Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1 день Четверг. Прилет в аэропорт г. Стамбул. Встреча русскоговорящим гидом в аэропорту г. Стамбул. Размещение в отеле 3*. Свободное время. Возможност...полностью>>
'Документ'
Конституционные принципы прав человека и гражданина — это закрепленные в Конституции наиболее общие, основополагающие положения Конституции РФ, на ко...полностью>>
'Документ'
Обласна програма розвитку тваринництва на 2011-2015 роки (далі - Програма) розроблена відповідно до Законів України "Про основні засади державно...полностью>>
'Документ'
Задачей изучения дисциплины является: изучение физических закономерностей изменения свойств материалов при фазовых превращениях и методов описания фа...полностью>>

Учебное пособие для вузов (6)

Главная > Учебное пособие
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Вопросы для обсуждения

  1. Диахронное и синхронное разнообразие «науки».

  2. Логико-математический, естественно-научный и гуманитарный типы научной рациональности.

  3. Методы философского анализа науки.

  4. Научная деятельность и ее структура.

  5. Научная рациональность, ее основные характери­стики.

  6. Основные философские парадигмы в исследова­нии науки.

  7. Особенности науки как социального института.

Литература

ГайденкоП.П. Эволюция понятия науки. М., 1987.

ИльинВ.В. Критерии научности знания. М., 1989.

Касавин И.Т., Сокулер ЗА. Рациональность в познании и практике. М., 1996.

Кезин А. В Научность: эталоны, идеалы, критерии. М., 1985,

Косарева A.M. Предмет науки. М., 1977.

Лебедев СЛ. Современная философия науки. М., 2007.

Лебедев С.А. Философия науки: словарь основных тер ми-нов. М, 2006.

Лекторский ВА. Субъект, объект, познание. М., 1980. Наука в культуре. М, 1998.

Социальная динамика современной науки / Под ред. В.Ж. Келле. М., 1995.

Социокультурный кошекстнауки. М.,1998.

Степин B.C. Философия науки. Общие проблемы. М,

2006.

Степин B.C., Горохов ВТ., Розов М.А. Философия науки и техники. М, 1996.

Филатов В.П. Научное познание и мир человека. М., 1989.

Философия науки: наука как деятельность / Под общ. ред. проф. С.А. Лебедева. М., 2007.

Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994.

ШвыревВ.С. Научное познание как деятельность. М., 1989.

РАЗДЕЛ I. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ НАУКИ

Глава 1. ГЕНЕЗИС НАУКИ

Процесс вызревания научно-теоретического созна­ния связывается нами с серией концептуальных рево­люций, обусловивших последовательность переходов от мифа к логосу, от логоса к преднауке и от преднауки к науке.

Решающими условиями этого перехода — факто­рами, осуществившими прорыв мифо-поэтического сознания и объективно способствовавшими образова­нию зачатков структур, приведших к последующему расцвету рациональной мысли, были:

— отказ от «оборотнической логики» мифа, препят­ствующей оформлению столь фундаментальных принципов научной идеологии, как непротиво­речивость, универсальность, инвариантность и т. п. Известно, что основу отношений к действи­тельности народов, находящихся на низших ста­диях развития интеллекта, образует чувственная наглядность, исключающая возможность офор­мления картины номологически самодостаточ­ной, внутренне связанной, самотождественной действительности. В частности, представители племени аранта типологизируют мир, используя оппозицию «вижу— не вижу», которая, как нетрудно видеть, обусловливает его самонетож-дественность. Самонетождественность мира в такого рода сознании предопределена своеоб­разной дупликацией миров, вытекающей из способности человека мыслить предмет в качестве существующего помимо «видимого» еще и в «невидимом» мире. Подобна этому и система типологизаций мира, принятая в рамках мифа. Мифологическое сознание отождествляет предмет с образом, данностью предме­та человеку, в зависимости от его рецепций заставляя «оборачиваться» предмет, претерпевать чуждые ему метаморфозы. Поэтому в уме носителя мифологичес­кого сознания, которое на ранних стадиях филогенеза также наличествует у ребенка, все сливается в единое целое, все трансформируется во все, в нем не прово­дится границы между реальным и нереальным, объек­тивным и субъективным, подлинным и мнимым — все этому уму «представляется разрозненным, случайным и, пожалуй, только возможным и действительным, а никак не необходимым»1. Отсюда следует, что разло­жение и объективный отказ от «оборотнической логи­ки» мифа, причины которого мы ввиду обширности вопроса оставляем за пределами работы, явился вели­чайшей революцией в мышлении, утвердившей карти­ну «нераздваивающейся», «инвариантной» и т. п., т. е. в зависимости от свойств человеческой психики не испытывающей произвольные превращения-бифурка­ции действительности;

1 Аскольдов С. Основные проблемы теории познания и онтоло­гии. СПб., 1900. С. 7.


— замена духовно-личностного отношения к дей­ствительности объектно-субстанциальным. Разрушение мифологического тождества чело­века и действительности, имевшее итогом эман­сипацию последней, привело к становлению «объектной идеологии». Существенным являет­ся то, что действительность в ее рамках предста­ла уже не как духовный, но как вещный объект, самодостаточное внесубъективное образование, независимое от «зигзагов» чувств и сознания и подлежащее в силу этого объективному рассмот­рению. Утверждение этой идеологии незамедли­тельно способствовало возникновению много­численных максимально приближенных к нау­ке по своему познавательному статусу конст­рукций. Таковы, к примеру, разветвленные тео-гонические системы, которые в отличие от мифологических систем не непосредственно чувственны — эстематичны, а опосредованно дискурсивны — ноэматичны. Они содержат в себе уже некий ингредиент научности, сказыва­ющийся хотя бы в предполагаемых ими прин­ципах рационального конструирования мира «из него самого», а не из перцепций индивида; — формирование естественного истолкования со­бытий. Под этим понимается качественный сдвиг в познавательном процессе, который происходит под давлением требования апелли­ровать не просто к любым надсубъективным основаниям в ходе категоризации явлений дей­ствительности, а исключительно к природным, вещественным, органическим и т. п. основани­ям. Существо этого сдвига наглядно иллюстри­руется примером трансформации принципов истолкования событий в рамках тео- и космо­гонии. Анализ факторов «гонии» в одном и дру­гом случае показывает динамику семантических ресурсов, которая подчиняется закону последо­вательной замены всего сверхприродного, не­естественного, реально неудостоверяемого и т. п. на противоположное (природное, есте­ственное и т. п.). В связи с этим нельзя не коснуться такого важного момента, как становление причинно-следственной ти-пологизации явлений действительности. Мифологичес­кое сознание, основанное на непосредственной про­екции человеческих чувств, страстей, переживаний на действительность, очевидной анимизации мира, при­бегало к типологии «причина-значение». Иного и не могло быть, т. к. всякое событие, будучи одухотворено, представлялось не как естественное, а как символизи­рующее нечто в отношении к воспринимающему; оно рассматривалось как знак чего-то им обозначаемого, за ним скрытого, которое каким-то образом взаимосвя­зано с субъектом восприятия. На этом фоне склады­вался своеобразный символический параллелизм эмо­ций и событий с неизменными спутниками — «оборот-нической логикой» и отождествлением мысли и дей­ствительности. Однако постепенный отход от одного и другого, о чем говорилось выше, одновременно разру­шал основу для типологии «причина-значение». В самом деле, если действительность независима от субъектив­ных аффектов, если субъективное и объективное не тождественны, то «основание» явлений действительно­сти следует искать не в субъекте, а в ней самой. Одно­временно идея самодостаточности действительности навязывала вопрос о механизме ее внутренней органи­зованности, целостности, связанности, что при учете перехода к истолкованию действительности через есте­ственные факторы привело к оформлению причинно-следственной тииологизации явлений, которая выступа­ет краеугольным камнем научного интеллекта.

Резюмируя, отметим: наиболее отдаленными пред­посылками становления науки из донаучного сознания являются:

  • упразднение мифологической логики абсурда, представляющей обобщение правил категори­зации действительности на основе типологии «причина— значение». Поскольку в соответ­ствии с этой типологией некоторое событие А расценивалось не в качестве самотождествен­ного {А — А), но в качестве символизирующего некое другое событие [АеВ, где «е» — знак эк­вивалентности), устанавливалась своеобразная логика абсурда, утверждающая обязательность многозначности. Совершенно ясно, что разру­шение этой логики и переход к традиционной логике с законами тождества, непротиворечия и исключенного третьего являлись минималь­ным условием возникновения науки;

  • оформление таких способов познания, которые, опираясь на дискурсивные рациональные ком­плексы и основания, конституируют элементы объектного мышления, ориентированного на получение знания об объективном сущем.

От лотоса к пренауке

Переход от логоса к преднауке ассоциируется нами с формированием рецептурно-эмпирического, утили­тарно-технологического знания, функционирующего как система индуктивных генерализаций и технических навыков. В историческом времени этот гносеологичес­кий процесс совпадает с функционированием древне­восточной культуры.

1. Необходимо признать, что наиболее развитая по тем временам (до VI в. до н. э.) в аграрном, ремеслен­ном, военном, торговом отношении восточная цивили­зация (Египет, Месопотамия, Индия, Китай) выработа­ла определенные знания.

Разливы рек, необходимость количественных оце­нок затопленных площадей земли стимулировали раз­витие геометрии, активная торговля, ремесленная, строительная деятельность обусловливали разработку приемов вычисления, счета; морское дело, отправле­ние культов способствовали становлению «звездной науки» и т. д. Таким образом, восточная цивилизация располагала знаниями, которые накапливались, храни­лись, передавались от поколений к поколениям, что позволяло им оптимально организовывать деятель­ность. Однако, как отмечалось, факт наличия некото­рого знания сам по себе не конституирует науку. На­уку определяет целенаправленная деятельность по выработке, производству нового знания. Имела ли место такого рода деятельность на Древнем Востоке?

Знания в самом точном смысле вырабатывались здесь путем популярных индуктивных обобщений не­посредственного практического опыта и циркулирова­ли в социуме по принципу наследственного професси­онализма: а) передача знаний внутри семьи в ходе усво­ения ребенком деятельностных навыков старших; б) передача знаний, которые квалифицируются как иду­щие от бога— покровителя данной профессии, в рам­ках профессионального объединения людей (цех, кас­та), в ходе их саморасширения. Процессы изменения знания протекали на Древнем Востоке стихийно; отсут­ствовала критико-рефлексивная деятельность по оцен­ке генезиса знаний — принятие знаний осуществлялось на бездоказательной пассивной основе путем «насиль­ственного» включения человека в социальную деятель­ность по профессиональному признаку; отсутствовала интенция на фальсификацию, критическое обновление наличного знания; знание функционировало как набор готовых рецептов деятельности, что вытекало из его уз­коутилитарного, практико-технологического характера.

  1. Особенностью древневосточной науки является отсутствие фундаментальности. Наука, как указывалось, представляет не деятельность по выработке рецептур-но-технологических схем, рекомендаций, а самодостаточ­ную деятельность по анализу, разработке теоретических вопросов — «познание ради познания». Древневосточная же наука ориентирована на решение прикладных задач. Даже астрономия, казалось бы, не практическое заня­тие, в Вавилоне функционировала как прикладное искус­ство, обслуживавшее либо культовую (времена жерт­воприношений привязаны к периодичности небесных явлений — фазы Луны и т. п.), либо астрологическую (вы­явление благоприятных и неблагоприятных условий для отправления текущей политики и т. д.) деятельность. В то время как, скажем, в Древней Греции астрономия пони­малась не как техника вычисления, а как теоретическая наука об устройстве Вселенной в целом.

  2. Древневосточная наука в полном смысле слова не была рациональной. Причины этого во многом оп­ределялись характером социально-политического уст­ройства древневосточных стран. В Китае, например, жесткая стратификация общества, отсутствие демок­ратии, равенства всех перед единым гражданским законом и т. п. приводило к «естественной иерархии» людей, где выделялись наместники неба (правители), совершенные мужи («благородные» — родовая арис­тократия, государственная бюрократия), родовые об­щинники (простолюдины). В странах же Ближнего Во­стока формами государственности были либо откровен­ная деспотия, либо иерократия, которые означали отсутствие демократических институтов.

Антидемократизм в общественной жизни не мог не отразиться на жизни интеллектуальной, которая так­же была антидемократичной. Пальма первенства, пра­во решающего голоса, предпочтение отдавались не рациональной аргументации и интерсубъективному доказательству (впрочем, как таковые они и не могли сложиться на таком социальном фоне), а общественно­му авторитету, в соответствии с чем правым оказывал­ся не свободный гражданин, отстаивающий истину с позиций наличия оснований, а наследственный арис­тократ, власть имущий. Отсутствие предпосылок обще­значимого обоснования, доказательства знания (при­чиной этого являлись «профессионально-именные» правила подключения человека к социальной деятель­ности, антидемократизм общественного устройства), с одной стороны, и принятые в древневосточном обще­стве механизмы аккумуляции, трансляции знания — с другой, в конечном счете приводили к его фетишиза­ции. Субъектами знания, или людьми, которые в силу-своего социального статуса репрезентировали «уче­ность», были жрецы, высвобожденные из материаль­ного производства и имевшие достаточный образова­тельный ценз для интеллектуальных занятий. Знание же, хотя и имеющее эмпирико-практический генезис, оставаясь рационально необоснованным, пребывая в лоне эзотеричной жреческой науки, освященной боже­ственным именем, превращалось в предмет поклоне­ния, таинство. Так отсутствие демократии, обусловлен­ная этим жреческая монополия на науку определили на Древнем Востоке ее нерациональный, догмати­ческий характер, в сущности превратив науку в раз­новидность полумистического, сакрального занятия, священнодейство.

4. Решение задач «применительно к случаю», вы­полнение вычислений, носящих частный нетеорети­ческий характер, лишало древневосточную науку си­стематичности. Успехи древневосточной мысли, как указывалось, были значительными. Древние матема­тики Египта, Вавилона умели решать задачи на «урав­нение первой и второй степени, на равенство и подо­бие треугольников, на арифметическую и геомет­рическую прогрессию, на определение площадей треугольников и четырехугольников, объема паралле­лепипедов»,1 им также были известны формулы объе­ма цилиндра, конуса, пирамиды, усеченной пирами­ды и т. п. У вавилонян имели хождение таблицы умно­жения, обратных величин, квадратов, кубов, решений уравнений типа х3 + х2 = N и т. п.

Однако никаких доказательств, обосновывающих применение того или иного приема, необходимость вычислять требуемые величины именно так, а не ина­че, в древневавилонских текстах нет.

Внимание древневосточных ученых концентриро­валось на частной практической задаче, от которой не перебрасывался мост к теоретическому рассмотрению предмета в общем виде. Поскольку поиск, ориентиро­ванный на нахождение практических рецептов, «как поступать в ситуации данного рода», не предполагал выделение универсальных доказательств, основания для соответствующих решений были профессиональ­ной тайной, приближая науку к магическому действу. Например, не ясно возникновение правила о «квадра­те шестнадцати девятых, который, согласно одному папирусу восемнадцатой династии, представляет отно­шение окружности к диаметру»2.

Кроме того, отсутствие доказательного рассмотре­ния предмета в общем виде лишало возможности вы­вести необходимую о нем информацию, к примеру, о свойствах тех же геометрических фигур. Вероятно, поэтому восточные ученые, писцы вынуждены руко­водствоваться громоздкими таблицами (коэффициен­тов и т. п.), позволявших облегчить разрешение той или иной конкретной задачи на непроанализированный типичный случай.

1 Лурье С.Я. Архимед. М.-Л., 1945. С. 3.

2 Метод в науках. СПб., 1911. С. 8.


Следовательно, если исходить из того, что каждый из признаков гносеологического эталона науки необ­ходим, а их совокупность достаточна для специфика­ции науки как элемента надстройки, особого типа ра­циональности, можно утверждать, что наука в этом понимании не сложилась на Древнем Востоке. По­скольку, хотя мы и крайне мало знаем о древневосточ­ной культуре, не вызывает сомнений принципиальная несовместимость свойств обнаруживаемой здесь науки с эталонными. Иначе говоря, древневосточная культу­ра, древневосточное сознание еще не вырабатывало таких способов познания, которые опираются на дис­курсивные рассуждения, а не на рецепты, догмы или прорицания, предполагают демократизм в обсуждении вопросов, осуществляют дискуссии с позиций силы рациональных оснований, а не с позиций силы соци­альных и теологических предрассудков, признают га­рантом истины обоснование, а не откровение.

С учетом этого наше итоговое оценочное сужде­ние таково: тот исторический тип познавательной деятельности (и знания), который сложился на Древ­нем Востоке, соответствует донаучной стадии развития интеллекта и научным еще не является.

Глава 2. АНТИЧНАЯ НАУКА

Подлинной колыбелью науки была античная Гре­ция, культура которой в период своего расцвета (VI — IV вв. до н. э.) и породила науку.

Рассмотрим особенности этого периода, но преж­де подчеркнем, что изучение античной культуры для нас не сводится к анализу развертывания первых ис­следовательских программ, могущих квалифицировать­ся как научные. Для нас важно зафиксировать те со­циальные и гносеологические структуры, которые, возникнув в античности, детерминировали оформление здесь науки как таковой.

Социально-политическая жизнь Древней Греции на рубеже VIII —VI вв. до н. э. в своей первозданности во многом воспроизводила характер древневосточной социальности.

Стремительное имущественное расслоение общи­ны с сосредоточением частной собственности на не­движимость и движимость в руках представителей знатных родов, появление басилеев (крупные землевла­дельцы из родовой аристократии) влекло а) массовое разорение землеобработчиков-общинников, б) развитие долговой кабалы. Как отмечает Аристотель, в Аттике практически все земледельцы пребывали в долгу у землевладельческой знати.

«Бедные находились в порабощении не только сами, но также их дети и жены. Назывались они пела-тами и шестидольниками, потому что на таких аренд­ных условиях обрабатывали поля богачей. Вся же во­обще земля была в руках немногих. При этом, если бедняки не отдавали арендной платы, можно было увести в кабалу и их самих, и детей. Да и ссуды у всех обеспечивались личной кабалой вплоть до времени Солона»1. Должников либо превращали в рабов, либо продавали. Все, как на Востоке.

Однако в отсутствии масштабных трудоемких об­щественно- производительных работ, в ситуации более высокой эффективности производства, хозяйственной продвинутое™ жестко централизованная социальная иерархия с управленческой деспотией не складывает­ся. Причиной того выступали два обстоятельства.

Первое — объективное. Подобно Сатурну, пожи­рающему своих детей, крупное восточное землеороси-тельное хозяйствование было ненасытным в перема­лывании как соплеменной, так и иноплеменной рабо­чей силы, оно всасывало в воронку оседлого рабства все новые и новые контингенты. Западные же малые компактные хозяйственно-общинные единицы не вы­держивали бремени масштабного притока производи­тельных сил. Ввиду зависимости численности граждан от неких количественных соотношений при данном уровне производства в древнегреческой общине поощ­рялась эмиграция. Обезземеленные общинники не порабощались, а экспортировались за пределы стра­ны в рамках официально санкционированной линии направленного перемещения Политического веще­ства — территориальной экспансии. Внутренняя и внешняя колонизация — два вектора, две жизнеустро-ительные программы, предопределившие разность социально-экономических реалий восточного и запад­ного отсеков ойкумены, словно саггитальная плоскость поделили человечество на несопряженные воле- и правоориентированные фрагменты цивилизации.

1 Аристотель. Афинская политая. М., 1936. С. 29 — 30.


Второе — субъективное. Утратившие и утрачива­ющие гражданскую свободу общинники отстаивают-таки личную независимость, экономические права в борьбе с родовой и имущественной аристократией. VII —V вв. до н. э. отмечаются упорными выстуилени­ями демоса за отмену долгов, передел земель в мало-азийских поселениях (Минет, Книд, Эфес, Колофон, Эрифры, Смирна, Магнесия, Ким), островах (Лесбос, Хиос, Самос, Наксос), колониях (Тарент, Сибарис, Кретон, Регия, Сиракузы, Акрагант, Элея), городах метрополии (Сикион, Мегары, Коринф, Афины). Непре­ходящими завоеваниями этих выступлений оказались следующие.

  1. С VII в. до н. э. свободное население требует про­ведения записей правовых норм (при победах для смещения родовой аристократии, умаления ее пол­номочий демос стремится к фиксации социально-политических реалий в законодательстве). После­довательно возникают законы Залевка (Локр), Харонда (Сицилия), Диокла (Сиракузы), Пармени-да (Элея), Драконта (Афины). Принципиальное зна­чение этих первоначальных кодексов — исключе­ние произвола из практики судебных решений, универсализация наказания посредством демокра­тизации правовой процедуры. По локрийским за­конам допускалось обжалование приговоров в на­родном собрании, по законам Харонда выборы судей проводились всенародно (всеобщим голосо­ванием), по законам Драконта государство брало обязательства обеспечения личной безопасности граждан (запрет на ношение оружия в публичных местах).

  2. В 594 г. до н. э. борьба демоса с земельной арис­тократией увенчивается реформами Солона, спо­собствовавшими прогрессу частной собственности, искоренению пережитков родовых отношений, подрыву положения родовой знати. Пафос ре­форм — во внедрении а) сейсахтейи — отмена долгового рабства, личной кабалы в обеспечение ссуд (списание задолженности с жителей Аттики); б) гелиеи — суд присяжных как высшая кассаци­онная инстанция (совместно с ареопагом, рассмат­ривавшим дела об убийстве); в) дифференциации населения согласно имущественному цензу; выде­лено 4 разряда людей, в зависимости от доходов имеющих четко определенные гражданские и во­енные обязанности перед обществом; г) нового тер­риториального принципа деления страны (очеред­ной удар по родовым атавизмам — родоплеменной принцип организации социальности окончательно сменяется территориально-социальным) —Аттика расчленялась на 48 навкрий (округов) с ясно вы­раженными обязательствами перед целым (госу­дарством) (так, каждый округ поставлял афинско­му флоту по одному военному судну с экипировкой и экипажем и т. д.). 3. В 509 г. до н. э. все социально-правовые новации общественной жизни закрепляются конституцией Клисфена, фиксирующей а) необходимость публич­ной власти, б) разделенность населения не по ро­довому (фратрии, филы), а по территориальному признаку (триттии, навкрий — административные самоуправляемые единицы).

В итоге в общественном сознании, межсубъектном обмене деятельностью укореняется принцип «трех И»: исегории — свобода слова, исотомии — гражданская свобода участия (равенство в занятии должностей), исономии — гражданское равенство (равенство перед законом).

Надстроечный эффект этого, в частности, приме­нительно к вопросам гражданственности, воистину переоценить трудно.

Во-первых, приобретшая общественные свободы личность не нивелировалась в волюнтаристическом, насаждавшем бесправие институте власти, характер­ном для стран Древнего Востока. Демократическая форма греческого общественного устройства, с одной стороны, предполагавшая необходимость участия в политической жизни (народные собрания, публичные обсуждения, голосования) каждого из свободных граж­дан, а с другой — фактически способствовавшая мак­симальному раскрытию его талантов и возможностей, не только лишала «привилегии рождения», но и обуслов­ливала отсутствие какого-либо пиетета перед правите­лями, бюрократами, чему содействовали также их вы­борность, конвертируемость. Стержень аксиологичес­кого сознания у греков составило понятие не происхождения и социального положения, а личного достоинства человека. Как говорил Исократ, само имя эллина обозначает одно: культуру.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Учебное пособие для вузов (9)

    Учебное пособие
    Учебное пособие содержит необходимые теоретический, методический и практический материалы для проведения занятий со студентами и самостоятельного изучения ими социальной конфликтологии.
  2. Учебное пособие для вузов (1)

    Учебное пособие
    В пособии выделены этапы развития социальной педагогики с их краткими характеристиками, даны биографические сведения о выдающихся философах, педагогах и психологах, а также фрагменты из их трудов, относящихся к проблемам социальной педагогики.
  3. Учебное пособие для вузов (7)

    Учебное пособие
    Рожков М.И., Байбородова Л.В. Организация воспитательного процесса в школе: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений. — М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2 .
  4. Учебное пособие для вузов (8)

    Учебное пособие
    Данная книга представляет собой впервые осущест­вленное в России систематическое учебное изложение основных слагаемых новой науки, политической психо­логии.
  5. Учебное пособие для вузов (10)

    Учебное пособие
    Данная книга представляет собой впервые осущест­вленное в России систематическое учебное изложение основных слагаемых новой науки, политической психо­логии.

Другие похожие документы..