Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Лекция'
Одной из важнейших закономерностей функционирования капиталистической рыночной экономики является макроэкономическая нестабильность, проявляющаяся в ...полностью>>
'Доклад'
Количество программ 011г....полностью>>
'Урок'
Цель урока: показать место и значение данного жанра в лирике Лермонтова; выявить особенности лермонтовской молитвы(в сопоставлении с ранее изученным),...полностью>>
'Документ'
Запрошуємо Вас взяти участь у Міжнародній науковій конференції «Актуальні проблеми вітчизняного права» в рамках V наукових читань, присвячених пам’ят...полностью>>

Язык русской художественной литературы Типология девиаций в языке художественной литературы последней четверти ХХ века

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

природа комизма, национальный идентитет, интертекстуальные взаимодействия финской литературы

Summary. In this paper Teuvo Pakkala’s comedy «The Ox of the Merchant Counselor» (1901) is analyzed in comparison with N. V. Gogol’s inheritance. Pakkala’s satire reveals the spiritual insolvency of the provincial educated élite in the situation of building of Finnish national identity through depicting the dramatic oration of the comedy’s characters.

Сопоставление сатирической комедии «Бык советника коммерции» («Kauppaneuvoksen hдrkд», 1901) с «Ре­ви­зо­ром» (1836–1842) правомерно в свете осознанного интереса одного из ведущих финских писателей рубежа столетий Теуво Паккала (1861–1925) к комедиям Гоголя. Сам Паккала признавался в увлечении творчеством Гоголя и Достоевского литературному критику Ю. Сильё1. Тот, в свою очередь, усматривал в сатире Паккала го­голевские черты2. Однако сюжетные реминисценции из «Ревизора» не исчерпывают собой ни эстетических особенностей, ни содержательного наполнения глубоко самобытной финской пьесы. Ведь в общественной и культурной жизни Финляндии рубежа столетий клю­че­вое значение имел процесс национального самоопре­де­ления. Сходство сюжета с «ситуацией ревизора»3 весьма поверхностно: оно сводится к противопоставлению при­езжего из столицы «сборному городу». Завязкой дра­ма­тургического конфликта в комедии Паккала становится приезд молодого литератора. Хурмеринта приглашен на должность редактора газеты в провинциальный город, где всех терроризирует взбесившийся бык, принадлежащий влиятельному богачу. Будучи вначале обласкан представителями городской верхушки (его селят в доме бургомистра в надежде выдать за него старшую из девяти дочерей, устраивают в его честь банкеты), новичок-редактор по недосмотру пропускает в печать написанную местным «шутом» Хиллери статью, бичующую царящие в городе произвол и малодушие. Редактора намерены удалить с его поста, но пока его немногочисленные сторонники пытаются организовать независимый печатный орган, Хурмеринта тем временем принимает от всесильного советника коммерции чин банковского управляющего и женится на богатой вдове. Сатира Паккала обращена не на коррумпированную бюрократическую систему, а на лицемерие и продажность, присущие как влиятельным горожанам, претендующим на интеллигентность, так и самим деятелям культуры.
В судьбах персонажей Паккала прямо воплощается наблюдение «второго любителя искусств» из «Театраль­но­го разъезда» относительно «электричества» чина, денеж­но­го капитала и выгодной женитьбы.

Речевая характеристика «Ревизора» стала хрестоматийной, высказывания персонажей (особенно городничего, который «несколько даже резонер») служат источником крылатых выражений. Однако Паккала знакомился с произведениями Гоголя не в оригинале, а в переводе К. С. Суомалайнена, что исключает прямое взаимодействие на текстуальном уровне. Общность касается самих принципов комизма, а именно предельной нагруженности сценической речи как смыслонесущего средства раскрытия образов героев и самой драматической интриги. Как это свойственно комедии нового типа, не скованной рамками стихотворной формы, особую важность приобретает речевая характеристика. Ведь драматург, говоря словами «второго любителя искусств», завязывает «...такой узел, при распутывании которого» персонаж высказывался бы весь»4, то есть «проговаривал» бы свой характер в словах. Правда, Паккала использует и водевильные приемы, усиливающие комизм. В кульминации II действия, напуганные забредшим во двор быком персонажи вылезают на улицу через окно гостиной бургомистерского дома, продолжая безостановочно высказываться на отвлеченные темы, как то соотношение принципов и идеалов. Красильщик-фабрикант Поммери коверкает шведское заимствование: «...mutta sen pitдд olla rinsiipin luja kun paksu tervakцysi» («но ему надо быть, ринцúпу этому, прочным как просмоленный канат!»), а начитанный кантор использует правильную заимствованную форму, го­воря о «стяге идеала» («…ideaalin lippu») [KT IV5, 161.].
В русской литературной речи такое количество исторически заимствованных слов еще не создает эффекта макаронической речи, но для финского языка, в развитии которого существенную роль играли пуристические тенденции, характерно замещение абстрактных слов общеевропейского лексического фонда синонимичными суффиксальными дериватами с исконно-финскими корнями. Это являлось осознанной установкой при языковым строительстве, которая утверждалась именно в кон­це XIX века, так что перегруженная шведизмами (искаженное «rinsiippi» или правильное заимствование «prinsiippi» pro «periaate», «ideaali» pro «ihanne») речь персонажей — представителей национальной по духу интеллигенции — характеризуется специфическим комизмом. Моменты, прямо связанные с языковым строительством, иронически обыгрываются в высказываниях бестолкового ученого-филолога Наатуса, который более всего озабочен желанием расспросить служанку бургомистра о значении слова «kippurahдntд», т. е. «крюч­кохвостый» [KT IV, 148]. При обсуждении городским советом удаления с должности Хурмеринты Наатус поправляет кантора, рассуждавшего об исторических судьбах финской нации и перепутавшего близкие по звучанию слова «принцип, позиция» («kanta») и «пень, комель» («kanto»), приводя для наглядности их словоизменительные основы [KT IV, 198].

Особое место в комедии занимает зловещий образ быка. Он соотносим с развернутой в сюжете «Большого быка» («Iso hдrkд») древней прибалтийско-финской мифологемой, которая представлена в устойчивом словесном воплощении как в изустных записях рун, так и в «Калевале» (песнь XX). Однако Паккала в своей комедии вынес изображение ужасающего персонажей существа в зону умолчания. В сферу прямого изображения включены только оценочные реплики, описать облик быка словами никто из действующих лиц не способен. Только малолетняя дочь бургомистра «играет в быка», таская перед собой кочергу. Остается неизвестным, как именно описал быка Хиллери: обличительную статью присутствующие на сцене читают «про себя» и только комментируют. Когда Хиллери на банкете предостерегает Хурмеринту, новоприбывший редактор склонен принять «быка советника коммерции» за аллегорию, подразумевающую реальное лицо [KT IV, 124]. Пытаясь указать советнику коммерции на необходимость наконец забить быка, бургомистр в своем постановлении после многословных ссылок на указы XVIII столетия высказывается обиняками, напоминая «всем (!) горожанам» о недопустимости под угрозой штрафа «от­пускать на пастбище без присмотра рогатый скот, коров и лошадей» («kaikkia kaupunkilaisia, joilla karjaa, lehmiд tahi hevosia on, tдten huomautetaan... ettei elukoita sakon uhalla saa saattajatta laskea... laittumelle») [KT IV, 158; 163].

___________________________________

 Sarajas Annamari. Tunnuskuvia (Suomen ja Venдjдn kirjallisen realismin kosketuskohtia). Porvoo: WSOY, 1968. S. 115.

2 Siljo Juhani. Rajankдyntejд: Esseitд kirjallisuudesta 1910–1917. Toim. Tero Liukkonen. SKSTYLE="543, 1991. S. 210.

3 Манн Ю. Комедия Гоголя «Ревизор». М., 1966. С. 33 и далее.

4 Гоголь Н. В. ПСС: В 14т. Т. 6, 1955. С. 217.

5 Pakkala Teuvo. Kauppaneuvoksen hдrkд (nelinдytцksinen nдytelmд) // Kootut teokset IV. Helsinki: Otava, 1922. S. 103–228.

Языковое воплощение русской ментальности
в творчестве Д. Андреева (на примере образа Навны)

Н. Ф. Молчанова, В. П. Рукомойникова

Марийский государственный университет

русская ментальность, языковое воплощение

Summary. Symbolic image of Navna – is a complete organizational structure with all its elements being in the state of interrelation and intermixing, forming one global imagery whole of speech.

Трагический XX век, покрывший тайной имена многих русских писателей, художников, деятелей культуры, уходит в прошлое. Задачи грядущего столетия — попытаться поднять из небытия имена многих и многих талантливых, но несправедливо забытых творцов. Творчество Даниила Андреева (1906–1959) совсем недавно пришло к читателям, этим объясняется актуальность обращения к изучению языковых и стилистических средств этого автора. Рассмотрение символического обра­за Навны, созданного Андреевым, проводится впервые. Навна в концепции писателя — воплощение Соборной Души российского сверхнарода. Сходный образ Души Мира развивал В. Соловьев в своей философии, а вслед за ним А. Блок в ранней лирике. Уже В. Соловьев наделял Софию национальным аспектом понимания Души. Вслед за ним Н. А. Бердяев говорил об особой роли России в становлении вселенского человечества.

Д. Андреев продолжает мысли русских философов и создает идеальный образ. женственный по своей природе, вбирающий в себя все положительные черты, характеризующие русскую ментальность, а именно: духовность, совестливость, долг. милосердие, сострадание, любовь, мир, соборность, ориентацию на нравственный идеал, красоту. Особое значение для русской ментальности имеет мифологема снега.

Предметом исследования символического образа послужила поэма «Навна», входящая в цикл «Русские бо­ги». Цель анализа — установление специфики построения символического образа на уровне лексики, морфологии, словообразования, фонетики, синтаксиса. В результате исследования были сделаны следующие выводы:

1. Навну в основном характеризует лексика высокая, поэтическая, книжная («вышний дух», «неизъяснимые свечения», «благоухание»), устаревшие глаголы («ни­схо­дить», «приветить»):

Ты облекаешьлазурью просторной,

Сердцем Твоим, о благая,Тобой...

Андреев использует ряды глаголов-сказуемых со значением движения, («перелетит», «перекинется», «вхо­дила», «вникала»...). С одной стороны, они воплощают реальное передвижение Навны в пространстве. С другой стороны, движение совершается в мире духа, в мире человеческого сознания («жаждой любви означится», «жаждой правды проявится»). Подобные глаголы настраивают на вечность, вносят в образ глубокий эстетический смысл.

2. Анализируя построение символического образа па уровне морфологии, выявлена следующая пропорциональность: местоимения (59), глаголы (50), существительные (42), прилагательные (35), наречия (3). Неслучайно в характеристике образа Навны преобладают местоимения. Причиной тому является стремление автора к отвлеченности. Поэт акцентирует внимание на местоимениях, выделяя их графически (см. пример выше). Еще один характерный прием — это прием повтора местоимений. Этим средством автор пытается придать образу известную отвлеченность, он стремится к недоговоренности, недосказанности.

3. Существительные с суффиксом -ость- составляют наиболее продуктивный тип производных слов с отвлеченным значением признака или свойства: «мудрость», «нежность», «милость». «жалость»... Повторение слов с суффиксами, имеющими значение женскости (-иц-,  ниц-, -ин-) подчеркивает еще одну характерную черту образа Навны — женственность.

4. Звуковой образ Навны подчеркнуто музыкален. Особая мелодичность создается многочисленными ассонансами и аллитерациями. Светлое, личное, лирическое, заключенное в Навне, характеризуется повтором глайных а, е, и, сменой мягких «м», «н», «. ч», шепотом глухих согласных:

И стали нежною духовностью

Лучиться луг, поляны, ели,

Запели длинные свирели

Прозрачной трелью заревой...

5. Говоря о Навне, ее действиях, автор использует однотипные синтаксические конструкции, синонимы, связ­ки с союзом и. Местоположение главных членов предложения в строке строго упорядочено. Поэтизации служат все явления строгой симметрии, гармоничного расположения единиц, связанных синтаксическим параллелизмом. Строки, объединенные синтаксическим параллелизмом, соотнесены путем одинаковой ритмической организации и рифмы. И, проницая их собственной плотью

И на закатах, и утренней ранью,

Навна журчащей их делала тканью

Ризой своей и милотью.

Сходные черты прослеживаются на всех уровнях лингвистического анализа. О гармонии и красоте облика Навны свидетельствуют синтаксические, лексические и фонетические особенности. О духовности — подбор лексических и фонетических средств. Женственность за­да­ется словообразовательными элементами. Отвлеченность подчеркивается на уровне словообразования и лексики. Космизм образа вносит особая лексика и нарочитое повторение слов и словосочетаний с актуализацией пространственных значений. О динамике и экспрессии свидетельствуют многие лексемы, в частности, это связано с особой семантикой глаголов со значением движения. Легкость, изящество подчеркивается фонетическими особенностями. Чистота облика характеризуется на уровне лексики. Связь с русским народом, с русской природой символического образа Навны подчеркивается на лексическом уровне.

Можно сказать, что символический образ Навны — целостная организованная структура, все элементы которой находятся во взаимосвязи и взаимопроникновении и составляют образно-речевое целое.

Литература

1. Андреев Д. Л. Собр. соч.: В 3 т. Т. 1. М., 1993.

2. Бердяев Н. А. Судьба России. М., 1991.

3. Соловьев В. С. Соч.: В 2 т. М., 1988.

Лингвистический аспект смысловых эффектов в лирике М. Ю. Лермонтова
(на примере стихотворения «Выхожу один я на дорогу…»)

Г. В. Москвин

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

тождество «язык — смысл», лингвистический анализ

Summary. This paper addresses the exactitude of language in Mikhail Lermontov’s poetry which may be considered the main reason for the unity between idea and its embodiment (text). The paper presents some examples of the aforementioned phenomenon from the poem «Vyhozhu odin ia na dorogu…». It is believed that the given examples show how Lermontov achieves adequacy «language — sense» in his lyric masterpieces.

Наиболее существенной причиной единства намерения (идея) и воплощения (текст) в лирических шедеврах Лермонтова является их безупречная языковая точность. Применение лингвистического опыта при анализе позволяет установить для произведений — вершинных проявлений народного духа — тождество «язык — смысл». Среди особенно интересных примеров в рассматриваемом стихотворении можно указать следующие.

1. Синтагматическая структура первой строки как способ прогнозирования распространяющегося смысла. В «Выхожу один я на дорогу…» заданы темы, которые развиваются в соотносимых с ними строках текста: «выхожу один» — оставляемый мир; «я» — человек; «на дорогу» — сон. Подвижность слова «один» («выхожу один» и «один я») способствует сопряжению смыслов.

2. Местоположение в первой строке слова «я» обеспечивает его полифункциональность: а) разделительная функция («я» разделяет словосочетание «выходить на дорогу», побуждая воспринимать «выхожу один» как типовую ситуацию, а «на дорогу» как перспективу); б) восполняющая функция («я» восполняет недосказанность и недостаточность «выхожу один», интегрируясь в сложную смысловую тему «выхожу один я», т. е. «я» оказывается вовлеченным в типовую ситуацию «выхожу один»); в) прогнозирующая или перспективная функция (существует энергетическая и смысловая связь между «я» первой строки и дальнейшим «Что же мне так больно и так трудно»).

3. Наблюдения над синтаксисом первой части стихотворения подтверждают впечатление, что ситуация в ней представлена в двух измерениях, земном и космическом; положение лирического героя в художественном пространстве произведения не «привязано» к Земле. К примеру, «В небесах торжественно и чудно» — локатив «в небесах» (ср. «небеса торжественны») предполагает одно единственной пространственное положение говорящего — внутри; «И звезда с звездою говорит» — присутствие других субъектов действия дает картину протяженного пространства, в котором ощутимо расстояние между звездами, и говорящий — свидетель их беседы, он находится среди них (ср. синтаксическую версию: «звезды говорят [между собой]», где пространство сжато в «звезды», и говорящий — наблюдатель, он находится в стороне, скажем, на Земле).

4. Сигналы взаимодействия внешней ситуации и глубинного смысла передаются за счет актуализации лексических и стилевых ресурсов языка, благодаря чему, в частности, создаются парадигматические отношения типа: «выхожу … на дорогу» — «путь блестит»; «хотел» — «желал».

5. Изменение синтаксической позиции слова как способ углубления и дополнения смыслов: «Чтоб в груди дремали жизни силы, / Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь».

6. Выбор точного предложно-падежного сочетания, способного выразить суть основной идеи: «Про любовь мне сладкий голос пел…» Не «о любви», т. е. рассказы о любви, а «про любовь», т. е. про самую суть любви.

Отмеченные примеры, равно как и другие языковые решения в стихотворении, показывают плодотворность дополнения «вовлеченного» литературоведческого под­хо­да «отстраненным» лингвистическим взглядом.

Неомифологическое сознание в языке Андрея Платонова
(семантика ощущений)

Л. Н. Некрасова

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

А. Платонов, чувственное восприятие, экспрессионизм, хаос, мифологические архетипы

Summary. The elements of mythological thought in Andrew Platonov’s language and the importance of concepts of sensual perception in his creations are being discussed in the report.

1. Обращение к мифологическим моделям как к сред­ству выражения «вечных» психологических начал — ха­рактерная черта литературы начала XX века, связанная с общей историко-культурной ситуацией рубежа веков. Основные произведения Платонова были созданы в период 20–30-х гг. XX века. Творчество в условиях послереволюционной эпохи в России требовало создания нового языка. Старый мир, прежняя культурная традиция «разрушена до основанья». Платонов обращается к глубинным архетипическим моделям как к универсальным основам человеческого бытия.

2. Слово в платоновском мире обретает магическую функцию. Слова воспринимаются неконвенционально: имена людей и предметов для героев Платонова значимы, приравниваются вещам. Более того, герои писателя сами стараются «услышать имя мира из его уст».

3. Проза Платонова экспрессионистична. Писатель сводит конкретное к отвлеченной сущности, вещи к понятиям. Платонов выступает как демиург, творящий не искусство, но реальность, пересоздающий ее.

4. Осмысление образа нового мира начинается с восприятия его органами чувств. В художественном мире Платонова большую роль играют образы, созданные при помощи слов, обозначающих ощущения разных модальностей — визуальные, слуховые, обонятельные и тактильные.

5. Изначальное состояние мира в изображении Платонова — хаос, нерасчлененность отдельных явлений. Для языка Платонова характерна синестетическая метафора — совмещение ощущений нескольких модальностей одновременно: «похудевшее тело ее озябло в прохладном сумраке позднего времени».

6. В описании чувственного восприятия мира для Платонова важна характеристика ощущений по степени интенсивности. В момент рождения нового мира в нем все синкретично, нечетко. В прозе Платонова высока частотность таких слов, как бледный, неяркий, тихий, холодный. Они описывают исходное состояние мира, но в то же время и конец существования, смерть: «глаза [умершего] выгорали и выцветали, превращаясь в мутный минерал».

7. Первичный хаос преодолевается героями Платонова через труд-творчество. Творцами жизни у Платонова являются как люди, так и природные стихии. В прозе Платонова происходит прорыв мифопоэтических архетипических представлений, заложенных в языковой матрице. Действия стихий описываются так же, как и действия одушевленных существ: «солнце светило с высот: нежный свет распространялся по траве, по городу и морю — чтобы все продолжало жить». Творчество в понимании Платонова расцвечивает мир, наполняя его светом, звуками, запахами и теплом.

8. Слова, связанные со сферой конкретно-чувственной семантики, не несут в текстах Платонова негативных коннотаций, независимо от своего лексического значения (нежная вонь остывающих трав). Для Платонова важно любое проявление жизни.

Литература

1. Дмитровская М. А. «Переживание жизни»: о некоторых особенностях языка А. Платонова // Логический анализ языка. Противоречивость и аномальность текста. М., 1990. С. 107–115.

2. Карасев Л. В. Онтологический взгляд на русскую литературу. М., 1995.

3. Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1976.

4. Мечковская Н. Б. Язык и религия. М., 1998.

Литература в системе языка

П. А. Николаев

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

художественная литература, национальный язык, стилистика

Summary. In the language system literature plays the role of the subsystem that concentrates the highest aesthetic achievements of the national word and in counteraction with it (system) contributes to the prevalence of the laws of beauty in the spiritual life of the society.

1. В онтологических мотивациях литература (как художественая словесность) и национальный язык выступают родственными явлениеми, но степень их близости понимается по-разному. Применительно к понятию «ху­дожественная литература» существуют разные трактовки приоритетности его «слагаемых»: литература — подсистема языка или язык — элемент («первоэлемент» литературы).

2. Важнее определить их специфическую общность, одинаковую «готовность» языка и литературы выразить собственно человеческую структуру бытия. Среди всех видов художественной деятельности литература — един­­ственное образование, осуществленное только человеком (в музыке и живописи есть соавтор — природа). Генетическая же основа такой специфики — язык.

3. Но последний определяет не только форму литературы, но и то, что в языке выступает творческим началом, сообщающим художественной словесности ее эстетическое своеобразие. В этом качестве язык и литература совокупно функционируют в более широкой системе человеческого бытия: жизни по «законам красоты».

4. Это дополнительно подтверждает необходимость знать, что структуры языка и литературы суть эстетическая гармония, и формализовать это знание. Но поскольку эти структуры, помимо сходства, имеют и различие по своему происхождению и функционированию, их «нормы» неодинаковы. Отсюда иногда возникает ил­люзия их почти полной автономности.

5. Применительно к конкретным случаям отказ от зафиксированных научных и учебных правил допустим особенно в суждениях крупных художников (Л. Толстой о скучной и бессодержательной речевой практике по «правилам» и прелести граматических искажений). Но в натуралистических и постмодернистских повествованиях частое пренебрежение языковыми законами деэстетизирует художственый текст.

  6. Дело тут не только в неком литературоцентризме, в гордыне писателей, полагающих, будто имея дело с чис­том продуктом разума (как, скажем, математики), они не могут считаться со школьными предписаниями.

  7. Литература оказывается подсистемой национального языка и в тех случаях, когда она выступает в своей формальной специфике: образность, семантические ка­чества и стихотворные особенности. Даже одно слово — вне всякого контекста — может быть образом. Метафоричность или метонимичность — реальность всякой речи, и, как показали ученые, даже рифма — вовсе не принадлежность одной стихотворной речи.

  8. Но литература — такая подсистема, которая влия-
ет на систему и становится главным фактором про-
гресса национального эстетического сознания. Так оно и происходило всегда, это закон мировой культуры (здесь большой простор для компаративистских ис-
следований).

  9. К сожалению, в общественно-языковой практике подобная роль литературы как сублимированного эстетического мышления плохо осознается. Поэтому наша обыденная, деловая, официальная стилистика, даже если она нормативна, правильна, чаще всего скучна и выполняет в лучшем случае коммуникативную, а не эмоциональную и тем более не эстетическую роль. Есть страны (Франция, Япония), где картина несколько иная: президент Миттеран, например, придавал гоударственное значение качеству французского языка и даже извинился перед обществом за допущенные в своей речи ошибки.

10. Лингвисты и литературоведы могут выполнить научную и общественную роль в отмеченных направлениях. Самым продуктивным способом понять взаимодействие литературы и национального языка по-прежнему следует считать объединение усилий ученых в рамках древней науки — филологии.

Поэты-ОБЭРИУты: особенности творческой личности и идиостиля

В. Ю. Новикова



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Язык русской прозы эпохи постмодерна: динамика лингвопоэтической нормы

    Автореферат
    Защита диссертации состоится “__” 2008 г. в часов на заседании диссертационного совета Д 212.232.18 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора наук при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 199034,
  2. Жанровые трансформации в русской поэзии первой трети ХХ века

    Автореферат
    Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор Перевалова Светлана Валентиновна (Волгоградский государственный педагогический университет);
  3. Теоретические и методологические вопросы изучения русского языка

    Документ
    Summary. The article covers the issues of the theory of deviations in speech. The typology of deviations is grounded and the reasons for communicative failures are traced.
  4. П. А. Сорокина Москва Санкт-Петербург Сыктывкар 4-9 февраля 1999 года Под редакцией д э. н., проф., академика раен яковца Ю. В. Москва 2000

    Документ
    Возвращение Питирима Сорокина. Материалы Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения Питирима Александровича Сорокина. Под редакцией Ю.
  5. Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы (3)

    Документ
    Все, что ни пишется – пишется для кого–то. Даже дневники, дающие возможность обратиться не к себе, но к себе–другому, так сказать, от себя–вчера к себе–завтра.

Другие похожие документы..