Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
3. Организация, оформление и учет депозитных операций юридических лиц в кредитных организациях. Порядок начисления и учета процентов по привлеченным ...полностью>>
'Краткий словарь'
38. Кудрин Б.И. Исследования технических систем как сообщества изделий – техноценозов Системные исследования. Методологические проблемы: Ежегодник ...полностью>>
'Документ'
Почему выпускники тарских вузов не работают по специальности? В чём причина того, что многие молодые специалисты стремятся покинуть родной город? Кто...полностью>>
'Документ'
Документацию по учету правонарушений, конфликтов среди учащихся в коллективе; по освоению индивидуальных образовательных маршрутов детьми, стоящими н...полностью>>

216 I что нам делать?

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Иван Александрович тогда взялся за русский текст этого труда, закончил его в. 1935 году, а в 1937 году, найдя, наконец, русского издателя, выпустил в свет эту книгу в Белградском издательстве «Русская библиотека». А не­мецкий вариант тоже, в конце концов, нашел издателя, но уже не в Германии, а в Швейцарии, где книга вышла в 1939 году под названием «Die ewiqen Grundlagen des Lebens» («Вечные основы жизни»). Она переведена и на итальянский язык, но еще не напечатана.

В 1937 году Русским Академическим Обществом в Латвии была издана книга «ОСНОВЫ ХУДОЖЕСТВА. О СОВЕРШЕННОМ В ИСКУССТВЕ». В этом труде, выросшем из имевшей совершенно исключительный успех лекции, читанной у нас в Риге в 1935 году, автор преподносит новое слово и в области эстетики, указуя религиозные корни всякого искусства, вскрывая по-ново­му с очевидной убедительностью проблему совершенства и совершенного в искусстве. Книга указует также и пути для художественной критики, — и вскрывает и изобличает художественную бессовестность и духовную безответ­ственность современного модернистского искусства.

В том же 1937 году, появляются в печати еще ряд статей, речей, лекций ИЛЬИНА:

«ПРОРОЧЕСКОЕ ПРИЗВАНИЕ ПУШКИНА», — академическая речь, произнесенная на Пушкинских торжествах в Риге по поводу столетия дня кончины вели­кого поэта.

«ТВОРЧЕСКАЯ ИДЕЯ НАШЕГО БУДУЩЕГО», — публичная речь, произнесенная в 1934 году в Риге, Бер­лине, Белграде и Праге; в этой речи ИЛЬИН трактует об основах духовного характера, — и провозглашает одно из наиболее существенных и неизбежно-необходимых требований ВЫКОВАТЬ В РУССКОЙ ДУШЕ ДУХОВ­НЫЙ ХАРАКТЕР, ВОЛЕВОЙ И ДОСТОЙНЫЙ.

«ОСНОВЫ ХРИСТИАНСКОЙ КУЛЬТУРЫ», — в издании Бюро Конфедерации Русских Трудящихся Хрис­тиан в Женеве.

В следующем, 1938 году выходят в свет «ОСНОВЫ БОРЬБЫ ЗА НАЦИОНАЛЬНУЮ РОССИЮ», в издании Берлинского представительства Национально-Трудового Союза Нового Поколения.

Прежде, нежели перейти к дальнейшим изданным трудам Ивана Александровича, вернусь к 1935 году. Проживая в этом году в Латвии, в Кокенгузен-Кокнэзэ, Иван Александрович написал крупнейшую работу по литературной критике, — к сожалению, до сих пор еще не изданную. Книга носит название: «О ТЬМЕ И ПРОСВЕТ­ЛЕНИИ. Книга художественной критики. Творчество Бунина — Ремизова — Шмелева». Вместе со вступитель­ной главой «О чтении и критике» этот труд представляет собою машинопись в 272 страницы. Во вступительной главе ИЛЬИН обосновывает задачи литературной кри­тики и заодно показывает, как русская литературная критика без конца грешила пошлостью измерения ху­дожественных произведений нехудожественными мерила­ми и как «в лице радикальных и революционных эпигонов и доныне грешит этим снижением». Рассматривая твор­чество трех крупнейших русских писателей последних десятилетий — Бунина, Ремизова и Шмелева, ИЛЬИН преднамеренно остановился именно на этих трех писа­телях, исходя из желания показать, как художественно-творческий акт писателя исходит из тьмы: у Бунина из тьмы духовного инстинкта, у Ремизова из тьмы муки, страха и жалости, — и из просветления от этой тьмы у Шмелева, про которого ИЛЬИН говорит, что «образы Шмелева ведут от страдания через очищение к духовной радости».

Начиная с 1938 года в печати появляется ряд трудов ИЛЬИНА на немецком языке. Из трехтомной серии книг, связанных единым внутренним содержанием и замыслом, первой вышла в Берлине в 1938 году книга: «Ich schaue ins Lebcn» (по-русски: «ОГНИ ЖИЗНИ. КНИГА УТЕ­ШЕНИЙ»). Первоначально отдельные эскизы из этой книги печатались в газете «Berliner Tagcblatt», под псев­донимом Karl von Brabisius. Эта книга вышла вторым изданием в Берлине же в 1939 году. Вторая книга этой серии вышла уже в Швейцарии в 1943 году под названием «Das verschollenc Hcrz» (по-русски: «ПОЮЩЕЕ СЕРД­ЦЕ. КНИГА ТИХИХ СОЗЕРЦАНИЙ») Третья книга вышла также в Швейцарии, в 1945 году Немецкое из­дание — «Blick in die Fernc», русский же текст озаглав­лен «О ГРЯДУЩЕЙ РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ. Книга заданий и надежд».

Эти три книги представляют собою совершенно свое­образное литературное творчество: это как бы сборники не то философических эскизов, не то художественных медита­ции, не то просветительно-углубленных наблюдений, на самые разнообразные темы, но проникнуты одним единым творческим писательским актом — ВО ВСЕМ ВИДЕТЬ И ПОКАЗАТЬ «БОЖИЙ ЛУЧ», ибо — цитирую — «нет безразличных, т. е. духовно-пустых или мертвых обстоя­тельств». В своей книге «АКСИОМЫ РЕЛИГИОЗНОГО ОПЫТА» ИЛЬИН указывает на то, что «Искусство жиз­ни, очищения, роста и умудрения состоит в умении «рас­шифровать» все эти, посылаемые каждому из нас, Божии иероглифы и созерцать их верный и чудный смысл; и не только созерцать, но усвоивать его мудрость, — постигая каждое событие и явление своей жизни, как личное об­ращение Бога к человеку».

Попытку таких созерцаний ИЛЬИН и дает в этих трех книгах, постепенно восходящих от простого к сложному. Нужно признать, что многие из этих созерцаний (назовем их так) представляют собою настоящие шедевры худо­жественности и проникновенности. И притом преподно­сятся эти созерцания на таком немецком языке, что можно уже предчувствовать, КАКОЙ художественной и духов­ной красотой будут сиять эти созерцания на нашем родном русском языке. Над русскими текстами Иван Александро­вич работал уже давно. «ПОЮЩЕЕ СЕРДЦЕ» закон­чено, а «О ГРЯДУЩЕЙ РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ» «пи­шется», — писал мне Иван Александрович еще в 1948 году. О первой книге — «ОГНИ ЖИЗНИ» — у меня нет сведе­ний о том, успел ли он закончить русский текст. Было бы непростительнейшим упущением, если эти жемчужины творчества ИЛЬИНА не увидали бы света на русском языке в транскрипции самого автора.

В Швейцарии в 1942 году вышла первым изданием, а в 1944 году вторым книга ИЛЬИНА: «Wesen und Eigenart der russischen Kultur» («СУЩНОСТЬ И СВОЕ­ОБРАЗИЕ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»). Книга эта переве­дена на французский и английский языки, но не напеча­тана.

После окончания войны ИЛЬИН снова выпускает ряд статей на русском языке: «РОССИЯ И ЭМИГРА­ЦИЯ». «ЗА СВОБОДУ РОССИИ», «КРИЗИС БЕЗБО­ЖИЯ» (написан еще до войны), «О СИЛЕ СУЖДЕНИЯ», «ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?» и ряд других. Выходит из печати глава первая большой книги «О ГРЯДУЩЕЙ РОССИИ», под названием «ВЕРА В РОССИЮ».

Запутаннейшая, нелепая и перепутавшая все карты послевоенная ситуация в Европе заставляет ИЛЬИНА некоторые свои труды и статьи издавать анонимно; отчасти причиной этого является и позиция швейцарского правительства, предоставляющего иностранцам право жительства лишь при условии отказа от политической активности. В таком анонимном порядке выходит в свет известная, вероятно, всем брошюра: «СОВЕТСКИЙ СОЮЗ — НЕ РОССИЯ. ПАМЯТКА КУЛЬТУРНОГО ЭМИГРАНТА». Эта блестящая брошюра была переведена ч на французский язык и в издании на ротаторе получила известное распространение во французских политических кругах.

Анонимно же вышла или, вернее, под псевдонимом «С. П.», брошюра «О ЦЕРКВИ В СССР», изданная с предисловием Карташева в 1947 году.

И, наконец: анонимно же стали выходить, начиная с 1948 года, приобретшие большой несомненный успех, «НАШИ ЗАДАЧИ», периодически регулярные бюллетени Русского Обще-Воинского Союза, представляющие собою сборник в 215 номеров и около 100 статей на всевозмож­нейшие актуальные национально-патриотические темы, все писанные рукой ИЛЬИНА. О них я распространяться не буду, большинству из вас «НАШИ ЗАДАЧИ» и без того прекрасно знакомы.

Наконец, в 1953 году появляются в печати «АКСИО­МЫ РЕЛИГИОЗНОГО ОПЫТА», один из завершающих все творчество ИЛЬИНА капитальнейших трудов. «АК­СИОМЫ» должны быть знакомы и многим из вас. Вот что пишет об этой книге профессор БИЛИМОВИЧ: «Эта книга глубокой вдумчивости и совершенно подав­ляющей эрудиции, проявленной в обширных литератур­ных добавлениях к каждому тому. Это вовсе не история религий, и не догматическое, литургическое или канони­ческое богословие, это даже не религиозная психология в обычном смысле, а очень глубокий анализ основ (акси­ом) личного духовного состояния верующего, то есть основ­ных переживаний, созерцаний, устремлений и заданий верующей души и сердца, воспринимающего божествен­ное. Вместе с тем это книга об извращении религиозности, о трагических проблемах последней и о злоупотребле­ниях ею, о приобщении к божественному свету и отпадении от него. Книга, которую автор, по его словам, вынашивал около 30 лет.., исключительная по своей значительности книга».

От себя скажу, что лично я испытывал при чтении этого труда чувство искренней завершительной духовной радости. В этом труде ИЛЬИНЫМ так удивительно гармонично подведены последние итоги многих его трудов, что исчезают последние остатки возможных сомнений, неясностей, неуверенностей или не-до-конца-по-настоя-щему-уверенностей. И мне, читателю, прошедшему с ИЛЬИНЫМ весь его путь — от первых его трудов до последних — при чтении «АКСИОМ», неоднократно хо­телось воскликнуть: «Боже! как хорошо, что ТАКОЕ возможно!» — что возможна и осуществлена та органи­ческая. цельность и гармония, о которых хотелось давно, по, казалось, и нельзя было мечтать.

Мне часто приходилось слышать о том, что читать ИЛЬИНА трудно. Это и верно и неверно. И соответствен­но — радость «АКСИОМЫ» могут дать и могут и НЕ дать.

Духовный акт, а в особенности, быть может, читатель­ский акт, настолько разнообразен и многообразен, на­столько редко, увы, читают в сознании необходимости строить свой читательский акт, и притом строить таким образом, чтобы по возможности наиболее верно воспро­извести творческий акт писателя, что далеко не всегда и далеко не сразу имеет место та встреча, встреча автора с читателем, ради которой написаны — книга, роман, рассказ, трактат, проповедь, исследование, авторская исповедь. ИЛЬИНА читать трудно, если идти по линии наименьшего сопротивления, т.е. без попытки строить свой читательский акт применительно к творческому акту самого автора. И чем иноприроднее, чем инаконаправлен-нсе акт читателя, тем труднее. Но ИЛЬИН сам дает — в обилии своих трудов — путь и возможность к постепен­ному приближению читательского акта к авторскому. Это путь от «РУССКОГО КОЛОКОЛА» и «НАШИХ ЗАДАЧ» через «ТВОРЧЕСКУЮ ИДЕЮ НАШЕГО БУДУЩЕГО». и «ПУТЬ ДУХОВНОГО ОБНОВЛЕНИЯ», а также через его книги об искусстве и литературе «ОСНОВЫ ХУДО­ЖЕСТВА» и «О ТЬМЕ И ПРОСВЕТЛЕНИИ» к завер­шающим «АКСИОМАМ РЕЛИГИОЗНОГО ОПЫТА».

Мне остается сказать еще о трудах ИЛЬИНА не опубликованных, не законченных и лишь задуманных. Не издано, как я уже упомянул, два больших труда: «О ТЬМЕ И ПРОСВЕТЛЕНИИ. КНИГА ХУДОЖЕСТВЕН­НОЙ КРИТИКИ. ТВОРЧЕСТВО БУНИНА — РЕ­МИЗОВА — ШМЕЛЕВА» и «УЧЕНИЕ О ПРАВО­СОЗНАНИИ».

Не издана книга «О ГРЯДУЩЕЙ РОССИИ» В 1948 году половина этой книги была уже написана; у меня нет сведений, закончил ли ИЛЬИН этот труд. Вышла из печати лишь первая глава под названием «ВЕРА В РОССИЮ» Всего предполагалось 31 глава.

Не закончена, к сожалению, книга «О МОНАРХИИ» Этот труд, который ИЛЬИН также вынашивал десятиле­тиями, давая ему созревать, прежде чем ответственно выступить с таковым — слишком уж много безответствен­ного, непредметного и не-на-самом-деле-Главного было написано и опубликовано о Монархии. Увы, закончить этот капитальный труд не было суждено автору. А еще один капитальный труд, долженствовавший также подвес­ти — в ином аспекте — фундамент под все то, чему учил ИЛЬИН, оказался ненаписанным,— этот даже и не нача­тым, хотя «уже совсем готовым в душе», как мне писала теперь недавно вдова Ивана Александровича, Наталия Николаевна ИЛЬИНА. Это — книга об ОЧЕВИДНОС­ТИ, — тема, которую ИЛЬИН считал одной из главных в построении всего его учения.

Этим я заканчиваю перечень главных трудов ИЛЬИ­НА. Я не перечислил, да и не мог перечислить, множество его статен в разных газетах и журналах и сборниках; их было много, но восстановить список сейчас у меня и нет возможности, — да, думаю, что это задача будущего био­графа ИЛЬИНА.

_________

Я перехожу к не-писательской деятельности ИЛЬИ­НА, ее можно, условно, конечно, разделить на три вида:

1) академически-преподавательскую, 2) лекторскую и 3) политическую.

Об академически-преподавательской деятельности ИЛЬИНА я вкратце коснулся в связи с его биографией. Остановлюсь теперь на его лекторской и политической деятельности.

Едва ли кто-либо, хотя бы раз слышавший какую-либо публичную лекцию ИЛЬИНА, сможет позабыть то потрясающее и вместе с тем чарующее впечатление блес­тящего совершенства преподнесения и предметно-качест­венного знания и владения предметом преподносимого. ИЛЬИН — блестящий оратор, НО — оратор в древне-классическом понимании, — не импровизатор-жонглер слов, ошеломляющий слушателей блестящим фейерверком слов (и часто только слов), но ПРЕДМЕТНО-ОТВЕТ­СТВЕННЫЙ ХУДОЖНИК СЛОВЕСНОЙ РЕЧИ И ИЗЛАГАЕМОГО ПРЕДМЕТА. Его лекции всегда напи­саны, рукопись всегда лежит у него на кафедре, хотя он почти наизусть знает свои доклады и лекции; он их читает по рукописи, ради сохранения цельности содержания и формы. Притом он так искусно читает, что вы не видите и не замечаете пользования рукописью, мне не раз прихо­дилось встречать искреннее изумление у лиц, неоднократ­но бывавших на лекциях ИЛЬИНА, когда я им рас­сказывал, что ИЛЬИН «читает по рукописи» свои док­лады.

Успех публичных лекций ИЛЬИНА был совершенно исключительный. Я помню, как в Риге, куда ИЛЬИН при­езжал в 30-х годах пять раз, часто лекции проходили «с аншлагом», и незапасшиеся заблаговременно биле­тами не смогли попасть в большой Зал Черноголовых, где обычно читал ИЛЬИН.

Помимо лекций на русском языке для русских, ИЛЬИН прочел бесчисленное количество таковых на немецком языке, в огромном числе германских городов, о чем я уже говорил в первой части моего сообщения. Изумительно владея немецким языком, ИЛЬИН потрясал и очаро­вывал, убеждал и просвещал с таким же успехом и нем­цев.

Кроме ПУБЛИЧНЫХ лекций (и академических, ко­нечно, в высших учебных заведениях, последнее время в Русском Научном Институте в Берлине), ИЛЬИН устраивал и ряд СЕМИНАРОПОДОБНЫХ ЧТЕНИЙ Упомяну, как наиболее интересные (из мне известных), два частных семинара. ПЕРВЫЙ — в Берлине в 30-х годах, на религиозно-философские темы, главным образом, с русской молодежью; ВТОРОЙ — литературный, в 1935 году в Риге, где одновременно и параллельно (число участников было столь велико, что было устроено две группы), ИЛЬИН читал, в частном кругу, о современных русских писателях. Из этих литературных чтений-семинара, о Бунине, Ремизове, Шмелеве, Куприне, Алданове, Краснове и Мережковском, и выросла книга ИЛЬИНА «О ТЬМЕ И ПРОСВЕТЛЕНИИ», которую он посвятил художественно-критическому анализу творчества первых трех из этих писателей.

Лекционная деятельность ИЛЬИНА имела то огром­ное значение, что она способствовала поднятию нацио­нального самосознания, будила интерес ко всем вопросам русской истории, русской культуры, наших русских задач и национальных обязанностей, ПОДНИМАЛА УРОВЕНЬ ТРАКТОВКИ многих актуальных и наболевших вопросов и, кроме того, способствовала распространению идей и популяризации книг самого ИЛЬИНА; слишком часто книги ИЛЬИНА замалчивались, ибо «не устраивали» прессу, в большинстве своем (особенно крупные газеты и журналы) еще пребывавшую в плену предреволюцион­ной идеологии левого радикализма и революционности, антимонархизма и антинационализма, — устное, и притом увлекающе блестящее живое слово пробивало тут брешь и живые творческие идеи его зажигали неугасимый огонь в душах.

_________

Перехожу к политической деятельности ИЛЬИНА. Первым долгом считаю необходимым устранить одно, довольно часто наблюдавшееся мною, недоразумение. Поскольку ИЛЬИН писал на политические темы, особенно со времени появления «РУССКОГО КОЛОКОЛА», мно­гие и очень многие считали, что ИЛЬИНУ и надлежит занять соответственное его рангу и качествам ведущее политическое место в эмиграции.

Неоднократно ИЛЬИНУ предлагали участвовать в разных политических организациях, не раз ему предлагали самому организовать и возглавить — то активную поли­тическую антибольшевистскую организацию, то рыцар­ский орден или иную орденского типа организацию. Все эти предложения ИЛЬИН отклонял. ИЛЬИН никогда не стремился быть «вождем», возглавлять какую-либо по­литическую организацию в Зарубежьи. ИЛЬИН всегда считал, что политические организации почти неизбежно обречены на партийное политиканство, а ничто не вызы­вало у ИЛЬИНА такой патриотический гнев, как растра­чивание национальной энергии на партийные распри. Знаменательна его статья в «РУССКОМ КОЛОКОЛЕ» — «ЯД ПАРТИЙНОСТИ». «В эмиграции, — пишет ИЛЬ­ИН, — где нет НИ ВЛАСТИ, из-за которой партии борятся, НИ НАРОДА, который они стараются увлечь и ПОДМЯТЬ ПОД СЕБЯ, — вовлечение в партийность является особенно ПРАЗДНЫМ И ВРЕДНЫМ делом. Готовить для будущей России мы должны именно не Партийный дух, а национальный, патриотический и госу­дарственный».

ИЛЬИН совсем не испытывал призвания к политической работе. Но там, где он мог помочь своим знанием, своим умением, своей силой суждения, своим опытом, он никогда не отказывал в содействии. Показательны его слова, высказанные в кругу друзей, когда — после .многолетней кропотливой исследовательской работы над протоколами коминтерна, сочинениями Ленина, над материалами из советской прессы, отчетами коммунисти­ческих съездов и т.д., и т.д., — изнемогая и задыхаясь МОРАЛЬНО в атмосфере этих документов человеческой пошлости и злобы, ИЛЬИН жаловался нам на свою судь­бу: «я — нежная скрипка, а меня заставляют без конца чистить ассенизационные ямы». Кто действительно хоро­шо знает ИЛЬИНА, тот понимает, что слова о нежной скрипке не рисовка и не выдумка, а сущая правда. Но у этой «нежной скрипки» железная воля и совершенно непоколебимое и точно-верное сознание патриотического долга, — там, где нужны его знание, его умение, его опыт, его авторитет, там он, не задумываясь, берется за «чистку ассенизационных ям», — и годы уходят на разоблачение большевистского яда.

В порядке выполнения патриотического долга мы видим ИЛЬИНА и на С.-Жюльенском съезде 1930 года. Организованный и созванный Русской Секцией Между­народной Лиги для борьбы с III Интернационалом (более известной под именем «ЛИГИ ОБЕРА»), этот съезд имел целью собрать — не вождей эмигрантского Олим­па, — а рядовых ответственных активных работников рус­ских антибольшевистских организаций. Задача съезда была следующая: путем обмена мнениями из опыта и практики активной работы найти и установить наиболее целесообразные и предметные пути и методы работы. Не будучи сам представителем никакой организации, ИЛЬИН сразу же стал центром и душой съезда. Его речь о задачах и методах русского зарубежного активизма была настоя­щим событием и центральным местом работы съезда.

Это был деловой и реальный перечень всего того, что русский эмигрант может, а следовательно, и должен де­лать в деле борьбы за Россию против большевизма, с указанием методов и способов работы; все это высказано в такой ясной и убедительной форме, с таким знанием политической ситуации и политической психологии, с таким реальным учетом возможностей нашего врага и наших собственных, что съезд вынес решение о необхо­димости отпечатать речь ИЛЬИНА как общую инструк­цию для каждого русского зарубежного активиста, — что и было выполнено, — результатом этой речи является маленькая зеленая брошюрка «ТЕЗИСЫ РУССКОГО ЗАРУБЕЖНОГО АКТИВИЗМА», о которой я уже го­ворил.

Очень трудно провести точную грань между полити­ческой деятельностью ИЛЬИНА и его активностью науч­ной и лекторской. Его лекции о России, о революции, о большевизме и коммунизме являются и научным вкладом в изучение истории и современности, они же являются и пропагандой за Россию, за ПРАВДУ о России, т.е. несомненно политическим активизмом. Просвещение иностранцев о русских проблемах — несомненно на­сущнейшая русская национальная политическая работа. Учесть и оценить ее трудно, так как она не поддается ни измерению, ни исчислению, но авторитет и эрудиция, опыт и искренность в убеждении собеседника или аудито­рии у Ивана Александровича настолько значительны и внушительны, что нам, свидетелям его деятельности, остается сказать лишь одно: ИЛЬИН ДЕЛАЛ ВСЕ, ЧТО МОГ, А ТО, ЧТО ОН МОГ ДЕЛАТЬ, ОН ДЕЛАЛ НАИЛУЧШИМ ОБРАЗОМ.

Я ограничусь сказанным о политической деятельности ИЛЬИНА, — многое еще можно было бы сказать, но это чрезмерно расширит рамки моего сообщения, да и не обо всем у меня имеется исчерпывающая информация, — а может быть, не обо всем еще пришло время говорить.

_______

Вспоминая облик ушедшего от нас в иной мир Ивана Александровича ИЛЬИНА, мне представляется правильным сказать следующее, если попытаться наиболее крат­ко и сжато сформулировать свои впечатления:

Ум, сила суждения, ораторский талант, способность прозревать во всем Главное и т.д., и т.д., — это Божий дары, которыми ИЛЬИН, в порядке БЛАГОДАТНОМ, был одарен ЦАРСТВЕННО.

Но что вызывает искреннее преклонение — это крас­ной нитью через всю его жизнь проходящее стремление использовать эти Божий дары НАИЛУЧШИМ ОБРАЗОМ и УМЕНИЕ ПРИМЕНИТЬ эти дары в предметном слу­жении НА-САМОМ-ДЕЛЕ-ГЛАВНОМУ, СВЯЩЕН­НОМУ И ОЧЕВИДНО-ДОСТОЙНОМУ.

Отсюда то чувство ответственности, эта собранность и из них вытекающая ВЫСОКАЯ ТРЕБОВАТЕЛЬ­НОСТЬ — требовательность не только к ДРУГИМ, но и к САМОМУ СЕБЕ, — что вы не могли не ощущать уже при первых порах знакомства с Иваном Александро­вичем.

Эта высокая требовательность проявляется у ИЛЬИНА как писателя и оратора, особенно в сфере КУЛЬТУРЫ ЯЗЫКА, области, в которой ИЛЬИН был исключитель­ным мастером. И не только в смысле изумительного вла­дения всеми явными и скрытыми богатствами языка, но и в смысле вложения нового проникновенного смысла в уже существующие слова, а также в смысле оживления понятий и слов, утративших свой изначальный, исконный и предметно-насыщенный смысл.

Слово «ПРЕДМЕТ», но не в его узком вещно-утилитарном значении, — с его производными; «предметный», «непредметнын», «беспредметный», «опредмеченный», «не-до-о-предмсченный»;

«ОЧЕВИДНОСТЬ», как акт и как результат прозре­ния целостным восприятием (а не частичным умствен­но-рассудочным);

«ГЛАВНОЕ» с большой буквы, и соответственно «по Главному», «из Главного», «на Главное»;

«АКТ», как стиль, как индивидуальная манера, если хотите, как индивидуально-своеобразный способ духов­ного делания, духовного восприятия, духовного реагиро­вания, в его разновидностях «религиозного акта», «твор­ческого акта», «художественного акта», «национального акта» и т.д.

«ПРЕДМЕТНО», «ОЧЕВИДНО», «ГЛАВНОЕ», «АКТ» — вот несколько и по-новому насыщенных, и в своей исконной содержательности оживленных слов, которые ИЛЬИН вводит в обязательный состав обнов­ленной терминологии; у последователей ИЛЬИНА уже и теперь эти слова, наряду с другими терминами, стали вполне обиходными. И можно смело сказать, что после ИЛЬИНА не только научно-философская, но и вообще подлинно-культурная терминология пройти мимо этих по­нятий и обойтись без них просто не сможет.

Для ИЛЬИНА характерны отчеканенная выработан-ность до конца текстов и, я сказал бы, творческое про­никновение в самую живую ткань языка, — отсюда слово­употребления, часто впервые, по-новому, вскрывающие подлинный смысл и происхождение смысла слов, отсюда образность, меткость, точность, выразительность его речи.

Такую же культуру языка мы встречаем и в его трудах на немецком языке.

Собранность, чувство ответственности и требователь­ности к самому себе дали возможность ОСУЩЕСТВИТЬ ИЛЬИНУ свой ЖИЗНЕННЫЙ ЗАМЫСЕЛ, ВЫПОЛ­НИТЬ ТУ КЛЯТВУ, которую он дал себе в советских тюрьмах — БЕЗОГЛЯДНО ИДТИ ПО ПУТИ ИССЛЕДО­ВАНИЙ, о которых он говорит в статье «ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?» (В XVI-ом сборнике «ДЕНЬ РУССКОГО РЕБЕНКА» 1949 года):

«После того, что произошло в России... нам придется пересматривать и обновлять ВСЕ ОСНОВЫ НАШЕЙ КУЛЬТУРЫ... Вся, вся духовная культура, во всех своих священных основах требует от нас ИССЛЕДОВАНИЯ И НОВЫХ НАЦИОНАЛЬНО-РУССКИХ ОТВЕТОВ».

Необычайная сила суждения его ума, высоко культи­вируемое им сознание ответственности вместе с этой стро­гой требовательностью к самому себе совершенно исклю­чили у ИЛЬИНА претензию на всезнайство. Принцип предметности, исповедуемый и проповедуемый ИЛЬИНЫМ, строго определял в его сознании область своей собственной компетентности, вне которой он воздержи­вался строжайшим образом от соблазна дилетантства и любительства. Отсюда — присущая только подлинно великим мыслителям и ученым СКРОМНОСТЬ — Истинно проникновенное знание знает о границах и пределах знания вообще и о пределах своей собственной компетентности. Ничто поэтому так не возмущало ИЛЬИ­НА, как прикрывающаяся научной формой или филосо­фической терминологией выдумка.

Никогда ИЛЬИН не позволял себе затрагивать об­ласть чистого богословия, ни в трудах своих, ни на лек­циях, ни в частных беседах. Много раз я слышал, в разной обстановке и в присутствии самых разных лиц, как ИЛЬИН говорил: «в богословии я ученик, а учителем для меня является знающий священнослужитель, и тем более, конечно, просвещенный владыко иерарх». «Тут я спрашиваю и вопрошаю, а мне разъясняют и меня по­учают».

Будучи непримиримым врагом всякой партийности, о вреде которой он многократно высказывался и печатно, и устно, и бичуя всякое непредметное и необоснованное разделение эмиграции по часто совершенно несущест­венным и во всяком случае неактуальным признакам, ИЛЬИН, конечно, сам ни к какой партии никогда не принадлежал.

Все издававшие его труды невольно как-то склонны были считать ИЛЬИНА «с во и м». Это и верно, и невер­но. ИЛЬИН был ничьим, поскольку дело касалось узких интересов той или иной русской организации, и никто, конечно, не имеет права приписывать себе монополию на ИЛЬИНА. Но он был своим для всех, кто искренне, честно и любовно стремился делать и делал настоящее Русское Дело. Но человеку ИЛЬИНУ все же ближе других и милее сердцу его был и остался до конца Русский 06toe-Воинский Союз, как кадр Белых Рыцарей, первых подняв­ших меч сопротивления против поработителей России. Свое личное закрепление эта душевная симпатия получи­ла в долголетней дружбе Ивана Александровича с гене­ралом Алексеем Александровичем ЛАМПЕ, за все время 15-летнего (1923—1938) совместного проживания в Берлине.

Пытаясь предложить вашему вниманию несколько вынесенных из общения с Иваном Александровичем впечатлений об его облике, мне представляется сущест­венным еще указать на удивительное и, в общем, довольно редко встречающееся, сочетание у ИЛЬИНА способности ОДНОВРЕМЕННО и к отвлеченнейшему мышлению, к тому, что принято называть философическими абстрак­циями, и к конкретно-практическому прозревайте на­сущнейших требований реальной действительности. Поэто­му так реальны и метки, так живо-конкретны и практи­чески-ценны его указания не только на то, ЧТО надо делать, но и на то, КАК следует действовать.

Но все сказанное мною об ИЛЬИНЕ характеризует его в работе и в трудах, в его кабинете ученого, на акаде­мической кафедре, на публичных выступлениях, на съез­дах, совещаниях, лекциях, беседах. Необходимо, однако, сказать несколько слов и о том, каков Иван Александро­вич ИЛЬИН вне всего этого.

Настоящая КУЛЬТУРА ОТДЫХА — вот что доми­нирует у Ивана Александровича в часы и дни досуга. Он часто и много говорил нам о целительной необходи­мости отпускать напряжение и перенапряжение, полушутливо употребляя немецкое слово «Entspannung» (Энтшпаннунг: дословно — отпущенность или отпущение напряжения, разряжение), — и, уже совсем шутливо, лю­бил выговаривать это на русский лад: «Энтшпаннунгование».

В отдыхе, в этой Энтшпаннунг, он любил и призна­вал — и детски-игривую шаловливость, и созерцательно-медитирующее отдохновение, и художественно-вкушаю­щее восприятие творений всех видов искусства, — но НИКОГДА не допускал заполнения часов досуга пошлы­ми содержаниями и пошлыми развлечениями.

Он любил шутки и каламбуры и был большим мастером и артистом в этой области, напоминая этим жизнера­достный облик Пушкина. Помню целую юмористическую поэму, написанную им об одном молодом русском деяте­ле под названием «Как Обалдуй спасал Россию». Эта шуточная поэма была своего рода шедевром политическо­го юмора, психологического анализа и литературно-стихотворного умения, и вызвала в нашем кругу искренное восхищение своей грациозной игривостью и бесподобным юмором.

Я упомянул и о созерцательно-медитирующем отдохновении. Мне теперь еще радостно вспоминать о совместно с Иваном Александровичем проведенных часах отдыха – то во время поездки в Потсдам на пароходике по живописным окрестным озерам и речкам Берлина, – то во время прогулок среди лесов, окружающих Гаутинг под Мюнхеном, — то в созерцании Лаго Маджиоре с высот Мадонна-дель-Сассо над Локарно. Как умел чарующе Иван Александрович беседовать о созерцаемом, о наблю­даемом. Как высоко он ценил и у ДРУГИХ радость и умение созерцания красоты, как проникновенно понимал он САМОДОВЛЕЮЩУЮ МЕДИТАЦИЮ, не требующую обязательно творческого переображения, медитацию о прекрасном, открывающемся созерцающему взору.

Иван Александрович очень любил музыку, был боль­шим знатоком этого искусства. Особенно любил он разби­рать партитуры русских опер, любовно показывая на рояле своему собеседнику прелесть той или иной модуляции, той или иной гармонии.

В минуты отдыха, даже в минуты детски-игривого «Энтшпаннунгования», как мы в Риге, вслед за Иваном Александровичем, привыкли выражаться, общающийся с Ильиным, отдаваясь сам отдохновительной легкости и вместе с ним пребывая в отпущенно-разряженном состоя­нии, НИКОГДА не переставал чувствовать высокий УРОВЕНЬ такого отдохновения, РАНГ такого отдыха или развлечения. И притом это никогда не вызывало томительного или все-таки-до-какой-то-степени-вынуж-денного, а потому не-искреннего, не-свободного чувства «принудительной» веселости. Нет! сознание этого уровня и ранга всегда бывало радостным, предметно-легким, праздничным и вместе с тем ПОКАЗУЮЩИМ, что «Энтшпаннунг», что отдых совсем не должны состоять в том, чтобы «СНИЗОЙТИ» до простых элементарных, достойно НЕОПРЕДМЕЧЕННЫХ, удовольствий и нас­лаждений, и уж совсем не до пошлых развлечений, а в ПЕ­РЕМЕНЕ И ВРЕМЕННОМ ПЕРЕСТРОЕНИИ сво­его ДУХОВНО-ДУШЕВНОГО АКТА. Иными словами, оставаясь на высоком уровне н блюдя ранг своей духовно­сти временно переменить направление—своей интенции, своего внимания, — и возрадоваться — ну, хотя бы тому, о чем пишет Иван Александрович в чудеснейшем и восхи­тительном своем эскизе-созерцании «Die Seifenblase», возрадоваться невинной красоте радужной игры красок большого мыльного пузыря.

Господа, хотелось бы поделиться еще и еще целым рядом личных впечатлений и воспоминаний, но, к моему большому сожалению, рамки, поставленные моему сообще­нию, ставят этому желанию законный, предел.

________

Если рассматривать факт эмиграции не только как национальную трагедию и культурно-бытовую катастро­фу, а как ОБЯЗАННОСТЬ, как национальную обязан­ность ИСПОЛЬЗОВАТЬ возможность СЛУЖЕНИЯ РОССИИ НА СВОБОДЕ путем приложения всех наших сил, разумения и воли, то надо сказать, что невелико число тех, кем было сделано во исполнение национального долга СТОЛЬКО и ТАКОЕ, едва ли кем-либо было остав­лено такое богатое национальное наследие, как ушедшим в иной мир Иваном Александровичем ИЛЬИНЫМ:

И притом — предметное служение Главному было у ИЛЬИНА — и субъективно, и объективно, и качественно, и количественно — пронизано стремлением отдать себя до конца совершенной и священной цели созиданием совер­шенного, на-самом-деле-верного и на-самом-деле-необхо-димо-Главного.

КАЧЕСТВЕННО — его труды и его деятельность всегда пребывали на редко досягаемой высоте предмет­ного знания, умудренной очевидности и духовного ранга.

КОЛИЧЕСТВЕННО — если говорить только о напи­санных трудах — это целая библиотека-кладезь нацио­нальной мысли и мудрости, университет или академия духовно-религиозно-национально-патриотических знаний, прозрений и очевидностей.

СУБЪЕКТИВНО — все годы пребывания в эмиграции, вплоть до последних лет жизни, когда мучительные недуги уже подтачивали и подточили здоровье, вся жизнь в эмиг­рации (32 года) есть непрерывное служение, работа бес­перебойная над трудами, вынашивание таковых, лекции, курсы, доклады, семинары, разъезды, участие в съездах и бесчисленные беседы-наставления-поучения.

ОБЪЕКТИВНО — наследие Ивана Александровича ИЛЬИНА столь велико и значительно, столь оплодотво-ряюще-идейно-богато и по-Главному-все-затрагивающе, что исчерпывающая и предметно-до-конца-справедливая оценка его жизненного служения потребовала бы настоя­щего НАЦИОНАЛЬНО-НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ. Верю и с очевидностью предвижу, что такое исследовательское изучение наследия Ивана Александровича ИЛЬИНА окажется просто неизбежной необходимостью, в особенности в освобожденной и возрождающейся России.

А у национальной эмиграции в настоящее время есть пока другая обязанность.

Не зная сроков, когда наступит возрождение и осво­бождение нашей Родины, мы — русские эмигранты-пат­риоты — обязаны сделать все, дабы оставленное ИЛЬИ­НЫМ наследие не только сохранилось бы для России в виде печатного слова в форме уже существующих или еще имеющих быть изданными, книг, брошюр, журналов, по ЖИВЫМ ОГНЕМ горело бы в НАС САМИХ и ширилось бы и вглубь и вширь, ДАБЫ ДОНЕСТИ его в пас пли в наших детях в освобожденную Россию; и чем дольше затянется наше пребывание в зарубежьи, тем ответствен­нее эта обязанность. ИЛЬИН в своей автобиографической статье «ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?» с горечью пишет, что «русских издателей у меня нет. И мое единственное уте­шение вот в чем: если мои книги нужны России, то Гос­подь убережет их от гибели"; а если они не нужны ни Богу, ни России, то они не нужны и мне самому. Ибо я живу ТОЛЬКО ДЛЯ РОССИИ».

Я глубоко уверен в том, что Господь убережет насле­дие ИЛЬИНА от гибели. Но «На Бога надейся, а сам не плошай!» Нашими руками, нашей настойчивостью, наши­ми средствами, нашим умением, нашим горением и лю­бовью мы должны сохранить наследие ИЛЬИНА, и Господь благословит тогда выполнение этого нашего долга.

Наследие ИЛЬИНА, во всем своем обилии, во всем своем разно-и-много-образии, представляет для нас как бы один-единый ВЕЛИКИЙ ПАТРИОТИЧЕСКИЙ ЗА­ВЕТ:

ПРЕДМЕТНО СЛУЖИТЬ ГЛАВНОМУ, БОГУ И РОССИИ.

В статье «ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?» ИЛЬИН пишет о том, что спасение и возрождение в нашем НАЦИОНАЛЬ­НОМ ДУХОВНОМ ОБНОВЛЕНИИ, ибо «сущность нашей национальной катастрофы ДУХОВНА,— в роковые годы первой мировой войны русские народные массы не нашли в себе необходимых духовных сил, эти силы нашлись только у героического меньшинства русских людей, а разло­жившееся большинство соблазнилось о всем, — о вере, о церкви, о родине, о верности, о чести и о совести, и пошло за соблазнителями. Политические и экономические ПРИ­ЧИНЫ, приведшие к этой катастрофе, бесспорны. Но СУЩНОСТЬ ее гораздо глубже политики и экономики: она ДУХОВНА... И МЫ НЕ ДОЛЖНЫ, МЫ НЕ СМЕЕМ УПРОЩАТЬ н СНИЖАТЬ проблему нашего на­ционального возрождения».

ИЛЬИН поэтому никогда не переставал призывать русских людей к осознанию до конца того, что СПАСЕНИЕ не в одной голой замене коммунизма тем или иным другим режимом, а в ДУХОВНОМ нашем ОБНОВЛЕНИИ. Сие, Боже упаси, не обозначает отказа от активизма, — наобо­рот. Но активная борьба должна вестись, исходя из этой установки.

И поэтому:

не дилетантство

— а предметность,

не фантазирование, не вы­думка

— а очевидность,

не вседозволенность

— а правосознание

не «что угодно»

— а Главное,

не пошлое

— а священное,

не фигурирование

— а служение,

не сентиментальность

— а любовь, порою, если

нужно, грозная, волевая,

не только порыв

— а характер,

не то, «что мне правится»

— а то, что НА САМОМ ДЕЛЕ ХОРОШО,

не «с кем угодно, хотя бы с чертом»

— а только с БОГОМ и с тем, кто сам с

БОГОМ.

И, в конечном итоге, не безыдейность

— но священная идея РО­ДИНЫ.

Говоря об оставленном нам ИЛЬИНЫМ патриотичес­ком завете, я позволю себе закончить свое сообщение словами Ивана Александровича ИЛЬИНА, взятыми из его первой статьи в первом номере «РУССКОГО КО­ЛОКОЛА»:

«Первое, в чем нуждается Россия, есть религиозная и патриотическая, национальная и государственная идея... Мы должны увидеть ИДЕАЛЬНУЮ Россию, нашу Родину, в ее возможном и грядущем СОВЕРШЕНСТВЕ. Увидеть священною мечтою нашего сердца и огнем нашей живой воли. И увидев ее так и увидев ее такою, создать те силы, которые осуществят ее...

«Эта священная идея Родины указывает нам цель всей нашей борьбы и всего нашего служения. И не только на ближайшие сроки, а на целые века вперед. Она охва­тывает все силы России и все ее достижения: от веры до быта... от песни до труда... от духа до природы... от языка до территории... от подвига до учреждений...

«Это есть идея великодержавной России, воздвигну­той на основах подлинно христианской, волевой и БЛА­ГОРОДНОЙ государственности.

«Это есть идея: Богу служащей и потому священной Родины.

«В этой идее, христианской и милосердной и в то же время государственной и ГРОЗНОЙ, высказаны вся наша цель, наше будущее, наше величие. Она отвергает раба и хама; и утверждает брата и рыцаря. Она учит чтить божественное в человеке; и потому требует для него ду­ховного воспитания. Она дает человеку свободу для духа, для любви и для творчества; но не дает ему свободу для лжи, для ненависти и для злодейства. Она учит принимать право, закон и дисциплину доброю волею; и требует, чтобы мы заслужили себе свободу духовным самообладанием. Она учит строить государство не на выгоде и произволе­нии, а на уважении и доверии; не на честолюбии и заго­воре, а на дисциплине и преданности Вождю за совесть. И потому она зовет нас воспитывать в себе «МОНАРХИЧЕСКИЕ устои правосознания»...

* Эта статья профессора И.А. Ильина была напечатана в XVI сбор­нике: «День русского ребенка» (С.-Франциско, Апрель 1949 г.) в виде письма на имя редактора сборника Николая Викторовича Борзова.

* Напечатана во Франции, в двух томах, в 1953 г.

* —?— Ред. <РОВСа>



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Что обнаруживает отвергающийся Иисуса Христа

    Документ
    Общий характер недели. Практический очерк содержания рядового чтения. Тема I. Что обнаруживает отвергающийся Иисуса Христа.
  2. Книга Афанасьева выявляет живые связи языка и преданий, более того, воскрешает основы русского мышления, что особенно важно сейчас, когда язык и мышление русского человека изуродованы газетными штампами,

    Книга
    Печатается по изданию: Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.
  3. Бразования и науки кыргызской республики iтом "зачем нам чужая земля " русское литературное зарубежье хрестоматия учебник. Материалы. Бишкек 2011

    Учебник
    Работа создана в помощь изучающим литературу русского зарубежья, необычна и отличается от аналогичных работ. Ее охват – от посланий князя Курбского до наших дней – дает возможность представить многообразие русской литературы, существующей
  4. Ериалы опроса первых сорока свидетелей в Москве, нам предстоит более внимательно оценить дальнейшие возможности нашей работы как в России, так и за ее пределами

    Документ
    Дорогие друзья, сегодня, когда наши усилия приобрели более прочное основание, и мы сумели выработать наиболее удобные в нашем положении формы работы, когда мы уже имеем за плечами опыт принципиально важных организационных заседаний
  5. В рамках программы "пушкин" при поддержке министерства иностранных дел франции и посольства франции в россии ouvrage réalisé dans le cadre du programme

    Книга
    Л 8б 'Я' в теории Фрейда и в технике психоанализа (1954/55). Пер с фр./ Перевод А. Черноглазова. М.: Издательство «Гнозис», Издательство "Логос".

Другие похожие документы..