Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Адаптация - важное свойство живой материи. В условиях современного экологического кризиса механизмы адаптации всё чаще дают сбои. Основная причина кр...полностью>>
'Курсовой проект'
Среди прочих богатств, которыми дано владеть человеку, самое ценное, несомненно, земля. От того, как бережем ее, насколько умело, рачительно хозяйств...полностью>>
'Программа'
Определение методологии науки. Понятие метода в узком и широком смысле. Рефлексивный характер методологического знания, виды рефлексии в науке. Соотн...полностью>>
'Исследование'
Для современной России, конституционно закрепившей вектор своего развития в направлении построения гражданского общества и правового, социального гос...полностью>>

Учебное пособие для вузов (6)

Главная > Учебное пособие
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Во-вторых, утверждение общезначимого граждан­ского права детерминировало труднейший переход от истолкования порядка общественной жизни в терми­нах Темиса (Themis — божественное установление, ниспосланное как бы свыше в силу определенного порядка вещей) к его истолкованию в терминах Номо-са (Nomos — законоположение, имеющее статус об­сужденной и принятой правовой идеи). Последнее оз­начало своего рода секуляризацию общественной жизни, определенное ее высвобождение из-под власти религиозных, мистических представлений.

В-третьих, отношение к общественному закону не как к слепой силе, продиктованной свыше, а как к демократической норме, принятой большинством в результате выявления ее гражданского совершенства в процессе всенародного обсуждения, зиждилось на просторе риторики, искусстве убеждения, аргумента­ции. Коль скоро инструментом проведения закона ока­зывались сила довода, критицизм, возрастал удельный вес слова, умение владеть которым становилось «фор­мой политической и интеллектуальной деятельности... средством сознательного выбора политической линии, способом осуществления правосудия»1. Греки даже ввели в свой пантеон специальное божество — Пейто, олицетворяющее искусство убеждения.

В-четвертых, правовое равенство граждан, подчи­нение их единым законам, преклонение перед искус­ством убеждения имели следствием релятивизацию человеческих суждений. Поскольку все, входящее в интеллектуальную сферу, подлежало обоснованию, а всякое обоснованное, подпадая под критику, могло быть обосновано каким-то более изощренным образом, у греков каждый имел право на особое мнение. Это право нарушалось только случаями конфликта частных мне­ний с принятыми к исполнению законами. Иначе гово­ря, универсальный принцип критикуемое™, поиска

! Кессиди Ф.Х. От мифа к логосу. М, 1972. С. 20.

лучшего обоснования оказывался недееспособным только в ситуациях, находящихся под юрисдикцией точных законов, которые, будучи приняты, более не критиковались.

Следовательно, можно зафиксировать принципи­альное отношение греков к истине, которые воспри­нимали ее не как продукт догматической веры, поддер­живаемый авторитетом, но как продукт рационального доказательства, основанный на обосновании. Разуме­ется, греки не были стопроцентными рационалистами (есть ли такие вообще?!) — мы имеем в виду такие факторы, ограничивавшие ratio греков, как веру в судь­бу, случай (тихэ) и пр., чем нельзя управлять, на что нельзя воздействовать, чему невозможно противосто­ять и т. п. Однако надо сказать, что эти «послабления» сверхъестественному больше касались вопросов ци­вильной жизни греков, их быта, а не познания. В воп­росах же познания ими проводилась четкая и твердая грань между рациональным и нерациональным, при­чем последнее радикально исключалось из рассмотре­ния. Так, Аристотель, исключая из контекста физики рассмотрение мифологических концепций мироустрой­ства Гесиода, орфиков, Ферекида, Эпименида, Акуси-лая и др., сосредоточивал внимание на анализе «фиси-ологических» концепций мироздания досократиков.

Таким образом, важнейшим результатом демокра­тизации общественно-политической сферы античной Греции явилось формирование аппарата логического рационального обоснования, переросшего рамки сред­ства непосредственного осуществления политической деятельности и превратившегося в универсальный алгоритм продуцирования знания в целом, инструмент трансляции знания от индивида в общество. На этом фоне уже могла складываться наука как доказатель­ное познание «из основания», что без труда иллюстри­руется обращением к фактическому материалу. Ска­жем, качественное отличие натурфилософских «фиси-ологических» конструкций досократиков от идейно близких им древневосточных, да и более ранних гре­ческих мифологических конструкций заключается именно в логическом доказательстве. Например, неиз­менно популярный тезис о единстве всех вещей и одновременно их нетождественности выступает в «фи-сиологиях» досократиков уже не элементом поэтизи­рованного миропонимания, характерного для древне­восточного и орфического мифа, а элементом рацио­нальной дедукции.

Если за минимальную необходимую посылку на­уки принимать рациональную обоснованность, т. е. познание в форме доказательства путем апелляции к реально удостоверяемым (не мистическим) причинам и основаниям, то по такому принципу (даже не прини­мая в расчет «фисиологическое» природоведение до­сократиков, этику Сократа, астрономию Евдокса и Калиппа) построены планиметрия Гиппарха Хиосско­го, медицина Гиппократа, история Геродота, геометрия Евклида и т. д. Во всех этих случаях уже трудно не говорить о науке.

Уточнение предпосылок появления науки застав­ляет обратить внимание на такую черту греческой жизни, как использование труда рабов. Повсеместное применение рабского труда, высвобождение свободных граждан из сферы материального производства на уровне общественного сознания обусловило радикаль­ное неприятие греками всего, связанного с орудийно-практической деятельностью, что в качестве есте­ственного дополнения имело оформление идеологии созерцательности, или абстрактно-умозрительно-худо­жественного отношения к действительности. Греки различали деятельность свободной игры ума с интел­лектуальным предметом и производственно-трудовую деятельность с облаченным в материальную плоть предметом. Первая считалась достойной занятия сво­бодного гражданина и именовалась наукой, вторая приличествовала рабу и звалась ремеслом. Даже вая­ние — эта, казалось бы, предельно художественная деятельность, будучи связана с «материей», имела в Греции статус ремесла. Выдающиеся греческие скуль­пторы — Фидий, Поликлет, Пракситель и др. — по сути дела не отличались от ремесленников. Искусство и ремесло идентифицировались, даже в языке обознача­лись единым понятием — tehne.

Интересно, что и в самой науке греки обосаблива­ли подлинную науку от приложений, занятие которы­ми порицалось. Например, греки противопоставляли физику — науку, изучающую «природное», «естествен­ное», механике — прикладной отрасли, искусству со­здания технических устройств, изобретения и конст­руирования машин.

«Для Античности, — отмечает П.П. Гайденко, — ме­ханика, начиная с V в. до н. э., была и осталась сред­ством «перехитрить» природу, но не средством познать ее. У Платона и тем более у Аристотеля природа рас­сматривалась как органическое единство, как целое, что вполне соответствовало общегреческому отноше­нию к космосу. Поэтому и сущность отдельного явле­ния или процесса не рассматривалась изолированно, а должна была быть понята в системе целого»1. В этом контексте ясно, почему Платон упрекал Евдокса и Архита за занятие механикой, увлеченность которой позже не одобрял и Аристотель. В математике под «не­достойное» технэ подпадала логистика— искусство вести конкретные вычисления, тогда как «достойная» арифметика понималась как учение об абстрактных свойствах чисел и т. п. Известно резко негативное от­ношение греков к восточной науке, порицаемой за ути­литарность. Плутарх повествует о грозных инвективах Платона, расточаемых по адресу восточных ученых, которые «лишают математику ее достоинств, переходя от предметов умственных, отвлеченных, к реальным, и снова сводят ее к занятию реальными предметами, тре­бующему продолжительной и трудной работы ремес­ленника»2.

Методологические проблемы историко-научных исследова­ний. М, 1982. С. 67.

2 Плутарх. Сравнительные жизнеописания. СПб.. 1891. Т. 3. Вып. 2. С. 94.


Собственно, в какой связи, разбирая предпосылки возникновения науки, мы говорим о созерцательности? Дело в том, что непременным условием появления науки является использование идеализации, которые не могут возникнуть в недрах материально-практичес­кого отношения к действительности. Обобщение прин­ципов орудийно-трудовой деятельности с объектами определенного рода порождает лишь абстрагирова­ние — эту весьма «стандартную» гносеологическую операцию по выделению реально существующих при­знаков, которая присуща и высшим животным. В то же время оно неспособно породить идеализацию, пред­ставляющую вычленение признаков, которые не суще­ствуют в реальности и которые, следовательно, не могут проявляться в формах орудийно-практического воздей­ствия на действительность. Для возникновения идеа­лизации требуется отказ от материально-практическо­го отношения к действительности, переход на позиции созерцательности, что и было реализовано в Греции.

Идеализации, фигурирующие в древнегреческих текстах и связанные с ними сугубо теоретические воп­росы, особый аппарат интерсубъективного обоснования, применяемый для организации систем знания и т. п., были явно не индуктивными обобщениями производ­ственной практики. Взять ли положения планиметрии Гиппарха или постулаты геометрии Евклида, апории элеатов или проблемы архэ, интересующие всех досок­ратиков, пифагорейский вопрос несоизмеримостей или диогеновский поиск сущности человека — все это не имеет каких-то прослеживаемых связей с материаль­ным производством. Обобщение практики землемера не позволяет сформировать представление евклидовой прямой, плоскости, точке и т. д. Обобщение практики металлурга, гончара не приведет к гераклитовскому представлению огня как основе мироздания и т. п. Практика, обусловливая абстрагирование, препятству­ет возникновению идеализации как его логического продолжения. Никакому «практику» никогда не при­дет в голову заниматься вопросами сущности мира, познания, истины, человека, прекрасного и т. д. как таковыми. Все это радикально «непрактические» воп­росы, весьма далекие как от сферы массового произ­водства, так и от сферы сознания производителей.

Как же возникла возможность постановки, обсуж­дения подобных вопросов? Каковы причины, превра­тившие идеализации в стержень познавательных, культурных процессов, давших начало науке? Ответы на вопросы в какой-то мере даны выше, когда подчерки­валось, что условием формирования идеальных объек­тов, составляющих необходимый фундамент науки, выступает созерцательность, интенция на абстрактно-теоретическое рассмотрение предметов в «чистом» виде, господствовавшая в Греции. К этому следует добавить, что идеализация как форма мышления прак­тически отсутствовала в традиционных обществах на Древнем Востоке. Конечно, это нельзя преувеличивать: мышлению представителей древневосточной культуры, естественно, невозможно отказывать в абстрагирова­нии, как невозможно ему отказывать в использовании логической аргументации, — без этого не было бы оснований говорить о мышлении. Вместе с тем, оче­видно, что и то и другое были на Востоке чрезвычайно неразвитыми, так что во всяком случае не могли соста­вить базу оформления здесь теоретического познания, науки.

В пределах нашего исследования нецелесообраз­но обсуждать весьма сложный вопрос о большей или меньшей научности, к примеру, тех же природоведчес­ких учений греков по сравнению с их древневосточ­ными аналогами со стороны содержания. Определен­нее и результативнее для нас вести обсуждение в плос­кости оценки этих знаний со стороны формы. Здесь могут быть высказаны более или менее ясные сужде­ния. Так, кажется ясным, что с позиций перспективы порождать науку познавательный потенциал античных греков был гораздо более предпочтительным, чем со­ответствующий потенциал древневосточной культуры. Этим мы хотим сказать следующее: хотя и на Древнем Востоке, и в античной Греции имелись знания, трудно квалифицируемые как научные с точки зрения содер­жания, только в Греции, а не в традиционных восточ­ных обществах, возникли такие формы познавательной деятельности (систематическое доказательство, рацио­нальное обоснование, логическая дедукция, идеализа­ция), из которых в дальнейшем могла развиться наука.

Причины этого заключались в особенностях соци­ально-политического устройства греческого общества.

Мы имеем в виду институт рабовладельческой демок­ратии, который благоприятствовал как выработке ап­парата интерсубъективного систематического рацио­нально-логического доказательства, так и выработке приемов конструирования идеальных объектов.

Исходя из сказанного, процесс оформления в Гре­ции науки можно реконструировать следующим об­разом. О возникновении математики следует сказать, что вначале она ничем не отличалась от древневос­точной. Арифметика и геометрия функционировали как набор технических приемов в землемерной прак­тике, подпадая под технэ. Эти приемы «были так про­сты, что могли передаваться устно»1. Другими слова­ми, в Греции, как и на Древнем Востоке, они не име­ли: 1) развернутого текстового оформления, 2) строгого рационально-логического обоснования. Чтобы стать наукой, они должны были получить и то и другое. Когда это случилось?

1 Таннери П. Первые шаги древнегреческой науки. СПб., 1902. С. 70.


У историков науки имеются на этот счет разные предположения. Есть предположение, что это сделал в VI в. до н. э. Фалес. Другая точка зрения сводится к утверждению, что это сделал несколько позже Демок­рит и др. Однако собственно фактическая сторона дела для нас не столь важна. Нам важно подчеркнуть, что это осуществилось в Греции, а не, скажем, в Египте, где существовала вербальная трансляция знаний от поколения к поколению, а геометры выступали в каче­стве практиков, а не теоретиков (по-гречески они на­зывались арпедонаптами, т. е. привязывающими верев­ку). Следовательно, в деле оформления математики в текстах в виде теоретико-логической системы необхо­димо подчеркнуть роль Фалеса и, возможно, Демокри­та. Говоря об этом, разумеется, нельзя обойти внима­нием пифагорейцев, развивавших на текстовой основе математические представления как сугубо абстракт­ные, а также элеатов, впервые внесших в математику ранее не принятую в ней демаркацию чувственного от умопостигаемого. Парменид «установил как необходи­мое условие бытия его мыслимость. Зенон отрицал, что точки, следовательно, и линии, и поверхность суть вещи, существующие в действительности, однако эти вещи в высшей степени мыслимые. Итак, с этих пор положено окончательное разграничение точек зрения геометрической и физической»'. Все это составляло фундамент становления математики как теоретико-рациональной науки, а не эмпирико-чувственного ис­кусства.

Следующий момент, исключительно важный для реконструкции возникновения математики, — разра­ботка теории доказательства. Здесь следует акценти­ровать роль Зенона, способствовавшего оформлению теории доказательства, в частности, за счет развития аппарата доказательства «от противного», а также Аристотеля, осуществившего глобальный синтез изве­стных приемов логического доказательства и обобщив­шего их в регулятивный канон исследования, на кото­рый сознательно ориентировалось всякое научное, в том числе математическое, познание.

Так, первоначально ненаучные, ничем не отличав­шиеся от древневосточных, эмпирические математи­ческие знания античных греков, будучи рационали­зированы, подвергшись теоретической переработке, логической систематизации, дедуктивизации, превра­тились в науку.

' Там же. С. 248.


Охарактеризуем древнегреческое естествозна­ние — физику. Грекам были известны многочислен­ные опытные данные, составившие предмет изучения последующего естествознания. Греки обнаружили «притягательные» особенности натертого янтаря, маг­нитных камней, явление преломления в жидких сре­дах и т. п. Тем не менее, опытного естествознания в Греции не возникло. Почему? В силу особенностей надстроечных и социальных отношений, господство­вавших в античности. Отправляясь от изложенного выше, можно сказать: грекам был чужд опытный, экс­периментальный тип познания в силу: 1) безраздель­ного господства созерцательности; 2) идиосинкразии к отдельным «малозначащим» конкретным действиям, считавшимся недостойными интеллектуалов — свобод­ных граждан демократических полисов и неподходя­щим для познания нерасчленимого на части мирового целого.

Греческое слово «физика» в современных иссле­дованиях по истории науки не случайно берется в кавычки, ибо физика греков — нечто совсем иное, нежели современная естественно-научная дисципли­на. У греков физика — «наука о природе в целом, но не в смысле нашего естествознания»1. Поскольку гречес­кое сустгп тождественно «созданию», наука физика была такой наукой о природе, которая включала познание не путем «испытания», а путем умозрительного уясне­ния происхождения и сущности природного мира как целого. По сути своей это была созерцательная наука, очень схожая с более поздней натурфилософией, ис­пользующей метод спекуляции.

Усилия античных физиков нацеливались на поиск первоосновы (субстанции) сущего — архэ — и его эле­ментов, стихий — стоихенон.

За таковые Фалес принимал воду, Анаксимен — воздух, Анаксимандр — апейрон, Пифагор — число, Парменид — «форму» бытия, Гераклит — огонь, Анак­сагор — гомеомерии, Демокрит — атомы, Эмпедокл — корни и т. д. Физиками, таким образом, были все до-сократики, а также Платон, развивший теорию идей и Аристотель, утвердивший доктрину гилеморфизма. Во всех этих с современной точки зрения наивных, неспециализированных теориях генезиса, строения природы последняя выступает как целостный, синк­ретичный, нерасчленимый объект, данный в живом созерцании. Поэтому не приходится удивляться, что единственно подходящей формой теоретического ос­воения такого рода объекта могла быть умозритель­ная спекуляция.

' Рожанский И.Д. Анаксагор. М., 1972. С. 9.


Нам предстоит ответить на два вопроса: каковы предпосылки возникновения в античности комплекса естественно-научных представлений и каковы причи­ны, обусловившие их именно такой гносеологический характер?

К числу предпосылок возникновения в эпоху ан­тичности описанного выше комплекса естественно­научных представлений относятся следующие. Во-пер­вых, утвердившееся в ходе борьбы с антропоморфиз­мом (Ксенофан и др.) представление о природе как некоем естественно возникшем (мы не отваживаемся сказать «естественно-историческом») образовании, имеющем основание в самом себе, а не в темисе или номосе (т. е. в божественном или человеческом зако­не). Значение элиминации из познания элементов антропоморфизма заключается в разграничении обла­сти объективно-необходимого и субъективно-произ­вольного. Это как гносеологически, так и организаци­онно позволяло соответствующим образом нормировать познание, ориентировать его на совершенно опреде­ленные ценности и во всяком случае не допускать возможности ситуации, когда мираж и достоверный факт, фантазм и результат строго исследования оказы­вались слитыми воедино.

Во-вторых, укоренение идеи «онтологической не­релятивности» бытия, явившееся следствием критики наивно эмпирического мировоззрения беспрестанно­го изменения. Философско-теоретический вариант этого мировоззрения разработал Гераклит, в качестве центрального понятия своей системы принявший по­нятие становления.

1 Материалисты древней Греции. М., 1955. С. 49.


Стержень гераклитовского мироздания составля­ет закон взаимоперехода, непрестанного самовозвра­щения, противоборства, обновления субстанций, ис­точник, принципы движения которых он уподобляет подвижной природе огня — первоосновы сущего. Наиболее рельефно его теоретическую позицию пе­редают следующие известные слова: «Одно и то же в нас — живое и мертвое, бодрствующее и спящее, мо­лодое и старое. Ведь это, изменившись, есть то, и об­ратно, то, изменившись, есть это»1.

И хотя гераклитовское возгорание и затухание огня, по некоторым данным, циклично (якобы Гераклит по­стулирует цикл в 10800 лет), образ его бытия неустой­чив: точкой зрения Гераклита остается точка зрения становления. Поэтому, несмотря на то, что, как утверж­дают историки философии, тезис, «все течет, все изме -няется» не является аутентично гераклитовским, он, несомненно, выражает суть его философии.

Против нее резко выступил Парменид, в сочине­нии которого «О природе» обосновывается тезис, что становление не есть и не может быть первоосновой вещей. Парменид обращает внимание на то, что идео­логия «становления», признающая непрестанную те­кучесть, подрывает основы возможности знания.

Парменид пытается оценить эвристический потен­циал гносеологии, строящейся на онтологической тео­рии Гераклита. Концепция, во главу утла которой по­ставлен тезис «в одну и ту же реку нельзя войти дваж­ды», понятна, но на ней, с точки зрения Парменида, нельзя построить непротиворечивую гносеологию как теорию, утверждающую некую стабильность познан­ных отношений.

Оппозиция «знание— мнение», составляющая сущность антитетики элеатов, проецируясь на онтоло­гический комплекс вопросов, приводит к обоснованию двойственности бытия, которое слагается из неизмен­ной, нестановящейся основы, представляющей пред­мет знания, и подвижной эмпирической видимости, выступающей предметом чувственного восприятия и мнения (по Пармениду, есть бытие, а небытия нет, как у Гераклита; нет собственно и перехода бытия в небы­тие, ибо то, что есть— есть и может быть познано). Поэтому фундамент онтологии Парменида в отличие от Гераклита составляет закон тождества, а не закон борьбы и взаимопереходов, принятый им по сугубо гносеологическим соображениям.

Взгляды Парменида разделял Платон, разграничи­вавший мир знания, коррелированный с областью инвариантных идей, и мир мнения, коррелированный с чувственностью, фиксирующей «естественный по­ток» сущего.

Результаты продолжительной полемики, в которой приняли участие практически все представители ан­тичной философии, обобщил Аристотель, который, раз­вивая теорию науки, подытожил: объект науки должен быть устойчивым и носить общий характер, между тем у чувственных предметов этих свойств нет; таким об­разом, выдвигается требование особого, отдельного от чувственных вещей, предмета.

Идея умопостигаемого предмета, неподвластного сиюминутным изменениям, с гносеологической точки зрения являлась существенной, закладывая основы возможности естественно-научного знания.

В-третьих, оформление взгляда на мир как на вза­имосвязанное целое, проникающее все сущее и дос­тупное сверхчувственному созерцанию. Для перспек­тив оформления науки данное обстоятельство имело существенное гносеологическое значение. Прежде всего, оно способствовало учреждению столь фунда­ментального для науки принципа, как каузальность, на фиксации которого, собственно, базируется наука. Кроме того, обусловливая абстрактно-систематичный характер потенциальных концептуализации мира, оно стимулировало возникновение такого неотъемлемого атрибута науки, как теоретичность, или даже теорий-ность, т. е. логически обоснованное мышление с исполь­зованием понятийно-категориального арсенала.

Таковы в самой конспективной форме предпосыл­ки возникновения в эпоху античности комплекса есте­ственно-научных представлений, которые выступали лишь прообразом будущей естественной науки, но сами по себе ею еще не являлись. Перечисляя причи­ны этого, укажем на следующие.

1. Существенной предпосылкой возникновения есте­ствознания в Античности, как указывалось, была борьба с антропоморфизмом, завершившаяся офор­млением программы архэ, т. е. поиска естествен­ной монистической основы природы. Эта програм­ма, конечно, способствовала утверждению понятия естественного закона, Однако и препятствовала ему ввиду своей фактической неконкретности и при учете равноправности многочисленных пре­тендентов — стихий на роль архэ. Здесь срабаты­вал принцип недостаточного основания, который не допускал унификации известных «фундамен­тальных» стихий, не позволяя выработать понятие единого принципа порождения (в перспективе закона). Таким образом, хотя по сравнению с си­стемами теогонии, в этом отношении довольно бес­порядочными и только намечающими тенденцию к монизму, «фисиологические» доктрины досок­ратиков монистичны, монизм со своей, так ска­зать, фактической стороны, не был глобальным. Иначе говоря, хотя в пределах отдельных физи­ческих теорий греки были монистами, они не могли организовать картину онтологически еди­нообразно (монистично) возникающей и изменя­ющейся действительности. На уровне культуры в целом греки не были физическими монистами, что, как указывалось, препятствовало оформлению по­нятий универсальных природных законов, без которых не могло возникнуть естествознание как наука.

1 Аристотель. Соч. в 4-х т. Т. 1. С. 98.


2. Отсутствие в эпоху Античности научного есте­ствознания обусловливалось невозможностью при­менения в рамках физики аппарата математики, поскольку, по Аристотелю, физика и математика — разные науки, относящиеся к разным предметам, между которыми нет общей точки соприкоснове­ния. Математику Аристотель определял как науку о неподвижном, а физику — как науку о подвиж­ном бытии. Первая являлась вполне строгой, вто­рая же, по определению, не могла претендовать на строгость— этим и объяснялась их несовмести­мость. Как писал Аристотель, «математической точности нужно требовать не для всех предметов, а лишь для нематериальных. Вот почему этот спо­соб не подходит для рассуждающего о природе, ибо вся природа, можно сказать, материальна»1. Не бу­дучи сращена с математикой, лишенная количе­ственных методов исследования, физика функцио­нировала в античности как противоречивый сплав фактически двух типов знания. Одно из них — теоретическое природознание, натурфилософия — было наукой о необходимом, всеобщем, существен­ном в бытии, использовавшей метод абстрактного умозрения. Другое — наивно эмпирическая систе­ма качественных знаний о бытии — в точном смыс­ле слова даже не было наукой, поскольку с точки зрения гносеологических установок античности не могла существовать наука о случайном, данном в восприятии бытии. Естественно, невозможность введения в контекст того и другого точных количе­ственных формулировок лишала их определенно­сти, строгости, без чего естествознание как наука не могло оформиться. 3. Несомненно, в Античности проводились отдельные эмпирические исследования, примером их могут быть выяснение размера Земли (Эратосфен), из­мерение видимого диска Солнца (Архимед), вы­числения расстояния от Земли до Луны (Гиппарх, Посидоний, Птолемей) и т. д. Однако Античность не знала эксперимента как «искусственного вос­приятия природных явлений, при котором устра­няются побочные и несущественные эффекты и которое имеет своей целью подтвердить или оп­ровергнуть то или иное теоретическое предполо­жение»1.

1 Рожанский И.Д. Античная наука. С. 5.


Это объяснялось отсутствием социальных санкций на материально-вещественную деятельность свободных граждан. Добропорядочным, общественно значимым знанием могло быть только такое, которое было «непрак­тичным», удаленным от трудовой деятельности. Подлин­ное знание, будучи всеобщим, аподиктичным, ни с ка­кой стороны не зависело, не соприкасалось с фактом ни гносеологически, ни социально. Исходя из сказанно­го очевидно, что научное естествознание как фактуаль-но (экспериментально) обоснованный комплекс теорий сформироваться не могло.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Учебное пособие для вузов (9)

    Учебное пособие
    Учебное пособие содержит необходимые теоретический, методический и практический материалы для проведения занятий со студентами и самостоятельного изучения ими социальной конфликтологии.
  2. Учебное пособие для вузов (1)

    Учебное пособие
    В пособии выделены этапы развития социальной педагогики с их краткими характеристиками, даны биографические сведения о выдающихся философах, педагогах и психологах, а также фрагменты из их трудов, относящихся к проблемам социальной педагогики.
  3. Учебное пособие для вузов (7)

    Учебное пособие
    Рожков М.И., Байбородова Л.В. Организация воспитательного процесса в школе: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. — М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2 .
  4. Учебное пособие для вузов (8)

    Учебное пособие
    Данная книга представляет собой впервые осущест­вленное в России систематическое учебное изложение основных слагаемых новой науки, политической психо­логии.
  5. Учебное пособие для вузов (10)

    Учебное пособие
    Данная книга представляет собой впервые осущест­вленное в России систематическое учебное изложение основных слагаемых новой науки, политической психо­логии.

Другие похожие документы..