Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Козы и овцы – одни из первых животных, одомашненных человеком. Их начали приручать, по-видимому, 8 –12  лет назад, в позднем каменном веке (неолите), ...полностью>>
'Документ'
Врачи на сцене. Белый халат и профессиональный сленг. Минимум эстетики, зато буря эмоций. Как ни странно, зрителям спектакль, который прошел в Доме ак...полностью>>
'Тезисы'
Качество дистанционного образования: Концепции, проблемы (EDG-2001):. Конференция. Тезисы докладов 13–14 декабря (г. Москва). – Жуковский: МИМ ЛИНК, ...полностью>>
'Документ'
По своему природному строению наш позвоночник – очень оригинальное и хорошо продуманное «техническое устройство». По сути, позвоночник – это подобие ...полностью>>

Дамберг сергей Вадимович сотрудник Центра социологических исследований, преподаватель указанного факультета

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

В.Е. СЕМЕНКОВ, С.В. ДАМБЕРГ

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ СТУДЕНТОВ КАК НАУЧНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ

СЕМЕНКОВ Вадим Евгеньевич – кандидат философских наук, преподаватель факультета социологии Санкт-Петербургского государственного университета. ДАМБЕРГ Сергей Вадимович – сотрудник Центра социологических исследований, преподаватель указанного факультета.

Представляется, что отечественная социология культуры находится в ситуации идеологической и методологической неопределенности. Первая выражается в неопределенности самого поля социологии культуры: нет четко артикулированной системы исследовательских приоритетов. Вторая имеет следствием появление в социологии культуры, равно как и в ее субдисциплинах, тем, не имеющих к данной отрасли никакого отношения. Думается, профанация особенно губительна в менее институализированных отраслях, в отличие от более институализированных, а потому более терпимых к подобному обращению с предметом науки. Данная статья написана под влиянием наивного возмущения авторов откровенной профанацией социологии искусства.

В качестве наглядного примера “проблемы метода в социологии” рассмотрим работы петербургского социолога М.Б. Глотова1, которые появились одна за другой в течение полутора лет, являя собой, как следует из текста, результаты социологического исследования, имевшего начало в 1984 г. (2, с. 3).

Мы выбрали данные работы для анализа по двум основаниям: во-первых, как один из наиболее типичных - а значит, симптоматичных - образцов и, во-вторых, как труды, уже получившие признание научного сообщества (речь идет о монографиях, на основе которых в 1999 г. в СПбГУ М.Б. Глотовым защищена докторская диссертация по социологии). Нет смысла оценивать работы такого рода с позиции новизны: они указывают на явление и тем заслуживают внимания.

Укажем еще на одно обстоятельство. Автор упоминает имена 40 человек (!), активно работающих в рамках данной тематики (2, с. 9). Итак, перед нами не просто частный случай графомании, а явление достаточно серьезное: в отечественной социологии сложилось целое направление, разрабатывающее тему “Студент и художественная жизнь общества”. Мало того, авторам этих строк, преподавателям факультета социологии СПбГУ, не раз приходилось сталкиваться с дипломными работами на эту тему. Работами, не встречающими никаких возражений среди коллег-социологов. Вышеуказанные причины и обусловили наше внимание.

Что озадачивает прежде всего, так это отраслевая принадлежность упомянутых работ. Автор пишет: “О том, что искусству принадлежит важное значение в жизни современного студенчества и что проблема художественного развития студентов является актуальной, говорят не только эстетики и педагоги, но и выдающиеся представители науки и техники, деятели литературы и искусства”(2, с.7). Мы отдаем отчет в том, что поле социологии искусства формируют эксперты - искусствоведы. Но в данном случае речь о другом. Категории “студенчество” нет в социологии искусства, равно как и в социологии культуры в целом. Конечно, можно проигнорировать сложившееся отраслевое деление социологии (это, кстати, надо предварительно оговаривать), что вполне допустимо при написании, скажем, социологических эссе, но никак не статусных академичных работ. Поэтому смело можно предположить, что и категориально-понятийный аппарат будет заимствован “из другой оперы”.

Что и наблюдается в данном случае. Студенчество как научное понятие сугубо институционально, действует только в границах института образования, и в рамках последнего вопрос о какой-либо особой эстетике просто не встает. Перед нами фабрикация исследовательского поля, фабрикация исследуемой аудитории и, именно в силу этого, - фабрикация эстетических предпочтений у студентов как некоей единой группы. Так, автор пишет: “При анализе ответов респондентов обнаружилось (!), что, независимо от пола и возраста опрашиваемых, от курса обучения и года проведения опроса, по многим позициям отношения студентов к различным видам искусства и к определенным деятелям художественной культуры совпадают”. И далее: “Как показали опросы, уровень эстетических знаний и художественной информации у студентов разных курсов приблизительно одинаков, так же как и однонаправлены их художественные интересы и потребности” (2, с.3).

Мы, в свою очередь, можем априорно сказать, что студенты не обладают никаким эстетическим единством, т.к. эстетическое единство может иметь место только в тех практиках, в которых эстетическое содержание практики определяет смысл этой практики, у той группы, которая сформирована эстетическим процессом. Например, у петербургских театралов, балетоманов, меломанов, киноманов, но никак не у петербургских студентов. Заявлять так нам позволяет методологическое замечание М. Вебера о социальном действии: оно имеет только те значения, которые ему приписывает сам деятель.

У студентов можно спрашивать об их эстетических предпочтениях (“художественных ориентациях”, в терминологии М.Б. Глотова), но отнюдь не эстетические практики организует пространство студенчества, ибо студенты наделяют свои практики образовательными значениями, а не эстетическими. Поэтому и социальные действия студентов должны интерпретироваться как действия, имеющие своим смыслом получение образования, а не эстетического впечатления или навыка. Таким образом, говорить о студентах, как о группе, имеющей те или иные эстетические предпочтения, не имеет смысла. На это автору указывают и сами студенты: “Как показали опросы, закономерно по значимости первое место независимо от курса обучения и года обследования у студентов занимает учебная деятельность” (1, с. 43).

Кстати сказать, если что и может фабриковать социология искусства, то это наличие литературных школ Москвы и Санкт-Петербурга, рассматривая питерских и московских писателей как эстетическую категорию, а не только как региональную. В каждой отрасли социологии есть свои механизмы изобретения социальной реальности, свои конструкты, свой категориально-понятийный аппарат. М.Б. Глотов мог бы говорить об эстетике студенческого образа жизни, студенческого имиджа, эстетике студенческих граффити на парте (во время скучной лекции). Но у него речь идет явно не об этом. Он делает не те ошибки, из чужой отрасли, и вызвано данное обстоятельство тем, что автор находится вне дискурса социологии искусства и не знает, о чем можно и о чем нельзя говорить в рамках этой дисциплины. Подтверждением этого является методологическое кредо М.Б. Глотова: “социологу искусства следует исследовать не искусство как социальный феномен (это задача эстетиков и искусствоведов), а ... художественную культуру общества в целом” (1, с.17).

Можно ответственно сказать, что предметом социологии искусства являются творческие практики создания и потребления произведений искусства и эти практики всегда - социальные практики, практики социального субъекта. Что касается художественной культуры, то, на наш взгляд, это лишь часть предмета социологии искусства. Спорно и заявление М.Б. Глотова о необходимости для социолога искусствоведческих знаний (1, с.17). Спорно уже потому, что социология искусства - отраслевая дисциплина социологической науки и как таковая она не нуждается в знании, вырабатываемом в совершенно иной науке - искусствоведении.

В социологии искусства (равно как и в социологии науки) одной из излюбленных и, вместе с тем, “скользких” тем являются тема школ, направлений и аудиторий в художественных / интеллектуальных практиках. Ничто так не соблазняет к конструированию артефактов, как разговоры о художественных / научных школах и направлениях. И автор мог бы пойти по такому пути - ввести понятие аудитории и доказывать, что студенчество это - аудитория с единым эстетическим каноном. Но ни в одной из работ нет ни самого термина аудитория, ни чего-либо аналогичного. Конечно, автор имеет право пользоваться иной терминологией, но при условии, что эта терминология будет синонимична уже принятой.

Он проходит мимо этого, заявляя о введении в социологию искусства понятия “художественный мир”, указывая, однако, при этом, что оно «практически не встречается в научном обществоведении» (1, с.17). М.Б. Глотов понимает, что использует метафору как самостоятельное понятие, но это его не смущает, т.к. “... такие понятия как “духовный мир”, внутренний мир” уже давно используются философами, психологами, социологами, эстетиками...” (1, с.18). Автор не отдает отчет в том, что понятие “духовный мир” крайне конвенционально: мы, конечно, на эмпирическом уровне можем указать на то, какие феномены имеются в виду, но за феноменами надо видеть сущность - дух, а такой категории в современной социологии нет. Аналогично обстоит дело и с понятием “художественный мир” - оно вынесено в заглавие обеих работ, как будто “и так” всем понятно.

Разумеется, недостаточно любую категорию здравого смысла взять из обыденной речи, как-то определить, чтобы она стала понятием, и ввести в научную дисциплину. Понятно лишь одно: М.Б. Глотов "надеется" на здравый смысл читателя, для которого “художественный мир” - это не социологическая категория, а категория здравого смысла. Она взята автором из обычной речи, где семантически определена обыденным сознанием. Единственное, что остается “изобретателю” нового термина, - это условно договориться о списке включаемых феноменов, не проясняя ничего по сути. Но тогда это не дисциплинарное понятие. Вебер, вводя понятие идеального типа, не говорил о том, что бывают разные типы - идеальные, материальные, феноменальные, а он к идеальному типу относит нечто определенное. Он поступал иначе: определял смысл этого понятия, его сущностное содержание. Нашему автору этого "не надо", поэтому в его понятии нет нового смысла, отличного от того, что привносится обыденным сознанием. Возьмем на себя смелость утверждать, что имеем дело с имитацией научной категории, выполняемой с опорой на здравый смысл.

Авторы данной статьи понимают, что и в отношении их точки зрения возможны контраргументы. Можно предположить, что студенты как социальная группа имеют общий возраст и коэффициент интеллекта, поэтому можно говорить об эстетике молодежной субкультуры. Но дело в том, что эстетические предпочтения той или иной группы определяет не их общая демография, а их общий статус. К примеру, пожилые люди слушают сегодня Людмилу Зыкину не потому, что она им нравится как артист, а потому что она - “своя”. Уместно вспомнить, что и А. Макаревич сказал о рок-музыке как музыке определенного - их поколения, добавив, что они (“Машина времени”) будут ее играть пока будет это поколение. Эстетические предпочтения - а именно их изучает М.Б. Глотов, когда говорит о художественных ориентациях и потребностях, - статусные вещи, и лишь в той мере, в какой возрастные дифференциации имеют статусные значения, демография формирует аудиторию. Причем сама аудитория может в социологии интерпретироваться двояко: как сообщество и как зрители.

Студенты / молодежь являются неким сообществом и, как сообщество, такая аудитория имеет статусные значения, если, конечно, сама молодежь в данном обществе имеет статус. Индикатором ее статусных значений может быть та или иная творческая практика. В качестве примера можно указать на рок-музыку в СССР. В основе канона данного направления в музыке лежат не эстетические смыслы, а социальные. Эти социальные смыслы и формируют аудиторию. (Закономерно встает вопрос: если в СССР рок-музыка являлась музыкой молодежи, то есть ли сейчас какая-то музыка для молодежи как статусной группы? Но ответ на выходит за рамки данной статьи.)

Кстати, говорить о студенчестве как о среде, то есть наделять ее какой-либо качественной однородностью, вообще не имеет смысла, поскольку оно формируется случайно - и слишком просто. Здесь можно выделить, пожалуй, всего два формирующих признака: возраст и наличие среднего образования - плюс некий мотив, предполагаемый, а не наблюдаемый, и, причем, зачастую предполагаемый безосновательно: кто знает, почему можно стать студентом.

Естественен вопрос: возможны ли эстетические предпочтения у студентов-выпускников художественных вузов? Иначе говоря, формируется ли у них эстетическая идентичность? Априорно можно сказать только одно: когда подобный вуз формирует эстетическая идентичность, то она есть, а когда нет, то и ее нет. Только полевое социологическое исследование может дать определенный ответ. Это так, потому что эстетическая идентичность может быть только у творца. И когда творец переходит в разряд зрителей, эта идентичность распадается. Поэтому если эстетическая идентичность есть не у каждого, ибо для ее формирования нужны соответствующие творческие практики, то эстетические предпочтения есть у всех без исключения индивидов.

М.Б. Глотов, исследуя эстетические предпочтения студентов, приходит к выводу, что “за время пребывания в вузе происходят незначительные положительные изменения их художественного мира” (1, с.191), но для того, чтобы сделать столь содержательный вывод, не стоило изводить столько бумаги.

Обе книги М.Б. Глотова содержат необычайно большое количество ссылок, библиография просто необозрима, однако все это не способствует достижению результата - получению нового знания, так как подобные работы в принципе не могут быть вписаны ни в какой дискурс. Конечно, далеко не вся предметная область социологии разбита на отрасли. Но проблема не в формализованном отраслевом делении, а в принципиальном несоответствии центральных понятий предмету.

Следующий вопрос: почему М.Б. Глотов пользуется категорией социологии образования? Не потому, что он исследователь сферы образования, а потому, что он в нее включен по преимуществу. Автор пользуется знанием, которое присуще преподавателю, а не какому-либо ученому. Очевидно, что для М.Б. Глотова преподаватели не являются единым целым, поскольку он включен в данную среду (в отличие от студенческой) и знает, насколько она разнородна. Что касается студентов, то их признаки различия подавляются для него признаками сходства. Это естественно, т.к., думается, у автора нет компетентности в их различии. Поэтому, кстати, и невозможна диссертация о художественном мире российских преподавателей.

Любопытно, что разбираемая "преподавательская" диссертация вписывается именно в социологию, а не в педагогику, философию или психологию. Так происходит, поскольку компетентность преподавателя по преимуществу социологична. Именно к социологии у него поводов больше всего. Перед ним никто не исповедуется, поэтому нет резона писать диссертацию по психологии, не разворачиваются эпохальные события, значит, и диссертация по философии так же не имеет смысла. Он просто наблюдает коллективные практики, причем практики институциональные, т.е. такие, где социальное создается в наиболее концентрированном виде. Это очень заманчиво - написать диссертацию о той социальной реальности, в которой компетентность вырабатывается практиками повседневности - не требуется никаких специальных исследовательских усилий, не надо рефлексировать по поводу выбора поля, т.к. оно изначально дано. Все это приводит к тому, что появляются работы, дающие заведомо тривиальный результат.

1 Глотов М.Б. Художественный мир российского студенчества (Социологическое исследование). СПб.: Изд-во Политекс, 1998. 194 с.; Глотов М.Б. Развитие художественного мира российского студенчества (Опыт социологического исследования). СПб.: Изд-во Политекс, 1997. 124 с. Далее, при цитировании они нумеруются, соответственно, как 1 и 2.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Социологические организации Санкт-Петербурга и Северо-Запада

    Документ
    Санкт-Петербургская ассоциация социологов (СПАС) одной из важнейших задач считает формирование и укрепление сетей профессиональной коммуникации, развитие социологической среды Санкт-Петербурга и Северо-Запада России.

Другие похожие документы..