испытание огнем в годы Великой Отечественной войны, завоевав славу и признательность советских людей.

О тружениках неба, моих товарищах по оружию, плечом к плечу с которыми мне довелось разделить нелегкую судьбу воздушного рабочего войны, я хочу рассказать в этой книге.

К сожалению, память не сохранила ни всех имен, ни всех событий тех огненных лет, достойных того, чтобы о них узнал читатель.

При работе над рукописью использован также материал коллектива авторов военно-исторического очерка «17-я Воздушная армия в боях от Сталинграда до Вены».

Выражаю сердечную признательность моим боевым друзьям, поделившимся своими воспоминаниями: К. С. Дубинкину, В. Ф. Тюшевскому, П. И. Компанийцу, Н. С. Визиру, И. З. Черникову, Г. И. Голованенко, О. А. Берднику, Е. А. Мясникову, а также Ю. П. Баскову за его весьма полезные для меня советы и пожелания.

Мы — лейтенанты

На нас новенькое с иголочки обмундирование темно-синего цвета, белая с синим галстуком рубашка, в петлицах по два кубика, на фуражке — «краб». На левом рукаве френча золотистого цвета знак в виде крыльев птицы. Френч перетянут широким офицерским ремнем с портупеей через правое плечо; (и ремень, и портупея еще пахнут свежевыделанной кожей). На ногах — начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги.

Мы — вчерашние курсанты Челябинского авиационного училища — стоим в четком строю. На импровизированной трибуне начальник училища комбриг Ф. Е. Емельянов. Среднего роста, с широкими, чуть покатыми плечами. Он выделяется среди окружающих его офицеров своей красивой парадной формой, на которой ярко блестели несколько боевых наград. По тому времени это было редкое явление, и мы с восхищением смотрели на него, уже сумевшего доказать свою преданность Родине.

Комбриг зачитал приказ наркома обороны о присвоении нам воинского звания «лейтенант», тепло нас поздравил с этим офицерским званием, всем пожелал успехов в нашей будущей работе. После этого нам зачитали приказ Главнокомандующего ВВС о назначении нас по строевым частям. Перед окончанием училища каждый загадывал — где ему придется начинать службу — вблизи ли родных и знакомых мест или в дальних и необжитых гарнизонах?

И вот слышу, как начальник отдела кадров читает: «Лейтенант Антонов, лейтенант Белов, лейтенант Евдокимов, лейтенант Синьков, лейтенант Ярунин — 168-й резервный авиационный полк, Дальневосточный военный округ».

Мысленно напрягаю память, но никак не могу припомнить, чтобы когда-то встречал такое название поселка.

После команды «Разойдись» я спрашиваю Ваню Синькова:

— Ты не знаешь, где этот поселок?

— Не имею представления.

— Пойдем, поищем на карте.

Некоторые посочувствовали нам: «Не повезло же вам с назначением». Но мы не жалели. Мы были молоды, здоровы, полны желания служить там, где найдет нужным командование. В одном, быть может, нам не повезло. Западникам (тем, кто получил назначение в западные округа) предоставили месячный отпуск. Нам же в отпуске отказали. На другой же день поезд увозил нас к новому месту назначения. О чем только мы не передумали и переговорили за время нашего длительного путешествия. Но вот, наконец, мы прибыли в Хабаровск, центр Дальневосточного края. К сожалению, подробно ознакомиться с городом не пришлось: поезд отправлялся через два часа.

На станцию мы прибыли рано утром. Никто нас не встретил. Узнав от местных жителей, что аэродром недалеко, мы отправились пешком. Было тихое июльское утро.

В лесу еще держались сумеречные тени. Вдруг тишину нарушил все нарастающий гул и вскоре над кромкой леса появился серебристый красавец моноплан. Мы остановились и, как по команде, подняли головы, провожая восхищенным взглядом скоростной бомбардировщик СБ, на котором нам предстояло летать. Полк был вооружен самолетами СБ конструкции Архангельского. Это был первый советский фронтовой бомбардировщик, цельнодюралевый, с хорошими аэродинамическими формами. Первый бомбардировщик с убирающимися шасси, с двумя моторами водяного охлаждения М-105 мощностью по 860 л. с., максимальной скоростью 424 километра в час, с дальностью полета до 1000 километров, бомбовой нагрузкой 500 килограммов. Боевое крещение самолет получил в Испании, где хорошо зарекомендовал себя. Экипаж самолета состоял из 3-х человек: летчика, штурмана и стрелка-радиста. Мы прибыли на должности штурманов, хотя именовались летчиками-наблюдателями. Мы долго ждали этой встречи. Допоздна засиживались за конспектами, сдавали зачеты, летали на учебных самолетах и жили мечтой о полетах на боевых машинах.

И вот мечта сбывается.

— Потопали, братцы, дальше, а то мы так и до вечера не доберемся, — произнес все время молчавший до этого Белов. И мы продолжали путь.

За разговорами незаметно добрались до аэродрома. Снова конспекты, схемы, тренировки. И вот он первый полет на боевом самолете.

Эти 60 минут полета, которые я провел не как курсант, а как равноправный член экипажа, запомнились мне надолго. Но летать приходилось мало — сказывалась нехватка самолетов.

Наступил октябрь, а с ним и холода. Уже в первую декаду месяца снегу намело столько, что мы еле успевали его отгребать. В один из таких дней, когда я очищал снег возле общежития, ко мне подошел Синьков. Лицо его сияло.

— Бросай свою лопату и пляши, — выпалил он мне одним духом. «Наверное письмо из дома?» — подумал я. Прикуривая папиросу, он продолжал: «Пляши, пляши — не пожалеешь». Пришлось притопнуть сапогами о мерзлую землю.

«Тебя, меня, Антонова и Ярунина направляют в 55-й бомбардировочный полк, который базируется на Востоке».

Радости нашей не было предела. Наконец-то нас направляют в строевую часть. На другой же день к вечеру мы прибыли к месту назначения. После невзрачной станции город нас очаровал: небольшой, зеленый, уютный. Штаб полка располагался недалеко от аэродрома. Принял нас заместитель командира полка майор К. С. Дубинкин и тут же распределил по эскадрильям. Антонов и Ярунин остались в городе, а нас с Синьковым направили в 1-ю эскадрилью капитана Орлова, которая располагалась в 10—12 километрах от города. Дубинкин далее рассказал нам, что полк был сформирован в 1938 году, на базе эскадрильи, летавшей на самолетах Р-5.

Аэродром не имел твердого покрытия и представлял обширное поле с густым травяным покровом. Летом же, в период интенсивных полетов, самолеты своими колесами при взлете и посадке начисто выбивали траву, оставляя шлейф коричневой пыли.

Я был очень доволен, что попал в одну эскадрилью с Синьковым, с которым мы крепко подружились еще в училище. Даже кровати в училище стояли рядом. В классе, на аэродроме, на тренажере, в кино — мы всегда старались быть вместе. Он тоже, как и я, прибыл в училище из деревни и это нас сближало. Оба трудно и долго привыкали к строгим армейским порядкам. В авиацию и он, и я прибыли по призванию и часто спорили о ее будущем.

Поселили нас у одной пожилой женщины, потерявшей мужа в гражданскую войну. Относилась она к нам по-матерински, называя «сыночки». И когда бы мы ни вернулись, на столе для нас стояло свежее молоко.

Меня включили в экипаж летчика Ивана Ромахина, а Ивана — в экипаж Степана Стефаненко. И Ромахин и Стефаненко входили в одно звено. Командиром звена был лейтенант П. И. Компаниец. Мы много летали, отрабатывая групповую слетанность, приемы бомбометания на авиаполигоне, стрельбу по воздушным и наземным мишеням. К июню 1941 года мы полностью закончили подготовку к полетам днем в простых метеоусловиях. В июле наше звено планировалось в отпуск, чтобы с августа приступить к полетам в сложных метеоусловиях и ночью.

Но немецкое командование рассудило иначе. Утро 22 июня выдалось солнечным и ясным. После завтрака мы с Ваней поехали в город. Я в составе футбольной команды должен был играть на первенство эскадрилий, а друг мой ехал просто так — «поболеть» за меня и эскадрилью. Вернулись мы в 12 или 13 часов. Не прошло и часа, как по селу раздались звуки сирены — сигнал боевой тревоги. Боевые тревоги объявлялись часто, и мы как-то привыкли к ним. Мы не сомневались, что тревога будет учебной и на этот раз. По сигналу тревоги летный состав собирался в штабе, а технический состав обязан был прибыть на стоянки и готовить самолеты к боевому вылету. Так было и на этот раз.

Через несколько минут мы собрались в штабе. Самолеты уже растаскивались тягачами в разные концы аэродрома, каждый на свое, предусмотренное заранее место. Там их маскировали.

Командир эскадрильи капитан А. Т. Орлов объявляет: «Сегодня, рано утром, немецко-фашистские войска вероломно, без объявления войны, напали на нашу страну». Война! Так, зловещее слово — война, про которую мы знали только по рассказам, стала реальностью. Это было так неожиданно, что на какое-то время все оцепенели. Адъютант эскадрильи тут же раздал нам пакеты, в которых хранились карты на предполагаемый район боевых действий. Поступил приказ командира полка: подготовить самолеты к полетам и ждать дальнейших распоряжений. Шагая вместе с экипажем на стоянку, мысленно успеваю побывать дома. Но разве сейчас до этого. А как бы хотелось хоть несколько дней побыть дома, где прошло босоногое детство, побродить босиком по теплому и влажному берегу журчащего в ивняке ручейка, что течет под горой и именуется звонким и красивым именем Курчумка. Дойти до пруда, что у мельницы, и искупаться в теплой, пахнущей водорослями, воде. Повидаться с отцом, матерью, встретиться с друзьями детства, с кем гоняли лошадей на выпас, и, сидя у ночного костра, рассказывали друг другу разные небылицы.

Мои мысли прервал И. Ромахин.

— Как думаете, хлопцы, нас могут послать туда? — И на его смуглом, цыганского типа лице, и особенно в глазах, можно было прочесть внутреннюю убежденность — без нас не обойтись.

— Почему бы и нет? А ты очень хочешь на фронт?

— Еще как. Была бы моя воля, я бы сегодня же вылетел... — И, немного подумав, добавил: — И воевать стал бы так, чтобы «или грудь в крестах, или голова в кустах».

Техник самолета В. И. Зверев доложил, что самолет к боевому вылету готов. Нам осталось только ждать дальнейших указаний. Проходят дни за днями, а мы сидим в «боевой готовности». Часами по карте изучаем предполагаемый район боевых действий. Находясь вблизи от Японии и зная вероломный характер ее тогдашнего руководства, мы не только не исключали возможность нападения на нас с ее стороны, но, наоборот, предполагали, что в самое ближайшее время такое нападение состоится.

Наш штурман эскадрильи В. Г. Чернявский требовал от нас, чтобы мы на память могли нарисовать любой район островной Японии, обозначить наиболее важные цели, указать курс и время полета до них. Мы понимали, что в боевом вылете, под огнем противника, не будет времени на счисление карты с местностью и отыскивание целей.

А радио приносит с запада невеселые вести... Наши войска, ведя кровопролитные бои с превосходящими силами врага, все дальше и дальше отходят на восток, оставляя один населенный пункт за другим. Но приходили и радостные вести — это вести о мужестве и героизме наших воинов. Уже в первые часы войны, ранним утром 22 июня 1941 года, летчики Ленинградского фронта Петр Рябцев, Дмитрий Кокарев, Леонид Бутелин, Иван Иванов совершили воздушный таран. Мы много между собой обсуждали этот прием воздушного боя. Некоторые рассуждали так: «Зачем летчику идти на такой большой риск — ведь формально летчик прав, если, например, после того, как будут израсходованы боеприпасы, он выйдет из боя». «Да, формально он прав, — отвечали ему, — так могли поступить и те летчики, которые совершили таран, но в том и величие их подвига, что они руководствовались не пустой формальностью, а чувством воинского долга. Они сознательно шли на риск, не жалея своей жизни ради победы над врагом. Но это не безрассудный риск, а точно рассчитанный прием — это героизм, помноженный на мастерство». Так думало абсолютное большинство наших летчиков.

Много лет спустя, прославленный летчик, трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин по этому вопросу скажет так: «Где, в какой стране мог родиться такой прием атаки, как таран? Только у нас, в среде летчиков, которые безгранично преданы своей Родине, которые ставили ее честь, независимость и свободу превыше всего, превыше собственной жизни».

Всего в годы Великой Отечественной войны было совершено воздушных таранов: 404 — летчиками-истребителями, 18 — штурмовиками, 6 — бомбардировщиками, один таран был совершен на самолете Р-6. Только в первый день войны, 22 июня 1941 года, было совершено 12 воздушных таранов.

Советские летчики применяли различные способы тарана: рубили винтом хвостовое оперение или крыло вражеской машины, били по ней крылом или выпущенными шасси, шли в лобовую атаку. Некоторые летчики воздушные тараны совершали по нескольку раз. Герой Советского Союза летчик Хлобыстов трижды таранил вражеские самолеты, а летчик Б. Ковзан, с которым мне впоследствии довелось познакомиться лично, совершил 4 тарана. Во время последнего тарана он потерял глаз, но и после этого продолжал летать и громить фашистских стервятников.

В начале июля был получен приказ — к 4 июля быть готовыми к перелету на запад. Мы очень обрадовались, и с воодушевлением стали готовиться к нему. Сняли бомбы, загрузив вместо них самое необходимое для перелета техническое имущество, собрали личные вещи, проложили маршрут полета до Хабаровска. Это сейчас, чтобы перелететь с Дальнего Востока до Москвы достаточно одного летного дня, тогда же для такого перелета требовалось сделать 9—10 промежуточных посадок, затратив на это 35—40 летных часов.

5 июля для проводов полка на аэродром прибыл командующий ВВС Дальнего Востока генерал-майор авиации Сенаторов. Состоялся митинг с выносом полкового знамени. И вот эскадрилья в четком строю ложится на расчетный курс. Внизу остается утопающий в зелени город, для многих ставший родным и близким. В этот же день, покинув гостеприимный Хабаровск, мы прибыли в другой город, где и заночевали. А утром снова в полет. По всему маршруту, насколько хватает глаз, внизу простирается могучая сибирская тайга, которой мы несколько месяцев назад любовались из окна поезда. Перед вылетом одеваемся в теплые доспехи — реглан, меховые унты, так как лететь предстоит на высоте 4000 метров.

Через 30 минут полета начинает трясти левый мотор. Затем послышался треск, самолет резко развернуло влево, словно он левой плоскостью налетел на какое-то препятствие. Скорость упала. В мгновение из-под левой плоскости вырвалось желтое пламя.

— Командир, горит левый двигатель, — докладывает радист И. Рябов.

— Вижу, но что будем делать?

— Надо садиться.

— Легко сказать садиться, а куда?..

Доложили об этом командиру эскадрильи, тот ответил:

«По возможности садитесь на пригодную площадку. Если сесть невозможно, покидайте самолет на парашютах».

Стараемся держаться железной дороги. Впереди показался город Ачинск. В 3—4-х километрах от города замечаю обширную прогалину молодого сосняка и завожу туда летчика.

— Перекрой пожарные краны и не забудь выключить зажигание перед посадкой, — напоминаю Ромахину.

— Краны уже перекрыты, — отвечает он.

Когда до земли оставалось метров 100, вижу, что сосняк на поляне не так уж и молод: стволы по 10—15 сантиметров, а высота 3—4 метра. Но деваться некуда. Еще мгновение — и самые высокие верхушки деревьев начинают царапать по днищу фюзеляжа. Наконец сплошной треск.

Очнулся я уже в больнице города Ачинска. Экипаж, за исключением стрелка-радиста И. Рябова, получил различные травмы и ушибы. Рябов и рассказал нам, что при посадке сначала отлетело хвостовое оперение, затем отвалилась левая плоскость, после чего самолет, пробуравив полосу метров 100, остановился.

На наше счастье, недалеко от места посадки работала бригада по вывозке леса. Они и помогли. Вытащили нас из кабин и на машине отправили в больницу. Потянулись длинные дни и ночи томительного безделья. Вставать нам не разрешали. Не пострадавший при аварии Рябов исполнял роль сиделки, уборщицы, официантки и еще многих других побочных обязанностей. Всех четверых нас поместили в одну палату. С нами летел техник самолета В. Зверев, получивший травму шейного позвонка. У нас с И. Ромахиным были повреждены ноги.

Однажды, когда мы уже могли передвигаться самостоятельно по комнате, Ваня Ромахин, самый, пожалуй, непоседливый из нас, завел такой разговор:

— Послушай, Рябчик (так иногда величали мы своего стрелка-радиста за его малый рост), можешь ты ради общего дела поговорить с сестрой хоть один раз не на любовную тему? Сделай одолжение, попроси ее, чтобы наши документы и обмундирование она выдала нам, а то мы здесь до конца войны можем проваляться.

Мысль всем понравилась (мы знали, что врачи раньше, чем через 15—20 дней, нас не выпишут).

— А за это нам... не того?.. — Рябов показал на шею.

— Не от фронта же мы бежим, а на фронт, — постарался я его успокоить.

План наш удался. Через два дня мы снова двигаемся в сторону фронта, правда, в десять раз медленнее, чем раньше. Поезд шел с частыми остановками, пропуская вперед эшелоны с боевой техникой и людьми.

Погода в июле в этих районах стояла необычайно жаркая. И нередко, выйдя из вагона прогуляться в своих меховых унтах, слышали за своей спиной чей-нибудь ребячий голос: «Смотри, смотри, дядьки, наверное, с неба спустились».

Занималось погожее летнее утро, поезд остановился на станции Челябинск, товарищи еще спят. Мысли уносят меня к событиям трехгодичной давности.

...Стояло такое же погожее утро августовского дня 1938 года.

Паровоз дал протяжный гудок, несколько раз фыркнул, выпустив под колеса облако белесого пара, и тронулся с места. Вскоре перрон опустел. Во внутреннем нагрудном кармане моего видавшего виды пиджака (ношеного-переношенного моим старшим братом Семеном) лежало направление в Челябинское военное авиационное училище летчиков-наблюдателей (так тогда именовалось училище, готовящее авиационных штурманов). Перед глазами промелькнуло окно моего купе и за стеклом — совсем белая борода деда — моего спутника по вагону. На прощание мы помахали друг другу руками. Я хорошо помню, когда я поздним вечером на станции Сюгинская (так тогда называлась станция Можга) сел в вагоне рядом с дедом. Он долго и подозрительно косил в мою сторону, переводя взгляд то на меня, то на мой ободранный с боков, фанерный чемодан. Лишь на другое утро, когда я на какой-то станции сбегал и принес для него кипятку, он разговорился. Узнав, что я еду поступать в военное авиационное училище, дед спросил:

— Летать, что ли, будешь?

— Собираюсь, если получится.

— А не страшно? Говорят, что каждый третий летчик разбивается.

— Кто это говорит?

— Так в народе гутарят.

Дед рассказал и про себя: что он живет в деревне, а сейчас вот едет в гости к сыну — командиру Красной Армии.

— Шпалу он носит у меня, — не без гордости заявил он.

И вот состав увез моего попутчика дальше, а мне предстояло добраться до училища. В таком большом городе, как Челябинск, я оказался впервые. Здесь все мне было в диковинку: и широкие, покрытые асфальтом улицы, и оживленные гудки автомашин в перемежку с трамвайным перезвоном. Особенно меня поразила масса людей, снующих (как мне тогда казалось) без дела в разных направлениях.

До авиационного городка я добрался в середине дня. Вокруг массивного П-образного здания размещалось несколько жилых домов и подсобных помещений.

В тот же день нас распределили по отделениям, отрядам. Сводили в баню и выдали солдатское обмундирование зеленого цвета — хлопчатобумажную гимнастерку и брюки, кирзовые сапоги, портянки, пилотку, ремень. Так началась моя солдатская жизнь. В первое время мы изучали уставы, занимались строевой и физической подготовкой.

Хорошо запомнился мне ритуал принятия военной присяги, так много значивший для юноши, вступающего в Красную Армию. Накануне нам выдали выходное обмундирование: зеленую суконную гимнастерку, синего цвета брюки и пилотку. Объявили порядок принятия присяги. Было это 22 февраля 1939 года.

— Курсант Евдокимов, для принятия военной присяги выйти из строя, — объявляет командир роты.

— Есть, — отвечаю и выхожу из строя.

Когда я повернулся лицом к строю, мне вручили текст военной присяги: «...Я, гражданин Советского Союза, вступая в ряды Красной Армии, клянусь...»

Глухим от волнения голосом читаю я (хотя содержание военной присяги я накануне выучил наизусть). По окончании чтения, против своей фамилии ставлю свою подпись. С этого дня все требования воинских приказов, распоряжений, уставов в полной мере относятся ко мне, как к полноправному воину нашей славной Красной Армии.

Описанный порядок принятия военной присяги был введен впервые. До 1939 года воины приносили клятву на верность Родине коллективно в строю во время парада в день 1 Мая. После принятия военной присяги круг наших обязанностей расширился — нам доверили нести караульную службу.

В расписание занятий были включены такие дисциплины как самолетовождение, бомбометание, воздушная стрельба, метеорология, связь, материальная часть самолета, аэродинамика, авиационная картография, воздушное фотографирование, авиационная астрономия.

До мая мы изучили материальную часть, оборудование таких самолетов, как У-2, Р-5, ТБ-3, то есть тех самолетов, которыми располагало на этот период училище. Наконец, нам объявили: «Назавтра ознакомительные полеты на У-2». Волнуемся. Была команда: «Отбой», но что-то не спится, и не потому, что сомневаюсь в выполнении задания — оно было более, чем скромным — по требованию инструктора докладывать показания приборов и опознать в полете характерные ориентиры в районе аэродрома, а скорее всего из-за боязни плохого самочувствия в полете (о том, что многие начинающие летать курсанты первые полеты переносят плохо, мы не раз слышали от старшекурсников и преподавателей), результатом которого, как правило, было отчисление из училища.

Рядом с моей кроватью стояла кровать Синькова. Слышу, как под ним скрипит сетка. Поворачиваюсь в его сторону, и шепотом спрашиваю: «Не спишь?»

— А что?

— Волнуешься?

— Да брось ты, — успокаивает он меня, — не мы первые и не мы последние.

И, видимо, поняв, что меня волнует, добавил:

— Зря, что ли, мы занимаемся с тобой спортом. Все хорошо будет. Спи.

Утро в день полета выдалось тихое и ясное. После завтрака, надев летные комбинезоны и захватив-с собой шлемофоны и планшеты, заправленные картой и бортовыми журналами, мы двинулись на аэродром. Моя очередь лететь была за Н. Беловым. Вот самолет, на котором он летал, коснулся колесами земли, пробежал метров 200, развернулся на 180° и подрулил к месту старта. Подбегаю к самолету и жду, пока Н. Белов освободит кабину.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Военная литература

    Литература
    Остаются считанные дни до того, когда вся наша страна будет отмечать тридцатилетие Победы над фашистской Германией. Каждый, кто воевал и защищал свою Родину, стремится как-то и чем-то отметить эту знаменательную для каждого советского человека дату.
  2. И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925-1936 гг. Сайт Военная литература

    Литература
    Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925-1936 гг. (Сборник документов) / Составители: Л.Кошелева, В.Лельчук, В.Наумов, О.Наумов, Л.Роговая, О.Хлевнюк.
  3. Григорий Васильевич Кисунько. Вместо предисловия Шифротелеграмма № от марта 1961 года. Моск время ч мин. Сов секретно, особой важности. Москва, Президиум ЦК кпсс, тов. Хрущеву Н. С. доклад

    Доклад
    Кисунько Г.В.,  "Секретная зона. Исповедь генерального конструктора" (В 1961 году у нас был успешно испытан первый образец противоракетной системы, из которой могла бы вырасти мощная и надежная система ПРО для всей нашей страны.
  4. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  5. История Отечества", выпускаемый издательством "

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды

Другие похожие документы..