Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
Социальная неоднородность общества, различие в уровне доходов, власти, престиже и т. д. нередко приводят к конфликтам. Конфликты являются неотъемлемо...полностью>>
'Документ'
Специальность: 08.00.05 – «Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями, комплексами – сф...полностью>>
'Документ'
Модуль 1. Історична генеза формування наукового світогляду та його сутність Філософія і наука – найважливіше надбання людської культури Стихійний хар...полностью>>
'Документ'
Таловов В.П. Законодательство Российской Федерации о СМИ и журналистская деятельность. Социальное функционирование журналистики/ Под ред. С. Г. Корко...полностью>>

Книга родилась, каталась в коляске. Её носили и на руках. Чуть выросла еще и уже сама ходила по городу. Аеще ездила на телегах, а то и верхом на конях.

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

РОСЧЕРК НА БЫСТРОЙ ВОДЕ

(Вместо дневника)

Обычно человека окружает среда: родители их знакомые, затем школа в каждом класее до 30 человек с которыми ты в месте растешь, развиваешься. И, наконец, выпускной бал, новые хлопоты – поступление в вузы. И там возникает студенческое братство, которое сопровождает человека всю жизнь, Встречи на юбилее класса на юбилее школы, вуза . они помнят друг досуга поддерживают. Иногда человеку чтобы двинуться вперед чтобы пережить беду болезнь неприятности по службе просто нужно чье-то дружеское плечо и обычно это из среды детства, отрочества. Вуз, студенческое братство проходят через всю жизнь. Их ведет, связывает золотая нить.

У меня к сожалению всех этих преимуществ в жизни не было и нет. Я не могу сказать, что вот я сидел с девочкой на первой парте, и рядом с ней каждый день ходил из школы. Вместе наблюдал листопады, первые хлопья снега.

Что-то отпечатывается на всю жизнь, как печать на метрической выписке. В этой печати может быть - девочка с белыми бантами на первой парте рядом с тобой. Идти вдвоем из школы рядом сквозь медленный снег. Войти с мороза к ней домой. И вот ее мама подает чай в серебреных подстаканниках, и твердый колотый сахар. Чай. И годы пролетают. Выпускной вечер. Первый поцелуй. Замирание сердца.

Сколько бы лет ни прошло, ты будешь помнить носить это в глубине своей сущности. Потом будет студенческое братство. И, повзрослев, ты будешь встречаться на встречах одноклассников, на встречах одногруппников. И может, бывшая одноклассница, или бывшая сокурсница станет подругой на всю жизнь.

Не у всех будет так, но у многих. У меня так не было.

Книга родилась, каталась в коляске. Её носили и на руках. Чуть выросла еще и уже сама ходила по городу. А еще ездила на телегах, а то и верхом на конях. И всё подрастала. Потом каталась на допотопных маленьких автобусах и в кузовах грузовиков. Потом пересела на троллейбусы и трамваи. А после и в облака взмывала, то на "Дугласе", то на "Иле", а то и на крылах фантазии.

Книга падала, её рвали и били. Её жгли, она не сгорела. Буковки собирались в толпы, потом выстраивались, как солдаты на плацу.

Ах, буквы! Вы маршируете сквозь время... Все проходит и уносится. Книги уносятся и рождаются другие, падают одни, встают другие. Смотри-ка, солдатик снял каску и пишет прутиком на воде. А вода уносится вместе с тем, что он написал. Каждый воюет по-своему. Но люди продолжают жить на земле.

В каждой книге есть энергетика: и того, кто ее создал, и того, кто ее вдохновил. Книга выходит в мир, чтобы жить отдельной от родителя жизнью. У нее будут свои друзья и свои враги.

Хочется думать, что среди друзей будут люди неравнодушные к шутке, иронии, сатире и юмору. Вообще-то это присуще почти всем людям, одним - больше, другим - меньше.

Не надеясь на то, что эта книга, в настоящем или в будущем, станет другом в каждом доме, отпустили в жизнь. Если в общении с ней кто-то получит импульс к действию или уловит подсказку, как изменить жизнь к лучшему - радость!

Книга - это всегда прогулка или даже путешествие во времени и пространстве. Открываем страничку и - в путь! Пусть будет он интересным и поучительным, или хотя бы не скучным.

Путешествие начинается. И каждая буква готова говорить, смеяться и плакать, камни срываются с тропинок и грохочут в ущельях. В путь, в путь!

1.НЕ НАДО ГЛАЗА ВЫКАЛЫВАТЬ!

Родился в Томске, в роддоме имени Семашко в 1930 году, в ночь с 1-го на 2-ое июня.

Пусть меня лишат гипотетического наследства, если я не вспомнил однажды в раннем детстве, что видел мир вверх тормашками. Это вспомнилось, когда болел, и была высокая температура. Впрочем, возможно, мир и есть вверх тормашками и мы по ошибке видим его правильно.

В доме на улице Тверской пять жил на втором этаже. А в усадьбе было полно вчерашних крестьян, и быт был полусельский. Коровы мычали в стайках, к коновязи всегда были привязаны лошади: приезжали на базар односельчане переселившихся в город. Здесь у них был постой. Клетки с щеглами и канарейками почти в каждой квартире. Жуланы. Кормили птиц коноплей, которая росла в изобилии вокруг ограды.

Красивая мама, симпатичный отец. Достаток в доме. Отец был выдающимся часовщиком, покупал мне редкостные игрушки, хорошую одежду, при этом приговаривал:

- Будет инженером, как Курдюков.

От этого Курдюкова в моей памяти осталась лишь фамилия, да еще нечто смутное за нашим обеденным столом со стопкой водки в руке.

Мне покупали книжки- малышки, мать читала, я запоминал текст под каждой картинкой. При гостях я брал какую-нибудь книжку-малышку и якобы читал её вслух. Мне было лет пять, а выглядел еще моложе. И неожиданно для себя я открыл, что могу читать не только те тексты, которые знаю наизусть, но и любые другие. Мать не верила, потом убедилась.

В год, который всем запомнился, как год разгара репрессий, пошел я в школу. И в первую зиму еще писали на аспидных досках грифелями. На вторую зиму ввели тетради, а доски отменили. Перышко № 86 считалось в законе, другими номерами писать запрещалось. Нам так хотелось писать перышком с шишечкой! Им писать легче, оно не рвет бумагу, катится, как на подшипниках, но считалось, что с таким пером не выработать хороший почерк. (Он у меня все равно отвратительный!). За унты меня в классе прозвали Папаниным.

А еще было так, что в школе говорили много о врагах народа, мы брали учебники, выкалывали глаза портретам Тухачевского и Коссиора. Учительница тихо и спокойно сказала:

- Выкалывать никому, ничего не надо. Вы дети, а не палачи.

- Разве они не враги? Может вырвать эти страницы?

- И вырывать ничего не надо. Заклейте аккуратно портреты и все, что под ними написано белой бумагой, только очень аккуратно, чтобы учебники выглядели прилично...

В первом же классе приобщился к самодеятельности. Читал со сцены отрывки из книги Фурманова Чапаев. Это родители мне посоветовали. Может потому, что - тридцать восьмой год. Чапаев - погибший герой, его с работы не снимешь.

Баловались. Пускали модели самолетиков над озерком, и за опоздание на уроки, оставались в школе после занятий. Всякое было. Но похвальные грамоты все же получал.

Мы не знали, что совсем близко война. Пока что носили шапочки-испанки, завидовали полярникам и пограничникам. Пели "Все выше!". Каждый хотел стать Ворошиловским стрелком.

А потом неожиданно летом узнали о войне. И были рады: теперь-то наши войска отличатся. Но взрослые что-то радоваться не спешили.

После гибели отца на фронте, отдали меня в обучение часовщику Василию Андреевичу Быкову. Работал с Толей Быковым, который тоже был учеником, но после утонул, спасая на Томи тонувших двух девчат. Потом еще у нас учеником был Мишка Чумаков, которого милиционер застрелил, с целью завладеть Мышкиным выборным баяном. А еще работал я после с мастером молодым Виктором Стасюком. И получалось у меня плохо. Отцовское мастерство не передалось мне по наследству.

Всяко жили. Санька Синица, старый поварской черпак с помойки песком отчистил, сел на крыльце столовой.

- Дяденька, вам кило сахара нужно? Счас вынесу!

Прохожий дает ему деньги, Санька заходит в столовую, проходит с черпаком на кухню, столовские ничего понять не могут, а Санька с кухни уже через черный ход во двор идет. А мужик ждет на крыльце столовском.

Мы тогда прорехи зашивали через край, а вши особенно гнездились в этих швах.

А шкет балансирует финку на кончике пальца, растопырит пальцы по скамье, один удар финкой меж пальцев, другой в скамью. Тра-та-та!

2. МЕЧТЫ. МЕЧТЫ!..

ЩУЧИНСК ЖИВЕТ В МОЕМ СЕРДЦЕ

До Великой Отечественной войны мы каждое лето ездили отдыхать в Щучинск, где жили наши родственники. Муж материной сестры моей тетушки Александры Ивановны, Сафронов Сергей Александрович работал тут хирургом и главврачом в райбольнице до войны. В семье Сафроновых жила и моя бабушка Мария Сергеевна. Они жили в большом деревянном доме на улице Советской недалеко от бора и районной больницы.

Каждый раз, когда мы ехали на поезде, я все старался подстеречь момент, когда появятся на горизонте горные цепи. Но они всегда появлялись внезапно. Только что была ровная степь и вдруг белые и синие горы появлялись в мареве. Затем исчезали, чтобы появиться вновь уже под другим углом.

Сойдя с поезда, мы прежде всего попадали на пристанционный базар В жизни тогдашнего Щучинска всегда был привкус варенца, жаренных семечек, навоза т полыни, да еще озерной воды и соснового бора.

А на центральном Щучинском базаре в центре села по воскресеньям пели слепые кобзари. Я тогда впервые увидел такой удивительный инструмент, как кобза.

За железнодорожной станицей было тогда всего несколько мазанок, а от вокзала улицы тянулись вдаль к бору и сопкам. Было много глинобитных домов, к которым примыкали обширные огороды. Ближе к озеру были и старые деревянные дома, может, даже дореволюционной постройки.

За мостиком через речушку поднимался высокий забор, который манил здешних пацанов тем, что за ним росла облепиха.

Если я шел от «Сафроновского» дома влево, то приходил в бор к великолепному нагромождению камней и по тропинке мог спуститься к озеру. Если же шел направо по дороге, то приходил к стеклозаводу, Здесь валялось много слитков расплавленного стекла. И можно было посмотреть, как мастера собственными легкими выдувают из расплавленного стекла посуду.

Еще запомнились на берегу озера ветряк, вырабатывавщий электроэнергию, и водокачка, звонко стучавшая в бору. Мы собирали в бору грибы, тут было удивительное изобилие рыжиков. Их солили бочками.

В годы войны Сафронов погиб на фронте. Александра Ивановна уезжала нп фронт брюнеткой, а приехала седой. И потом вышла за врача, у которого и фамилия-то была Негодяев. Уехала на Урал, а бабушку выгнали из Сафроновского дома - велик, мол, бабаушка стала жить в саманухе.

В 1944-ом переехали мы с матерью в Щучинск, где прежде не раз отдыхали. Матери казалось, что Щучинске войну пережить легче. Может, так оно и было. Но в Томске мы бросили большую квартиру, а в Щучинске ничего не получили и с тех пор так и мотались по частным квартирам. Бабушка помочь не могла. Сама ютилась в крохотной землянке.

В Щучинске я работал в промкомбинате. Уже пописывал стишки и предлагал районной газете. Но стишки были слабоваты. На местном футбольном поле паслись коровы я и написал:

Мечты, мечты! Где ваша сладость! -

Сказал поэт и прав был он.

И Щучинску приснилась радость:

Огромный, новый стадион...

Газетчики попросили меня написать статью на эту тему. Они опередили события. Мои статьи были где-то впереди. На расстоянии этак лет двадцати от меня.

Я жил то в землянке на Станционной, где жила мама. Она работала в железнодорожном ресторане буфетчицей, потому и поселилась на улице Станционной.

Но чаще я ходил ночевать к бабашке Марии Сергеевне, ее землянка была ближе к сопкам, к бору, а главное от неё было близко идти до часовой мастерской, помещавшейся в Щучинском промкомбинате. Там в большой комнате работали немцы, которые только освободились из трудармии. Руководил ими Карл, немцы были все худые, изможденные, они рисовали вывески и делали репродукции картин для столовых, для санаториев и всяких учреждений. Полотно они линовали так, чтоб получались клеточки, также линовали и открытку, с которой надо было рисовать картину. Чаще всего рисовали «Утро в сосновом бору». Медведи получались злыми, как сержанты сверхсрочной службы. Краски художники делали сами, бог весть из чего.

Тут же помещалась моя клетушечка. Где я пытался ремонтировать щучинцам часы. Моего мастерства едва хватало на ходики и будильники. Конечно, это была авантюра, что я туда устроился. Не моего это ума было дело. Мне много помогали другие щучинские мастера: дядя Ваня Соколов и Григорий Пятиминогин.

Везде всюду и всегда я много читал. Возможно, что и бессистемно. Впрочем, система была своя. А. Додэ. Мериме, Франс, Гоголь, Чехов, Толстой, Горький, Конан Дойль - казались членами одной семьи, как и Твен, Гашек, О.Генри, Джером К.Джером, Драйзер и многие другие подобные писатели.

Сопки из огромных камней, то похожих на гигантские блины, то на динозавров. Игра веков, ветров, дождей и снегопадов. Все это развивало фантазию

За станцией в годы войны появилось множество полуземлянок. Так называемый Копай город. Я тайком ходил мыться в душевую железнодорожников. По-моему это был единственный душ в тогдашнем Щучинске.

Я часто бывал в Доме культуры на Станционной улице. Там тогда профессор Бюль-Бюль, отец будущего певца Поллада Бюль-Бюль оглы.А еще крутили американские фильмы. Мне запомнился фильм «Мститель из Эльдорадо». Мне бы самому - сомбреро, лошадь, пару кольтов, я бы поскакал мстить за погибшего на фронте отца. В Щучинске тогда жило немало ссыльных чеченцев и ингушей. Я видел, как японцы под конвоем всего двух наших солдат цело ротой маршировали по щучинским улицам. Их использовали на строительных работах.

Поскольку Щучинск после Томска мне показался тесным, мы переехали в Караганду. Но Щучинск на всю жизнь остался в памяти, как самое прекрасное воспоминание о годах бедного и трудного отрочества. Я несколько раз в разные годы приезжал в него, гостил. Потом переписывался со щучинцами: Владимиром Михайловичем Порозовым и Николаем Дубовицким. Я в жизни немало поездил, многое видел, но Щучинск памятен и неповторим!.

И вот Караганда. Мне шел шестнадцатый год, но на вид можно было дать и двенадцать. Сомнительное преимущество! Ночь, в вокзале лишь стоять можно, железнодорожник кричит:

- Не выходить до рассвета! И вещи держите!

А так хотелось на двор! В поезде-то уборной не было!

Цыганенок залез спать на вокзальный шкаф. И во сне обоссался. Верьте, не верьте, но уже тогда я знал, что когда-нибудь об этом напишу. Пусть я буду жить в Сибири, на луне, или в каком-нибудь таборе, но напишу!

Мы с матерью кое-как нашли жилье в этой Караганде и ютились в землянке у одного татарина, столетнего спекулянта.

Шахтные вентиляторы, терриконы. Дом отдыха шахтеров, танцы в клубе УНШа, то есть, управления новых шахт. Витя Сычев с матерью жили одно время у нас в землянке. Мама звала их: "пара белоглазых".

Возле парка нищий,

- Ба-альшой спасиба-памагите! Беспрестанно.

Прошел, дал. Иду обратно - опять просит.

- Сколько можно давать?

- А сколько можно ходить?

Оборван я был, как бес.

Сходил однажды на концерт в музучилище и написал грустное:

Я шел. В одинокой печали

Шумел заколдованный лес

И тусклые звезды мерцали

Из черной пучины небес.

Ну, ясно - черная пучина, заколдованный лес. А почему не быть дежурным образам? В шестнадцать лет? Что материалом было? Обрывки школьной программы? Блатные песни? Подзаборный фольклор? Но хотелось - стихами.

Все вокруг было бедным. Даже базарчики местные. Почти ничего-то на них было, кроме семечек и грубошерстных носочков. Но и это купить было не на что.

Отменили карточки на хлеб, коммерческий хлеб появился из пеклеванной муки и запах от него шел вкусный, а денег на него не было.

Улицы Нижняя, Средняя, Крайняя, Зелентрест, УНШа. Танцплощадка в центре образованного барками квадрата. Аккордеоны-четвертушки, цыгане.

Ил-12 на моих глазах упал в парк Зелентреста. Зинатулла, татарчонок из деревни к деду приехал, учился у меня танцевать и курить. Преуспел.

Шибаевский водовоз возил Шибаеву-начальнику чистую воду, а мы пили из грязного водоема. Пшенка в брикетах - главная наша пища, разваришь брикет и кажется, что в нем есть и масло, хотя его там не было в помине, но голод - лучший кулинар. А то грызешь брикет просто так, варить, так это долго ждать, а желудок требует.

Голод и холод. Непонятные метания и поиски. "Гречка". Лет тринадцать. У калитки. Кладет себе в рот мои пальцы и больно кусает. Стихи в тетрадке:

Бродяга, охальник, не надо,

О Греции дальней жалеть.

Вот звезды мерцают.

Прохлада.

Позвольте у ног околеть...

Глагольные Рифмы. Глаголом жечь сердца!.. Бараки, поселки, танцы под баяны, аккордеоны. Самодеятельные музыканты фальшивили, их инструменты хрипели. Но танго как бы переносило в Аргентину, а вальс - в Вену. А рваные тапочки задевали за сучки танцплощадок. А ночью, пьяные, с приятелем Зинатуллой свалились в траншею и не могли выбраться обратно. Шли и шли по траншее, казалось, не будет ей конца. Уснули, проспались, опять пошли. Выбрались только к утру. Траншея - рукотворный шрам земли. И нас, словно кто-то направил идти по траншее: ни - влево, ни вправо - только вперед!

Горы терриконов, дым. Вой шахтных вентиляторов. Шахта- поселок, шахта- поселок. Шурфы, ямы, пустыри, Хаос, конец света. Но в новом городе новые дома в нежных розоватых и золотистых тонах... Случайно тут прошло отрочество...

Короткие курсы при Каргеологоуправлении, новые друзья и знакомые: Ванька Просветов - из казаков, чернявый, молчаливый, решительный. Розовые девочки из акушерского техникума. И всего один парнишка учился в данном техникуме! А у нас на курсах наоборот - одни парни и хоть бы одна девочка!

Ехали в степь через столицу Карлага Долинку, пирамидальные тополя, дорога гравийная, а дальше - грязь на колеса..

Чурбай-Нура. Степь. Колючки. ветер. Буровой копер, деревянный. Колонковое бурение, глинистый раствор, обсадные трубы. Столбики керна в лотках. Девушка - определяет: надо ли бурить дальше? - Коллектор.

Моя работа -на движке. Движок -"Попка". Танцует на станине. Вразнос. Бревно - под маховик, грохот, дым, "Попка", поперхнувшись, замирает. Настоящее его имя АЭН-22. Двухтактный двигатель. Работает на нефти.

Плакат обещал разные блага. Так заманили меня в степь. Но в гиблой степи, только - чад, мазут, мат. Пьянка с получки. Со мной гитара, но играть приходилось редко. И - ничего, кроме землянки с нарами. Надо было отрабатывать, за самовольное оставление работы - тюрьма.

И все таки сбежал, ушел пешком через голодные степи, где редко встретишь врытое в землю нищее жилье казаха..

Сбежал. И в Караганде сторожил уголь на станции. Казах сторожил картошку. Пекли на моем угле его картошку и ели. А утром я был командирован от нашей группы в буфет, а то закуска была, а выпивки не было. Несправедливо.

Эти годы были бесплодными годами бессилия. За что взяться? Буровой мастер из меня не получился, часовой не получился, шофером думал стать , да паспорт остался в Каргеолоуправлении, а без паспорта на курсы не брали. Впрочем, думаю, и шофер не получился бы. Вот бы мне баян тогда в руки, может, что-то и получилось бы. Но как-то распылялся между танцами, редкими аккордными работами. На хлебозаводе тетеньку какую-то подменял. Две смены отстоял возле печи. Крутилась электроквашня. Все женщины белолицые, белокурые и белые от муки. Тошнит, когда дышишь горячим хлебом целый день. Советовали горячий - не есть. Будет худо. Но я ел. А работа была - собирать с пола выбитые из форм горячие кирпичи, возить их на тележке в холодную комнату и укладывать для остывания на стеллажи.

Одна женщина говорила, что пойдет со мной после смены в душ мыться. И было неловко от этих шуток. Ну, я понимал - смеется. И говорил, что мылся недавно, а она все свое заладила: у нас надо всякий раз перед работой мыться! Все хохотали. Да, шутила женщина над подростком. От скуки. А я был тощим, усталым, не хотел привлекать к себе внимание. Чью-то жалость чувствовать. Зачем? Я пришел заработать хлеба. Сказали - после каждой смены могу унести четыре булки. И на вахте пропустят. Я об этом думал.

Потом на шахтах породу с конвейера отбрасывал. Город был полон охламонов, авантюристов, все это как-то подзуживало жить вне закона, быть люмпеном. Но это тоже было тоскливо. И был чуть не убит из-за того, что кто-то наплел цыганам, будто я волочусь за их цыганочкой. От всей этой беспросветности запросился в армию.

3. БАРАКИ КОРАБЛЕЙ

В ноябре 1950 года очутился я в Приморье. Сам в армию попросился. И отправили.

Сошли на станции Ружино, топали до реки Уссури. На другой стороне реки виден город Лесозаводск. Одноэтажный. Заготовка леса в селе Ханихеза. Уссури, Иман.

Наряд по кочегарке. Заглянули в кухню, повар дремлет. Васькало подкрался к котлу, вытащил из кипящего супа кость и сунул запазуху. Пока бежал в кочегарку - живот ошпарил. Рванул гимнастерку, кость упала на пол, в угле - вся! Поднял, отвернулся от всех, грызет, урчит...

Первые дни и даже месяцы все испытывали мучительное чувство голода. Не могли втянуться в паек, хотя дома жили очень бедно и сиро.

Голодно. Норму где-то научно рассчитали. Но сколько прилипло к рукам на складах, на кухне? Сколько кормилось от солдатского пайка - не солдат? И ты - существо бесправное, лишенное возможности жаловаться. Читал Куприна. Похоже!

- Почему не приветствуете? Два наряда вне очереди!

Учения, ночевки в лесу, где рычит уссурийский тигр, где офицеры под утро стреляли кабанов на тропе, что вела к водопою.

Пугали, что ночью может напасть тигр. Велели жечь костры. С одного бока - жар, с другого - холодно, думал - не усну. Уснул. Приснилось, что тигр уже здесь: грызет мне бок. А это я скатился к костру и от горячих углей прогорали дыры в шинели.

Фамилии новых знакомых точно похожи на них самих. Солдат Улыбин, так у него ямочки в уголках губ, будто всегда улыбается, добрый. Суслонов, что твой суслон. И сам из деревни. И -Яропка - из подзаборников.

Развлекались. Вечерами бацали в казарме, на цементном полу. Яропка пел:

- Там стояли три красотки.

У них юбочки - коротки,

Так что все почти что видно,

Им не капельки не стыдно...

Я эту песню знал. И вот Яропка зарабатывал этой мурой великий авторитет, как выразитель всеобщих чувств, чаяний и надежд. Ему отсыпали махорки, давали сальца, делали поблажки, восхищались. Как было объяснить - я настоящий, а это - мизер, халтура, блеф!

- Нет, что ты! Коблёжно! - был ответ.

Ишков красил двери, оконные переплеты и панели в казарме. Художник!

Я тоже искал себе теплое место. Но их в армии мало. звали в школу сержантов - не пошел. Гоняют. Пристроился в комендантском взводе - тяжело. печи топить, снег у штаба чистить. Пошел во взвод связи. Разбирали полевые телефоны, собирали.

На ученьях, обиваясь потом, взбирались на сопки. Наверху вешнее солнце грело сильнее. Вдали - море хвойных лесов, наш гарнизон, дымящие трубами казармы были похожи на пароходы. На первом телефонном посту оставался сержант, от него мы тянули нить провода дальше - по долинам и по взгорьям. Тянули через орешники, огороды, усадьбы. Сидишь на посту, а тебе звонят с разных точек, нарочно изменяя голос. И надо назвать пост, с которого звонят. А то перерубят провод, я ползу к месту порыва, а меня выслеживают "враги".

Однажды в дождь бежал я сопки с катушкой провода на спине, катушка крутилась, провод разматывался. И вдруг меня скрючило, задергало. Я изнемогал. Внезапно все прекратилось, но только я свернул дрожащими пальцами самокрутку, меня вновь, словно молнией пронзило. Я взглянул на пост, от которого начал тянуть провод, там сержант накручивал ручку телефона. Мгновенно я сбросил катушку с плеч, сообразив, что она работает на корпус. Такое крещение током устраивали связисты новичкам.

На второй год службы начались полеты на "Дугласах", десанты. Химдни. Авиадесант. Весь полк грузился в самолеты, даже сорокопятки-пушки и малые минометы грузили. Майор Лялякин, как в самолет влез, так на вещмешках растянулся и захрапел. Два часа летели, два часа храпел. Я же все думал: вдруг "Дуглас" о землю бякнется, как тоТ "ИЛ" в Караганде?..

Тревогами замучили, Иногда на НЕделе - по две. И все - в разное время. И дождь, и ветер - беги. И офицеры бегут. Втянулись. Им на фронте досталось.

Писал я в короткие свободные минуты стихи в армейские газеты, например , про повара. Он хорошо варит, жарит. Но вот солдаты собрались на стрельбище и повар за ними:

Он на стрельбище шагает

Ровным шагом, не спеша,

А солдаты шутят:

- Знаешь, это, братец, не лапша...

Эту бодягу печатали и даже иногда присылали деньги. Тут-то я впервые услышал это слово: гонорар. Вознаграждение! Стало быть, я пишу, а меня благодарят. А то ведь до сей поры ни одна тварь ни за что не поблагодарила. Гонорар. Похоже на другое слово, на гонор. Точно! Если много гонарара получать, непременно станешь - с гонором!

Камыши, лианы, кедры, синий дикий виноград, зреющие на корню помидоры. Кукуруза в рост человека. Таежные речушки. Село Ханихеза, в котором развивалось действие Фаддевского "Разгрома". Разговоры об атомной бомбе. Копали в склоне сопки бомбоубежище. Кого могло спасти оно?

Рисовая солома и крупа "маша", напоминающая дерево. Наша повседневная пища. Из чего сделана крупа "маша"? Об этом надо спрашивать китайцев. Но их нет.

Внезапно появившийся утром в полку, командующий Дальневосточной военной ставкой маршал Малиновский. Я бегал за сметаной в село, ибо дежурил по офицерской кухне, а маршал приказал повару зажарить рябчиков. Этих рябчиков маршал собственноручно подстрелил на охоте. Съедены были рябчики генералами и полковниками, которые срочно приехали, прилетели и прибежали в офицерскую столовую нашего полка, по случаю прибытия командующего. Я наблюдал за этой трапезой в щелку из кухни. И чувствовал носом клопоморный запах коньяка. А что до рябчиков, то кто-то оставил необглоданным крылышко и я его потом, когда начальство удалилось, с аппетитом съел, даже кость всю сжевал.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Ать свою книгу воспоминаний или точнее сказать, изложить свою жизнь на бумаге, у меня появлялись давно, я даже не могу сейчас точно сказать в какой год или день

    Документ
    Эти мысли и сама идея написать свою книгу воспоминаний или точнее сказать, изложить свою жизнь на бумаге, у меня появлялись давно, я даже не могу сейчас точно сказать в какой год или день.
  2. Книга предназначена для всех, кто не равнодушен к проблемам рождения и здорового развития ребёнка

    Книга
    Вы хотите родить здорового ребёнка? Узнать, как малыш появляется на свет, что происходит в этот момент с ним и с Вами? Вы хотите знать, как заботиться о себе и ребёнке после родов, что сделать для того, чтобы успешно и долго кормить
  3. Книга эта предназначена для тех

    Книга
    В своей новой книге автор отважно исследует те сферы жизни — земной и потусторонней, — на изучение которых в западной цивилизации наложено табу. С присущими ему мудростью и юмором он не только подсказывает, как справиться с проблемами
  4. Книга представляет собой запись фактов, событий, воспоминаний и размышлений, навеянных работой в чернобыльской зоне и многочисленными встречами с участниками этих работ.

    Книга
    Чернобыль – это не просто катастрофа, коснувшаяся многих миллионов людей. Это не просто авария, затронувшая множество стран мира. Чернобыль – это глобальное и многогранное явление, понять и оценить которое до сих пор никому не удалось.
  5. Книга иисуса

    Книга
    Иисус обращается к многострадальному миру. Он говорит, что людям не раскрывали Истину, и что в течение минувших 2 лет от вас многое утаивалось! Говорилось, что в последние дни Истина будет явлена, человечество освободится, и это должно будет свершиться.

Другие похожие документы..