Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Программа и контрольные задания предназначены для самостоятельного изучения дисциплины «Технология машиностроения» в межсессионный период учащимися з...полностью>>
'Урок'
Вопросы на стр. 356- 358. Подготовиться к к/р. Выписать определение понятий сатира, юмор, гротеск, гипербола. Рассказ о Салтыкове-Щедрине. Вопросы1-2 ...полностью>>
'Документ'
Пеня. Расчет пени. Суть камеральной налоговой проверки. Обязанности налогоплательщиков. Налоговые агенты. Санкции за уклонение от постановки на учет ...полностью>>
'Диплом'
Единственный в республике заповедник. Имеет дипломом Совета Европы и статус биосферного резервата Европы. Известен за пределами страны. Имеет развитую...полностью>>

Правительство Российской Федерации, Конституционный Суд Российской Федерации, Верховный Суд Российской Федерации, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации и Генеральному прокурору Российской Федерации доклад (2)

Главная > Доклад
Сохрани ссылку в одной из сетей:

8. Свобода мысли и слова

Реализация конституционной свободы мысли и слова прямо зависит от того, насколько полно и надежно ограждено от вмешательства государства право каждого искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Ограничения этого права случаются регулярно, что отчасти объяснимо: никакому государству не понравится некомплиментарная информация, за которой в силу специфики своей профессии особенно азартно "охотятся" журналисты. В условиях такого конфликта интересов должностные лица государства ищут и находят все новые способы контроля над информационными потоками. Кто-то в силу традиций, опыта или почтения к независимому суду действует по преимуществу в рамках закона, кто-то, напротив, использует методы, которые следует признать лишь относительно законными. При этом ограничение свободы мысли и слова зачастую носит латентный характер, а потому трудно доказуемо. Можно ли, например, считать простым совпадением тот факт, что должностные лица в нашей стране практически всегда выигрывают иски к журналистам о защите чести и достоинства, пока не уйдут в отставку? Как оценить практику высылки из России иностранных журналистов со ссылкой (как правило, не подкрепленной доказательствами) на то, что они "представляют угрозу для национальной безопасности"? Если подобная угроза реальна и доказуема, ее носители должны, разумеется, привлекаться к ответственности. Если же нет, высылка журналистов может рассматриваться как содержащая признаки нарушения конституционной свободы мысли и слова, гарантированной, как известно, всем и каждому, а не только гражданам Российской Федерации.

В целом, конечно, проблемы соблюдения свободы мысли и слова настолько многообразны, что рассмотреть их в формате ежегодного доклада нереально. В силу этого в настоящем докладе Уполномоченный хотел бы обратить внимание только на две из них, наиболее часто встречающиеся в практике его работы. Речь идет о проблеме преследования за критику органов власти и их должностных лиц, а также о проблеме ограничения свободы мысли и слова произвольным применением антиэкстремистского законодательства.

В отчетном году вступил в законную силу приговор суда, признавшего бывшего пресс-секретаря Президента Республики Татарстан виновным в "клевете" и "разжигании ненависти" к социальной группе, обозначенной термином "власть". Было также начато уголовное расследование по факту обнародования информации, имевшей "признаки клеветы", о необычайно высоких расходах следователя, который вел дело трагически погибшего в СИЗО юриста С. Магнитского. Уголовные дела подобного рода возбуждались и в ряде других, менее резонансных случаев.

В отчетном году на контроле у Уполномоченного оставалась жалоба журналиста Б. из Орловской области на нарушение его конституционного права на свободу мысли и слова. В опубликованной заявителем в местной газете статье о деятельности одного из местных милицейских начальников среди прочего упоминалось о том, что стоимость принадлежавшего последнему имущества была явно не соизмерима с его заработной платой.

Герой статьи обратился в районный суд с иском о защите чести и достоинства. Суд первой инстанции этот иск удовлетворил, признав опубликованную информацию порочащей истца и не соответствующей действительности.

Со своей стороны, Уполномоченный последовательно обращался с ходатайствами об отмене этого судебного решения вплоть до Президиума Верховного Суда Российской Федерации. Однако все судебные инстанции, не особо утруждая себя оценкой материалов дела, оставили это решение в силе. В итоге Б. был вынужден обратиться с жалобой в Европейский Суд по правам человека. (См. приложение 2.8.1.)

Юридическая хитрость тактики подателей исков о защите чести и достоинства в том, что бремя доказывания фактов ложится в этом случае на автора публикации, не имеющего полномочий самостоятельно истребовать необходимые документы. В остальном же уголовные дела о клевете и иски о защите чести и достоинства объединяет стойкое нежелание российских судов принять во внимание особый статус должностных лиц государства и тем более политических деятелей не только в части их прав, но и обязанностей перед обществом. Этот статус предполагает, в частности, гораздо более высокий, чем у остальных граждан, уровень их терпимости по отношению к критике, равно как и подотчетности обществу не только в вопросах их работы, но также имущественного положения, доходов, морального облика и т.п. Все такие вопросы представляют легитимный интерес для общества хотя бы потому, что лица указанных категорий содержатся на средства налогоплательщиков. В свете подобных рассуждений представляется, что, например, публично высказанное сомнение в соответствии расходов должностного лица уровню его официальных доходов не может рассматриваться как наносящее ущерб его чести и достоинству.

Такой подход полностью соответствует рекомендациям Декларации о свободе политической дискуссии в СМИ (принята 12 февраля 2004 года Комитетом министров Совета Европы), а также положениям Федерального закона от 25.12.2008 г. N 273-ФЗ "О противодействии коррупции" и Указа Президента Российской Федерации от 18.05.2009 г. N 559 "О представлении гражданами, претендующими на замещение должностей федеральной государственной службы, и федеральными государственными служащими сведений о доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера".

Вообще говоря, власть - источник повышенной опасности для репутации человека. Об этом не должны забывать ни сами причастные к власти граждане, ни судьи, рассматривающие их иски к публикаторам некомплиментарной информации.

Понятно, что при рассмотрении вопроса о возможной ответственности публикатора за распространенную им информацию необходимо различать приводимые в ней объективные факты и высказываемые суждения (мнения, оценки). Последние по самой своей природе субъективны, а потому не могут подлежать доказыванию. Разумеется, грань между обнародованным фактом и оценочным суждением зачастую едва уловима. Тем не менее в интересах соблюдения конституционной свободы мысли и слова возникающие в такой ситуации сомнения должны, очевидно, толковаться в пользу публикатора информации.

Важным в этом контексте представляется Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации "О практике применения судами Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации", принятое летом отчетного года с учетом в том числе и мнения Уполномоченного. В Постановлении закреплена возможность открытого обсуждения деятельности государственных (муниципальных) служащих и политических деятелей. Такая позиция Пленума Верховного Суда, позволив повысить эффективность контроля общества за деятельностью органов власти и их должностных лиц, в конечном счете будет способствовать укреплению общественного доверия к ним. Пункт 25 указанного Постановления предусматривает необходимость разграничения между сообщением о фактах (в том числе даже спорных), касающихся исполнения политическими деятелями и должностными лицами своих обязанностей, с одной стороны, и подробностей их частной жизни, с другой. Пунктом 28 Постановления судам рекомендовано иметь в виду, что в соответствии со ст. 5 Декларации о свободе политической дискуссии в СМИ юмористический и сатирический жанр, защищаемый ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, допускает большую степень преувеличения при том условии, что общество не вводится в заблуждение относительно фактической стороны дела.

Впрочем, оценка оценке рознь. Никого, ни политического деятеля, ни государственного служащего, ни частное лицо нельзя публично назвать, например, "преступником", "вором" или "убийцей", сославшись на то, что это всего лишь оценка, не требующая доказательств. Высказывание таких оценок без подкрепляющих их фактов следует, видимо, рассматривать как злоупотребление свободой мысли и слова. В описанной гипотетической ситуации суд, установив и оценив все обстоятельства дела, вправе признать за пострадавшим право на компенсацию в предусмотренной законом форме.

В отчетном году к Уполномоченному из Дальневосточного федерального округа поступило обращение в защиту политического деятеля Р. Из материалов обращения усматривалось, что в одном из своих публичных выступлений Р. обвинил политического оппонента в совершении ряда преступлений, потребовав "смыть позор кровью". Пострадавший потребовал компенсации, которая и была взыскана с Р. соответствующим судебным решением.

Заявитель, обратившийся к Уполномоченному в защиту Р., был не согласен с этим судебным решением, считая обвинения, с которыми выступил Р., оценочными.

Со своей стороны, Уполномоченный был вынужден отказать в принятии обращения в защиту Р. к рассмотрению в качестве жалобы, указав, что в данном случае установить достаточность фактических обстоятельств, подкрепляющих такое "оценочное" обвинение, может только суд.

Подводя своего рода промежуточный итог рассмотрения проблемы преследования за критику путем возбуждения уголовных дел о клевете и подачи исков о защите чести и достоинства, Уполномоченный хотел бы высказать твердое убеждение в том, что распространению недостоверной информации достаточно противопоставить опубликование соответствующего опровержения. Напротив, сплошь и рядом предъявляемое политическими деятелями и должностными лицами публикатору информации требование денежной компенсации, по мнению Уполномоченного, может превратиться в инструмент ограничения конституционной свободы мысли и слова. Кроме того, Уполномоченный считает заслуживающим внимания предложение о декриминализации такого распространенного в наше время деяния, как диффамация. В этой связи Уполномоченный не мог не обратить внимания на важный прецедент, созданный в отчетном году Верховным Судом Российской Федерации, который, опираясь на постановление Европейского Суда по правам человека по делу "Порубова против Российской Федерации", отменил обвинительный приговор за клевету в отношении свердловской журналистки Я. Порубовой и прекратил ее уголовное преследование по реабилитирующим основаниям.

Вторая из заявленных в этом разделе проблем соблюдения права на свободу мысли и слова связана с зачастую неоправданно расширительным применением так называемого "антиэкстремистского" законодательства. Едва ли не главная причина возникновения проблемы - неопределенность используемого в нем понятия "экстремизм" и, как следствие, отсутствие сколько-нибудь четких критериев квалификации публичной информации как "экстремистской".

В результате становится возможной ситуация, когда фактически любое не вполне комплиментарное высказывание в отношении любой группы людей суд при желании может признать экстремистским на основании сугубо оценочного экспертного заключения, составленного специалистами разных областей знаний на основе никому, кроме них, не известных критериев. Особенно тревожно то, что при такой размытой процедуре никто из выступающих с публичными высказываниями не может с достаточной степенью уверенности предвидеть, чем обернется для него эта рутинная попытка воспользоваться конституционной свободой мысли и слова.

В своих докладах за прошлые годы Уполномоченный не раз обращал внимание на то, с каким неоправданно большим "люфтом" изготавливаются порой "антиэкстремистские" экспертные заключения, насколько далеки они бывают от сферы профессиональной компетентности "экспертов". Отчетный год добавил новые примеры в эту "копилку" опасных правоприменительных туманностей.

Казалось бы, понятно, что, например, психиатрическую экспертизу нельзя поручить историку. Зато лингвистическую экспертизу - философу, как выяснилось в г. Екатеринбурге, поручить можно и нужно. (Быть может, потому, что философ нашелся особый - подполковник милиции и к тому же начальник кафедры философии Уральского юридического института МВД России.) Этого независимого эксперта следствие попросило провести экспертизу неких печатных материалов, плакатов и листовок на предмет наличия в них "...лексических и стилистических компонентов, содержащих призывы, направленные на возбуждение ненависти либо вражды... по признакам... принадлежности к какой-либо группе" (здесь и далее сохранена стилистика оригинала). Искомые призывы легко нашлись. Например, на плакатах со словами "Не хочу жить в фашистском государстве" и "Долой полицейское государство". Сославшись на некий "социально-политический контекст проводимого мероприятия", где эти плакаты использовали, эксперт заключил, что эпитеты "фашистский" и "полицейский" были адресованы современному Российскому государству, которое тем самым "оценивалось негативно". А "насильственный характер" призыва к такому изменению доказывается, по мнению эксперта, словом "долой". Далее эксперт счел плакат со словами "Убит за свободу слова", посвященный памяти погибшего от рук сотрудников милиции ингушского правозащитника Магомеда Евлоева, доказательством принадлежности изготовивших этот плакат лиц к одной из экстремистских политических организаций.

При таком вопиюще низком качестве "экспертизы" нетрудно признать "экстремистским" любой публичный протест против политики государства, а, например, авторов классического призыва "Долой рутину с оперных подмостков" признать виновными в разжигании ненависти к социальной группе "артисты оперы и балета".

Субъективный и непрофессиональный уклон повседневной практики применения антиэкстремистского законодательства виден и на примерах злоключений различных религиозных организаций, представители которых в отчетном году не раз обращались к Уполномоченному в связи с признанием их религиозной литературы "экстремистской" решениями судов общей юрисдикции в ряде субъектов Российской Федерации. Последствия таких решений очевидны: признанная экстремистской религиозная литература не подлежит распространению, но, являясь, как правило, канонической, не может быть и переработана. В силу этого представители религиозной организации лишаются возможности проповедовать свое вероучение, а нередко привлекаются к уголовной ответственности за совершение действий, направленных на возбуждение религиозной вражды или ненависти. Между тем Федеральный список экстремистских материалов, ныне включающий в себя более семисот наименований, формируется почти исключительно за счет литературы религиозных организаций: христианских, мусульманских, языческих и др.

Работая с жалобами религиозных организаций, Уполномоченный обратил внимание на то, что иногда привлеченные следствием эксперты не находят признаков экстремизма в их литературе. В таких единичных случаях следствие и суды "справляются" сами, признавая религиозную литературу экстремистской вопреки заключению экспертизы.

В отчетном году на контроле у Уполномоченного оставалось дело о ликвидации местной религиозной организации Свидетели Иеговы "Таганрог" (Ростовская область). При рассмотрении дела в суд было представлено экспертное заключение Южного регионального центра судебной экспертизы при Минюсте России от 15.07.2009 г. Авторы заключения - психологи, филологи и религиоведы пришли к выводу о том, что анализ предоставленной им религиозной литературы Свидетелей Иеговы не позволял однозначно усмотреть наличие в ней признаков экстремизма. Тем не менее постановлением Ростовского областного суда от 11.09.2009 г. религиозная литература была признана экстремистской, а религиозная организация ликвидирована.

Ознакомившись с материалами дела, Уполномоченный в своем ходатайстве в Президиум Верховного Суда Российской Федерации, рассматривавшего надзорную жалобу председателя руководящего комитета Управленческого центра Свидетелей Иеговы в России, поставил вопрос об отмене указанного судебного решения. По мнению Уполномоченного: 1) доводы суда первой инстанции об экстремистском характере литературы МРО Свидетели Иеговы "Таганрог" были построены исключительно на избирательных цитатах экспертного заключения, в то время как совокупные выводы экспертов об отсутствии в литературе признаков экстремизма во внимание приняты не были; 2) религиозная литература, изданная до 1999 года, была уже неоднократно исследована уполномоченными государственными органами, причем в ней не было найдено никаких признаков экстремизма.

В июне отчетного года Верховный Суд Российской Федерации вынес определение, в котором указал, что не усматривает правовых оснований для пересмотра дела по существу. Решение Ростовского областного суда было, таким образом, оставлено в силе. (См. приложение 2.8.2.)

Последователям вероучения Свидетелей Иеговы в отчетном году выпала сомнительная "честь" стать фигурантами еще одного, если и не резонансного, то, по крайней мере, знакового дела, на этот раз уголовного.

Руководитель местной религиозной организации Свидетелей Иеговы из г. Горно-Алтайска (Республика Алтай) обратился к Уполномоченному с жалобой. Заявитель сообщил о том, что был привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 282 УК РФ, предусматривающей наказание за совершение действий, которые направлены на возбуждение религиозной ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства. Дело заявителя было передано в суд. Обвинительное заключение по делу было построено исключительно на выводах экспертизы религиозной литературы Свидетелей Иеговы. Проводившие экспертизу научные сотрудники Кемеровского государственного университета оценили указанную религиозную литературу крайне негативно, приведя множество цитат из нее в подтверждение такой оценки.

Со своей стороны, Уполномоченный счел выводы экспертизы тенденциозными и поверхностными. В конце концов, канонические книги и литература едва ли не любого вероучения строятся на утверждении о его особой мудрости и исключительности. Усмотреть в таких утверждениях попытку возбудить ненависть к другим вероучениям или унизить достоинство их последователей можно только при не вполне беспристрастном желании. Уголовное же преследование религиозной организации и ее представителей за открытое использование своей религиозной литературы - и вовсе прием, воскрешающий в памяти советскую практику преследований за веру.

Учитывая неординарность описанного уголовного дела, а также объективно прецедентный характер судебного решения, которое предстоит по нему вынести, Уполномоченный в ноябре отчетного года направил своего представителя для участия в процессе в качестве защитника обвиняемого. На момент подписания настоящего доклада судебное разбирательство по делу еще не было завершено, а потому оставалось на контроле у Уполномоченного.

9. Право на свободу собраний

Данный аспект доклада Уполномоченного за прошлый 2009 год оказался в зоне повышенного внимания СМИ, а также некоторых представителей органов законодательной власти. Еще раз выражая искреннюю признательность за содержательные комментарии и оценки его работы, Уполномоченный хотел бы в то же время выразить сомнение в продуктивности некоторых из использованных для этого методик. Особое удивление вызвала попытка подсчитать некий "Коэффициент внимания Уполномоченного к поступившим жалобам" путем деления "Доли объема изложения тематики к объему доклада в целом" на "Долю жалоб той же тематики к общему количеству жалоб". В результате такой чисто арифметической операции искомый "Коэффициент внимания Уполномоченного", например, к вопросу свободы совести и вероисповедания составил 0,94, а к проблеме свободы собраний и митингов - 57,14. Чтобы устранить этот "дисбаланс", Уполномоченному пришлось бы отвести теме конституционной свободы собраний и митингов примерно одну тысячную часть страницы своего доклада. Иными словами, не затрагивать эту тему вообще, не взирая на явно высокое общественное внимание к ней.

Представляется, что описанный выше "арифметический" метод в корне ошибочен. Во-первых, проблемы защиты конституционных прав и свобод человека рассматриваются в докладе Уполномоченного на предмет выявления "типовых" причин их возможных нарушений. Сущностный анализ проблемы не может быть короче, чем это нужно для ее понимания, независимо от количества поступающих к Уполномоченному жалоб. Во-вторых, что особенно важно, конституционное право собираться мирно и без оружия - это не только самостоятельная ценность демократического государства. Наряду с правом на судебную защиту это еще и инструмент реализации гражданами страны едва ли не всех остальных конституционных прав и свобод.

С учетом сказанного Уполномоченный посчитал необходимым и в настоящем докладе уделить теме свободы собраний и митингов должное внимание. Тем более что и отчетный год по этому вопросу ознаменовался довольно острой полемикой.

Как и прежде в последние годы, в фокусе внимания оказались публичные акции в защиту 31-й статьи Конституции нашей страны, декларирующей право граждан на мирные собрания. Проводящиеся в различных городах России 31 числа каждого "длинного" месяца эти акции имеют своей объявленной целью утверждение на практике предусмотренного законом уведомительного порядка проведения собраний и митингов. Суть уведомительного порядка, как его понимают инициаторы этих акций, в том, что мирное собрание в принципе не может быть запрещено властями. А предусмотренная законом процедура согласования места и времени мирного собрания не может являться инструментом его фактического запрета. Инициаторы акций так называемой "Стратегии 31" утверждают, что она возникла как реакция активистов гражданского общества на систематические отказы местных властей в согласовании условий проведения манифестаций. Считая подобные отказы противоречащими букве и духу закона, участники акций собирались в заявленном месте, за что подвергались задержаниям, в ряде случаев с чрезмерным применением силы, и последующим административным наказаниям. Повторяясь раз за разом, описанная коллизия высветила целый ряд вопросов практики применения законодательства о собраниях и митингах. Речь идет об обязанности органов власти добросовестно и непредвзято рассматривать любые уведомления о публичных акциях, в том числе и проводимых оппонентами действующей власти. О необходимости строгого исполнения процедуры согласования, исключающей диктат одной из сторон. О допустимости и пределах применения силы к участникам "несогласованной", но мирной манифестации. Наконец, об эффективности судебной защиты права на собрания и митинги.

Судебная защита особенно важна не только потому, что она является последним резервом для человека, цивилизованно отстаивающего свои права. Опыт свидетельствует о том, что жалобы граждан на нарушение их права на собрания и митинги нередко рассматриваются судами весьма поверхностно.

В начале отчетного года один из организаторов публичной акции в рамках "Стратегии 31" обратился к Уполномоченному с жалобой на отказ правительства Москвы в согласовании ее места и времени со ссылкой на то, что на этом же месте состоится другое массовое мероприятие - встреча Нового Года, запланированное ранее. Заявитель сообщил, что уведомление об акции "Стратегии 31" было подано строго за 15 дней до ее проведения, что физически исключало возможность опережающей подачи другого уведомления. Посчитав, что их права были, таким образом, нарушены, организаторы акции "Стратегии 31" обратились с жалобой в Тверской районный суд г. Москвы. Который ее и отклонил, приняв без проверки доводы властей и признав их действия законными и обоснованными.

Со своей стороны, Уполномоченный, запросив в префектуре ЦАО г. Москвы материалы относительно организации зимнего праздника, с удивлением обнаружил, что его проведение было запланировано не до, а после регистрации уведомления об акции "Стратегии 31". Этот факт Уполномоченный довел до сведения своих заявителей, обжаловавших решение Тверского районного суда в кассационной инстанции.

В июле отчетного года Московский городской суд отменил решение Тверского районного суда и возвратил дело на новое рассмотрение, оказавшееся, судя по всему, неимоверно сложным. На момент подписания настоящего доклада это новое расследование завершено не было. Что никак не соответствует принципу скорейшего рассмотрения подобной категории дел, сформулированному еще в 2009 году Конституционным Судом Российской Федерации.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Новое в законодательстве

    Закон
    Федеральный Конституционный Закон от 9 ноября 2009 года № 5-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный Конституционный Закон "Об арбитражных судах в Российской Федерации» и статьи 4 и 15 Федерального Конституционного Закона «О Судебной
  2. Приказ №146/кд от 15. 03. 2010 красноярский краевой суд информирует

    Закон
    Справка по результатам обощения судебной практики применения судами Красноярского края норм уголовно-процессуального закона, регулирующих участие потерпевшего в уголовном делопроизводстве
  3. Учебно-методический комплекс удк ббк п рекомендовано к изданию Учебно-методическим советом Института социальных и гуманитарных знаний

    Учебно-методический комплекс
    Учебно-методический комплекс составлен в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальности 030501.
  4. Ярков Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебник

    Учебник
    Яковлев В.Ф. - доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент РАН, заслуженный юрист РФ, Председатель Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации;
  5. Программа По специальности 050402 «Юриспруденция» (1)

    Программа
    Правоохранительные органы. Учебная программа по специальности 050402 «Юриспруденция»/ Сост. к.п.н. Ершов Д.А. - филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Волгоградский
  6. Учебник материал подготовлен с использованием правовых актов по состоянию на 1 февраля 2008 года

    Учебник
    Волкова И.А., кандидат юридических наук, доцент - гл. 2 (в соавторстве с П.М. Филипповым), гл. 3 (в соавторстве с П.М. Филипповым), гл. 10, 16, 24, вопросы для самоконтроля по дисциплине "Гражданский процесс"

Другие похожие документы..