Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Ночкина Юлия Станиславовна, учитель русского языка и литературы Муниципальное общеобразовательное учреждение «Средняя общеобразовательная школа №12» ...полностью>>
'Документ'
"Иса – рух аллах, алейхи салам. Алла акбер" – написал знаками русской азбуки – кириллицы Ходжа Июсуф Хоросани. Что за чудеса? – удивится и ...полностью>>
'Документ'
«Дуэль» недавно публиковала распространенное в Интернете выступление представителя американских диссидентов Кристофера Боллина по поводу теракта 11 с...полностью>>
'Документ'
Педагогическая технология – это научно обоснованный выбор характера воздействия в процессе организуемого учителем взаимообщения с детьми, производимый...полностью>>

216 I что нам делать?

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

217.218.219.

В ближайших выпусках «Наших Задач» редакция решила поместить статьи, воспоминания, доклады и пр., посвященные Русской Эмиграцией покойному профессору Ивану Александровичу ИЛЬИНУ. Весь этот материал редакция помещает, по возможности в хронологическом порядке, вне зависимости от ее согласия или несогласия с высказанными в нем мыслями и суждениями о почившем, так как считает, что читатели «Наших Задач» настолько хорошо знакомы с личностью И.А. Ильина, что сами раз­берутся в том, что будет изложено авторами статей и вос­поминаний.

Кроме того, редакция, пользуясь любезным содействи­ем Натальи Николаевны Ильиной, будет постепенно, про­должая то, что было начато самим И.А. Ильиным (№ 216 «Н.3.»), продолжать печатать список трудов покойного ученого, находящихся сейчас в оставшемся после него архиве, охраняемом неизменной спутницей его жизни — Н.Н. Ильиной.

В архиве находится и черновик (начало) очередного выпуска «Н. З.» (№ 216), который И.А. Ильин начал пи­сать уже больной. Его заголовок: «Жизнь или доктри­нерство». На всем остальном тексте надпись автора, гла­сящая о том, что написанный им текст признан им к печати не подходящим.

I

БЮЛЛЕТЕНЬ РУССКОГО ОБЩЕСТВА помощи беженцам в Великобритании.

Лондон, 6-го января 1955 г. № 49/254:

В последних числах декабря русская эмиграция поне­сла тяжелую утрату: в Швейцарии скончался виднейший современный философ, профессор Иван Александрович Ильин.

От нас ушел большой человек, оставшийся до конца своей жизни преданным РОССИИ и так много сделавший для нее в изгнании. Живя вне Родины, Иван Александро­вич делал все, чтобы очистить Россию от наветов ее вра­гов. Она одна была его путеводной звездой, и ей он отдал свое умное, талантливое перо. Иван Александрович был создателем бюллетеня «Наши Задачи», выпускаемого Рус­ским Обще-Воинским Союзом. Его перу принадлежит ряд книг и огромное количество статей, посвященных русскому вопросу.

Иван Александрович прожил свою жизнь недаром — посеянные им семена дали крепкие ростки не только на русской, но и на иностранной почве, и нет никакого сомне­ния, что его труды принесут и в будущем много пользы нашему Отечеству и будут оценены по заслугам, когда наша Родина сбросит с себя коммунистические оковы.

2

«НОВОЕ РУССКОЕ СЛОВО». Нью-Йорк 6-го января ...

1955 г.

ДУХОВНЫЙ МЕЧ

(ПАМЯТИ И.А. ИЛЬИНА)

Последние годы он очень болел, и вот сообщение в хронике, что в Швейцарии скончался профессор Иван Александрович Ильин.

Эти несколько строк, конечно, никак не претендуют дать характеристику ушедшего, как ученого и как поли­тического деятеля, — сейчас в памяти всплыли встречи с этим ярким человеком, ученая карьера которого началась не совсем обычно. Он так блестяще защищал в Москов­ском университете магистерскую диссертацию, что факуль­тет дал ему звание доктора.

В 1922 г. И.А. Ильин был выслан из СССР в большой группе ученых и общественных деятелей. Первые годы эмиграции он работал в Берлине, а с приходом к власти Гитлера переселился в Цюрих. Наряду с научной работой, И. А. Ильин нес большую общественную нагрузку: писал много книг по общественно-социальным вопросам. В раз­ных местах русского рассеяния читал публичные лекции, собиравшие многочисленную аудиторию.

Я познакомился и скоро подружился с И.А. Ильиным в Югославии. Это было в тот период, когда там в рас­цвете была так называемая «Русская акция», через учреж­денный русско-сербский «Культурный Одбор» (Комитет) и правительство оказывало всяческую поддержку русским литераторам и ученым. Русский Научный Институт в Бел­граде приглашал для чтения лекций виднейших русских ученых. Кроме акад. П.Б. Струве, имевшего постоянную кафедру, приезжали А.А. Кизеветтер, И.И. Лапшин, С.Л. Франк и много др. Оплачивалась дорога и полагалось жалованье в 6000 динар, по тем временам очень приличная сумма, что являлось материальной поддержкой.

Приглашение И.А. Ильина явилось крупным событием, так как к этому времени он уже был широко известен в эмиграции, как яркий антибольшевик и идеолог русской государственности... Роясь в воспоминаниях, я умышленно нарушаю хронологический порядок и делаю прыжок к первым годам эмиграции.

Кончилась гражданская война. Мы с остатками армии ген. П.Н. Врангеля, после лагерей в Галлиполи и на Лемносе, попали в Европу и очутились, буквально, среди потух­ших маяков. Россия была зачеркнута и переименована в СССР, во главе которого стояло какое-то неведомое образование. Гражданская война окончена, ряд видных поли­тических деятелей звал к скорейшему «засыпанию рва», вырытого гражданской войной. О возврате к монархии, если не считать съезда в Рейхенгале, даже не говори­лось. А когда Вел. Князь Кирилл Владимирович объявил себя сначала местоблюстителем престола, а потом и Импе­ратором, и ждал, что его поддержат кадры белых воинов, — то ген. Врангель заявил, что он скорее сожжет свои знамена, чем передаст их монархистам, хотя сам счи­тал себя монархистом. Происходило это оттого, что непоко­лебима была у всех призрачная вера в «волю народа», которая может быть выявлена только через Учредитель­ное Собрание... Теперь это кажется наивным, но в то время в это свято верили.

Но жить одним ожиданием (без уверенности, что не найдется новый матрос Железняк, чтобы его разогнать) нельзя было: требовалось свою идеологию противопоста­вить идеологии большевистской. И вот появилась целая плеяда талантливых и ярких творцов белой идеологии: П.Б. Струве, мой незабвенный друг проф. В.X. Давац и ряд других. Самой яркой фигурой среди них был, ко­нечно, И.А. Ильин... Его энергия была неистощима: он работал в парижском «Возрождении», редактором которо­го был тогда П.Б. Струве, с которым И.А. Ильин заклю­чил соглашение о печатании своих «автономных» статей, не всегда совпадающих с мнением редактора, работал в ряде других журналов, издавал брошюры... Духовным мечом (пером и словом) И.А. Ильин не только владел в совершенстве, но, как настоящий, большой мастер своего дела, с исключительной тщательностью отделывал свои произведения.

Как оратор, он всегда захватывал аудиторию, но в его лекциях никогда не было ни одного слова импровизации. Высокий, лысый, с острой бородкой, стоя за кафедрой, он окидывал взглядом аудиторию, и, казалось, что не читает он, а плавно и увлекательно говорит. На самом же деле, перед ним лежала рукопись, которую уместно назвать партитурой, — вся испещренная его пометками; жест, знак, повышения тона, понижения. Пауза. Все до последней точ­ки продумано, прорепетировано, отшлифовано...

За время пребывания И.А. Ильина в Белграде мы встречались ежедневно. В частной жизни это был очень интересный, высоко, культурный человек, большой знаток музыки, связанный личной дружбой с С.В. Рахманино­вым, о котором он рассказывал много интересного. Владе­ние духовным мечом связало его дружбой с архиеписко­пом Иоанном Рижским, который уговаривал И.А. Ильина принять духовный сан, чтобы с церковной кафедры бороть­ся с охватывающим мир материализмом.

Крупный ученый, философ, И.А Ильин был — очень живой и увлекательный собеседник, темпераментный, остроумный. Он очень тяжело переживал церковную сму­ту в Русском Зарубежьи и набросал очень злую сатиру, которую подарил мне, взяв с меня слово, что она не будет опубликована в печати. Стихотворение это погибло со всем моим архивом во время бомбардировки немцами Бел­града в 1941 г.

Н. Рыбинский.

3

«РУССКАЯ МЫСЛЬ». Париж, 14-го января 1955 г.

728.

ПАМЯТИ РУССКОГО ФИЛОСОФА

21-го декабря в Цюрихе угас выдающийся русский философ профессор Иван Александрович Ильин. Покой­ный вместе с Б.П. Вышеславцевым и Н.Н. Алексеевым принадлежал к той стае славной молодого поколения, ко­торой обеспечили себе достойных преемников такие авто­ритетные учителя в Московском университете, как П.И. Новгородцев и князь Е.Н. Трубецкой.

И.А. Ильин от юных лет до старости обладал душев­ным темпераментом, пламенным и боевым, поэтому все его литературное наследие написано словно не чернилами, а кровью сердца. Плотские недуги не подорвали его креп­кую творческую волю и не притушили яркое горение его духа. Именно, вечерние огни этой напряженной умствен­ной жизни озаряли немеркнувшим светом самое важное и самое ценное в его философских дерзаниях. Если не все логически стройно и не все неотразимо-убедительно в его религиозно-нравственном миросозерцании, если иногда печальное недоумение вызывали его страстные взволнованные страницы, то тем не менее решительно все было искренним, бескорыстным и глубоко-драматичным в его неустанных идейных исканиях.

«У каждого учителя бывает в сущности только один ученик, который неминуемо оставляет его, потому что ему самому суждено стать учителем», — говорил Фридрих Ницше (1844—1900). Это грустное обобщение немецкого писателя оправдывалось не раз в области преемствен­ных звеньев историко-философской цепи. Подтвердилось оно отчасти и на отношении И.А. Ильина к его любимому университетскому наставнику Павлу Ивановичу Новгородцсву (1866—1924). Восприняв сознательно многое от своего ближайшего авторитетного предшественника и отразив его влияние на первых своих научно-литератур­ных работах, Иван Александрович пошел вскоре твердой поступью по самостоятельным, порою причудливо-изви­листым, творческим путям.

* * *

Профессор И.А. Ильин родился в Москве в 1882 го­ду, любил кипучую духовно-культурную жизнь перво­престольной столицы и сам всегда деятельно участвовал в ней, но по своим стремлениям, вкусам и навыкам был более европейцем, чем типичным московским обывателем. Даровитый вдумчивый юноша не примкнул ни к беспар­тийно-жизнерадостной студенческой богеме, ни к школь­ным ячейкам будущих революционеров. Благо наслажде­ния умственного, достигаемого порою путем тоскливых тревог и мучительных колебаний, всегда представлялось ему самым привлекательным и самым надежным из всех житейских благ. Некоторую даже «одержимость» идеей он всегда считал счастливым состоянием верующего энту­зиаста.

Первой большой печатной работой была его огромная книга: «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (Москва, 1918). Почти через сто лет после того, как немецкие восторженные последователи провоз­глашали: «Гегель начертал программу вселенского обно­вления, которую человечеству остается только испол­нить... Скоро в мире ничего не останется, кроме логики. Природа есть лишь чешуя, которую сбрасывает с себя в своем всепобеждающем движении змея абсолютной диалектики», новый русский критик сказал об этом само­довлеющем панлогизме свое независимое слово.

Основной зиждительной энергией этой величавой сис­темы является, по его истолкованию, не отвлеченная бес­страстная мысль, а некоторая, чуткая и проникновенная, интуиция. Во всякой, подлинной и глубокой, философии действует особый духовный опыт — нечувственный, но и не созерцательный. С большим удовлетворением И.А. Иль­ин подчеркивает, что Гегель является величайшим интуи­тивистом в философии, достойным и ныне подража­ния.

«Внеопытная или сверхопытная философия есть недо­разумение или легенда», — прямо говорит И.А. Ильин. Философия, по его убеждению, должна и может найти доступ к научному знанию о сущности Божества, к пости­жению духовно-зримой земной ризы Господней. Гегель задавался целью опереть философский идеал на явления текущей действительности и вместе с тем напитать эту действительность разумными идеальными началами, как верными залогами ее прочности и жизнеспособности.

Соблазнительная заповедь Гегеля: «все действитель­ное — разумно, все разумное — действительно» вовсе не предполагала пассивного примирения с торжествующей государственной неправдой, но хотела быть угрозой для действительности, требованием одухотворения всех поли­тических сил. Философия права и государства у Гегеля стоит в своем долженствовании безусловном выше обеих крайностей — и реакции, и революции, — так писал в еди­номыслии со своим учителем П.И. Новгородцевым 36-лет­ний уже И.А. Ильин.

* * *

Еще будучи молодым доцентом, почивший философ был очень ценим серьезнейшей частью студенчества за мастерскую постановку и хрустально-прозрачное освеще­ние труднейших вопросов сознательного идеалистическо­го жизнепонимания. Своему священному воспитатель­ному призванию Иван Александрович оставался безупреч­но верен и тогда, когда его родной университет попал под власть темного материалистического варварства. Советские инквизиторы-доносчики обрушились в первую голову на него. Профессор Ильин вместе с другими кол­легами, поборниками академической свободы, был выслан в 1922 году за границу. Он устроился первоначально в Берлине, где вместе с Н.А. Бердяевым и Б.П.Выше­славцевым положил начало русской Религиозно-Фило­софской Академии, а затем прочно обосновался в Швей­царии.

Непрерывно работая в качестве философского писате­ля, по-русски и по-немецки, И.А. Ильин одновременно увлекся на три года ролью боевого антикоммунистического публициста и стал издавать агитационный журнал:

«Русский Колокол» (1927—1930). Этот орган не имел та­кого большого успеха, как былой одноименный журнал Герцена; но тем не менее свою долю значительную общест­венно-воспитательного влияния несомненно проявил.

Задачам освободительной антимарксистской тактики должна была служить и самая огненно-страстная книга И.А. Ильина: «О сопротивлении злу силой». Этот смелый трактат, вышедший из-под пера большого мыслителя, искренно считавшего себя христианином, вызвал у лите­ратурных судей отклик очень взволнованный, недоуменный и враждебный. У Ивана Александровича гневно обли­чали тяготение к извращенной жестокости, если не в духе маркиза де-Сада, то в духе графа Жозефа де-Местра. Зинаида Гиппиус обозвала Ильина «военно-полевым бого­словом», Н.А. Бердяев писал, что Чека во имя Божис, проповедуемая Ильиным, несравненно хуже Чеки во имя диавола.

* * *

Справедливость требует признать, что почивший фило­соф действительно дал психологический повод для подоб­ных простодушных недоразумений и для подобных язви­тельных приговоров. Книга «О сопротивлении злу си­лой» отразила одну из «дрожащих ступеней» в философ­ском росте талантливого богоискателя и выявила временный острый антитезис в духовной жизни верующего гсгелианца. Было в данном случае у него и некоторое полу­сознанное воздействие испытанных на родине тиранических приемов властвования, воздействие, роковым обра­зом воскресившее мимолетные настроения ветхозаветные «око за око, зуб за зуб».

В последней своей двухтомной книге, озаглавленной: «Аксиомы религиозного опыта» (Париж, 1953) и занимав­шей автора, по его словам, 32 года (1919—1951), Ильин очень смягчил эти суровые тезисы. «Сопротивление злу силою допустимо не тогда, когда оно осуществимо, но лишь тогда, когда оно оказывается неизбежным и потому обязательным. Сопротивляться злу силой надлежит с сознанием, что средство это есть единственно оставшееся, крайнее и неправедное (курсив мой) (В. С.), что это средство, неоправданное и неосвященное, а принятое в порядке духовного компромисса. В силу этого оно должно быть при первой же возможности оставлено и заменено другими, более духовными, достойными и любовными. Там. Где действует слово – не нужен меч».

Это полноценная книга – лебединая песнь мудреца, закончившего свой земной опыт. Она его выношенный и выстраданный завет соотечественникам. «В наше время безбожники размножались и перешли в наступление именно потому, что так называемые «религиозные» люди развеяли и растеряли подлинность и силу своего религиозного опыта. Настоящая религия не есть дело одного церковного стояния, но дело всей жизни и всего творчества», – говорит он там.

В этом замечательном умении вещим прочувствованным словом будить дремотствующее религиозное сознание состоит бессмертная, патриотическая и общественно-воспитательная задача профессора И.А. Ильина.

Валентин Сперанский.

4

«ПРАВОСЛАВНАЯ РУСЬ». Нью-Йорк. 1/14-го января

1955 г. № 1/570.

ПАМЯТИ ИВАНА АЛЕКСАНДРОВИЧА ИЛЬИНА

8/21-го сего декабря угас окруженный неутомимыми заботами своей всежизненной спутницы, в своем швейцарском затворе Иван Александрович Ильин, весь век свой горевший в огне неутомимого и неутолимого умозрения, даже тяжкими недугами последних лет не охлажденного.

Не забудется это имя.

В огромном явлении Русского Зарубежья одно из первых мест принадлежит ему. Принадлежит, прежде всего, по признаку изумительных дарований его. Свойственные Ива. Ал. основательность и дисциплинированность, чисто германского типа, не отяжеляли, а лишь опору давали его гению, полнота цветения которого трудно даже поддается уразумению. Можно в ней распознавать отдельные грани европейской культуры, в лоне которой вскормлен был этот гений. Но тот синтез, в коем в живой образ сливались элементы западной культуры, был чем-то таким, иным и высшим — чего не мог дать никакой Запа. Духовная помазанность тут сказывалась, рождаемая принадлежно­стью И.А. к иной культурной Родине, овеянной духом Православия. Отсюда и рождалось то внутреннее един­ство, которое так наглядно убедительно проникало весь интеллектуальный опыт И.А. и которое выражение нахо­дило в несравненном, неподражаемом стиле его, порою возвышавшемся до поистине благодатной точности, позво­ляющей вспомнить о митр. Филарете Московском, этом величайшем, рядом с Пушкиным, мастере языка.

Мы не задаемся целью даже вкратце рассмотреть на­следие литературное И.А. Высоко оно ценится уже сейчас, и, думается нам, будет лишь расти в своем значении по ме­ре ознакомления с ним. Мы надеемся, что и на столбцах «Православной Руси» будет дана посильная характеристи­ка его. Тут нам хотелось бы оттенить одно. Вклад, вноси­мый И.А. в сокровищницу Русской культуры, определя­ется, в своей значительности, не только громадностью предметного его содержания, но и тем, что за всем этим богатством интеллектуальным стоит непоколебимая воля. Мыслитель по призванию, образованию, талантам, вкусам, воспитанию, профессии, И.А. одновременно был гражда­нином. И это не в том смысле, что он способен был от­влечься от работы мысли, чтобы взяться за меч или хотя бы выйти на площадь, а в том, что самую мысль свою он сознательно, убежденно, последовательно и неуклонно ста­вил на службу гражданского долга. Отсюда и возникло то, что можно, без всякого преувеличения, признать за И.А. ведущее, исключительное место в Зарубежье Рус­ском, как его идеолога.

Как никто, близок был И.А. так наз. Белому движе­нию, хотя мог примкнуть к нему только в Зарубежье. Так и остался он рыцарем присущего этому движению идеализма, претворявшегося на протяжении долгого ряда лет в сознании И.А. в тщательно прорабатываемую про­грамму, идеологию, философию, богословие и даже — в целостную систему одухотворенной гражданственности, выстраивавшую в стройную лестницу ценностей все явле­ния жизни от самых возвышенных, к Небу восходящих, до обыденных. Ильин-философ, автор монументального исследования о Гегеле, защищенного им в качестве уни­верситетской диссертации в Москве, только что испытавшей подавление большевиками юнкерского «восстания», но еще настолько свободной, что мог П.И. Новгородцев выйти из потаенного места, где он скрывался от больше­виков, и принять участие в академическом торжестве — этот Ильин есть порождение Императорской России, ее умственного закатного расцвета, давшего такое множество выдающихся ученых трудов по всем отраслям знания. Останься И.А. на этом пути, место его было бы среди русской научной элиты, как одного из ярчайших ее пред­ставителей — и только. Не замкнулся, однако, в науке И.А. Не отдался он и стихии общественной, несшей эту элиту по течению. Именно в Зарубежье вырос он в иного Ильина — духовного вождя, учителя, пророка, проповед­ника. И в этом образе он уже чадо Новой России той духовно-обновленной Исторической России, которая одна только способна вернуть миру дальнейшую жизне­способность, если только удастся ей обрести снова нацио­нально-государственную плоть. Надо ли говорить, какие потенциальные силы заключаются, под этим углом зрения, в наследии И.А.?!

Всякий талант есть соблазн — тем более тяжкий, чем крупнее талант. И всякое призвание есть отчужденность от Бога, способная доходить до степени одержимости у людей гениальных. Знает то Господь. Не общим судом судятся люди, а каждый своим судом, определяемой его личной, неповторимой природой. Но поскольку о таком суде идет дело, способна оборачиваться трагедией жизнь каждого человека особо одаренного. Печать трагедии ле­жит и на облике И.А.

Его талантом и призванием была мысль. «Мыслящий тростник»! Едва ли к кому это словосочетание Паскаля лучше бы подходило, как краткая формула личности, чем к И.А. От этой своей мыслительной высококачественности не мог отрешиться И.А.— даже перед лицом Бога и Церкви. Он был верным рабом Божиим и лояльным сыном Церкви, но не безгласным и пищим стоял он, а про­должал быть облеченным в оружие своей мысли. Таким раскрыл он себя и в последней своей книге, которая была ему особенно дорога, как труд всей его жизни, как лучшее ее достижение, как песнь его души, как «Верую» его сердца.

«Аксиомы религиозного опыта» — это уже третий Ильин.

Кто знает, быть может, суждено этой блистательной книге, содержащей много бесспорно ценного, но все же являющейся, в целом, личным домыслом автора, а не вос­произведением церковного опыта, стать одним из тех «вечных спутников», по которым привычно ориентируется человечество, ищущее Бога. Двойственный свет ложится неизменно на всякое богоискательство, как бы кто на этом пути близко ни подходил к Богу. Те, кто еще ищут Бога, те не упокоились в Нем, не слили с церковным своего духовного опыта всецело и до конца, не обрели еще той «тишины», того «покоя», наличие которого, по свидетель­ству преп. Серафима, ведет к спасению тысячи и тысячи людей кругом...

Уход каждого человека есть тайна, а процессы духов­ного роста не знают связанности временем. Тут не то что день или час, а иногда мгновение способно приобщить к Вечности благой или оторвать от нее... Что испытал, что увидел, в чем и как преуспел И.А. за самое последнее время в подвиге того высшего самоотречения, которого ждет от каждого из нас Господь, чтобы смочь принять в Свои объятия и упокоить в Своем покое, где ничему не может быть места, что не есть Христос — не знаем мы того. Зная, однако, весь путь жизни и деятельности И.А., не можем мы благоговейно не склониться перед его све­жей могилой. «Аще бо согреши, но не отступи от Тебе». Редко о ком с такой уверенностью можно говорить эти слова «Молитвы на исход души», как это делаем мы, мо­лясь об упокоении души раба Божия, новопреставлен­ного Иоанна.

Вечная ему память! Много ли, опять-таки, людей пера, наследие которых в такой мере, как здесь, способно дей­ствием своим на людей укреплять память о них в ее именно благой обращенности к Вечности? Отрадно сознавать пе­ред этой свежей могилой, замкнувшейся над деятелем сло­ва, что, в отличие от многих и многих, наследие его словес­ное способно не осуждать, а все более оправдывать его перед Богом, поскольку воплощенная в нем идеология Русского Зарубежья будет становиться содержанием жизни. Так и земная память о нем будет получать отсвет той благой Вечности, к которой мы молитвенно зовем ушедшего.

Архимандрит Константин

5

«ПОСЕВ», Германия. 16-го января 1955 г. № 3 (454).

ПАМЯТИ И. А. ИЛЬИНА

В минуты откровенности он сам себя называл неисто­вым*. Он и был таким. Он был одержим страстью к истине, которую можно только увидеть, которую нельзя ни скон­струировать, ни придумать. Ни у кого больше не прихо­дилось мне встречать такой веры в способность человека видеть истину. Недаром одним из его любимых слов было философское понятие видения. Все, что казалось ему при­думанным, становилось предметом его насмешки, а все, кого он подозревал в придумывании, воспринимались им, как личные враги.

Его философский путь был труден. Его жизненный путь, вероятно, еще труднее. И мне кажется, что верной своей спутнице Наталии Николаевне Ильиной на горький вопрос «долго ли еще нам маяться?» он мог ответить как неистовый Аввакум: «до самые смерти, матушка!»

Я помню его семинар в Берлине. Тот самый, в котором он намечал свои «Аксиомы религиозного опыта». Это была его главная тема. Над ней он работал всю жизнь, в ней его стремление к очевидности выразилось с предель­ной яркостью. Его книга на эту тему вышла в двух томах в Париже, в 1953 году, за год до его смерти. Ее нужно либо принять, либо не читать вовсе. Все основанное в ней действительно аксиоматично. Основные ее утвержде­ния — лишь описание и исследование очевидного. От пер­вой главы «О субъективности религиозного опыта» и до последней «Трагические проблемы религиозности» в ней рассматривается только то, что каждый из нас может (если захочет, конечно) пересмотреть и проверить в соб­ственной душевной лаборатории, как любой современный химик может, если сочтет это нужным, проверить экспе­римент своего коллеги. Ее задача не прокладывание но­вых путей и открытие новых истин. Ее тема — не время, а вечность. И там, где исследование, казалось бы, всту­пает в противоречие с современной наукой, как, напри­мер, в вопросе о «коллективном бессознательном» (стр. 20—21), противоречие это лишь кажущееся, ибо никакие открытия современного психоанализа, а тем более раз­деляемое нами персоналистическое миросозерцание ни в какой степени не снимают того неизбывного одиночества, в котором всегда пребывала и будет пребывать каждая человеческая душа перед лицом Бога. «Моя молитва есть моя и больше ничья; в этом ничего не изменилось бы даже и тогда, если бы все люди молились вместе со мною о том же самом. Тот, кто молится за другого, не заменяет и не замещает его в молитве» («Аксиомы» 1, стр. 21).

Милая любознательность обывателя по отношению к философии: «ну, что вы там новенького придумали?», воспринималась Иваном Александровичем как оскорби-тельнейшая из насмешек. Не новенькое и не придумал! И в беседе, и в речи, и в написанных им работах он никогда не придумывал новенького. Его диссертация о Гегеле, его книги «О сопротивлении злу силой», «Религиозный смысл философии», «Основы художества», «Путь духовного обновления» как бы подготовительные ступени к «Акси­омам религиозного опыта». Весь его философский путь есть путь к вечности, путь к доведению до очевидности то­го, что для каждого духовно зрячего человека всегда было, есть и будет: «Земная трагедия зовет нас к сверх­земному обновлению; ее смысл в том, чтобы мы в посюсто­роннем мире учились потусторонней жизни» («Аксио­мы» 2, стр. 206).

Его влияние на человека могло быть или никаким, или огромным. Вокруг только одной, случайно попавшейся в руки его брошюры «Путь национального обновления» в одном из северных городов России образовалась целая группа молодежи, примкнувшей потом к НТС. Издавае­мый им в конце двадцатых годов «Русский Колокол» был основным идейным источником для становления НСНП, впоследствии — НТС.

И тем не менее он никогда не был особенно близок с союзом. Для практической политики он был слишком неистовым и слишком самовластным человеком. О, ко­нечно, он имел политические убеждения: он был монар­хистом и тем, что называется «правым». Он любил Россию сознательно и страстно. Он ненавидел большевизм и хорошо понимал его природу. Также безошибочно он усмотрел и природу гитлеризма, едва тот начал входить в силу. Никогда не забуду вечера у него в кабинете в 1936 году и его совершенно точного описания грядущего похода Гитлера в Россию.

В Берлине, где он обосновался с 1922 года, ему было запрещено говорить, и уже в 1938 году он переехал в Цю­рих, откуда мог только с ужасом наблюдать, как исполня­лись его предсказания.

Он был профессором только Московского универси­тета и вот, увы, не дождался возвращения в него. Мечте (не могу себе представить, чтобы он никогда не мечтал об этом) читать свои «Аксиомы» перед большой русской аудиторией не суждено было осуществиться. Но круг долгой предметно-направленной жизни оказался все же оконченным. Всего, что он мог бы дать людям, Иван Алек­сандрович, конечно, не дал, как не дадим и все мы, ныне живущие. Но самое главное было им сделано: призыв к духовному обновлению и очищению, требование к каждо­му человеку снова и снова возвращаться к истокам, к оче­видности, к аксиомам своего собственного духовного опы­та выражены им полнозвучно и полноценно.

И если, кончая свою книгу, он и писал, что «ни по од­ному вопросу, затронутому в моем исследовании, у меня нет чувства, что я высказал ВСЕ, что я испытываю и со­зерцаю в Предмете» («Аксиомы» 2, стр. 214), то главное, основное, решающее было им высказано. А если где-либо и не было, то ведь и он был только человеком, для которого по его любимой латинской пословице: In magnis et voluisse sat est!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Что обнаруживает отвергающийся Иисуса Христа

    Документ
    Общий характер недели. Практический очерк содержания рядового чтения. Тема I. Что обнаруживает отвергающийся Иисуса Христа.
  2. Книга Афанасьева выявляет живые связи языка и преданий, более того, воскрешает основы русского мышления, что особенно важно сейчас, когда язык и мышление русского человека изуродованы газетными штампами,

    Книга
    Печатается по изданию: Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.
  3. Бразования и науки кыргызской республики iтом "зачем нам чужая земля " русское литературное зарубежье хрестоматия учебник. Материалы. Бишкек 2011

    Учебник
    Работа создана в помощь изучающим литературу русского зарубежья, необычна и отличается от аналогичных работ. Ее охват – от посланий князя Курбского до наших дней – дает возможность представить многообразие русской литературы, существующей
  4. Ериалы опроса первых сорока свидетелей в Москве, нам предстоит более внимательно оценить дальнейшие возможности нашей работы как в России, так и за ее пределами

    Документ
    Дорогие друзья, сегодня, когда наши усилия приобрели более прочное основание, и мы сумели выработать наиболее удобные в нашем положении формы работы, когда мы уже имеем за плечами опыт принципиально важных организационных заседаний
  5. В рамках программы "пушкин" при поддержке министерства иностранных дел франции и посольства франции в россии ouvrage réalisé dans le cadre du programme

    Книга
    Л 8б 'Я' в теории Фрейда и в технике психоанализа (1954/55). Пер с фр./ Перевод А. Черноглазова. М.: Издательство «Гнозис», Издательство "Логос".

Другие похожие документы..