Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
Номер и дата выдачи свидетельства о государственной регистрации –Свидетельство о государственной регистрации № 3663/114426 выдано 13 декабря 2001 год...полностью>>
'Рассказ'
Столб пурпурно-золотистого света, неожиданно вырвавшись из за огромных ватных туч, упал всем своим телом в маленькую спальню Аурики и мгновенно раскра...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится 6 ноября 2008 г. в часов на заседании Диссертационного совета Д 212.191.02 при Поморском государственном университете имени М.В.Ломо...полностью>>
'Программа дисциплины'
Актуальность курса состоит в том, что изучение истории Средней Азии советского и постсоветского периода позволяет понять различные аспекты эволюции и...полностью>>

216 I что нам делать?

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

К его кончине

Кто верит в бессмертие, тому смерть представляется индивидуальным Страшным судом.

В таком состоянии, по учению Православной Церкви, дух скончавшегося Ивана Александровича будет нахо­диться в течение периода, который в переводе на челове­ческое время, равняется 40 дням. Мы — друзья, ученики, читатели творений Ильина — умоляем Судью за умер­шего, говорим, чем мы ему обязаны, как он облагодетель­ствовал многих и спас. Наш язык на Суде называется заупокойными молитвами. Здесь мне хочется сказать, по­чему такие молитвы в таком количестве несутся на Суд со всех сторон земного шара, где рассеяны русские люди. Но не только русские люди, а и многие иноземцы молятся за Ильина.

И вот что удивительно: покойный профессор не был основателем какой-нибудь секты или вождем духовной группы. Совсем наоборот, — он был типичным ученым, иногда (но далеко не всегда) как будто даже педантом. Почему же нас, его учеников и друзей, так тянет к его писаниям? Думается, — по той простой причине, что смысл его философии не «взгляд и нечто», а прикосновение к тайникам жизни.

Здесь не место приводить список его сочинений, ука­зывать, что написано по-русски, что по-немецки (немец­ким языком он владел в совершенстве). Но чтобы по до­стоинству оценить всю значительность философской фи­гуры Ильина, особенно в краткой газетной статье, необ­ходимо сосредоточиться на рассмотрении того его труда, где он как бы сконцентрировал самого себя — это «Акси­омы религиозного опыта».

Религиозный опыт — до чего ом реален и прост, и до­ступен. Все мы его знаем, но Ильин нам этого старого друга и знакомца — сумел так тепло, наглядно и утеши­тельно представить, что безмерно заслужил нашу благо­дарность.

Аксиомы читают простецы и ученые, светские дамы и монахини, знаменитые писатели и ученые священ­ники.

Аксиомы — совсем не трактат православной догма­тики, и в то же время автор не придумывает своей соб­ственной философской системы, не пришпиливает к ней ярлыка со своим именем, но философствует всем сущест­вом, а не только умом: это у него потребность души.

Перед всяким ученым, а перед философом, вероятно, в особенности, стоит двойная опасность: либо увлечься своей начитанностью и превратиться в сущности в компи­лятора, либо впасть в противоположную крайность: испол­ниться преувеличенного уважения к своим собственным идеям и потерять всякий интерес к работам других мыс­лителей. Люди с большой памятью и малой оригиналь­ностью подвержены первой опасности, а люди само­влюбленные — второй.

Что касается первой опасности — превратиться в ком­пилятора, то она Ильину была не страшна: память у него была настолько громадная и прочная, что он был полным хозяином своей начитанности, а не она владела им. Страш­нее могло быть для него второе: оригинальность и сила собственного ума, его собственная талантливость, цену которой он не мог не знать. Вот это могло стать перед ним бесовским соблазном и заставить его презирать чу­жие труды и чужие мнения и преувеличенно уважать самого себя. Но его личность была слишком велика, чтоб поддаться соблазну, и, кроме того, ему на помощь при­ходил тот религиозный опыт, значение которого он с таким умением открывал другим.

В своих писаниях Ильин часто касался религиозных вопросов, но он всегда оставался философом и избегал вступать на скользкий путь богословствования. Филосо­фия и богословие — две вещи не тождественные. Заду­мываться над смыслом, философствовать каждый дол­жен, — а богословствовать, кому дана на это Божия бла­годать. Читать отцов Церкви, втекать в богослужение — одно, а самому строить богословские теории — это дру­гое.

На наших глазах некоторые талантливые люди дерз­нули богословствовать и попадали в духовные ямы.

Ильин оставался философом и резко отклонял случай­ные попытки вовлекать его в богословие.

Среди современных философов он занимает одно из первых мест, а что при этом он является философом-христианином, сильно увеличивает его значение.

И нужно добавить, что он христианин православ­ный.

В. Рябушинский.

________

10

«ВЕРА И ВЕРНОСТЬ». Сан-Пауло. Февраль 1955 г.

2-й

ПРОФЕССОР ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ИЛЬИН

В декабре, в Цюрихе, где он жил безвыездно все по­следнее время — скончался и погребен профессор Москов­ского Университета Иван Александрович ИЛЬИН.

Смерть эта не явилась неожиданностью, так как Иван Александрович болел уже несколько лет. И все же эта тяжкая утрата для всего Российского Зарубежья пере­живается очень остро всеми знавшими покойного.

Читатели «Веры и Верности» хорошо знают Ивана Александровича Ильина. Не раз они читали его статьи и, по отчетам, знакомились с его произведениями. В част­ности, с последним его капитальным религиозно-фило­софским трудом: «Аксиомы религиозного опыта».

Нашу новую рубрику, озаглавленную: «Выдающиеся деятели Русского Зарубежья», мы, в свое время, начали ечерком, посвященным Ивану Александровичу.

Настоящий посмертный очерк не претендует ни на пол ноту изложения, ни даже на краткий обзор его многогран­ной литературно-философской и патриотической деятель­ности.

По чисто личным воспоминаниям нам хочется лишь воскресить его образ и, хотя бы несколькими словами, отметить то, что особенно приковывало внимание к лич­ности и творчеству этого поистине большого русского человека.

Во-первых, — его совершенно необычайный ум. Это не исключало, конечно, наличия некоторых людских сла­бостей, но общая мощность и совершенство мозгового аппарата Ивана Александровича поражало при всяком с ним личном соприкосновении. Его ум с одинаковой лег­костью возносился «горе» и проникал, а иногда и провидел, самую сущность вещей не только в настоящем, но и в будущем. Для того, чтобы ощутить доподлинную ценность этого ума, а иногда даже и «большого разума» (в смысле святоотеческом), нужна была подходящая обстановка.

Лучше всего это удавалось во время отдыха ученого, где-нибудь в горах Швейцарии, вдали от людской суеты, на лоне величественно спокойной природы, которую Иван Александрович любил и глубоко чувствовал. Иногда это удавалось также и у него дома, вечером, после ужина, когда большими шагами он ходил по комнате, подчерки­вая остановками самое важное из того, что в такие минуты ему «думалось вслух».

Памятны нам и две встречи в обстановке банальной и шумливой, когда Иван Александрович с жуткой прозор­ливостью формулировал впервые безошибочный диагноз национал-социализма, еще только тянувшегося к власти. То было в Берлине. Позднее в цюрихской гостинице, про­тив вокзала... когда он поистине пророчески устанавливал прогноз грозных мировых событий, развернувшихся с началом второй мировой войны.

Необычайный по своей силе и способности проникновения, ум Ивана Александровича Ильина был оснащен столь же необычайной эрудицией, знаниями, почерпнутыми из первоисточников и проверенными острым личным ана­лизом.

Многогранность этих знаний была изумительна, по­чему и сближала его с универсально-образованными мыс­лителями прошлых времен. Религия, философия, исто­рия, литература, музыка, социология — всюду Иван Александрович чувствовал себя дома.

В уменьи примениться к аудитории, как в личных беседах, так и во время публичных лекций, сказывался большой педагогический опыт. Иван Александрович был всегда понятен и увлекателен. Последнему способствовал недюжинный ораторский талант. При этом ученый, во избежание «словоблудия», лекционные тексты всегда пи­сал и их читал. Но делал это так, что создавал впечат­ление живой речи. Он все время был глазами и сердцем в контакте со слушателями и держал их под своим обая­нием.

Литературное и научное наследие скончавшегося уче­ного огромно. Пишущий эти строки не считает себя доста­точно компетентным, чтобы дать ему хотя бы краткую оценку. К сожалению, у него даже нет сейчас под рукой простого перечня всего написанного и изданного Иваном Александровичем. Этот перечень уже несколько лет тому назад занимал ряд страниц.

Очень велик вклад Ивана Александровича в лучшую (по своей достоверности) часть антикоммунистической литературы. В книгах Ивана Александровича приведены мастерски подобранные тексты, всегда с точными ссыл­ками на первоисточник. Труды эти издавались, главным образом, на немецком языке, и сейчас их достать уже нелегко. Упомянем увесистые книги «Вельт фор дем аб-грунде» («Мир на краю пропасти»), и «Ентфесселунг дер унтервельт» («Разнузданная преисподняя»). На многих языках, начиная с русского, вышли блестящие брошюры Ивана Александровича «Яд большевизма», «Безбож­ники», «Женщина в ССР», «Советский Союз — не Рос­сия», «Церковь в СССР» и многое другое.

Хотя автор и не подписывал статей под общим загла­вием «Наши Задачи», но все знают, что эти ценные очер­ки, изданные РОВСом, принадлежат перу проф. И.А. Ильина.

Об исключительном интересе и значении «Аксиом Религиозного Опыта» — мы уже писали не раз. Хочется еще упомянуть о трех замечательных лекциях о России, прочитанных Иваном Александровичем в Цюрихе во вре­мя последней войны, в самый разгар западно-европей­ского советофильства. Можно было бы еще бесконечно говорить о наследии Ивана Александровича. Мы, к сожа­лению, связаны сейчас и временем и местом. Ко всем этим вопросам еще, конечно, придется не раз вернуться. Сейчас же, выражая вдове покойного и его неизменной помощ­нице Наталье Николаевне Ильиной наше сердечное и глубокое сочувствие, выскажем надежду, что все будет сделано для возможно полного сбора и сохранения всех плодов творчества Ивана Александровича, к чему отно­сятся и его необычайно ценные «досье» по вопросам, ко­торым он посвящал свое внимание.

Уже сказанное выше о вкладе Ивана Александровича в мировую антикоммунистическую литературу показывает, что в его лице мы имеем дело не только с кабинетным ученым, но и с политическим деятелем, живо откликав­шимся на наиболее трудные и злободневные проблемы.

Иван Александрович проявлял также живой интерес к работе тех русских зарубежных деятелей и организа­ций, коих он расценивал положительно. Он много писал в «Новом Пути» — органе Трудового Христианского Дви­жения. Он, вообще, не скупился сеять свои верные оценки и плодотворные мысли, предоставляя активным полити­ческим работникам их посильно использовать на общих путях служения Родине и борьбы с большевизмом. Ко­нечно, всходы им брошенных семян еще впереди. И.А. Ильина еще совершенно недостаточно узнали и оценили в Русском Зарубежье, не говоря о России. Больше того, как это ни странно, существовала тенденция И.А. Иль­ина замалчивать и во всяком случае недооценивать. Тому можно дать два объяснения:

1) — И.А. Ильин многих подавлял своей личностью, своим умом и своими знаниями. Притом это свое Богом данное и личным огромным трудом приобретенное пре­восходство он не был склонен скрывать, особенно когда имел дело с претенциозными пошляками, псевдо-прогрес-систами и туполобыми «зубрами».

2) — И, это, думается, главное, Иван Александрович был наиболее ярко выраженным бескомпромиссным научно-общественным деятелем Зарубежья. Он в этом от­ношении был действительным и прекрасным примером Можно было с ним не соглашаться в том или ином вопро­се. Нельзя было не испытывать огромное чувство удовлет­ворения и уважения, видя, как Иван Александрович, раз установив диагноз того или иного явления или под­линную сущность того или иного деятеля, делал из сего бескомпромиссно соответствующий вывод, часто в ущерб личным интересам и отношениям. Это не значит, конечно, что он был всегда абсолютно прав — «errare humanum est» (человеку свойственно ошибаться). Тем не менее в наше смутное и подлое время поистине благодаришь Гос­пода, что вот был же среди нас такой глубоко честный, и лично и политически, человек, как Иван Александрович Ильин. Встреча в трудную минуту хотя бы с одним истин­ным праведником примиряет нас с повсюду разложив­шимся злом, свидетельствуя о возможности правды и добра в любых условиях и при любом окружении.

Упомянем еще одну глубоко человеческую черту ушед­шего: его сердечную отзывчивость на чужое горе и притом в формах душевно бережливого братолюбия. Немногие, конечно, знают, скольким помог покойный Иван Алек­сандрович в черные дни «освобождения» порабощенных гитлеризмом русских людей, освобожденных для еще худ­шего коммунистического рабства, куда их запродали в Ялте.

Длинен, необычайно труден, а в последние годы и физически и нравственно мучителен был путь выдающе­гося русского ученого и общественно-политического деятеля профессора Ивана Александровича Ильина. Но путь этот был в то же время на редкость плодотворен для настоящего и для будущего России...

Данные ему Господом Богом редкие таланты Иван Александрович умножил, и можно не сомневаться, что брошенные им семена воскреснут во благовремении и да­дут уже на русской ниве богатые плоды, потому что любовь к России и Русскому Народу горели в его сердце жарким и никогда не угасимым огнем!

11

«РОССИЯ». Нью-Йорк, 29-го апреля 1955 г. № 5599

В ЗАЩИТУ ПАМЯТИ ПРОФЕССОРА И. А. ИЛЬИНА

Не стало Ивана Александровича ИЛЬИНА... Ушел от нас мыслитель исключительной духовной величины и силы, крупнейший идеолог Российского национализма и большой бескорыстный ДРУГ Российского воинства. Белой Идее И.А. Ильин отдал все свое большое Русское сердце...

И.А. Ильин, и мертвый, живет в своих бессмертных трудах, где каждая мысль, каждое слово дышат беспре­дельной любовью к нашему великому прошлому, к наше­му, ныне несчастному, Отечеству, и бесконечной верой в возрождение Единой Великой России.

В трудах И.А. Ильина поражает необычайная сила убеждения, которая ярче сухих математических доказа­тельств... И.А. Ильин никому не навязывал своих убеж­дений. Его вера невольно передавалась другим.

И.А. Ильин был настолько цельным мыслителем, что к нему нельзя было остаться равнодушным: его или яростно отвергали (порой прикрываясь искусственным равнодушием), или восторженно принимали целиком.

В И.А. Ильине была необычайная убедительность сло­ва и полное познание Истины. Это не могло не побеждать неверия или слабоверия духовно-немощных людей.

Прошло много дней со дня смерти И.А. Ильина. Как же откликнулась Российская эмиграция на смерть этого заме­чательного Русского человека? — Почти полным загово­ром молчания... Очевидно, это соответствует настоящему политическому курсу Российской «прогрессивной» и «пере­довой» эмиграции, в руках которой почти вся пресса...

Прекрасную статью поместил в «Русской Жизни» проф. Билимович. Небольшая, теплая статья о. Сергия Щукина была помещена в «России». Это радует...

В «Русской Мысли» и в «Посеве» были помещены статьи, но, право, лучше бы их не было совсем... И это все о человеке, давшем так много России, оставившем нам, нерадивым наследникам, такое творческое богатство... С большим опозданием получил № 7 «Посева» (от 13 фев­раля с. г.), в котором помещена возмутительная, оскорбляющая память покойного Ивана Александровича, статья Н. Тарасовой — «Колокол зовет».

В 30-х годах проф. И. А. Ильин издавал и редакти­ровал журнал «Русский Колокол». В свое время «прогрес­сивная» часть Русской эмиграции обрушилась на И. А. Ильина за его смелые выступления, уличающие эту дряб­лую часть Русской эмиграции, в свое время так потру­дившуюся в деле разрушения Российской Государствен­ности. Всей своей душой И. А. Ильин был чужд и вражде­бен народничеству и социализму, всем этим бунтарским, антинациональным и антигосударственным политическим течениям, десятки лет разрушавшим Отчий Дом — Ве­ликую Россию. И вот, после его смерти, нашлась реши­тельная солидаристическая журналистика, которая одним росчерком пера сопричислила И. А. Ильина к продолжа­телям дела Радищева, декабристов, — Герцена!!!

Цитирую Н. Тарасову: «Иван Александрович Ильин, революционер, политик и мыслитель, возродил герценовский «Колокол», подняв высоко знамя борьбы над рас­терявшейся эмиграцией, над скованной большевизмом Россией».

И несколько далее: «Его заветы крепко легли в основу идеологии и программы (какого периода времени? — И.Г.) национально-трудового союза Российских солидаристов, таким образом, непредвиденным путем восстано­вилась прямая линия Радищева, декабристов, Герцена»...

Как все просто у Н. Тарасовой! Раз, два — и вот уже покойный И.А. Ильин сопричислен к когорте «слав­ных», — растлителей многих поколений Российской нации и погубителей России...

Какая клевета, рассчитанная на то, что И.А. Ильин не сможет уже громовым голосом призвать их к порядку... Герцен и И.А. Ильин... Атеист и религиозный мыслитель... Разрушитель России и один из немногих, кто тушил пожар, охватывающий Россию... Что между ними общего? — Непреодолимая пропасть.

Лучше всех свою честь и доброе имя защитит сам И.А. Ильин. В подтверждение этого цитирую то место из его труда, в котором он высказывал свое отношение к Герцену и его соратникам:

«Замечательно, что именно этот сектор (левый.— И Г.), примыкая к заклятым врагам национально-исторической России, делает все возможнее, чтобы помочь им в поношении и унижении нашей Родины; чтобы внушить иностранцам органическое и преемственное тождество дореволюционной России и современной Советии. Он (выкапывает из революционной литературы прошлого настоящие «перлы» поношения и вдвигает их повсюду в своих газетах и журнальчиках жирным шрифтом. Особенно гнусный материал эти писатели добывают у Герцена. Вот пример:

«Мы не можем привыкнуть к этой страшной, крова­вой, безобразной, наглой на язык России, к этой литературе фискалов, к этим мясникам в генеральских эполе­тах, к этим квартальным на университетских кафедрах. Ненависть, отвращение поселяет в себе эта Россия. От нее горишь тем разлагающим, отравляющим стыдом, ко­торый чувствует любящий сын, встречая пьяную свою мать, кутящую в публичном доме» (А. Герцен). Или еще:

«Кто из нас не желал вырваться навсегда из этой тюрьмы, занимающей четвертую часть земного шара, из этой чудо­вищной империи, где всякий околоточный надзиратель — верховный владыка, а верховный владыка коронованный околоточный надзиратель» (А.Герцен).

И вся эта аффектированная, фальшивая декламация относится. Герценом и его идейными потомками не к тота­литарно-социалистическому строю наших дней, а к нацио­нально-исторической, императорской России Петра Вели­кого, Ломоносова, Суворова, Сперанского, Пушкина, Достоевского, Александра Освободителя, Милютина, к Русской Армии, к Русской национальной государствен­ности, к Русской Академии. И для чего приводится эта устаревшая ложь? — Для того, чтобы установить новую ложь: чтобы смешать Императорскую Россию с совет­ским псевдо-государством и залить нашу Родину публич­ною клеветою.

И никто из этих «писателей» и «политиков» не думает о том, что этой пропаганде место в советской прессе и что Герцен, если бы прочел теперь эти выдержки, сам каз­нил бы себя от горя и стыда намыленной веревкою».

Кстати, приведу слова И. А. Ильина о самой Н. Тара­совой:

«Нашлась же недавно в эмигрантском журнальчике «Грани» какая-то Тарасова, которая написала револю­ционную (!) апологию (защита, прославление) безобраз­нейшему из хулиганов-рифмачей нашего времени, — Мая­ковскому, которого мы все знали в России, как бесстыдно­го орангутанга, задолго до революции, и гнусные строчки которого вызывали в нас стыд и отвращение. Советский «вкус» — извращенный вкус; люди этого «вкуса» и не по­дозревают, что кроме чекистских, революционных крите­риев есть в поэзии еще и иной высший художественный критерий и что этот критерий решает не потому, что кому «нравится», а по степени объективного совершенства. Когда-то Блок провозгласил двенадцать пьяных и раз­вратных матросов-грабителей — «апостолами Христа» — и пожизненно стыдился своего мерзкого кощунства. Ныне Маяковский сам посмертно провозглашается «трина­дцатым апостолом». И пока русские люди не научатся стыдиться таких кощунств — великой поэзии им не ви­дать».

Действительно, можно провести аналогию между Иудой, предавшим Христа, и Маяковским, предавшим Россию и Русскую поэзию. И оба кончили одним и тем же!

Автору этих кощунственных и клеветнических статей — Н. Тарасовой — уместно привести мудрый совет Козьмы Пруткова: «Рассуждай только о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют».

Нам, Русским людям, пора переоценить наше прош­лое... Всеми нашими помыслами, устремляясь вперед к будущему, Великому Русскому будущему, черпать силы в нашем прошлом, в героях, стоятелях за Веру и Отечество, подвижниках Православия и государственности и оконча­тельно отречься от хулителей, растлителей и губителей Великой России...

Мы — с И.А. Ильиным. Он, и мертвый, — живой... А те — хулители его, — они и живые — мертвы...

Труден, тернист наш путь. Освещают нам дорогу свет­лые образы наших Вождей, соратников и великих душою и сердцем друзей, и среди них почетное место занимает И.А.Ильин. Он зовет нас к продолжению борьбы за Россию, к духовному возрождению Российской Нации и будит в нас веру и бодрость. С этого нашего пути нас не собьют болотные огоньки всякой «прогрессивной» и «на­роднической» эмиграции, пытающиеся задержать развитие исторических событий и становление Русского народа на путь к возрождению национальной Государствен­ности.

Иван Горянинов.

________

12

«ЧАСОВОЙ». Брюссель. Апрель. 1955 г. № 352

Перепечатана статья А. фон Лампе, напечатанная в № 216 «Наших Задач», с выпуском тех мест, которые касаются еженедельника.

________

13

«ДЕНЬ РУССКОГО РЕБЕНКА». США. С.-Франциско.

Сборник ХХII-й.

Перепечатана статья А. Билимовича «Проф. И.А. ИЛЬИН» (Памяти ушедшего друга), напечатанная в издании «Крестовый поход во имя Правды», Лос-Анжелос, 27-го января 1955 г. № 21 и приведенная в № 218 выпуске «Наши Задачи».

________

14

«РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ».

Париж. 15 июня 1955 г. 1-й

ПАМЯТИ И. А. ИЛЬИНА



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Что обнаруживает отвергающийся Иисуса Христа

    Документ
    Общий характер недели. Практический очерк содержания рядового чтения. Тема I. Что обнаруживает отвергающийся Иисуса Христа.
  2. Книга Афанасьева выявляет живые связи языка и преданий, более того, воскрешает основы русского мышления, что особенно важно сейчас, когда язык и мышление русского человека изуродованы газетными штампами,

    Книга
    Печатается по изданию: Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.
  3. Бразования и науки кыргызской республики iтом "зачем нам чужая земля " русское литературное зарубежье хрестоматия учебник. Материалы. Бишкек 2011

    Учебник
    Работа создана в помощь изучающим литературу русского зарубежья, необычна и отличается от аналогичных работ. Ее охват – от посланий князя Курбского до наших дней – дает возможность представить многообразие русской литературы, существующей
  4. Ериалы опроса первых сорока свидетелей в Москве, нам предстоит более внимательно оценить дальнейшие возможности нашей работы как в России, так и за ее пределами

    Документ
    Дорогие друзья, сегодня, когда наши усилия приобрели более прочное основание, и мы сумели выработать наиболее удобные в нашем положении формы работы, когда мы уже имеем за плечами опыт принципиально важных организационных заседаний
  5. В рамках программы "пушкин" при поддержке министерства иностранных дел франции и посольства франции в россии ouvrage réalisé dans le cadre du programme

    Книга
    Л 8б 'Я' в теории Фрейда и в технике психоанализа (1954/55). Пер с фр./ Перевод А. Черноглазова. М.: Издательство «Гнозис», Издательство "Логос".

Другие похожие документы..