Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Дриновський збірник. Т.3 / Ред. кол.: С.Ю.Страшнюк, С.Б.Сорочан, Н.В.Аксьонова та ін. – Харків-Софія: Академ. видав. ім. проф. Марина Дринова, 2009. ...полностью>>
'Документ'
У загальноосвітніх навчальних закладах району в 2010/2011 навчальному році історію викладало 62 вчителі, з них 23 (37,1 %) мають кваліфікаційну катег...полностью>>
'Литература'
Фьорани Д. Следы НЛО и другие таинственные знаки: научно-популярная литература / Давиде Фьорани; пер. с ит. Л.Золоевой. - М.: РОСМЭН, 2010. - 119 с. ...полностью>>
'Реферат'
Раздел 3. Особенности действия принципа диспозитивности в производстве по делам, возникающим из административно-правовых отношений, и в делах особого...полностью>>

Роман Злотников генерал-адмирал на переломе веков

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Вся система полевой артиллерии, по моим прикидкам, должна была состоять из двух дуплексов, о принципах разработки которых в это время никто пока даже не подозревал. Первый будет из двух орудий — пушки уже упоминавшегося калибра в восемьдесят семь миллиметров и максимально облегченной короткоствольной гаубицы калибром сто семь миллиметров, использующих один и тот же лафет. Эти орудия должны стать массовыми и состоять на вооружении, начиная с уровня дивизий. А может, даже и полков. Конечно, калибр сто семь миллиметров для гаубицы несколько маловат, но немцы обе мировые войны прошли со стопятимиллиметровой гаубицей в качестве основного полевого орудия. Так что и мы справимся. Если денег хватит. Зато выигрыш в унификации лафетов получается значительный. А более крупный калибр потребует утяжеления лафета, иначе тот окажется недостаточно прочным и надежным.

Второй дуплекс также состоит из пушки, но калибром сто двадцать миллиметров, разработанной на базе морского орудия Канэ, и гаубицы калибром сто пятьдесят два миллиметра. Он предназначен для вооружения корпусной артиллерии и отдельных артполков более высокого подчинения. Все эти калибры в русской армии уже существовали, но орудия под них были очень разнобойными — от современных, образца 1877 года разработки Круппа, до переделок чуть ли не из медных гладкоствольных пушек.

Вообще, что касается условий конкурса ГАУ, на меня было вылито очередное море грязи. Сейчас все артиллерийское сообщество было буквально очаровано французской идеей «универсальной пушки». Французы предложили изничтожить разнообразие калибров полевой артиллерии и создать одну-единственную, но совершенную пушку. Легкую, скорострельную, мобильную и делающую на поле боя все! С одним-единственным, но совершенным снарядом, в качестве которого они выбрали шрапнель со взрывателем, устанавливаемым как «на подрыв», так и «на удар». В последнем случае шрапнельный снаряд должен был играть роль фугасного. А что, мощность используемых в артиллерии зарядов и зарядов для снаряжения снарядов с переходом на бездымные порохи резко возросла — значит, те же самые задачи, для которых ранее использовались более тяжелые пушки, можно выполнить меньшим калибром. При меньшем калибре пушка получится легче и скорострельней. За счет скорострельности же можно добиться успеха и там, где калибр будет недостаточным. А сколько выигрышей сулит возможность производства только одной пушки и одного типа снарядов! Да это просто фантастика!..

Это было то самое очень красивое, простое, всем понятное неправильное решение, которые все мы так любим. Но ошибочность этой концепции, как оно и произошло в известной мне истории, проявит только большая война. Пока же все умозаключения выглядели вполне убедительно. Поэтому мне пришлось выдержать чудовищный прессинг по поводу условий конкурса на новое артиллерийское орудие. Со всех сторон раздавались голоса, призывающие меня и уменьшить калибр, и отказаться от «идиотского и устарелого разнотипья снарядов», и вообще поступить так, как делают все «цивилизованные державы». Но я выдержал…

Кроме того, я планировал через некоторое время, поближе к Первой мировой, объявить конкурс на разработку еще одного дуплекса, уже относящегося к осадной артиллерии, калибром от двухсот трех — двухсот тридцати миллиметров до двухсот восьмидесяти — трехсот десяти миллиметров и этим закрыть большую часть номенклатуры ствольной артиллерии как армии, так и флота. Если мне удастся все задуманное, самые массовые стволы армии и флота у нас будут изготавливаться на практически серийной оснастке и по относительно дешевым технологиям, что обещает снижение и стоимости, и трудоемкости производства. Да еще и на считаных серийных вариантах лафетов. А это уже обещает огромный выигрыш и по стоимости, и по скорости производства в сравнении с любой другой державой. Впрочем, изобретения в военной области никогда не оставались надолго привилегией одной страны. Если, конечно, другие страны обладали технологиями, позволяющими повторить их. Так что я не обольщался. Если и будет у России выигрыш, то ненадолго…

После возвращения из Магнитогорска я поприсутствовал на заседании Государственного совета, в котором принял участие чисто формально, а затем на два дня заперся с отцом Иоанном. Еще до смерти брата мы с племянником активно обсуждали церковную реформу, а в более широком масштабе и вообще изменение всей системы взаимоотношений между государством и религиозными организациями. В первую очередь с Русской православной церковью. В настоящий момент она являлась для империи чем-то вроде идеологического отдела КПСС, то есть государственной структурой, организационно и идеологически включенной в систему государственного управления. И финансируемой им же. Я же считал это огромным недостатком, ибо вследствие подобного подхода Русская православная церковь с течением времени неминуемо приобретала все недостатки крайне бюрократизированной, громоздкой управленческой машины империи. И полностью разделяла с ней ответственность за случившийся в 1917 году крах… Кое-какие шаги для изменения этой ситуации мы с племянником наметили, но предпринимать их, пока обер-прокурором Святейшего Синода оставался всесильный доверием к нему Александра III Победоносцев, было бесполезно. Тем более что и воззрения самого Александра III также шли вразрез с нашими мыслями. Сейчас же, когда вся полнота власти оказалась в руках Николая II, пришла пора переходить от общего планирования к конкретному, а затем и к практическим действиям. И первым из них должно было стать разворачивание общецерковной дискуссии о восстановлении поста Предстоятеля Русской православной церкви и об отделении церкви от государства. Инициатором этой дискуссии, по нашим мыслям, и должен был выступить отец Иоанн Кронштадтский.

Выслушав меня, отец Иоанн впал в некоторую задумчивость, вызванную не самой идеей — ее он полностью поддерживал, — а сомнениями в том, что ее можно воплотить в жизнь в данной ситуации. Но когда я заявил, что, несмотря на отделение, финансирование Русской православной церкви со стороны государства сохранится в прежнем объеме, Иоанн слегка воодушевился. Ибо основной проблемой для нашей идеи он считал как раз прекращение финансирования, которое напугает клир. Для меня же ключевым моментом в финансировании было именно «сохранение в прежнем объеме». Доходы казны росли, инфляция тоже не дремала (хотя ее уровень был совершенно не сравним с тем, который я оставил в покинутом мною будущем), и соответственно, рос уровень финансирования церкви. Мы же, в случае успеха реформы, его заморозим, одновременно получив и снижение государственных расходов, и дополнительный стимул для церкви перестать почивать на лаврах и активнее работать, доказывая людям свою необходимость. А то в 1917 году она рухнула вместе с государством. Я смутно припоминал, что, когда после Февральской революции для солдат отменили обязательное присутствие на службах в полковых храмах, их посещаемость упала сразу в пять-шесть раз. Ну и куда это годится?

Затем я снова совершил забег по верфям, слегка поскрипел зубами и решился-таки запустить строительство еще одной партии крейсеров, являющихся развитием «золотой» серии. Правда, куда девать аж двадцать четыре крейсера со схожими характеристиками, я пока представить себе не мог. Но уж больно серьезные изменения должны были произойти с шестью верфями, которые сейчас занимались производством крейсеров, на следующем шаге. После скрупулезного разбора ситуации с моими ревизорами и руководством всех верфей выходило, что, сделав этот шаг, мы сможем подтянуть кораблестроение вплотную к английскому и немецкому уровню. А то и превзойти их. Во всяком случае, если производство орудий и броневых сталей достигнет нужных нам объемов, сроки строительства броненосных крейсеров, разработка проектов которых вступала в решающую стадию, сократятся едва ли не до двух лет. Броненосцев же, проект которых только разрабатывался, — максимум до двух с половиной. А что делать с такой толпой близкотипных крейсеров — сообразим. На худой конец просто заплачу в казну стоимость половины серии. Денег хватит. Хотя… есть такая пословица: если хочешь разорить небольшую страну — подари ей крейсер. А я ведь этими двадцатью четырьмя не обойдусь. Ой, думать надо…

Последним, что я сделал перед отплытием в Трансвааль, была инспекция полка морской пехоты Черноморского флота. До Севастополя я добрался всего за три дня на личном поезде. Полк «отстрелялся» нормально, сдав и стрельбы, и марш, и десантирование, и абордажную подготовку. Это означало, что система боевой подготовки в полку отработана вполне приемлемо. Так что можно было разворачивать полки морской пехоты в Кронштадте и Севастополе в бригады, а батальон, базирующийся во Владивостоке, — в полк. Но денег на это в бюджете флота не было. Всё съедали эти чертовы крейсера, строившиеся сумасшедшими темпами…

А вот стрельбы броненосной и крейсерских дивизий Черноморского флота меня совсем не порадовали. После подсчета числа попаданий я пришел в оторопь. Уж чего-чего, а статистики у меня накоплено было достаточно, и согласно ей, процент попаданий на дистанциях эффективного огня из артиллерийских орудий главного и среднего калибра по стандартной цели с использованием системы управления огнем никак не мог быть ниже четырех с половиной процентов. Здесь же корабли показали два.

Расследование, проведенное по горячим следам, установило, что половина (!) командиров кораблей просто игнорируют электромеханические системы управления огнем производства фабрики Однера-Давыдова. Мол, главное — глаз матроса-комендора, а все эти механические штучки — генерал-адмиральская блажь…

Да-а-а, такого разноса флот, похоже, еще не видывал. Сняты были аж шесть старших командиров — от командующего флотом до двух командиров дивизий. Два адмирала были отправлены в отставку, причем один из них осмелился даже подать прошение на имя государя с нижайшей просьбой разобраться с допущенной по отношению к нему несправедливостью. Вот сволочь!

Так что на борт флагмана моей «золотой» эскадры, крейсера «Алмаз», я взошел только 6 ноября. Естественно, из-за потери времени все мои планы по пути заскочить в Бельгию, Голландию и Португалию полетели псу под хвост, и три корабля, составлявшие крейсерский отряд, двинулись сразу же в Лоренсу-Маркиш…

В Преторию Филадельфию я прибыл перед самым Рождеством, предварительно основательно разобравшись с тем, что творится в высших эшелонах власти Трансвааля, и наметив план действий. Вернее, изначально планов было несколько. Один из них, разработанный Гоортом Граулем, в случае успешной реализации обещал если не полное восстановление, то существенное увеличение доходов. Другой, предложенный Петром Горлохватовым, который нынче являлся главой моей службы безопасности в Трансваале, должен был на достаточно долгое время обезопасить меня в этой стране от любых попыток на ходу менять правила игры и отбирать у меня бизнес. Я же выбрал третий…

Новый год в Трансваале, как, впрочем, и в большинстве стран, в конце XIX века не являлся таким уж значимым праздником, в отличие от Рождества. (А что тут праздновать-то? Подумаешь — календарь перелистнули. Так, может, и первое число каждого месяца отмечать?) Поэтому человек, появившийся на пороге моего дома 1 января, был одет совсем не празднично. Возможно, дело было в том, что он являлся фанатичным приверженцем протестантизма и не только не позволял себе, но и гневно осуждал всякие попытки как-то украшать тело и ублажать его деликатесами. Хотя против изысканного обеда я от него никаких возражений не услышал, и приготовленным моим поваром супу из сушеных грибов и телятине с картофелем и спаржей он отдал должное. А также принесенным в конце обеда дижестиву и сигарам. Как бы там ни было, когда подали коньяк и сигары, настало время переходить к серьезному разговору.

Я сделал небольшой глоток и задумчиво уставился на визави. Многим мой сегодняшний выбор собеседника показался бы удивительным. Лука Мейер был одним из влиятельнейших членов правящий партии и… одним из моих наиболее последовательных противников. Никому и в голову не пришло бы, что я способен привлечь его на свою сторону. Крюгера или там Жубера я еще мог бы попытаться переманить, но даже если бы мне это не удалось, сам факт встречи со мной им поставили бы в вину. А вот Луке Мейеру подобного обвинения бросить никто не осмелится. Он был моим врагом с момента моего появления в Трансваале. И оставался таковым до сих пор. Поэтому на личную встречу со мной согласился совершенно спокойно — для него это было нечто вроде разведки боем в стане неприятеля.

Да-а, задачка убедить его принять мои предложения — нетривиальная. Но куда деваться? Можно сказать, во многом ради этого разговора я и влез в Трансвааль. Если, конечно, вывести за скобки золото…

Гость приступил к серьезной беседе первым:

— Я, конечно, как вежливый человек должен поблагодарить вас за обед, но… не буду этого делать. В конце концов, пообедать я мог и дома. Причем той пищей, к которой привык и которую люблю. Поэтому позволю себе поинтересоваться — зачем вы хотели меня видеть?

Я мысленно поморщился. Экий он ощетинившийся! Ни обед, ни дижестив не помогли…

— Что ж, уважаемый господин Мейер, я готов перейти к делу. — Я сделал короткую паузу, а затем спросил: — Не соблаговолите ли поделиться со мной вашим видением перспектив дальнейшего развития вашего государства?

Лука Мейер насупился:

— Они достаточно просты. Мы и далее будем во славу Господа нашего обрабатывать свою землю, отвергая прелести отступивших от заветов Его.

Я усмехнулся:

— И меня вы относите к таковым?

— Да! — Ответ был прям и резок.

— А, скажем, маркиза Солсбери?

Глаза Мейера полыхнули. Да уж, англичан он ненавидел сильнее всех на свете. Однако его ответ был максимально, я бы сказал, политкорректен:

— Вы одинаковые.

— Вот как? — Я рассмеялся. — Не думал, что и я, и лорд Гаскойн-Сесил одинаково опасны для Трансвааля.

— Вы оба одинаково отвергаете заветы Господа нашего… — гневно начал Мейер, но я резко прервал его. Невежливо, грубо, даже опасно для всего дальнейшего разговора, но если я хотел, чтобы гость начал слушать то, что я ему говорю, следовало для начала вывести его из равновесия. Иначе наша беседа превратится в спор немого с глухим.

— Не передергивайте! Я говорю не об этом. Ваши усилия по организации Трансваальской оптово-розничной компании не имеют никакого отношения к заветам Господа нашего и направлены в первую очередь против меня. А Торговая компания Капстаада и Наталя, являющаяся прямым проводником интересов англичан в Трансваале, наоборот, одарена вами существенными льготами.

— А-а-а, так вот как вас зацепило! — торжествующе вскричал Мейер, но я снова прервал его:

— Мне на это плевать! Я ни в малейшей степени не намерен добиваться каких бы то ни было эксклюзивных преференций для теперь уже ставшего — вашими усилиями — практически моим единоличным Русско-Трансваальского торгово-промышленного общества по отношению к любым другим иностранным компаниям. Но я хотел бы справедливости. А также понимания вами того факта, что, как только вы выдавите меня из Трансвааля, его немедленно попытаются захватить англичане.

Мейер удивленно вскинул брови, а затем на его губах заиграла пренебрежительная усмешка. Он открыл рот, собираясь бросить мне в лицо что-то очень саркастическое, но я вновь не дал ему этого сделать:

— Однако я совершенно согласен с вами в том, что, если я останусь в Трансваале на любых, даже самых льготных условиях, это, во-первых, не остановит англичан, и во-вторых, не заставит Российскую империю прямо вступиться за Трансвааль, если, или, вернее, когда англичане решат подгрести его под себя.

Мейер, уже набравший в легкие воздух, шумно выдохнул и удивленно уставился на меня. По его разумению, я только что признался в страшной лжи, которой иезуитски опутал буров, заставив их плясать под свою дудку и с которой он так долго и непримиримо боролся. Но Мейер был политиком и знал, что такой человек, как я, никогда подобных признаний не сделал бы. Даже один на один. Я же не книжный злодей, который, прежде чем убить и… съесть положительного героя, выкладывает ему все свои самые страшные тайны. А значит, если это произошло, он, Мейер, чего-то не понимает про всю ситуацию.

— Ну и какой в этом случае прок нам от того, что вы загребаете себе большую часть нашего золота? — сумрачно осведомился он спустя некоторое время, как видно, так и не придя ни к какому выводу и решив просто подождать — а ну как я проговорюсь еще о чем-то, что сможет прояснить для него положение вещей.

— Выигрыш времени, — спокойно ответил я. — Если вы выдавите меня — нападение последует немедленно, если же нет — вполне возможно, у вас есть еще десять-пятнадцать лет, чтобы получше приготовиться.

Мейер упер в меня напряженный взгляд.

— Значит, десять-пятнадцать лет? — усмехнувшись, произнес он.

— Мне достаточно десяти, — спокойно ответил я, — после чего мне будет даже более чем достаточно быть твердо уверенным в том, что трансваальское золото не достанется англичанам.

Мейер недоверчиво качнул головой. Похоже, он совсем не ожидал от меня ничего подобного.

— Я вам не верю, — заявил он мне спустя несколько минут напряженных раздумий. — Отринувшие заветы Его никогда не отказываются от проклятого металла.

— Верить мне или нет — решать вам, — сухо отозвался я. — Я же могу в подтверждение моих слов сообщить вам, что все это время я тратил добытое здесь золото не на балы и любовниц, а на строительство у себя в стране заводов, рудников, железных дорог и переселение крестьян на новые земли. Проверить мои слова просто — обо всем, что мною сделано, широко известно у меня на родине. Пошлите кого-нибудь либо езжайте сами. Посмотрите, пощупайте. Заводы, рудники и железные дороги — это трудно не заметить… К настоящему времени они построены и приносят доход. Так что трансваальское золото мне по большому счету уже не сильно нужно. Все свои дальнейшие планы я смогу осуществить и за счет тех денег, которые заработаю у себя в стране.

— Ну и зачем же вам десять лет?

Я пожал плечами:

— Ну… как говорят у нас в России, запас карман не тянет. К тому же эти десять лет в первую очередь нужны вам, а не мне. Мне же они в первую очередь потребны для того, чтобы вы смогли как следует подготовиться для встречи англичан.

Мейер насмешливо фыркнул:

— Англичане… Да в тысяча восемьсот восьмидесятом мы…

— В этот раз, — холодно прервал я его, — они привезут сюда армию, которая будет в несколько раз больше, чем все население Трансвааля и Оранжевой республики вместе взятые. С детьми и стариками.

— А чего ж они не сделали этого в…

— Золото, — кратко подвел я итог нашей дискуссии. И это был аргумент, против которого нечего было возразить. Да, во время первой англо-бурской войны трансваальское золото еще не было открыто.

Мейер снова замолчал, меряя меня испытующим взглядом.

— Значит, враг моего врага… — усмехаясь, протянул он.

— На дружбу я не претендую, — усмехнулся я в ответ, — тем более на вашу. Мои предложения не только никак не поколеблют вашего реноме как одного из самых больших и последовательных моих ненавистников, но и приведут к тому, что, несмотря на мое богатство и на то, что я обладаю многочисленным боеготовым отрядом в Трансваале, ваша страна довольно скоро станет значительно сильнее меня. Так что вы сможете контролировать то, как я буду соблюдать условия нашего с вами соглашения, опираясь на силу, а не на доверие ко мне. — Тут я снова усмехнулся. — Тем более что ничего подобного у вас ко мне и нет…

На этот раз Лука Мейер молчал долго. Очень долго. А затем нехотя произнес:

— Ладно, я выслушаю вас…

Глава 4

— Ты опять скоро уедешь? — прошептала мне в ухо Эшли.

— Да, — еле слышно отозвался я. Вопрос был риторический, но мне захотелось ответить.

— И опять надолго?

Я кивнул. Мы некоторое время помолчали, а потом Эшли оперлась на мою грудь и села на кровати, обхватив плечи руками и уставившись в окно. Я молчал.

— Я старею, — внезапно произнесла Эшли.

Я не выдержал и хмыкнул.

— Да! — Она развернулась ко мне и ожгла меня гневным взглядом. — Между прочим, мне уже тридцать три!

Я не выдержал и захихикал. Эшли несколько мгновений ошеломленно смотрела на меня. А затем, схватила подушку и с яростью врезала мне по голове. Я заржал во весь голос:

— Хватит, хватит! Забьешь еще старика, как мамонта!

— Как кого? — озадаченно спросила Эшли, прекратив яростно избивать меня подушкой.

— Мамонта. Был такой зверь, — пояснил я, переводя дух. — Большой. Как слон. Только весь в шерсти.

— Никогда о таком не слышала, — после пары секунд размышлений отозвалась Эшли.

— Он давно был. А сейчас вымер. Старый был, наверное… Ну не как ты, конечно, но… Ой! Все-все, больше не буду. И вообще, это не гуманно — избивать человека, который старше тебя больше чем в полтора раза.

Эшли опустила подушку и посерьезнела.

— Ты — другое дело. И вообще, для вас, мужчин, внешность — не главное. Вы и в старости прекрасно себя чувствуете. А вот для нас, женщин, каждая морщинка — это трагедия. А у меня их уже… — Тут она оборвала свою горячую речь и погрустнела.

Я тоже сел, наклонился к ней и обнял ее за плечи.

— Хм, — усмехнулась она спустя некоторое время, — закатила тебе скандал как какая-то добропорядочная жена. Смешно…

— Ну, скандал — не страшно. Я вообще где-то слышал, что женщины способны сделать из ничего три вещи — прическу, салатик и скандал.

Эшли засмеялась, а я закончил:

— Главное, чтобы скандал не перерос в войну…

Тут мисс Лоутон оборвала смех и, резко отстранившись, уткнула в меня требовательный взгляд:

— Да, кстати, кое-кто обещал мне войну. Ну и где она?

— Будет, — убежденно заявил я. — Непременно будет. Потерпи еще чуть-чуть.

— Терпи-терпи… Я все время терплю. Эти твои долгие отлучки, наши редкие встречи… Ты-то там развлекаешься, ворочая своими сотнями миллионов, а я? Я так и перебиваюсь одиннадцатью миллионами долларов, которые успела заработать до встречи с тобой. Разве это честно? Поманил девушку обещаниями и совсем не торопишься их выполнять. Все вы мужчины одинаковы, — фыркнула она.

Я усмехнулся и ласково провел рукой по ее волосам. Она на мгновение прильнула ко мне, а затем скинула ноги с кровати и, вскочив, скомандовала:

— Одевайся! Уже светает.

Когда я подошел к двери (лазать в окно теперь не было необходимости), Эшли внезапно окликнула меня:

— Алексей…

Я остановился, не оборачиваясь. Что-то в ее голосе вызвало у меня большие сомнения насчет того, что я захочу ответить на вопрос, который она собирается задать, глядя ей прямо в глаза.

— Да?

— А ты не хотел бы, чтобы у нас с тобой был ребенок?

Ну я ж так и знал!

— Нет, — глухо ответил я и, распахнув дверь, вышел из комнаты.

Вот ведь женщины, всегда задают самый неудобный вопрос в самый неудобный момент. Впрочем, этот вопрос был для меня неудобным, пожалуй, в любой момент времени. Ну не хотел я никаких детей в преддверии тех потрясений, которые ожидали мою страну в будущем. Ну ладно, возможно ожидали, поскольку моя деятельность здесь вполне могла, да и, скорее всего, уже как-то изменила будущее. Но достаточно ли было этого изменения для того, чтобы десятки миллионов русских в уже совсем близком XX веке не погибли бы как на своей земле, так и во множестве иных краев, — я не знал. И потому не собирался обзаводиться потомством. Ибо если грядущие потрясения все-таки придут в Россию, защитой от них не послужит ничего — ни статус и принадлежность к высшим слоям общества, ни богатство, ни образование и желание честно трудиться. Царскую семью вон полностью уничтожили. Да не одну, а со всеми домочадцами. Среди которых, кстати, был и вылечивший меня в Москве Евгений Сергеевич Боткин, в 1918 году являвшийся лейб-медиком семьи Николая II и последовавший за бывшим императором в ссылку в Екатеринбург. Господа революционеры и его грохнули за компанию. А еще за время Гражданской войны из-за террора, эпидемий и эмиграции Россия потеряла по разным отраслям от семидесяти до девяноста процентов инженерных кадров. Отчего Сталину и потребовалось восстанавливать старые и открывать десятки новых институтов. Нужно же было хоть как-то утолить жесточайший кадровый голод возрождающейся промышленности. Только уровень подготовки у них, понятно же, был аховый. Потому что даже учить некому было. В результате аварийность на производстве в стране просто зашкаливала. Но нельзя же обвинять «новых, передовых советских инженеров» в технической неграмотности. Вот и начали их напропалую сажать за «вредительство» вкупе с последними остатками грамотных технарей, получивших образование еще в царское время. Что отнюдь не ускорило индустриализацию, которая на протяжении первой пятилетки, то есть конца 1920-х — начала 1930-х годов полностью, а на протяжении второй и третьей — в существенной части была лишь восстановлением того, что Российская империя уже имела к 1913 году.

Да что тут так уж мудрствовать-то… До всех этих революций в России уже было несколько автомобильных заводов — «Руссо-Балт», «Лесснер» и другие, с объемом производства, вполне сравнимым с объемами производства многих иностранных заводов того времени, и они уже выпускали не только лицензионные модели, но и собственные оригинальные конструкции, многие из которых к тому же оснащались и моторами своей разработки. А первый советский автозавод — ГАЗ — появился только в 1932 году. Через двадцать лет! Причем и конструкция, и технология производства как автомобилей, так и двигателей были тупо куплены у «Форда». То есть в 1932 году в СССР просто повторили то, с чего первые русские автозаводы начинали в году этак 1900-м.

К началу Первой мировой войны в России было и несколько авиационных заводов — «Дукс», тот же «Руссо-Балт», — серийно производивших самолеты и оснащавших их в том числе и двигателями собственной разработки. Недаром Россия вступила в Первую мировую с самым большим воздушным флотом среди всех воюющих держав и единственная на тот момент имела на вооружении тяжелый бомбардировщик. А первый советский самолет был построен только в 1924-м. Более, чем через одиннадцать лет!

За время Первой мировой войны русские корабельщики построили и передали флоту семь (!) линкоров, то есть кораблей, сосредоточивших в себе все самые высшие достижения науки и техники того времени. СССР за время своего существования так полностью и не восстановил технологии постройки таких кораблей.

Да, он попытался. Да, помешала война. Но все семь линкоров царской России также достраивались во время мировой войны. И были достроены!

Вот такую Россию разрушили революция и Гражданская война… Так вот я не хочу оставлять даже шанса моим потомкам попасть в эту мясорубку. Пусть лучше их вообще не будет. А заводы, рудники, железные дороги, институты и фабрично-заводские училища — будут. Они-то и станут моими детьми, которым суждено жить в моей стране, какой бы режим в ней ни правил и какой бы строй в ней ни установился. Да даже если все пойдет как в той истории, о которой я знал, и Россия опять потеряет девяносто процентов инженеров, всё же десять процентов, оставшиеся от тридцати-сорока тысяч и, скажем, от миллиона, — это же очень разные десять процентов…

До штаб-квартиры я добрался к обеду. Там меня уже ждали Грауль и Горлохватов. Перед отъездом к Эшли, у которой я провел на этот раз целых три дня (для пары ее самых близких и верных слуг наши отношения уже не были секретом, а иных она в загородный дом не брала), я поставил им задачи, вытекающие из наших договоренностей с Лукой Мейером. И похоже, у них уже было о чем отчитаться.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. "Горе от ума" на русской советской сцене

    Документ
    Айтматов Ч.Т. Ранние журавли. Алексин А.Г. В тылу как в тылу и др. повести. Дубов Н.И. Мальчик у моря. Кузнецова А.А. Земной поклон. Лиханов А.А. Мой генерал.
  2. Максим Калашников, Юрий Крупнов

    Документ
    Россия все больше становится лишней, обанкротившейся страной. В мире сегодняшнем началась Пятая мировая война, которую упорно прячут под именем глобализации.
  3. Тяжелый стальной лабораторный стол защитил его от взрывной волны и летящих обломков. Правда, ученого сбило с ног, и при падении он оцарапал щеку

    Документ
    Мощный взрыв, разрушивший западную стену физической лаборатории университета в Тель-Авиве, пощадил профессора Арии Клейна. Тяжелый стальной лабораторный стол защитил его от взрывной волны и летящих обломков.
  4. Майн, Рид.     Соб сочинений в 6-ти томах, т Бунин И. А

    Документ
    Баруздин С.А. Большая Светлана. Ее зовут Елкой. Гончар А.Т. Бригантина. Крапивин В.П. Оруженосец Кашка. Межелайтис Э. Человек. Токмакова И.П. Сосны шумят.
  5. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды

Другие похожие документы..