Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Вашій увазі пропонується великий вибір вищих навчальних закладів в різних містах Польщі (Варшава, Лодзь, Краків, Ополє, Хожув, Люблін, Вроцлав або Би...полностью>>
'Реферат'
На первой странице указывается полное название темы, план работы. Каждый раздел плана выделяется в тексте самостоятельной рубрикой, страницы работы ну...полностью>>
'Документ'
Некоторое краткое предисловие показалось мне уместным и даже необходимым для более точного определения и объяснения того, что же из себя представляют...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа разработана на основе ГОС по специальности 110201 Агрономия, номер государственной регистрации 143 с/дс, на кафедре Защиты растений...полностью>>

П. А. Сорокина Москва Санкт-Петербург Сыктывкар 4-9 февраля 1999 года Под редакцией д э. н., проф., академика раен яковца Ю. В. Москва 2000

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

МОСКОВСКИЙ
ОБЩЕСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИНСТИТУТ
Питирима Сорокина —
Николая Кондратьева

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФОНД Н.Д. КОНДРАТЬЕВА

Возвращение

Питирима Сорокина

Материалы Международного научного симпозиума,

посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина

Москва — Санкт-Петербург — Сыктывкар

4-9 февраля 1999 года

Под редакцией д.э.н., проф.,
академика РАЕН Яковца Ю.В.

Москва

2000

УДК 316.2 (73) (082)

ББК 60.5

B 64

Возвращение Питирима Сорокина. Материалы Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения Питирима Александровича Сорокина. Под редакцией Ю.В. Яковца. М: Московский общественный научный фонд; МФК, 2000.

В сборнике материалов Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения выдающегося российско-американского ученого, крупнейшего социолога ХХ века П.А. Сорокина (Москва—Санкт-Петербург—Сыктывкар, 4-9.02.99), публикуются официальные приветствия участникам Симпозиума и его обращение, доклады и сообщения, характеризующие Питирима Сорокина как человека, ученого, педагога, общественного деятеля. Дается оценка научного наследия П.А. Сорокина и его значения для развития социологической науки, социокультурной динамики, экономической социологии, социологии войны и революции, власти и нравственности, социокультурного будущего мира и России. В докладах и выступлениях читатель найдет немало оригинальных идей и смелых гипотез, развивающих наследие П. Сорокина.

Книга предназначена для ученых и педагогов, студентов, аспирантов и учащихся, политических и общественных деятелей, широкого круга читателей, живо интересующихся проблемами развития общества, будущим мира и России.

Мнения, высказанные в докладах серии, отражают исключительно личные взгляды авторов и не обязательно совпадают с позициями Московского общественного научного фонда.

Книга распространяется бесплатно.

ISBN 5-89554-169-0

© Московский общественный научный фонд, 2000

© Международный фонд Н.Д. Кондратьева, 2000

© Ю.В. Яковец, 2000

© Авторы отдельных докладов и выступлений, 2000

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие редактора 9

Раздел I
Приветствия участникам симпозиума 10

Приветствие участникам Международного научного симпозиума Председателя Совета Федерации
Федерального Собрания Российской Федерации, академика Российской академии
сельскохозяйственных наук Е.С. Строева 10

Участникам Международного научного симпозиума “Питирим Сорокин
и социокультурные тенденции нашего времени» 10

Приветствие Министра науки и технологий Российской Федерации академика Кирпичникова М.П. 10

Участникам Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения Питирима Сорокина 10

Приветствие Посла Соединенных Штатов Америки в Российской Федерации Джеймса Коллинза 10

Приветствие ректора Санкт-Петербургского университета проф., д.филол.н. Вербицкой Л.А. 11

Приветствие декана факультета социологии СПбГУ,
проф., д.с.н. Бороноева А.О. 12

Приветствие Митрополита Питирима,
академика Российской академии естественных наук 12

Приветствие Американского совета по исследованиям и научному обмену (Стивен Маккейн) 14

Приветствие Президента Международной социологической ассоциации, профессора Альберта Мартинелли 14

ИНФОРМАЦИЯ 15

о Международном научном симпозиуме
«Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени», посвященном 110-й годовщине со дня рождения великого мыслителя XX века — Питирима Сорокина 15

Обращение участников
Международного научного симпозиума,
посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина,
«Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени» 20

Раздел II
Питирим Сорокин –
человек, ученый, педагог 21

Сергей П.Сорокин,
проф., США 21

СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ С ПИТИРИМОМ СОРОКИНЫМ 21

Роберт К. Мертон, 32

проф., США 32

ПИТИРИМ АЛЕКСАНДРОВИЧ СОРОКИН —
КОРИФЕЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ XX ВЕКА 32

Кукушкина Е.И., 37

проф. МГУ, д.ф.н. 37

ПИТИРИМ СОРОКИН – ОРГАНИЗАТОР НАУКИ,
ПЕДАГОГ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ 37

Тириакьян Э.А., 39

проф., США 39

ПИТИРИМ СОРОКИН:
МОЙ УЧИТЕЛЬ И ПРОРОК СОВРЕМЕННОСТИ 39

Кротов П.И., 47

д.и.н., советник Госсовета Республики Коми 47

АВТОБИОГРАФИЯ, КАК ОТРАЖЕНИЕ АЛЬТРУИСТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ПИТИРИМА СОРОКИНА 47

Лукинов И.И., 51

академик РАН и НАНУ, 51

директор Института экономики НАНУ 51

ПИТИРИМ СОРОКИН И УКРАИНСКАЯ ДИАСПОРА 51

Кривоносов Ю.И., 53

к.т.н., Институт истории 53

естествознания и техники РАН 53

НЕСБЫВШАЯСЯ НАДЕЖДА ПИТИРИМА СОРОКИНА 53

Иванов В.Г., 57

д.ф.н., проф., СПБГУП 57

ОДНА ВСТРЕЧА И НА ВСЮ ЖИЗНЬ 57

Таскаева А.А., 60

преподаватель гимназии искусств 60

при Главе Республики Коми 60

ПО СЛЕДАМ ПИТИРИМА СОРОКИНА
(Путевые заметки краеведческой экспедиции
учащихся гимназии искусств при Главе РК) 60

Чугаева Валентина — ученица 10 кл., 63

Преподаватель — Таскаева А.А. 63

ОБ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ П.А. СОРОКИНА 63

Портнягин Саша – учащийся 11 кл., 66

Преподаватель – Таскаева А.А. 66

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИНТЕГРАЛЬНОЙ
СОЦИОЛОГИИ П. СОРОКИНА 66

Палкин Александр — ученик 11 кл., 70

Преподаватель — Липина Т.И. 70

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ПИТИРИМА СОРОКИНА 70

Столбов В.П., 73

к.э.н., проф. ИГХТУ, зав. каф., 73

Иваново 73

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ СОРОКИНСКИЕ ЧТЕНИЯ
В ИВАНОВЕ 73

Раздел III
Научное наследие Питирима Сорокина 77

Абалкин Л.И., 77

академик РАН, 77

президент Международного 77

фонда Н.Д. Кондратьева 77

ПИТИРИМ СОРОКИН И ВОССТАНОВЛЕНИЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ РОССИИ 77

Яковец Ю.В., 79

проф. РАГС, д.э.н., 79

президент Международного института 79

Питирима Сорокина — Николая Кондратьева 79

НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ ПИТИРИМА СОРОКИНА –
ФУНДАМЕНТ ПАРАДИГМЫ ОБЩЕСТВОВЕДЕНИЯ
ХХI ВЕКА 79

Барри В. Джонстон, 83

Северо-Западный университет штата Индиана, 83

кафедра социологии и социальной антропологии 83

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ ПИТИРИМА СОРОКИНА 83

Давыдов Ю.Н., 91

д.ф.н., проф., ИС РАН 91

«БОЛЬШОЙ КРИЗИС»
В ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ П.А. СОРОКИНА 91

Лоренс Т. Николс, 95

проф., США 95

НАУКА, ПОЛИТИКА И МОРАЛЬНЫЙ АКТИВИЗМ:
НОВЫЙ ПОДХОД К ИНТЕГРАЛИЗМУ П.А. СОРОКИНА 95

Плотинский Ю.М., 97

доц. социологического ф-та МГУ 97

БАЗОВЫЕ ПРИНЦИПЫ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ П.А. СОРОКИНА 97

Здравомыслов А.Г., 100

д.ф.н., проф. 100

ПИТИРИМ СОРОКИН И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС 100

Мнацаканян М.О., 103

д.ф.н., профессор кафедры 103

социологии МГИМО МИД РФ 103

П.А. СОРОКИН И ИНТЕГРАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ НАЦИИ 103

Катерный И.В., 106

Государственный университет 106

гуманитарных наук, Москва 106

ОСНОВАНИЯ ПОСТОРГАНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ОБЩЕСТВА 106

Сулим А.В., 109

к.ф.н., доц. 109

Одесского государственного 109

экономического университета 109

КОНЦЕПЦИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ САМООРГАНИЗАЦИИ
И СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ 109

Федотова Н., 113

аспирантка кафедры социологии МГИМО 113

СОВРЕМЕННЫЕ ТРАКТОВКИ ГЛОБАЛИЗАЦИИ В СОЦИОЛОГИИ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ 113

Марсель Фурнье, 119

проф. Монреальского университета, Канада 119

ПИТИРИМ СОРОКИН
И ФРАНЦУЗСКАЯ ШКОЛА СОЦИОЛОГИИ: ИССЛЕДОВАНИЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ 119

Гарольд Браун, 121

проф. Университета 121

Северная Каролина, США 121

ПИТИРИМ СОРОКИН:
ПРОРОК ПОЛИТИЧЕСКОГО БУДУЩЕГО,
КОТОРОЕ ЯВЛЯЕТСЯ НАШИМ НАСТОЯЩИМ 121

Раздел IV
Тенденции и проблемы
социокультурной динамики 123

Кравченко С.А., 123

д.ф.н., проф., 123

зав. каф. социологии МГИМО (У) МИД РФ 123

ОЦЕНКИ ПРОЦЕССА РЕФОРМИРОВАНИЯ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА В СВЕТЕ ИНТЕГРАЛЬНОЙ ПАРАДИГМЫ П.А. СОРОКИНА 123

Римашевская Н.М., 129

проф., д.э.н., 129

академик РАЕН 129

КАЧЕСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА РОССИИ 129

Запесоцкий А.С., 133

доктор культурологических наук, 133

профессор, ректор Санкт- 133

Петербургского гуманитарного 133

университета профсоюзов 133

КУЛЬТУРОЦЕНТРИСТСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ В СВЕТЕ ИДЕЙ
ПИТИРИМА СОРОКИНА 133

Аминов Н.А., 137

к.психол.н., с.н.с ИП РАН; 137

Янковская Н.А., 137

к.пед.н., доц., 137

директор ПМСЦ ЮВОУ МКО 137

ШКОЛА
КАК СУБЪЕКТ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ 137

Праздников Г.А., 142

профессор, заведующий кафедрой 142

философии СПбГУП 142

ИСКУССТВО В ТВОРЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ
ПИТИРИМА СОРОКИНА 142

Пищулин С.Н., 145

к.соц.н., ст. препод. 145

ИНТЕГРАЛЬНАЯ КОНЦЕПЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ КРИЗИСНЫХ СИТУАЦИЙ П.А.СОРОКИНА 145

Рыбина Н.В., 150

аспирантка социол. ф-та МГУ 150

ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННЫХ ФОРМ СОЦИАЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ 150

Тверитнева Е.В., 153

аспирантка кафедры 153

социологии МГИМО (У) МИД РФ 153

КОЛЛЕКТИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК ФАКТОР
СОЦИАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ 153

Низовцев В.В., 157

к.ф-м.н., МГУ им. М.В. Ломоносова 157

ПАРАДИГМАЛЬНАЯ ДИНАМИКА В
ЕСТЕСТВОЗНАНИИ НОВОЙ ЭРЫ 157

Раздел V
Проблемы экономической социологии 162

Соколова Л.В., 162

д.э.н., профессор Государственного 162

университета управления 162

ИДЕИ ПИТИРИМА СОРОКИНА – ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ФУНДАМЕНТ РЕШЕНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ПРОБЛЕМ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
ЭКОНОМИКИ РОССИИ 162

Джанкарло Паллавичини, 165

Университет Боккони (Италия), 165

академик РАЕН 165

ПРЕДЕЛЫ РУССКОГО ПУТИ К РЫНКУ И ПРЕДЕЛЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ ЭКОНОМИКИ: ДВЕ КРАЙНОСТИ НА ПУТИ К ОДНОЙ ЦЕЛИ В ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРЕДВИДЕНИЙ ПИТИРИМА СОРОКИНА 165

Сухорукова С.М., 169

д.э.н., проф. МИТХТ им. М.В. Ломоносова 169

ОТНОШЕНИЯ СОБСТВЕННОСТИ КАК ВЕКТОР
СОЦИОПРИРОДНОЙ ДИНАМИКИ 169

Темницкий А.Л., 173

к.соц.н., 173

научный сотрудник ИС РАН 173

ДИНАМИКА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ОРИЕНТАЦИЙ
В СФЕРЕ ТРУДА В 90-е гг. 173

Алёшина И.В., 178

к.э.н., доцент 178

Государственного университета управления, 178

Москва 178

СОЦИАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ И ПОВЕДЕНИЕ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ ТОВАРОВ, УСЛУГ, ИДЕЙ 178

Волгин Н.А., д.э.н., 182

профессор Российской академии 182

государственной службы при Президенте РФ 182

ОПЛАТА ТРУДА В РОССИИ: ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И СОВРЕМЕННОЙ ПРАКТИКИ 182

Абрамов Р.Н., 185

магистрант ИС РАН 185

ВОЗМОЖНОСТИ РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ МЕНЕДЖМЕНТА В РОССИИ 185

Гуртов В.К., 188

к.э.н., доцент РАГС 188

КРИЗИС И ПРИОРИТЕТЫ СОЦИАЛЬНО – ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ В РОССИИ 188

Раздел VI
Государство, политика и нравственность 191

Кушлин В.И., 191

д.э.н., проф., академик РАЕН 191

ПРОЕКЦИЯ РОССИИ
НА «ИНТЕГРАЛЬНЫЙ» СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ СТРОЙ ПИТИРИМА СОРОКИНА 191

Яновский Р.Г., 194

член-корр. РАН, 194

президент Российского 194

общества социологов и демографов 194

ПИТИРИМ СОРОКИН: ВОПРОСЫ ВОЙНЫ И МИРА 194

Панкова Л.Н., 196

доктор философских наук, 196

профессор МГУ им. М.В. Ломоносова 196

СОЦИАЛЬНАЯ АНАЛИТИКА П.А. СОРОКИНА
В КОНТЕКСТЕ ТЕОРИИ КОНКУРИРУЮЩИХ ИНТЕРЕСОВ 196

Морозков С.В., 198

аспирант социологического фак. МГУ 198

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ МЕЖДУ ГОСУДАРСТВОМ И ГРАЖДАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ КАК ФАКТОР ЭФФЕКТИВНОГО СОЦИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ 198

Атаян И.М., 201

аспирантка ГУГН 201

ПЕРСПЕКТИВЫ УЧАСТИЯ ГОСУДАРСТВА В ФОРМИРОВАНИИ ИНСТИТУТОВ РЫНКА (НА ПРИМЕРЕ ИНСТИТУТА ТРУДОВОГО ПОСРЕДНИЧЕСТВА) 201

Левашова А.В., 203

аспирантка 203

социологического факультета МГУ 203

ГОСУДАРСТВО КАК ОБЪЕКТ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В РАБОТАХ П.СОРОКИНА 203

Николаев В.Г. 206

КРИЗИС 17 АВГУСТА КАК МОРАЛЬНЫЙ КРИЗИС:
«Я - МЫ - ЦЕНТРИЧЕСКАЯ» УСТАНОВКА
И ПРОБЛЕМА ДОВЕРИЯ 206

РАЗДЕЛ VII
Социокультурное будущее 209

Добреньков В.И., 209

д.ф.н., профессор 209

КРИЗИС РОССИИ И ЕЁ БУДУЩЕЕ В КОНТЕКСТЕ ТЕОРИИ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ
ПИТИРИМА СОРОКИНА 209

Бестужев-Лада И.В., 214

академик РАО и РАЕН, 214

президент Академии прогнозирования 214

(исследований будущего) 214

ОТ ГЛОБАЛИСТИКИ К АЛЬТЕРНАТИВИСТИКЕ 214

Медведев В.А., 217

чл.-корр. РАН 217

АКТУАЛЬНОСТЬ ВОЗЗРЕНИЙ
ПИТИРИМА СОРОКИНА
НА ГЛАВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ НАШЕГО ВРЕМЕНИ 217

Осипов Ю.М., 219

д.э.н., проф., акад. РАЕН 219

ГЛАВНЫЕ ПРИБЛИЖЕНИЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ 219

Демиденко Э.С., 221

д.ф.н., проф. Брянского государственного 221

педагогического университета 221

ВЕЛИКИЙ ПЕРЕХОД И СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА: ИДЕАЛ И РЕАЛЬНОСТЬ 221

Долматова С.А., 224

к.э.н., с.н.с. ИЭ РАН 224

НАСЛЕДИЕ ПИТИРИМА СОРОКИНА И ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ 224

Иванов Д.В., 227

д.ф.н., доц. СПбГУ 227

ЦЕННЫЕ ПРЕДСКАЗАНИЯ ПИТИРИМА СОРОКИНА 227

Лесков Л.В., 233

д.ф.-мат.н., профессор, МГУ 233

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДВИДЕНИЕ ПИТИРИМА СОРОКИНА 233

Поболь О.Н., 235

академик МАИ, д.т.н., проф. 235

ХАРАКТЕРИСТИКИ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО ЦИКЛА
РАЗВИТИЯ СИНЕРГЕТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ВСЕЛЕННОЙ И ЭВОЛЮЦИЯ ТЕХНОГЕННЫХ СИСТЕМ 235

Питирима Сорокина -
Николая Кондратьева 241

Предисловие редактора

В феврале 1999 г. исполнилось 110 лет со дня рождения выдающегося российско-американского ученого, крупнейшего социолога ХХ века Питирима Александровича Сорокина (1889-1968). Этой дате был посвящен Международный научный симпозиум, проходивший 4-5 февраля 1999 г. в Москве в Российской академии государственной службы при Президенте РФ; 6 февраля в Санкт-Петербургском университете, который окончил П.А. Сорокин и где он основал первый в России социологический факультет, и в Санкт-Петербургском гуманитарном университете профсоюзов; 8-9 февраля — в Сыктывкаре, где некоторые участники Симпозиума, включая сына ученого — профессора Сергея Сорокина (США), имели возможность посетить с. Турья — родину П.А. Сорокина, принять участие в открытии мемориального памятника.

К Симпозиуму был издан ряд материалов: сборник докладов “Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени” (49 усл. печ. л.), перевод двух глав книги “Социальная и культурная динамика” и библиография трудов П.А. Сорокина (5 п. л.), материалы III Международной Кондратьевской конференции “Закономерности и перспективы социокультурной динамики” (17,2 печ. л.), доклад Ю.В. Яковца “Великие прозрения Питирима Сорокина и глобальные тенденции трансформации общества в XXI веке” (2,3 п. л.).

В настоящем сборнике публикуются основные материалы Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина. Мы решили назвать его “Возвращение Питирима Сорокина”. Хотя ряд его книг и статей изданы в России в 90-е годы, однако подлинное возвращение его на Родину, признание величия его научного подвига, значимости его идей для понимания прошлого, настоящего и будущего развития общества — все это происходит только сейчас. На симпозиуме были приняты решения об издании собрания сочинений Питирима Сорокина на русском языке, о создании Международного института Питирима Сорокина — Николая Кондратьева.

Сборник открывается разделом, в котором публикуются официальные приветствия симпозиуму, информация о его содержании, принятое им обращение. Во втором разделе — доклады профессоров С. Сорокина, Р. Мертона, Э. Тириакьяна, Б. Джонстона (США) и российских ученых, характеризующих Питирима Сорокина как человека, ученого, педагога, общественного деятеля, а также информация о симпозиуме.

В третьем разделе публикуются доклады и сообщения, характеризующие научное наследие Питирима Сорокина и его вклад в развитие социологической теории; четвертый раздел — доклады и сообщения по проблемам социокультурной динамики, ее механизмам, флуктуациям, перспективам, тенденциям в современной России. В пятом обсуждаются проблемы экономической социологии, в шестом — проблемы власти, нравственности, войны и мира. Седьмой раздел содержит доклады и выступления по проблемам будущего социокультурного развития мира и России.

Палитра представленных в сборнике проблем и точек зрения богата и разнообразна, как многообразно творческое наследие Питирима Сорокина. Можно выразить уверенность, что публикация сборника будет способствовать подъему как исследований в области обществоведения в России и странах СНГ, так и преподавания комплекса социологических наук на качественно новый уровень, отвечающий сложности проблем становления постиндустриального общества, интегрального социокультурного строя.

Ю.В. Яковец

проф., д.э.н., академик РАЕН

президент Международного института

Питирима Сорокина — Николая Кондратьева,

вице-президент Международного фонда Н.Д. Кондратьева

Раздел I
Приветствия участникам симпозиума

Приветствие участникам Международного научного симпозиума Председателя Совета Федерации
Федерального Собрания Российской Федерации, академика Российской академии
сельскохозяйственных наук Е.С. Строева

Участникам Международного научного симпозиума “Питирим Сорокин
и социокультурные тенденции нашего времени»

От души приветствую ученых разных стран, приехавших в Россию, чтобы отметить 110-летие со дня рождения крупнейшего ученого ХХ века Питирима Сорокина, оценить богатство его научного наследия и развить его идеи.

Питирим Сорокин — это масштабная историческая личность, сполна воплотившая в себе научные и нравственные достижения ХХ века, блеск его творческих взлетов и тревожные предчувствия возникновения тупиковых путей цивилизации. Он принадлежал и принадлежит России, где сформировался его многогранный талант. Однако в равной степени Сорокин принадлежит и Соединенным Штатам Америки, ставшим для него второй родиной.

Читая сегодня книги Сорокина, можно лишь удивляться тому, как точно и беспощадно критично он характеризовал деградацию потребительского общества и коммерциализацию науки. Всему этому он противопоставлял научно обоснованную мечту о торжестве человеколюбия, которое должно стать принципом жизнеустройства.

Наследие Питирима Сорокина, его учение о социокультурной динамике, идеи о первенстве культуры в жизни общества, тенденции движения к интегральному социокультурному строю имеют важнейшее значение для современного российского общества, переживающего нелегкий период глубокой трансформации.

Уверен, что дискуссия ученых из разных стран на симпозиуме, встреча с научной общественностью Москвы и Санкт-Петербурга, предложения организаторов симпозиума об издании трудов Питирима Сорокина в России и трудов российских обществоведов в США откроют новую страницу в освоении идей Питирима Сорокина, в развитии международного гуманитарного сотрудничества.

Желаю участникам симпозиума плодотворной работы, творческих успехов, упрочения научных и человеческих контактов.

Приветствие Министра науки и технологий Российской Федерации академика Кирпичникова М.П.

Участникам Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения Питирима Сорокина

Дорогие друзья, приветствую российских и зарубежных ученых, которые собрались для того, чтобы оценить значение огромного научного наследия выдающегося российско-американского ученого, крупнейшего социолога ХХ века Питирима Сорокина, наметить пути дальнейшего развития его идей.

Для нас Питирим Сорокин — это не только великое прошлое российской науки, его идеи актуальны и современны. Выявленные им закономерности и тенденции социально-культурной динамики, социальной мобильности и поляризации, формирования интегрального социально-культурного строя, конвергенции России и Соединенных Штатов и многие другие мысли являются надежной опорой при решении сложных проблем социально-экономического развития.

Мы поддерживаем инициативу организаторов симпозиума по творческому сотрудничеству российских и американских обществоведов. Эти меры будут способствовать улучшению взаимопонимания между нашими народами, объединению усилий ученых различных стран в решении проблем социокультурной динамики.

Желаю участникам симпозиума плодотворной работы и успехов в реализации намеченных мер.

Приветствие Посла Соединенных Штатов Америки в Российской Федерации Джеймса Коллинза

Дамы и господа, почетные гости, члены Российской академии наук и Международного фонда Кондратьева, представители международного сообщества социологов!

Посольство Соединенных Штатов Америки считает для себя честью принять участие в Международном симпозиуме, посвященном великому российско-американскому социологу Питириму Сорокину.

Благодарю вас за приглашение приветствовать вас в этот день. Сожалею, что не могу сделать этого лично.

Это собрание социологов, философов и экономистов со всего мира — достойная дань памяти человеку, определившему направления развития социологии на двух континентах.

В своих первопроходческих работах в Петербургском университете в 20-е годы и в Гарварде в 30-е годы Питирим Сорокин воплотил лучшие традиции российской и американской науки. Социология и политология в Соединенных Штатах многим обязаны Питириму Сорокину и Моисею Острогорскому, 80-летие смерти которого отмечалось в прошлом году в Соединенных Штатах и в России.

Сорокин, эмигрировавший в Соединенные Штаты, и Острогорский, осуществивший в Соединенных Штатах некоторые из самых своих плодотворных научных исследований, являют собой яркие примеры российской мысли в самых глубоких ее проявлениях. Их научная деятельность и участие в американской университетской жизни принесло новые перспективы в тогда еще провинциальную страну и внесло огромный вклад в развитие американской науки.

Когда мы размышляем о значении работ Сорокина для наших дней, мы видим, что его научная работа продолжается в деятельности тех, кто собрался по случаю 110-летия со дня его рождения.

Ваши нынешние научные исследования и профессиональная деятельность являются главным наследием, оставленным Сорокиным будущим поколениям в этой стране и во всем мире.

Я и мои коллеги в Посольстве с гордостью поддерживаем шаги, осуществляемые Российской академией наук и Международным фондом Кондратьева с целью воздать должное этому наследию и продолжать научные связи между Россией и Соединенными Штатами.

Еще раз благодарю вас за приглашение выступить здесь сегодня. Желаю всем вам успешно провести этот симпозиум. Надеюсь, что контакты и обмен мнениями на этом симпозиуме окажутся для вас полезными в предстоящие месяцы и годы.

Приветствие ректора Санкт-Петербургского университета проф., д.филол.н. Вербицкой Л.А.

Все, что происходит в эти дни в Петербургском университете, имеет особый смысл. 28 января исполнилось 275 лет со дня подписания Петром Великим известного указа, учредившего академию наук, университет и гимназию. Петр 1 понимал не только необходимость тесной связи образования и науки, но и необходимость подготовки будущих студентов по специальной программе в гимназии.

Единство образования и науки и сегодня является одним из основных организующих начал всей деятельности университета. Университет может так называться, если имеет известные научные школы, давшие миру блестящих ученых-исследователей, и, что принципиально важно, дающие возможность студентам с первых курсов окунуться в процесс творчества, анализа, раздумий и размышлений.

За долгие 275 лет университет вместе со своей страной пережил немало трудных дней. Были среди них и многочисленные дни прощания с талантливыми выпускниками, уходящими из жизни или покидающими родину.

Радостно осознавать, что многие из них возвращаются на свою родину, в свой родной университет.

Именно это и происходит сегодня, в дни 110-летия со дня рождения настоящего ученого, величайшего социолога XX века Питирима Сорокина, реализовавшего свой научный потенциал далеко от родины.

Санкт-Петербургский университет по праву может гордиться своим питомцем. Питирим Александрович Сорокин с 1909 по 1914 годы учился на юридическом факультете нашего университета, готовился здесь к сдаче магистерского экзамена и профессорскому званию. Уже будучи студентом, при содействии преподавателя С.-Петербургского университета Каллистрата Фалаллеевича Жакова он участвовал в двух этнографических экспедициях в Печорском крае, нынешней Коми Республике, а во время учебы активно публикуется. Его интересы простираются от уголовной социологии, права до экономики, психологии и философии. Само собой разумеется, в центре внимания находятся социология, ее методы, ее основные проблемы. Благодаря широким контактам с представителями разных наук и благодаря поддержке выдающихся профессоров Психоневрологического института и нашего университета Максима Максимовича Ковалевского, Евгения Валентиновича де Роберти, Леона Иосифовича Петражицкого, Михаила Ивановича Ростовцева, Николая Онуфриевича Лосского, Ивана Петровича Павлова, Николая Николаевича Розина, Михаила Ивановича Туган-Барановского, Александра Александровича Жижиленко Питирим Сорокин быстро вошел в научную жизнь столицы и России.

Февральская революция смешала его планы защитить магистерскую диссертацию. Его чрезвычайная научная активность, его публикации обеспечивают ему научную карьеру в Петроградском университете. В трудном 1920 г. ему по совокупности трудов присваивается звание профессора. В 1922 г. в университете состоялся знаменитый диспут по его книге «Система социологии». Этот диспут был в ряду первых в пореволюционную эпоху. Диссертация приравнивалась к докторской и диспут по двухтомной «Системе социологии» стал заметным событием в жизни Петрограда. В 1920 г. Сорокин впервые создал и возглавил кафедру и отделение социологии на факультете общественных наук в Петроградском университете.

К сожалению, политические перемены в Советской России, резкая смена образовательной и культурной политики вымели из страны целую когорту выдающихся ученых, общественных деятелей, художников — когорту, составлявшую интеллектуальную гордость России. Сорокин был в числе идейных противников новой власти. Закономерной стала его высылка из страны в 1922 г. Это была акция насильственной «утечки мозгов», подарившая миру социолога мирового класса, создавшего в 1930-1931 гг. первый факультет социологии в Гарварде. Именно там он выпустил большинство задуманных им еще в России крупных работ по социальной мобильности, социальной и культурной динамике, по истории социологии, по другим важнейшим проблемам социологии. В науке Сорокин всегда был новатор, стремился к универсальному синтезу, к интеграции человеческих знаний и использованию их на благо человечества. В духе сложившейся с середины XIX века традиции российской социологии он не мог оставаться в стороне от больных проблем XX столетия. Он был не только их очевидцем, он жаждал всемерно помочь их решению.

Многое из написанного Сорокиным заграницей до сих пор малоизвестно у нас, в России в конце XX столетия. Отдавая дань смелому ученому, мыслителю, оставившему великое наследие в социальных науках, в истории культуры уходящего века, приятно осознавать, что возвращение Сорокина состоялось. И не случайно оно происходит в стенах факультета социологии С.-Петербургского университета. Мы надеемся на расцвет социальных наук в современной России. Думается, что их вклад в решение трудных проблем российского общества будет, несомненно, весомее, если огромное богатство идей и размышлений Питирима Сорокина войдет в копилку современных социологических исследований и разработок.

Приветствие декана факультета социологии СПбГУ,
проф., д.с.н. Бороноева А.О.

Дорогие друзья!

Уважаемые участники международного симпозиума!

Мне очень приятно приветствовать вас в стенах факультета социологии Санкт-Петербургского государственного университета на таком представительном международном форуме, посвященном 110-й годовщине со дня рождения выдающегося социолога ХХ века Питирима Сорокина.

С большим удовольствием представляю вам гостей нашего симпозиума: Сергей Сорокин, профессор Бостонского университета, сын Питирима Сорокина; Эдвард Тириакьян – профессор Дьюкского университета, ближайший ученик и последователь Питирима Сорокина; профессор Барри Джонстон – заведующий кафедрой социологии Северо-Западного Университета, штат Индиана, профессор Джонстон один из крупнейших в США исследователей творчества Питирима Александровича. Мне приятно приветствовать академика РАЕН Яковца Юрия Владимировича, Президента Международного института Питирима Сорокина — Николая Кондратьева, профессора Ядова Владимира Александровича — директора Института социологии РАН, председателя Оргкомитета симпозиума. Кстати, несмотря на то, что они сейчас живут и работают в Москве, корни их находятся здесь, в Санкт-Петербурге.

Мне доставляет удовольствие отметить, что в зале много молодых аспирантов, студентов, для которых, надеюсь, нынешний симпозиум послужит хорошей практической школой.

Я хочу подчеркнуть, что мы проводим чествование Питирима Сорокина в год 275-летия Санкт-Петербургского университета и в год 10-летия факультета социологии Санкт-Петербургского университета. Это большие и знаменательные даты на историческом пути нашего университета.

Думаю, что вы успели познакомиться с нашем факультетом, с выставкой, посвященной развитию социологии в Санкт-Петербурге, жизни и творчеству Питирима Сорокина.

Питирим Александрович Сорокин родился, вырос, получил образование и начал свою научную карьеру в России. С 1923 года Питирим Сорокин жил и творил в США. Воистину Питирим Сорокин соединил не только два века — XIX и XX, которые разграничиваются в истории социальной мысли, но и объединил две культуры, два образа жизни – культуру Америки и культуру России. Несмотря на свою трудную судьбу, Питирим Сорокин выступил проповедником новой социальной будущности, которая возможна через воскрешение и очищение культуры, он ратовал за нравственное возрождение общества на принципах альтруистической любви и солидарности.

Очень надеюсь, что дух Питирима Сорокина, его образцовое отношение к науке, к социологии, к жизни будет присутствовать в работе нашего симпозиума.

Приветствие Митрополита Питирима,
академика Российской академии естественных наук

Япоздравляю всех, собравшихся в этом зале, потому что нынешний симпозиум — это знак нашего времени, когда мы можем с вами говорить о тех ценностях, которые созданы русским гением, русским духом и принадлежат всему человечеству.

Я уверен, что научное наследие нашего ученого, великого сына русского народа будет исследовано с многих сторон и моя в этом доля участия может быть самой малой. Но мне очень хотелось бы, чтобы прозвучало в речах выступающих, в тех материалах, которые потом увидят свет, органичность мышления профессора Питирима Сорокина. Мы привыкли к научному анализу, но, к сожалению, чаще всего занимаемся препарированием трупов. И потому живой организм превращается в комплект деталей, подверженных очень тщательному современными методами глубокому анализу, но, к сожалению, не дают нам того, что является жизнью.

В творчестве Питирима Сорокина говорится не только о теле социума, не только о механических конградиентах мировой политики, а говорится о душе нации, душе народа, душе каждого человека, который в совокупности дает понимание того процесса, который является жизнью.

Поэтому сейчас, когда богословие получило возможность говорить в полный голос, но мы еще пока не научились этому как следует, я прошу вас, дорогие коллеги, пройти этот сложный путь воссоединения тела и души, и тот религиозный опыт, который накоплен человечеством на протяжении тысячелетий, не выбрасывать, как было в недавнее время, а объединить в своем интеллектуальном развитии, в своем действии, в своем мировоззренческом постулате, как основу нашей социологии, политологии и культуры, которой мы служим каждый в свою меру.

Приветствие Американского совета по исследованиям и научному обмену (Стивен Маккейн)

Мы рады вас приветствовать на симпозиуме от имени “Айрекса” — организации, которая была создана с целью развивать контакты между Советским Союзом и Америкой сорок лет тому назад.

За годы существования “Айрекса” появилось много новых интересных программ, нам удалось значительно расширить нашу деятельность. В этом году мы отмечаем 40-летие “Айрекса”. “Айрекс” сотрудничает со странами СНГ, Восточной Европы и Восточной Азии через программы обмена, профессионального развития и технической помощи при поддержке Соединенных Штатов, включая информационные агентства.

Благодаря академическим программам и другим программам обмена люди имеют возможность не только улучшить свои знания и понимание областей, в которых они работают, но и познакомиться с культурой и идеями различных народов.

“Айрекс” имеет честь оказать финансовую поддержку этому симпозиуму. Я так рад, что здесь могут присутствовать выпускники наших программ.

Спасибо Международному фонду Н.Д. Кондратьева за организацию и проведение симпозиума.

Приветствие Президента Международной социологической ассоциации, профессора Альберта Мартинелли

Мне очень жаль, что я не смог участвовать в Международном симпозиуме “Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени”.

Сорокин, по моему мнению, один из выдающихся социологов современности. Его работы посвящены широкому спектру социологических проблем. Это подтверждает, кстати, и множество докладов, представленных на этот симпозиум. Многие его выводы и суждения актуальны по сей день и помогают нам лучше понять современный мир.

Как я ответил в своем обращении после избрания меня президентом Международной социологической ассоциации, я убежден, что современный мир в большей степени, чем когда-либо, нуждается в хороших социологах и хороших социологических работах, в социологах с богатым социологическим воображением, высокой научной квалификацией, интеллектуальной честностью, которые морально ориентированы на улучшение социального порядка в мире, порядка более мирного и более уважительного по отношению ко всем людям.

Реальные международные сообщества ученых могут играть благородную роль в мире, который характеризуется возрастающим напряжением между увеличивающейся глобальной интеграцией и взаимозависимостью в сфере финансов, производства и информации — с одной стороны, и продолжающейся фрагментацией социальных групп, культур и государств — с другой.

Мы должны развивать наше сотрудничество через сравнительные исследования, совместные образовательные программы, научные мероприятия и обмен информацией.

Я надеюсь, что я смогу приехать в Россию в ближайшем будущем, чтобы вместе с вами обсудить возможности нашего сотрудничества, как членов действительно глобальной нашей социологической ассоциации.

Желаю успеха в работе симпозиума.

ИНФОРМАЦИЯ

о Международном научном симпозиуме
«Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени», посвященном 110-й годовщине со дня рождения великого мыслителя XX века — Питирима Сорокина

Вмае 1998г. на III Международной Кондратьевской конференции «Социокультурная динамика в период становления постиндустриального общества: закономерности, противоречия, приоритеты» было принято решение о проведении международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения крупнейшего социолога XX века Питирима Сорокина.

Организаторами международного научного симпозиума «Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени» выступили Международный фонд Н.Д. Кондратьева, Российская академия наук, Российская академия естественных наук, Российская академия государственной службы при Президенте РФ, Санкт-Петербургский государственный университет, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Московский государственный институт международных отношений, Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов, Институт региональных социальных исследований Республики Коми, Российское общество социологов, Русское социологическое общество им. М.М. Ковалевского, Российское общество социологов и демографов, Профессиональная социологическая ассоциация, Американская социологическая ассоциация, Международная социологическая ассоциация, Международный институт социологии.

Симпозиум начал свою работу в Москве 4 февраля 1999г., в день рождения ученого, в помещении Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации. Спустя два дня симпозиум переместился в Санкт-Петербург и продолжил свою работу в помещениях факультета социологии Санкт-Петербургского государственного университета и Санкт-Петербургского гуманитарного университета профсоюзов. А последние его аккорды, как писала одна Сыктывкарская газета, стали два дня (8 и 9 февраля 1999г.), насыщенных различными мероприятиями и встречами, на родине ученого — в Коми Республике.

Главными героями этого оригинального симпозиума-путешествия стали двое Сорокиных: сам выдающийся социолог и его сын, Сергей Сорокин, профессор Бостонского университета США, микробиолог.

Руководители Республики Коми предоставили уникальную возможность Сергею Сорокину и группе американских и российских ученых побывать в селе Гам Усть-Вымского района, где когда-то Питирим Сорокин обучался в школе второй ступени, в Турье, где выдающийся ученый 110 лет назад появился на свет. В Турье, на высоком вымском берегу, на родине известного во всем мире социолога, был открыт в его честь первый во всем мире памятный знак с барельефом Питирима Сорокина. Таким образом, 1999г. войдет в историю как год возвращения Питирима Сорокина и его наследия на Родину, в Россию.

В симпозиуме приняли участие более 700 ученых, специалистов, аспирантов, студентов из 14 стран, из них более 2/3 доктора и кандидаты наук. Из США, помимо Сергея Сорокина, приехали видные ученые-социологи: Эдвард Тириакьян, профессор Дьюкского университета, любимый ученик Питирима Сорокина; Барри Джонстон, профессор, декан факультета социологии Северо-Западного университета, штат Индиана, американский биограф Питирима Сорокина; Гарольд Браун, профессор Университета Северная Каролина и другие. Приехали ученые из Канады, Италии, Франции, Греции, США, Египта.

Большая, напряженная, интеллектуально насыщенная работа симпозиума в Москве началась с приветствия Председателя Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. В своем послании Е.С. Строев отметил, что « Питирим Сорокин — это масштабная историческая личность, сполна воплотившая в себе научные и нравственные достижения ХХ века, блеск его творческих взлетов и тревожные предчувствия возникновения тупиковых путей цивилизации. Он принадлежал и принадлежит России, где сформировался его многогранный талант. Однако в равной степени Сорокин принадлежит и Соединенным Штатам Америки, ставшим для него второй родиной». Далее он выразил уверенность в том, « что дискуссия ученых из разных стран на симпозиуме, встреча с научной общественностью Москвы и Санкт-Петербурга, предложения организаторов симпозиума об издании трудов Питирима Сорокина в России и трудов российских обществоведов в США откроют новую страницу в освоении идей Питирима Сорокина, в развитии международного гуманитарного сотрудничества».

Такая же уверенность прозвучала и в выступлении первого заместителя министра Министерства науки и технологий Российской Федерации Козлова Г.В., зачитавшего приветствие Министра науки и технологий Российской Федерации академика В.П. Кирпичникова. В приветствии Посла Соединенных Штатов Америки в России Джеймса Коллинза отмечается: «Ваши нынешние научные исследования и профессиональная деятельность являются главным наследием, оставленным Сорокиным будущим поколениям в этой стране и во всем мире. Я и мои коллеги в Посольстве с гордостью поддерживаем шаги, осуществляемые Российской Академией наук и Международным фондом Кондратьева с целью воздать должное этому наследию и продолжать научные связи между Россией и Соединенными Штатами». Зачитал приветствие заместитель атташе по вопросам культуры Посольства Илья Левин. Господин Стив Маккейн зачитал приветствие от Американского Совета по исследованиям и научному обмену.

Митрополит Питирим, академик Российской Академии естественных наук в своем приветствии подчеркнул, что «в творчестве Питирима Сорокина говорится не только о теле социума, не только о политологии неких механических конградиентов мировой политики, а говорится о душе, душе нации, душе народа, душе каждого человека, который в совокупности дает понимание того процесса, который является жизнью».

На симпозиум не смогли приехать, но прислали свои приветствия Президент Международной социологической ассоциации профессор Альберто Мартинелли и выдающийся современный социолог профессор Роберт Мертон — ученик Питирима Сорокина. Оба очень сожалели, что не могут лично присутствовать на симпозиуме и отдать дань глубочайшего уважения и восхищения гиганту социологической мысли XX века — Питириму Сорокину, который поднял социологию как искусство, как ремесло и как науку.

Доклад Сергея Сорокина «Воспоминания о Питириме Сорокине» был первым в серии блистательных докладов на Пленарном заседании симпозиума. Через рассказ Сергея Сорокина и его комментарий к слайдам все присутствующие в зале как бы стали свидетелями личной, научной и общественной жизни Питирима Сорокина американского периода.

Академик Российской академии естественных наук, профессор, вице-президент Международного фонда Н.Д. Кондратьева Ю.В. Яковец выступил с докладом «Великие прозрения Питирима Сорокина и глобальные тенденции нашего времени». В докладе была раскрыта непреходящая ценность идей и прозрений великого ученого — крупнейшего социолога XX века, создавшего теорию социокультурной динамики, выдвинувшего пионерные идеи формирования интегрального строя, конвергенции двух мировых систем, глубоко исследовавшего социологию революции, тенденции социальной стратификации и мобильности, заложившего основы новой этики, базирующейся на творческом альтруизме. В докладе подчеркнута необходимость заново открыть Питирима Сорокина, издать в России собрание его сочинений, использовать его наследие при формировании и развитии постиндустриальной парадигмы обществоведения, осуществлять конвергенцию обществоведения разных стран, включая идеи великого ученого в систему образования, как основу мировоззрения поколений XXI века. Выдвинуто предложение создать Международный институт Питирима Сорокина и Николая Кондратьева.

Эдвард Тириакьян, профессор Дьюкского университета (США), в своем докладе «Вклад Питирима Сорокина в развитие американской социологии» ярко и убедительно показал значение предвидений Питирима Сорокина, привлек внимание аудитории к его работам, которые намного опередили свое время. Книга «Россия и Соединенные Штаты в 1944 году» и другие работы, его предвидения выдержали испытание временем. Поэтому, подчеркнул профессор Тириакьян, «я хочу дать высокое признание Сорокину за его достижения в социологии нынешнего дня, а не в социологии прошлого. Он как бы возвращается на Родину к себе, для профессора Сорокина это важный момент. Что касается социологии, он хотел бы, чтобы она сыграла конструктивную роль в перестройке российского общества в этот переходный период на основе того, что он сам знал и испытал на себе... Чтение трудов Сорокина сегодня является как бы стимулом для нашего восприятия, потому что так много его работ предвосхищают главные или важные аспекты нашего нынешнего состояния... Это говорит о силе его социологического воображения. Но, конечно, главный вызов и проблема для американских и российских социологов, это извлечь из его работ исследовательскую программу интегральной социологии. И начальным шагом — принять в качестве единицы макрокомпаративного анализа цивилизацию».

«Питирим Сорокин и восстановление социокультурных традиций России» — тема доклада академика Абалкина Л.И., президента Международного фонда Н.Д. Кондратьева, директора ИЭ РАН. Он рассмотрел наследие Питирима Сорокина и связанных с ним деятелей через призму своеобразия традиций и преемственности российской школы как экономической мысли, так и обществоведения. Л.И. Абалкин задает вопрос: «что объединяет Кондратьева, Сорокина, чуть помоложе Василия Леонтьева — Нобелевского лауреата, откуда их идеи и выход на современную цивилизацию?» и сам же отвечает: «Масштабы России веками учили думать глобально, перспективно. Это заложено в корнях российской мысли. Посмотрите работы от Кондратьева, Сорокина, Леонтьева и так далее, и вы узнаете этот макровзгляд. Здесь отложилось и то, что было уникально присуще России и, пожалуй, только ей, которая была и остается единственной великой евразийской страной, которая сочетает ценности восточной культуры и западного рационализма... Это ее судьба, ее мир и ее школа».

Профессор МГУ Кукушкина Е.И. в докладе «Питирим Сорокин — организатор науки, педагог и общественный деятель» показала, что именно российский период деятельности Сорокина сформировал его как ученого, педагога и общественного деятеля, т.к. его учителями были известнейшие русские социологи и именно от них он унаследовал любовь к науке, жажду знания, любовь к общественной деятельности.

«Кризис в России в контексте теории социально-культурной динамики П.Сорокина» — это тема доклада декана социологического факультета МГУ, д.ф.н., профессора Добренькова В.И. Оперируя теоретическими постулатами социально-культурной динамики П.Сорокина, В.И. Добреньков доказал, что Россия находится в условиях цивилизационного кризиса. «Сорокин неоднократно подчеркивал, что в условиях такого рода цивилизационно-системного кризиса никакие отдельные меры в области экономики и политики не могут устранить его, как это пытаются делать наши государственные деятели. По его мнению, только глобальная ценностная переориентация внутри самого общества может быть гарантом его стабилизации, дальнейшего развития и процветания».

Первый проректор Российской академии госслужбы при Президенте РФ д.э.н., профессор В.И. Кушлин говорил о проекции России на интегральный социокультурный строй П.Сорокина, о применении к России прогноза П.Сорокина о переходе к новому интегральному строю и о том, что Россия может претендовать на жизнь по принципам общества, базирующегося на знаниях и на мудрости человеческого опыта.

Профессор МГУ, вице-президент Российского общества социологов Н.Е. Покровский остановился на теоретических проблемах социологии и на том, какие идеи Сорокина, касающиеся конвергенции, интеграции, переосмысливаются, перерабатываются в теориях глобализации, в новой концепции рациональности, в каком смысле они соответствуют друг другу или серьезно расходятся. Но ясно одно: по мнению Покровского — Питирим Сорокин шел глубже и видел дальше.

С докладом «Питирим Сорокин: пророк политического будущего, которое является нашим настоящим» выступил профессор Университета Северная Каролина, США, Гарольд Браун. Вслед за Покровским он считает, «что практически на сто процентов оправдались прогнозы Питирима Сорокина в отношении того, в каком направлении пойдет наше общество». Что касается прогнозистов, которые предсказывают неминуемую катастрофу, то, по словам Брауна, «и на самом деле эта катастрофа произойдет, если мы не повернем на некий другой путь, если человек не встанет на путь выполнения уникальной миссии человека, как писал об этом Сорокин».

«Проблема истории теоретической социологии у Питирима Сорокина» — тема доклада д.э.н., профессора Ю.Н. Давыдова, в котором он отразил эволюцию взглядов П.Сорокина, его неуспокоенность и поиск истины, переосмысления своих позиций на протяжении всей жизни. «Суть этого переосмысления, — по мнению Ю.Н. Давыдова, — заключалась в более радикальном, чем было до этого, разрыве с теорией прогресса и с прогрессизмом вообще. Это было очень существенное изменение в сторону того, что мы можем назвать радикальным циклизмом... он был построен у П.Сорокина на очень решительном противопоставлении циклизма всем вариантам теории прогресса, всем вариантам поисков закона и закономерностей, всем вариантам того, что можно назвать эволюционизмом».

Творческие и плодотворные связи П.Сорокина с украинской диаспорой, связь с Фондом Шаповала, подготовка к изданию на украинском языке некоторых работ в Праге через Фонд Шаповала — обо всем этом в контексте с современностью говорил в своем выступлении академик РАН, директор Института экономики НАН Украины И.И. Лукинов.

Об американской профессиональной карьере Питирима Сорокина, о том, как он прошел путь от ученого-эмигранта до положения самого заметного американского социолога, Президента американской социологической ассоциации, рассказал в своем докладе профессор Северо-Западного Университета США, Барри Джонстон, американский биограф П.Сорокина. И когда П.Сорокин умер в 1968 году, говорил далее Джонстон, он получил все почести, как выдающийся ученый.

Профессор МГУ, д.ф.н. Култыгин В.П. в докладе «Питирим Сорокин как методолог и теоретик социологической науки» продолжил анализ научной деятельности великого ученого. По его мнению, П.Сорокин создал как минимум четыре парадигмы, четыре совершенно уникальные и совершенно эпохальные научные парадигмы: работы по социологии экстремальных ситуаций; интегративный подход, приведший к появлению теории социальной стратификации, к теории мобильности; социальная и культурная динамика; теория социальной любви и творческого альтруизма. По мнению Култыгина, Питирим Сорокин как теоретик и методолог объединил ипостаси, которые очень редко встречаются в личности одного ученого: «творчество и наследие Сорокина явно недостаточно включено ни в нашу отечественную научную практику, ни в мировую и, наверное, есть все основания полагать, что нас ждет некоторый сорокинский ренессанс».

Профессор Монреальского университета (Канада) Марсель Фурнье в докладе «Питирим Сорокин и французская школа социологии: исследование социокультурных тенденций» проанализировал взаимоотношения между Сорокиным и французской школой социологии, сотрудничество Дюркейма и Мореля Монстра с Сорокиным.

Своими соображениями относительно актуальности взглядов Питирима Сорокина в свете тех событий, которые происходят в нашей стране и во всем мире, поделился чл.-корр. РАН В.А. Медведев. Вслед за ним выступил Президент социологической ассоциации профессор Здравомыслов А.Г. с докладом на тему «Питирим Сорокин и национальный вопрос». Он показал, что Сорокин относится к числу тех ученых, у которых есть очень много положений, связанных с возможностями возникновения кризисной ситуации в межнациональных отношениях.

Тема доклада чл.-корр. РАН, вице-президента Международного фонда Н.Д. Кондратьева Р.Г. Яновского «Питирим Сорокин: вопросы войны и мира». П.Сорокин проанализировал 967 войн с Древней Греции до наших дней и пришел в выводу, что война не только проклятие, а она имеет и положительные явления, в это время одни становятся альтруистичными, героическими, более совестливыми, а другие становятся более безнравственными, более аморальными и т.д. «Это же научный подвиг» — вот так оценил Яновский вклад Сорокина в исследование проблемы войны и мира.

В выступлении зав. кафедрой социологии МГИМО профессора Кравченко С.А. прозвучали две основные мысли: подвержены флуктуациям не только социально-культурные реальности, но и идеалы, и последние должны быть более реальными для их достижения и, второе, — не следует забывать о двойственной природе человека, т.к. именно потому, что недооценивался тот факт, что человек не только добр, но и иррационален, многие идеалы не достигнуты.

Пленарное заседание первого дня симпозиума завершилось выступлением профессора Ивановского химико-технологического университета Столбова В.П. Именно здесь, в Ивановской области, в деревне Хреново в 1903-1907гг. в духовно-учительской семинарии учился Питирим Сорокин, дружил с Н.Д. Кондратьевым. Здесь он втянулся в агитационную работу правоэсеровского движения, и именно здесь, в кинешемской тюрьме, прочитав работы русских социологов, в том числе и П.Лаврова, Сорокин начал свой путь в большую науку социологии. Поэтому так чтят память о Сорокине на Ивановской земле — это и чтения, и создание центра творческого альтруизма, студенческие работы, в которых угадывается огромный интерес к наследию великого ученого.

5 февраля 1999г. состоялось заседание пяти секций симпозиума: I секция «Научное наследие Питирима Сорокина и развитие социологической теории» (ведущие: д.ф.н., профессор Давыдов Ю.Н., проф. Б. Джонстон, д.соц.н. Покровский Н.Е.), II секция «Социокультурная динамика: тенденции, механизмы, флуктуации, перспективы» (проф. Ядов В.А.), III секция «Проблемы экономической социологии» (ведущие: член-корр. РАН Медведев В.А., проф. А.И. Кравченко, академик РАН и НАН Украины Лукинов И.И.), IV секция «Власть, право и нравственность» (ведущие: член-корр. РАН Яновский Р.Г., д.ф.н., проф. Здравомыслов А.Г.), V секция «Социокультурное будущее: взгляд поколений» (ведущие: профессора Бестужев-Лада И.В., Добреньков В.И и Л.Н. Панкова).

На первой секции все выступления в основном касались теоретических аспектов (Ю.Н. Давыдов, Ю.М. Плотинский, Г.К. Акшин и др.), проблем различных стадий научной биографии Сорокина, его теоретического роста. В результате дискуссии участники секции пришли к выводу, что мы не должны канонизировать Сорокина, но творчески проникнуть в лабораторию его мысли для нахождения важных источников обновления российской социологии. Выступающие поддержали предложение проф. С.А. Кравченко о публикации материалов симпозиума в России, за рубежом и в Интернете.

На заседании второй секции дискуссия развернулась вокруг двух тем — «Циклы в российской истории» и «Социальное расслоение». Относительно циклов в развитии человечества среди выступающих были резкие «против» и «за», но применительно к российской истории циклы все-таки есть. В свете второй проблемы высказывались идеи многомерности стратификации. При этом отмечалось, что анализируемые параметры не должны противоречить друг другу. Обсуждалась также гендерная проблема как проблема стратификации. П.Сорокин на эту тему не писал, но это тоже проблема стратификации, проблема равенства и неравенства мужчин и женщин.

На третьей секции поднимались проблемы от микроуровня, начиная с отдельного предприятия и рабочих мест, до макроуровня — социоэкономическая динамика капитализма в России. По разбросу проблем от конкретных эмпирических исследований, частных социально-экономических вопросов до предмета экономической социологии, методологических разработок в этой области и даже обсуждения ваковских стандартов по экономической социологии. Так, доклад Паллавичини, — вице-президента Международного фонда Н.Д. Кондратьева, академика РАЕН, проф. Миланского университета «Пределы русского пути к рынку и пределы глобализации экономики: две крайности на пути к одной цели в подтверждение предвидений Питирима Сорокина» был основан на целостном подходе Сорокина, мыслителя и гуманиста, который как никто другой мог оценить всю сложность социальных явлений в глобальном масштабе, поскольку обладал «полем зрения в З600» и мог «понять подлинное значение всей совокупности фактов и феноменов и обнаружить их истинную связь». Проф. Паллавичини делает важные выводы об оборотной стороне технического прогресса, создающего «огромные пространства со слаборазвитой экономикой», о необходимости обеспечения лучшего качества жизни без ущерба культуре, морали и т.д. Автор убедительно показывает, что прибыль не должна являться единственным мотивом как экономической жизни отдельного предприятия, так и общества в целом. Дикого рынка в России можно было бы избежать, если бы были учтены многие факторы, влияющие на общественное развитие.

В заключительном слове проф. А.И. Кравченко подчеркнул, что экономисты повернулись лицом к социологии, хотя и поздно — перестройка и либеральные реформы прошли под знаком экономического детерминизма, но, по его представлению, союз экономистов и социологов обещает быть плодотворным.

Проблемы права, нравственности и духовности, организации власти и науки были в центре внимания докладчиков четвертой секции. Все выступающие отметили, что наследие Питирима Сорокина, его мысли актуальны как никогда. П.Сорокин не смог при жизни передать свой опыт соотечественникам, а его концепции о власти и ценностях крайне важны и в настоящее время.

Выступающие отметили, что, как и предполагал П.Сорокин, современные общества в экономически развитых странах достигли крайней точки человеческой деградации (Митрохина Е.Ю.). Американский проф. Браун и российский ученый К.И. Шилов одинаково оценили современную ситуацию, которая в настоящее время сложилась в США. Признается культурный упадок, атомизация общества, отчужденность людей друг от друга.

Особенность работы пятой секции заключалась в том, что на первый план были выдвинуты доклады аспирантов социологического факультета МГУ — Левашова, Мараскова, Рыбина и Гавриленко. Все четыре доклада вызвали вопросы и дискуссию. Вторая группа докладов сделана профессорами. Все докладчики затронули разные стороны сорокинского наследия и выявили, что он был не только социологом, но и футурологом и отчасти культурологом. Так, работа П.Сорокина «Основы будущего мира», изданная в Петрограде в типографии на Литейном в 1918 г., говорит о том, что Сорокин один из ярчайших представителей ранней футурологии наряду с Уэллсом, Циолковским и многими другими людьми того времени.

Симпозиум завершился принятием двух документов. Первый, который подвел итоги работы симпозиума, называется «Обращение участников Международного научного симпозиума, посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина».

Вторым, очень важным итогом симпозиума является Учредительное собрание Международного института Питирима Сорокина и Николая Кондратьева, как автономной некоммерческой организации, целью деятельности которого является развертывание теоретических и прикладных исследований проблем цикличной динамики и социогенетики, эволюции социальных систем, анализа кризисов и предвидения будущего, динамики мировых и локальных цивилизаций и других проблем; перевод и издание трудов П. Сорокина и Н. Кондратьева, трудов современных обществоведов; формирование баз данных и архивов Сорокина и Кондратьева; периодическое проведение научных конференций, симпозиумов, дискуссий, чтений; поддержка молодых ученых — обществоведов; использование идей П.Сорокина и Н.Кондратьева в образовательной деятельности.

На учредительном собрании был утвержден Устав, избраны сопредседатели Попечительского Совета, президент, вице-президент и директор Института.

Продолжение симпозиума в Санкт-Петербургском государственном университете, Санкт-Петербургском Гуманитарном университете профсоюзов было так же интеллектуально насыщенным, как и в Москве. Во вступительном слове ректора СПбГУ проф. Вербицкой А.И. и выступлениях зав. кафедрой социологии, проф. Бороноева А.О., председателя коми-землячества Санкт-Петербурга Куликова Ю.Н., аспирантов Прилипенко А.П., Латышева М.Г., Ермакович Ю.А. был обрисован санкт-петербургский период в жизни П.Сорокина. Доклады профессоров Овсянникова В.Г., Парыгина Б.Д., Иконниковой С.Н., Яковлева И.П., Гнатюка О.Л., Серова О.А., Триодина Е.Е., Гончарова И.Ф., Соколова Э.В., Шора Ю.М., Казина А.Л., Орлова И.Б., Соколова А.В., Светлова В.А., Маркова А.П., Иванова В.Г. были посвящены воззрениям П.Сорокина на теорию познания, на социологию, на социокультурную динамику, на любовь как духовно-созидающую силу и другим сторонам многогранного наследия величайшего ученого XX века.

В Сыктывкаре участников симпозиума приветствовал Глава Республики Коми Ю. Спиридонов, который передал сыну великого ученого уникальные документы — выписки из церковной книги о рождении и крещении Питирима Сорокина. Во время научной части симпозиума были заслушаны доклады и выступления профессоров американских и российских: С.Сорокина, Барри Джонстона, Яковца Ю.В., Покровского Н.Е.; от Правительства Коми Республики выступили зам. Главы Республики Коми Г.В. Бутырева, министр по делам национальностей Конюхов А.К. Этнологическим исследованиям П.Сорокина был посвящен доклад старшего научного сотрудника Института языка, литературы и истории Коми научного центра Несанелиса Д.А. и проф. СГУ Семенова В.А. Участники симпозиума встретились с учеными Коми филиала РАН, преподавателями и студентами Сыктывкарского государственного университета, учащимися и учителями школы искусств при Главе Республики Коми, с жителями деревень, где родился и учился Питирим Сорокин, побывали на посвященных ему выставках, в музеях и сельских клубах.

Завершить обзор хочется словами из принятого участниками симпозиума обращения: «Симпозиум стал ярким подтверждением истинности пророческих идей Питирима Сорокина о сближении науки России и США, улучшении взаимопонимания между нашими народами в преддверии предсказанного великим российско-американским ученым эпохального перехода к интегральному социокультурному строю. Мы надеемся, что следующие поколения ученых-обществоведов подхватят этот почин и совместно определят контуры будущего постиндустриального общества, пути и этапы его формирования и развития, преодоления неизбежных препятствий и противоречий на этом магистральном пути».

Бондаренко В.М.,

к.э.н., директор Международного фонда Н.Д. Кондратьева

Обращение участников
Международного научного симпозиума,
посвященного 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина,
«Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени»

Москва Санкт-Петербург Сыктывкар

4-9 февраля 1999г.

Питирим Александрович Сорокин является одним из крупнейших социологов, мыслителей, гуманистов XX века, автором десятков книг, проложивших новые пути в мировом обществоведении.

Участники Международного научного симпозиума, посвященного 110-й годовщине со дня рождения Питирима Сорокина, подчеркивают основополагающее значение его научного наследия для понимания перспектив развития общества в XXI веке, формирования постиндустриальной парадигмы обществоведения. Однако это наследие пока мало известно на родине ученого – в России, богатство его идей недостаточно освоено и в других странах.

Участники Симпозиума, в котором приняли участие более 700 ученых и специалистов из 14 стран, широко обсудили значение научного наследия Питирима Сорокина для развития современной социологии, отметили необходимость более глубокого использования этого наследия как в научных исследованиях, так и в преподавании для формирования мировоззрения поколений XXI века.

На пленарных заседаниях и заседаниях секций в Москве, заседаниях симпозиума в Санкт-Петербурге и Сыктывкаре состоялся интенсивный обмен мнениями по актуальным проблемам развития социологической науки, социокультурной динамики нашего времени, социальной стратификации и социокультурной мобильности, экономической социологии, власти, права и нравственности, социокультурного будущего, намечены пути дальнейшего развития исследований в этих областях. Группа участников Симпозиума имела возможность посетить родину Питирима Сорокина.

Положительно оценивая усилия Института социологии РАН, социологического факультета Санкт-Петербургского университета, Международного фонда Н.Д. Кондратьева, ученых Республики Коми по изданию трудов Питирима Сорокина, участники Симпозиума считают необходимым издать собрание его сочинений на русском языке и обращаются к Российскому гуманитарному научному фонду, Российскому фонду фундаментальных исследований, российским, американским и международным научным фондам, социологическим организациям, ассоциациям и фондам, деловым кругам с просьбой поддержать эту инициативу. Желательно издание основных трудов российских обществоведов на английском языке, чтобы сделать доступными их идеи мировому научному сообществу.

Участники Симпозиума поддержали предложения о создании Международного института Николая Кондратьева и Питирима Сорокина, регулярном проведении на его основе международных Сорокинских и Кондратьевских чтений, подготовке и изданию дисков CD-ROM о жизни и научном наследии Николая Кондратьева и Питирима Сорокина и об издании материалов настоящего симпозиума на русском и английском языках и надеются на активную поддержку этих мероприятий российскими и американскими научными и деловыми кругами.

Симпозиум стал ярким подтверждением истинности пророческих идей Питирима Сорокина о главных тенденциях нашего времени, сближении науки России и США, улучшении взаимопонимания между народами в преддверии предсказанного великим российско-американским ученым перехода к интегральному социокультурному строю. Мы надеемся, что следующие поколения ученых-обществоведов подхватят этот почин и совместно определят контуры формирующегося постиндустриального общества, пути и этапы его становления и развития, преодоления неизбежных препятствий и противоречий на этом магистральном пути.

Участники Симпозиума выразили искреннюю благодарность Международному фонду Н.Д. Кондратьева, Институту социологии РАН, Российской академии госслужбы при Президенте РФ, Санкт-Петербургскому государственному университету, Санкт-Петербургскому гуманитарному университету профсоюзов, администрации Республики Коми, Сыктывкарскому государственному университету за теплый прием и создание условий для плодотворной работы, а также благодарят за спонсорскую поддержку симпозиума Миннауки России, РГНФ, РФФИ, Социологический факультет МГУ, Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов, Посольство США в Москве, Американский совет по исследованиям и научному обмену, Институт «Открытое общество».

Раздел II
Питирим Сорокин –
человек, ученый, педагог

Сергей П.Сорокин,
проф., США

СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ С ПИТИРИМОМ СОРОКИНЫМ

Яродился в Бостоне, штат Массачусетс, в апреле 1933 г. во время снежной бури. Когда я открыл глаза и впервые увидел своего отца, ему было 44 года, — прошло уже немало лет после бурной молодости, проведенной им в царской России, и страшных лет, пережитых в России советской, около десяти лет с тех пор, как он поселился в Соединенных Штатах, и почти два с половиной года после того, как он стал основателем и главой социологического факультета Гарвардского университета в Кэмбридже. Он умер на восьмидесятом году жизни в нашем доме в пригороде Винчестера. Таким образом, мои воспоминания о нем охватывают вторую половину его жизни.

Я должен сразу же отметить, что мой доклад ни в коей мере не является исчерпывающим рассказом о жизни моего отца и не дает всесторонней оценки его научных достижений. Биографические подробности, которые здесь сообщаются, ограничены тем, что мне известно в наибольшей степени — либо по собственным моим наблюдениям, либо по рассказам моих родителей, или же по документам, хранящимся в семье и университетских архивах.

Что это значило — жить с таким человеком, как Питирим Александрович? Когда я начал себя осознавать, он уже был всемирно признанным ученым, и хотя в семье это всегда понимали, это никак не отражалось на нашей повседневной домашней жизни. По сравнению с моей матерью Еленой Петровной, отец был довольно строгим родителем, и поскольку нашим соседским ребятам он казался личностью довольно грозной, они старались с ним не пересекаться. Ведь он, в конце концов, выжил в русскую революцию, несмотря на то видное положение, которое начал занимать в рядах потерпевшей поражение стороны.

После высылки из Советской России в 1922 г. (фото 1) ни Питирим, ни Елена не питали никаких надежд когда-нибудь вернуться на родину, и поэтому они хотели адаптироваться к жизни в Соединенных Штатах. Вот почему, когда родился мой брат Петр, а потом и я, наши родители решили вырастить из нас «типичных американцев». Не берусь судить, насколько они преуспели в этом, но начальное и среднее образование мы получили в школах Винчестера, в которых вели свои собственные «баталии». Начатки русского языка, усвоенные дома, были забыты после того, как учителя сказали, что мы говорим с русским акцентом. И хотя, будучи подростками, мы изучали русский язык по учебникам, для нас это был второй язык.

АДАПТАЦИЯ К ЖИЗНИ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ. Насколько удачно Питириму и Елене удалось приспособиться к жизни в Америке? Страна, в которую мои родители приехали в 1920-е гг., была, конечно, иной по сравнению с тем, что она представляет собой сейчас. В ней преобладали скорее ценности сельской, а не городской жизни, сексуальные нравы были более сдержанны, насилие значительно реже вторгалось в повседневную жизнь, так что многие вообще не запирали двери на ночь. Акклиматизации моего отца способствовало, может быть, и то, что, приехав в Америку, он поселился сначала на севере Среднего Запада, а не на восточном побережье или в Новой Англии, которые были гораздо более урбанистическими. Давая оценку Питириму, его старинный друг и коллега Карл Циммерман считает это счастливой случайностью истории [1]. В Миннесоте время переселенцев еще не ушло в далекое прошлое, а социальная структура этого штата включала сравнительно немного «старых семейств». Кроме того, поскольку население штата говорило с довольно сильным скандинавским акцентом, тот, кто не владел английским в совершенстве, не выделялся здесь так сильно, как в основанных в более давние времена общинах.

Прочитав в течение летнего семестра 1924 г. курс лекций по социальной морфологии и социологии революции, Питирим получил в течение года, то есть вдвое быстрее, чем положено, звание полного профессора. Это дало ему избыток времени для писания; он принялся за работу и в течение трех лет оставался в должности. Мать получила степень доктора философии от университета Миннесоты в 1925 г. Она занималась генетикой и патологией растений, а позднее стала профессором-ассистентом в Хэмлинском университете Сент-Пола, где преподавала ботанику и цитологию растений.

Семейные рассказы и фотоальбомы свидетельствуют о том, что годы, проведенные в Миннесоте, были не только продуктивным периодом в творческой жизни и профессиональной карьере наших родителей, — это были годы, наполненные общением с друзьями, концертами, пикниками, рыбалкой, туристическими походами (фото 2, 3, 4), включая две поездки в Скалистые горы, где отец в августе 1929 г. поднялся на вершину горы Элберт в Колорадо [2].

Образ жизни начал постепенно меняться после того, как Питирим занял свой пост в Гарварде. Сначала родители снимали квартиру в Кэмбридже в нескольких минутах ходьбы от университета, но к марту 1932г. они переехали в большой загородный дом в Винчестере (фото 5). Это столетнее здание, весьма необычное по своей архитектуре, было очень хорошо построено, вероятно, потому, что архитектор проектировал его для своей семьи. Но вот уже почти семьдесят лет этот дом является нашей собственностью и до сих пор сохраняет ауру Елены и Питирима. Поскольку он находился как раз на границе огромного горно-лесного заповедника, он понравился им как идеальное место для подрастающих детей (фото 6).

НАИБОЛЕЕ СЕРЬЕЗНАЯ РАБОТА ДЕЛАЛАСЬ ДОМА. В годы, предшествовавшие второй мировой войне, отец занимался подготовкой своего главного труда — «Социальной и культурной динамики», а также организацией и руководством факультетом социологии. Так как тома «Динамики» он по большей части писал дома, то Петр и я находились поблизости, но с самого раннего детства мы были приучены к тому, что ему нельзя мешать, когда он работает. Мы присутствовали и при написании его последующих книг, а когда подросли, отец иногда опробовал некоторые фрагменты на матери и на нас как на интеллигентных, но непрофессиональных читателях.

В биографии Питирима, написанной Б. Джонстоном [3], документально прослежены академические маневры и политические баталии, которые происходили в Гарварде вокруг социологии и других социальных наук до и после войны. Но, несмотря на треволнения, которые несомненно доставляли отцу эти события, дома мы почти ничего не слышали об этом. Дом был для отца своего рода гаванью, где он занимался творчеством и семьей и куда гарвардские проблемы практически не допускались. Это было правило, которого он, по-видимому, всегда придерживался. Мы с братом были ровесниками детей нашего ближайшего соседа Карла Циммермана и много свободного времени проводили с ними в их доме или у них во дворе (фото 7). Поскольку карьера Циммермана в Гарварде складывалась неудачно и у них весьма откровенно говорилось об этом, то здесь мы улавливали отголоски недовольства гораздо чаще, чем у себя дома [4]. Но что бы мы ни узнавали обо всех этих неприятностях, все это казалось нам в то время несущественным, ибо идеальное настоящее, окружавшее нас, приучило нас к мысли о том, что подлинное значение имеет только творческая активность, в какой бы сфере она ни проявлялась — естествознании, гуманитарных науках или искусстве. Таким образом, в конечном счете наше детство было безоблачным.

ТИПИЧНЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ. Я до сих пор удивляюсь, как мог Питирим, работая так много, находить еще и время для семьи и общественной деятельности. Он хорошо организовывал свое время, умея четко разложить по полочкам разные аспекты жизни, и если нашу домашнюю жизнь определял главным образом его распорядок, то делалось это не без учета наших законных интересов и потребностей. В течение учебного семестра он обычно без чего-то восемь утра уходил в университет на лекции (фото 8), и если после обеда не было семинаров или заседаний кафедры, он, как правило, приходил на обед домой. Немного вздремнув, отец закрывался в своем кабинете часа на два, а потом работал во дворе. Затем у нас был ранний ужин, часов в пять, после которого отец читал газету или слушал новости; после чего мы обычно всей семьей слушали радиопередачи или что-нибудь из нашей растущей коллекции пластинок с записью классической музыки. Пока на нашей радиоле исполнялся «Рассвет над Москвой-рекой», отец ходил по комнате, а когда музыка заканчивалась, переворачивал пластинку на другую сторону [5]. Радиопередачами могли быть программы новостей (которые нередко оценивались как поверхностные), концерты Бостонского или других симфонических оркестров, приключенческие рассказы и постановки. Наш небольшой кружок с нетерпением ожидал программы с выступлениями популярных в 30-40-е гг. комиков.

Когда отец работал наиболее интенсивно, он возвращался в свой кабинет еще часа на два-три перед тем как лечь спать. Мне вспоминаются зимние вечера, когда нам тоже разрешалось придти и посидеть у камина при условии, чтобы мы не шумели. А когда наступало наше время укладываться спать, он иногда приходил к нам и рассказывал о последних приключениях «Ивана и Киселя» — персонажей, которых он придумал, чтобы нас развлекать.

Питирим спал немного и часто просыпался во время сна, думая о своей работе, так что мы, проснувшись, обнаруживали, что он уже сидит за столом и что-то пишет. Иногда он уходил на прогулку в лес, чтобы продумать какие-то свои идеи и, между прочим, сообщить нам, что лед на пруду за нашим домом уже достаточно крепок, и можно кататься на коньках. Как правило, он сразу же печатал свои сочинения на пишущей машинке и, хотя печатал двумя пальцами, это не замедляло его работу (фото 9).

После переезда в Соединенные Штаты отец писал все свои рукописи на английском языке. Затем эти черновики передавались факультетской секретарше или профессиональной машинистке, которые перепечатывали их набело. Окончательные варианты наиболее важных работ давались кому-нибудь из коллег или редактору на предмет исправления или усовершенствования английского языка. Позднее небольшие рукописи иногда редактировались кем-нибудь из членов нашей семьи.

ЕЛЕНА ЖЕРТВУЕТ СВОЕЙ КАРЬЕРОЙ. После переезда в Гарвард мать оставила преподавание и отказалась от открывающейся перед ней академической карьеры. Ей не удалось сохранить свое место в университете Миннесоты, несмотря на значительную поддержку университетских коллег-ботаников, по той причине, что там в это время действовали принципы «антинепотизма», и такие же правила имели место и в Гарварде. Тем не менее она пыталась продолжить свое исследование без оплаты в лаборатории знаменитого гарвардского ботаника профессора Ирвинга Бейли. Но, родив ребенка, она сразу же прекратила эти попытки. К счастью, она могла делать кое-какую работу дома, так как ее специальностью было цитохимическое изучение живых клеток, а их можно было получить от растений в нашем саду. Для работы ей нужен был только небольшой хороший микроскоп и кое-какие реактивы, которыми ее снабжал доктор Бейли. Из-за начавшейся второй мировой войны это исследование приостановилось и было продолжено лишь после того, как мы с братом в начале 1950-х гг. закончили колледж, что позволило ей вернуться к своим исследованиям и плодотворно вести их в течение еще одного десятилетия, по-прежнему работая дома, но при этом занимая должность в Радклифф-институте и сотрудничая по совместительству с исследовательской группой по физиологии растений из Гарварда (фото 10). Она написала также несколько статей в соавторстве со мной.

ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ В ГАРВАРДЕ. В Гарварде общественная жизнь была сложнее, чем в Миннесоте. Будучи деканом факультета, отец должен был присутствовать на разных коктейлях и званых обедах, которые устраивали сотрудники факультета, а также принимать приезжих ученых и профессоров. И хотя теперь уже его положение оставляло меньше, чем в Миннесоте, времени на то, чтобы общаться со студентами, один или два раза в год наш дом в Винчестере был для них открыт. В такие дни мы с Петром с кротким и застенчивым видом встречали наших гостей в прихожей, они улыбались нам, гладили по голове, после чего мы отправлялись спать. Случалось, что мы задерживались дольше и были рады, если кто-нибудь из студентов относился к нам по-дружески. Я особенно запомнил одного аспиранта, которого звали Филиппом; он угостил нас вкусным кусочком сыра эдам, приготовленного для гостей. С тех пор мы время от времени спрашивали, придет ли Филипп-Сыр в следующий раз.

Фрэнк Дэвидсон, рассказывая о своих аспирантских предвоенных годах (он закончил аспирантуру в 1939 г.), писал:

«Разумеется, бывали и светлые моменты. Я вспоминаю зимний вечер, когда мы, участники клуба молодежной песни, которым руководил Джордж Филипс, усевшись на пару саней, запряженных лошадьми, отправились в Винчестер, чтобы преподнести сюрприз профессору Питириму Сорокину, исполнив для него серенаду. Сорокин, бывший секретарь Керенского, потом снова вернувшийся в науку, открыл окно, и на его лице — а был он в ночном колпаке с кисточкой — мы увидели явные признаки гнева. Но не прошло и минуты, как он объявил: «Заходите все! Есть икра и вино!» [7]. Двадцать лет тому назад неожиданный ночной визит мог означать для отца арест, но от этого визита, как узнали мы наутро, он был в восторге. Я не совсем уверен насчет ночного колпака с кисточкой и насчет икры, но хороший винный погребок у отца действительно был и он щедро делился его дарами.

В довоенные годы званые обеды происходили запросто, «без фраков», но мы с братом были еще слишком малы, чтобы принимать в них участие. После того, как заканчивалось наше торжественно-церемониальное появление и гости рассаживались за столом, мы иногда ухитрялись проскользнуть в гостиную, подъесть какие-нибудь остатки закуски и отхлебнуть по глотку хереса, оставшегося в бокалах. До начала 1940-х гг. мы держали у себя прислугу, но по случаю больших торжеств мать обычно готовила особые блюда и придирчиво следила за приготовлением остальных, поскольку сама готовила очень хорошо. Но в особых случаях ей требовалась дополнительная помощь.

Некоторые из этих званых обедов организовывались главным образом для того, чтобы в непринужденной домашней обстановке поговорить о научных проблемах. Например, вскоре после того, как наши родители переехали в Гарвард, их пригласили стать членами клуба «Иногда» [Now and then]. Членами клуба были профессора и преподаватели с разных факультетов Гарвардского университета и несколько «настоящих бостонцев» [8] с интеллектуальными интересами. Жизнеспособность такого рода клубов зависит от того, есть ли достаточное число «интересных» членов клуба, и с этой точки зрения Питирим ценился достаточно высоко, так как он обычно был хорошо осведомлен о текущих событиях и имел познания во многих областях, помимо своей профессиональной. Кроме того, он умел в разговоре донести простыми, понятными для всех словами суть очень сложных идей.

Не всем нравится, когда в собрании, где идет дискуссия, превалирует какой-нибудь один человек. Ларри Морган, главный герой одного из романов известного американского писателя Уоллеса Стенера, вспоминает званый обед в Кэмбридже, на котором мой отец излагал свою теорию социальной мобильности. «Ларри» вел «воображаемый спор» с Питиримом, не соглашаясь про себя с тем, что описываемое восхождение по иерархической лестнице является «социальной перистальтикой в обществе» [9]. Стенер был преподавателем английского языка в Гарварде в 1939-1945 гг. И поскольку в его романе описываются события почти полувековой давности, это вполне очевидно свидетельствует о том, насколько зажигательной и запоминающейся была манера отца вести разговор.

РУССКИЕ АМЕРИКАНЦЫ. Таким образом, Питирим и Елена адаптировались к жизни в Соединенных Штатах. К 1940 г. Питирим был уже признан как выдающаяся фигура в мировой социологии, о чем свидетельствуют многочисленные дипломы различных академий, одни из которых избирали его в качестве своего члена, другие — в качестве члена-корреспондента (фото 11), и которые мы до сих пор храним в нашем доме [10]. На Всемирной выставке в Нью-Йорке в 1939 г. его имя было высечено на «Стене Славы», что означало признание его американской общественностью как иностранца, внесшего выдающийся вклад в американскую культуру. Позднее, в начале 1960-х гг., я слышал, как отец четко высказал свое отношение к тому, что значит быть высланным из родной страны. Он беседовал с одной некогда зажиточной супружеской парой из Кубы, которая все потеряла, будучи высланной во время революции Фиделя Кастро. Он посоветовал им не оглядываться на прошлое с горечью и не возлагать больших надежд на скорое падение режима Кастро и свое возвращение на Кубу, а сосредоточиться на том, что может еще предложить им жизнь в Соединенных Штатах и провести ее как можно лучше. Тем не менее мои родители всю жизнь оставались преданными русской культуре. Они всегда очень ценили встречи и знакомства с образованными и культурными русскими. Великий историк Михаил Иванович Ростовцев и его жена Софья Михайловна жили в Мадисоне (штат Висконсин), когда мои родители приехали в Миннесоту, и их глубокая дружба началась в Соединенных Штатах (фото 3). Всякий раз, когда в Миннеаполис приезжали с гастролями русские артисты, родители старались попасть на их концерт, а по его окончании — и за кулисы. Так они познакомились с церковно-православным композитором Николаем Кедровым, его братом и двумя другими участниками мужского вокального квартета, прославившегося в свое время исполнением духовных и светских произведений.

Точно таким же образом Елена и Питирим впервые встретились с Сергеем Александровичем Кусевицким, который дирижировал в Миннеаполисе Бостонским симфоническим оркестром, и с этого дня началась их дружба, продолжавшаяся до самой смерти дирижера в июне 1951 г. Как общественные деятели Кусевицкие приглашались почти на все мероприятия бостонского «высшего общества», которое, однако, не заменяло им подлинно интеллигентных русских друзей. Поэтому, когда мои родители переехали на восток и поселились неподалеку от Бостона, Наталья Константиновна встретила их традиционным хлебом-солью (фото 12). Впоследствии именно благодаря Кусевицким они познакомились со многими выдающимися музыкантами того времени, в том числе и русскими — Сергеем Рахманиновым, Сергеем Прокофьевым, Федором Шаляпиным, Яшей Хейфецом и Григорием Пятигорским. Мы с братом всегда с радостью ходили в гости к нашим крестным родителям. Чаще всего это были воскресные завтраки, рождественские и пасхальные праздники. Иногда они устраивали рождественскую елку с настоящими свечами, прямо как в «Щелкунчике». А на Пасху у них, совсем как в России, делались куличи и пасха. Для Кусевицких эти визиты были короткой передышкой от их музыкальной деятельности и возможностью поговорить о многом из того, что их интересовало помимо музыки. Разговаривали у них большей частью по-русски, но мы с Петром, хотя и говорили плохо, чувствовали себя у них так же хорошо, как и дома. Мы старались вести себя как можно лучше и с раннего возраста оценили, какая это удача — близкое общение с такими интересными и образованными людьми (фото 13). Поэтому наши воспоминания о них сохранились такими яркими, хотя и прошло уже много лет. После смерти Натальи Константиновны в 1941 году мы, как и прежде, продолжали ходить к ним в гости, а кроме того, участвовали вместе с Сергеем Александровичем и Ольгой Александровной (племянницей Натальи Константиновны, ставшей впоследствии женой Кусевицкого) в панихиде по ней на правах членов семьи, а наши родители присутствовали и при кончине Сергея Александровича.

В Винчестере в пору нашего детства было еще несколько русских эмигрантов, но наша семья дружила с Александром Самойловым, инженером по специальности, женатым на американке, которая училась в Московском Художественном театре. Несмотря на то, что она воспитывалась в западноевропейских театральных традициях, она настолько ценила и любила все русское, что казалась нам типичной русской актрисой, даже более русской, чем настоящие русские! Из тех, кто работал в Гарварде, мы чаще всего видели Василия Леонтьева, лауреата Нобелевской премии по экономике, и его жену, которые тоже жили в Винчестере; когда у них родилась дочь Светлана, отец стал ее крестным. Ближайшей родственницей и самой частой русской гостьей у нас в доме была двоюродная сестра нашей матери Ольга Николаевская («тетя Оля»). Вообще же дети русского происхождения и с русскими именами были в то время для жителей Винчестера в диковинку, и уж тем более никто из них никогда не слыхал о таком народе, как коми.

Однажды мать представила нас одной местной жительнице: «Это — Петр, а это — Сергей». «Sir Gay! — воскликнула та от изумления. — У этого малыша — рыцарское звание?»

ВОЙНА. Вторую мировую войну отец предвидел задолго до ее начала, поэтому для него не было неожиданностью, когда в сентябре 1939 года она разразилась сперва в Европе, а в декабре 1941г. докатилась и до Соединенных Штатов. В то время два океана еще ограждали Америку, и поскольку ни один из нас по возрасту еще не подлежал призыву в армию, то те небольшие лишения, которые мы терпели во время войны, были ничто по сравнению с теми бедствиями, которые выпали на долю тех, кто принимал в ней непосредственное участие. Для отца война послужила своего рода водоразделом в его научном творчестве. Ужасающие события тех лет побудили его окончательно сосредоточить все свои знания и опыт аналитика, изучающего социальные и культурные силы, на обнаружении подлинных причин человеческих конфликтов и разработке мер по предотвращению войн и конфликтов в будущем. В своих книгах, таких как «Человек и общество в бедствии», «Россия и Соединенные Штаты», «Восстановление гуманности», он вплотную подошел к проблеме альтруизма, изучению которой почти всецело посвятил себя в то десятилетие, которое наступило после 1948г. В дополнение к глубоким философским построениям Питирима, Елена внесла свой большой практический вклад в борьбу за победу. Она прошла подготовку как инструктор по оказанию первой помощи при воздушных налетах. После нападения Германии на Советский Союз в июне 1941г. в США была создана организация по оказанию помощи России, состоящая из частных лиц и некоторых групп, которая называлась «Помощь воюющей России» [Russian War Relief]. Мать с самого начала была членом Исполнительного Комитета ее Массачусетского филиала и совместно с г-жой Самойловой в начале 1942г. способствовала организации Винчестерского комитета. Помощь состояла в сборе одежды, вязании свитеров, шапок и рукавиц и шитье одежды для детей. Она использовала любую возможность, чтобы увеличить денежную сумму для этого общего дела, а кроме того, нашла способ наиболее эффективной разборки и починки пожертвованной одежды на центральном складе в Бостоне. Она догадалась, что с этими задачами гораздо легче справиться, если в деле участвуют группы добровольцев, которые знают друг друга, и напомнила высшим властям, что таких людей больше всего среди прихожан местной Православной церкви. До тех пор никто не догадывался обратиться к ним за помощью!

Но, может быть, наиболее существенным личным вкладом Елены в дело «Помощи воюющей России» были ее многочисленные выступления перед членами общественных и религиозных организаций в восточной части штата Массачусетс в 1942, 1943 и 1944 гг. На фото 14 запечатлен момент ее выступления перед аудиторией в городе Лоуэлл. Разговаривая на такие темы, как «Россия», «Россия в борьбе с общим врагом», «Русские и американцы», она не только добывала денежные средства, но и содействовала большему пониманию значения войны, которую вел Советский Союз, и большему состраданию к народу, на долю которого выпали такие тяжкие испытания.

ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ. Из-за того, что университетские учебные планы и школьное расписание в Винчестере отчасти совпадали, на летние каникулы в общем выпадало меньше двух месяцев. По окончании факультетских обязанностей, а зачастую и по написании новой книги, отец был не прочь радикально поменять обстановку и ритм жизни. Вскоре после рождения детей наши родители начали подыскивать место в сельской местности. Это было разумно с точки зрения нашей постоянной жизни в городе. Им в голову пришла мысль о нескольких акрах земли в живописной местности неподалеку от озера и крыше над головой вместо палаточного тента, как это бывало во времена Миннесоты. Нужно было, чтобы это место находилось на расстоянии одного дня от Винчестера и поблизости была бы хорошая рыбалка. А пока что они снимали коттеджи, расположенные на берегу озер в штатах Нью-Гэмпшир и Мэн, забираясь далеко на запад — до озера Джордж и озера Шамплейн — с целью разведать эти места.

Поиски нашей дачи затянулись до 1937 г., когда отец получил приглашение от Калифорнийского университета в Лос-Анжелесе прочитать лекции в течение летнего семестра, чем он воспользовался как бесплатной возможностью попутешествовать всей семьей и познакомиться со страной. В своей книге «Долгий путь» он описывает, как мы доехали поездом от Бостона до Солт-Лейк-Сити, а оттуда отправились на запад на автомобиле, по пути останавливаясь в нескольких национальных парках. Мы с братом замирали от восторга во время езды на нашей красивой, как произведение искусства, машине, имевшей обтекаемую форму и где внутри все было сделано из нержавеющей стали. Вскоре после нашего возвращения из Калифорнии отец, уже без нас, отправился в Париж, чтобы председательствовать на международном социологическом конгрессе.

КАНАДСКОЕ УБЕЖИЩЕ. Летом следующего года на самом севере от нас мы обнаружили озеро Мемфремейгог, находящееся на границе штата Вермонт и канадской провинции Квебек. Узкое ледниковое озеро протяженностью с севера на юг почти в 30 миль, окруженное холмами и невысокими горами, было местом, куда многие американские семьи, проводившие лето в Нью-Гэмпшире, начиная с конца XIX в., совершали экскурсии. Когда мы плыли на моторной лодке с тем, чтобы присмотреть какой-нибудь островок на предмет купли-продажи, наш вожатый заметил, что его место на западном берегу тоже продается, и отец, убедившись, что оно отвечает всем нашим требованиям, вскоре заключил с ним сделку. Это был простой сельский дом с голыми стенами и без центрального отопления с примыкавшими к нему четырнадцатью акрами земли, поросшей лесом вдоль озера и на целую милю выступающей за пределы канадской территории (фото 14). Прекрасный, но скромный. Здесь не было ни электричества, ни телефона, но за домом был родничок с чистой питьевой водой. В озере водилось множество всякой рыбы, в том числе и пресноводный лосось, который жарким летом спасался тем, что уходил на самую глубокую часть озера, которая находится в том месте, где гора Аул-Хед [«Совиная голова»] своим подножием спускается к самой воде. В то время очень немногочисленные коттеджи, вроде нашего, были за милю друг от друга в любом направлении, так что здесь было очень тихо и спокойно, а в лесу полно птиц и мелких зверьков.

Подальше от озера местность становится холмистой и открывается широкий вид на гряду Сьюттон, которая является продолжением вермонтской Грин-Маунтинс и переходит границу Канады. В годы депрессии и после начала войны мало кто из местных жителей здесь процветал. В техническом отношении район был слаборазвитым; за исключением ближайшего города и мест, расположенных вдоль железнодорожного полотна, ни электричества, ни асфальтированных дорог здесь вообще не было. Хотя многие фермы еще продолжали работать, лишь немногие из них располагались на плодородной земле, и поэтому население уезжало отсюда. Даже и сегодня вид здесь совершенно деревенский, хотя многие старые фермерские дома покинуты и вместо них построены новые. Дороги, ведущие к нам, улучшены, но по-прежнему остаются без асфальтового покрытия. Леса здесь глухие, и еще попадаются такие крупные звери, как лоси и медведи. Мы с братом до сих пор являемся владельцами этого места, которое с конца прошлого века сохранилось в своем первозданном виде.

Осенью 1938 г. отец заболел воспалением легких в тяжелой форме, от которого едва не умер. Тем не менее к концу весны следующего года сильно похудевший Питирим достаточно оправился, чтобы заняться расчисткой и благоустройством участка вокруг нашей новой дачи, в то время как мать занялась приведением в порядок самого дома. Мы с тетей Олей, приехавшей к нам на помощь, помогали им в этом деле. Поскольку Питирим провел детство на севере России, у него были навыки, необходимые для обживания нового места. И его усилия явно сделали нашу дачу более привлекательной. Мы с братом Петром получили наши первые уроки малярного дела у настоящего мастера, и хотя в последующие годы мы многому от него научились, отец оставался самым опытным из нас и самые трудные работы всегда выполнял сам.

Наше новое место так полюбилось нам, что до последних лет жизни отца мы проводили здесь каждый год значительную часть лета: шесть или больше недель, когда были детьми, и сколько удавалось, когда мы уже приобрели свои профессии. Жизнь здесь была гораздо спокойнее, чем в городе, но поскольку приходилось заготавливать дрова для кухни и возделывать сам участок, без дела мы никогда не сидели. Пока отец был жив, наше время здесь было четко расписано. Большая часть работы по хозяйству делалась утром. Отец, как правило, вставал раньше всех, разводил огонь в печи, выжимал сок из апельсинов и процеживал кофе; если мать к тому времени вставала, она обычно принимала это дело на себя — готовила кукурузные хлопья, оладьи или французские гренки. После завтрака отец мог взять рыболовные снасти и часок поплавать на лодке, после чего остаток утра работал на участке, очищая его от сорной травы и занимаясь борьбой с «джунглями», как он это называл. Тем временем мать пекла хлеб или тушила мясо, если оно было в меню, а затем вместе с нами поднималась в гору за молоком к нашему соседу-фермеру, жившему от нас на расстоянии чуть больше мили. По дороге мы вынимали письма и газету из нашего почтового ящика или же, если приходили рано, терпеливо ждали, когда сперва послышится, а потом внезапно покажется из-за поворота допотопное «шевроле» нашего почтальона. Так как движения на проселочных дорогах почти не было, они были скорее удобными пешеходными тропинками. На обочинах всегда можно было найти интересные растения или собрать ягод. А как-то раз, прихватив с собой легкий завтрак, мы все вместе поднялись на вершину горы Аул-Хед.

Послеполуденное время было посвободнее. Мы все много читали; отец намеренно читал низкосортную литературу, главным образом детективы. Петр и я, пока мы были детьми, любили играть на покрытом гравием берегу перед нашим домом, на скалах, которые шли чуть дальше, или плескаться в ручье на самой границе нашего участка, в котором водились пиявки и раки. Когда мы научились плавать, нам стали разрешать кататься на лодке в спокойные дни. До чего же интересно было свеситься за борт и наблюдать, как рыба замерла внизу в кристально чистой воде, в то время как наша лодка проплывает над ней. Когда Петр стал постарше, он взял на себя ответственность за обеспечение нас дровами, тогда как я старался выращивать некоторые овощи или же пытался из обрезков досок, которые валялись под верандой, мастерить столы и стулья. Мать иногда вязала крючком и учила нас делать варенье из разных ягод, растущих в саду. Часто мы всей семьей отправлялись на рыбалку и забрасывали с лодки несколько удочек в надежде поймать большую щуку или окуня на ужин. С тех пор как отец купил подвесной мотор для лодки, мы не раз отваживались заплывать подальше, туда, где водится осетр, и, причалив к берегу под горой, забрасывали сеть с приманкой и блесну, незаметную для рыбы (фото 17).

Во время войны нужно было экономить бензин, и поэтому не было возможности ездить в город для пополнения запасов чаще одного раза в неделю. К счастью, нам было где покупать молоко, а благодаря нашим возросшим «рыболовным» стараниям, равно как и благодаря почтальону, доставлявшему нам все необходимое из бакалейного магазина, мы вполне сносно провели эти летние периоды, питаясь в основном рыбой и блюдами, приготовленными из молока или творога, как например, ватрушки.

В 1945г. мы отправились на лодке разведать южную сторону озера и пережили тяжелые моменты, когда бурное течение едва не перевернуло нас при пересечении широкого и безветренного залива. Петр запечатлел это приключение несколько дней спустя на рисунке (фото 18). Вскоре после этого, когда мы возвращались с рыбалки, заглох мотор. Похоже, что отец действительно не знал, как опасно заливать двигатель не тем бензином. В результате этого шатун сорвался и разорвал открытый картер двигателя. Испорченный двигатель отдали Петру, чтобы он отремонтировал его, если сможет, и это сыграло для него большую воспитательную роль. Этот случай убедил отца в том, что для семейных путешествий нам нужна более надежная лодка и, как выяснилось, новый мотор тоже. И то и другое было куплено в 1950г. Если старая моторная лодка с трудом могла состязаться в скорости с ветхим пароходиком, плававшим по озеру, то наше новое судно, которое теперь заправлялось безукоризненно правильно, легко его обгоняло, и после того, как мы этого добились, мы перестали соревноваться с ним в «лошадиных силах».

Я так надолго задержался на воспоминаниях о нашем канадском убежище по той причине, что именно здесь, где ни профессиональные обязанности отца, ни наши школьные занятия не вторгались в нашу жизнь, мы были так близки друг другу, как ни в какое другое время года. Я вспоминаю те летние каникулы, как солнечные дни, наполненные восторгом перед жизнью и чувством уверенности в нашей любви друг к другу. Питириму это место как бы заменяло ту страну, где он провел детские годы, и пробуждало в нем нежные воспоминания о его родных в Коми, к которым он так и не смог вернуться.

Деловая переписка отца во время летних каникул была ограничена короткими записками, которые он писал от руки или печатал на пишущей машинке, сидя на веранде или же за обеденным столом во дворе. Когда мы с Петром стали взрослыми и из-за работы не могли быть вместе с родителями на даче, он иногда писал нам или же делал короткие приписки к тем письмам, которые нам чаще писала мать; в них он сообщал, что нового дома и у него лично, спрашивал, когда нас ждать, и напоминал, что нам нужно с собой привезти. Гостей у нас было сравнительно немного. Пожалуй, только тетя Оля каждый раз приезжала в отпуск, когда родители жили на даче, а наши школьные друзья редко когда оставались на ночь. В первый наш дачный сезон в 1939г. посмотреть на место приехал Кусевицкий; он пришел пешком через поле, которое было перед нашим домом, так как наша новая дорога была слишком ненадежной для его тяжелого лимузина. Вид на озера, который открывался от нас, так очаровал его, что ему захотелось построить коттедж неподалеку от нас. Из других замечательных людей, побывавших у нас в гостях, следует назвать Леонтьева, дача которого находилась недалеко от нас — на севере штата Вермонт; социолога Джорджа Хоманса и членов его семьи, которые, сбежав от цивилизации, приехали к нам, чтобы искупаться и позавтракать; двух коллег физиолога Лоренса Хендерсона, приплывших на байдарке, и двух репортеров из журнала «Newsweek», которые приехали под дождем в 1964 г., чтобы, как они выразились, взять интервью у Питирима «на пороге его простого двухэтажного дома» после его избрания президентом Американской социологической ассоциации [11].

ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ. Конец войны совпал с окончанием срока пребывания Питирима на посту декана социологического факультета, который теперь вошел в состав нового «отделения социальных отношений» (1946), образованного с целью проведения междисциплинарных исследований в области социологии, социальной и клинической психологии и культурной антропологии. В 1950-х гг., когда Петр и я были студентами в Гарварде, это отделение находилось в периоде своего расцвета. Поскольку мы занимались естественными науками и наши главные интересы лежали в другой плоскости, каждый из нас прослушал лишь по одному курсу по социальным отношениям [12]. Ни эти, ни, по-видимому, другие курсы, предполагавшие интегральное обозрение этой области, не были лишены недостатков, которые избежали бы критических замечаний Питирима. Известно, что общий фундамент для интегральной социальной науки никогда не был эффективным [13]; социология отделилась в 1970 г., а в 1977 г. отделение «социальных отношений» исчезло из гарвардского каталога.

Питириму по-прежнему оказывали почести, особенно иностранные университеты. Освободившись от административных обязанностей, он почти все свои усилия сосредоточил на изучении факторов, лежащих в основе альтруистического поведения. Мощного союзника он нашел в лице Эли Лилли, филантропа, возглавлявшего фармацевтическую компанию в Индианополисе, который стал покровителем Гарвардского Центра по изучению творческого альтруизма, основанного под руководством отца в феврале 1949 г. Центр сначала располагался в Эмерсон-холле, но потом, когда отец оставил преподавательскую работу, переместился в наш дом. Центр просуществовал около десяти лет. Итоги его научной деятельности опубликованы в десяти томах, которые сегодня считаются основами амитологии <науки о любви>.

ПОСТЕПЕННОЕ УСПОКОЕНИЕ. В последующие годы жизнь отца стала входить в более спокойное русло, хотя в ней никогда не было того определенного момента, когда бы он прекратил свою профессиональную деятельность. В течение шести лет он еще продолжал преподавать при неполной нагрузке. В мае 1955 г., когда отец оставил преподавание, он получил благодарственное письмо, подписанное 28 коллегами по кафедре, которые отмечали, что его труды обеспечили ему «прочное место в анналах науки и гуманизма». Далее они писали: «Должны признаться, что иногда вы пугали нас своей беспощадной критикой заблуждений нашего века и наших собственных ошибок как ученых-социологов. Но энергия вашей критики нас не обманет, ибо мы знаем, что в душе вы — творческий музыкант, один из тех редко встречающихся творцов, которые одновременно пишут и fortissimo <cтрастно> и con amore <c любовью>...» [14].

Следующие четыре с половиной года он был ученым на пенсии, проживающим по месту службы [scholar-in-residence], а 31 декабре 1959 г. получил звание Professor Emeritus <заслуженный профессор в отставке>. Он продолжал свои исследования творческого альтруизма, придав им международный размах и исполнив тем самым пожелание, которое тоже было выражено в письме от его коллег. Вероятно, они ничуть не удивились тому, что он, как и прежде, остался строгим критиком того, что казалось ему неправильным направлением в социальных науках. В своих резко критических книгах «Причуды и недостатки современной социологии и смежных наук», изданной в 1956 г., и «Социологические теории современности», вышедшей в свет спустя десять лет и оказавшейся последней книгой отца, он показал и положительные, и отрицательные стороны современных концепций.

В течение этого же периода отец испытал разочарование по поводу тщетности своих усилий превратить деятельность Центра в широкомасштабное движение, в котором приняли бы участие как специалисты, так и непрофессионалы. Более того, многие социологи, приклеив ему ярлык представителя «профетической социологии», стали относиться к нему как к ученому, выпавшему из основного профессионального русла. Я помню, как однажды, листая свои книги «Динамика» и «Современные социологические теории», отец с горечью заметил, что сейчас он не смог бы остаться на том уровне аргументации, какой продемонстрирован в этих ранних работах. Все эти неудачи показались ему, человеку эмоциональному и наделенному неисчерпаемой творческой энергией, похоронным звоном, и зиму 1962/1963 гг. он пребывал в подавленном состоянии, и хотя он никогда не поддавался ему полностью, оно временами сильно отравляло ему жизнь.

Не прошло и года, как явилась помощь: коллеги, ценившие отца, и его бывшие студенты выдвинули его кандидатом, дополнительно внесенным в избирательный бюллетень, на пост президента Американской социологической ассоциации. Такого рода кампании редко когда заканчиваются успешно. Тем не менее, в результате голосования, в ходе которого отец выступал против двух «официальных» кандидатов, он набрал 65% голосов. Просматривая переписку между организаторами этой кампании и знакомыми членами ассоциации, я убедился, что Питирим пользовался большим уважением со стороны ее рядовых членов, которые были изумлены, узнав, что он никогда раньше не избирался президентом, и резко критикуя при этом сложившуюся в то время практику, что только «свои» люди в ассоциации выдвигались кандидатами на руководящие должности в обход обычной демократической процедуре.

СТРАНСТВУЮЩИЙ ЛЕКТОР. Питирим никогда не испытывал недостатка в приглашениях прочитать лекции, поступавших от разных университетов и колледжей. После того, как он оставил преподавание в Гарварде, он стал чаще принимать такие приглашения. Он стал чаще, чем в первые послевоенные годы, посещать и профессиональные собрания, на которых его, как правило, сопровождала Елена (фото 19, 20). Погостил он и в доме Эли Лилли в Индианополисе, и этот его визит еще больше упрочил их дружбу. Был даже разговор о том, чтобы вернуться в Россию, но этого так и не случилось.

Выступления Питирима как лектора никогда не бывали скучными. Вот как передает их атмосферу социолог Роберт Эйхгорн из университета в Педэ: «Сорокин был гостем нашего факультета пару лет тому назад. Он читал по несколько лекций ежедневно, оставшиеся дневные часы тратил на беседы с профессорско-преподавательским составом, после чего еще полночи за кружкой пива разговаривал с аспирантами. Это человек остроумный, энергичный, знающий и в высшей степени гуманный» [15].

Летом 1955 г. я вместе с Питиримом и Еленой ездил в город Юджин (штат Орегон), где отец согласился прочитать в местном университете курс лекций в течение летнего семестра. Это напоминало нашу поездку в Калифорнию в 1937 г., с той лишь разницей, что Петр — тогда уже аспирант — не был с нами, да и все мы стали взрослее. Обсудив в течение какого-то времени идею еще раз посмотреть страну, мы решили весь путь до западного побережья и обратно проделать на автомобиле. Поэтому, когда в феврале месяце отец решил купить новую машину, мы с Петром договорились повлиять на его выбор. Нам нравилась самая проходимая в то время машина «Гудзон-Хонит-Спэшл», которых в продаже осталось совсем немного после того, как в 1954 г. они были сняты с производства. Отец находил, что ее интерьер напоминает «гроб» и отдавал предпочтение «Крайслеру», но мы, посадив родителей на заднее сиденье, прокатили их со скоростью по извилистой дороге на той и на другой машине. Признав, что гораздо меньше трясет на «Гудзоне», отец согласился с нашим выбором (фото 21). Этот случай подтвердил то, что мы уже и без того знали: каким бы непреклонным ни было мнение отца, он всегда готов был изменить его, если ему предъявляли неоспоримые аргументы.

По пути мы остановились поблизости от Чикаго, чтобы навестить старых друзей из Миннесоты, затем продолжили наш путь через Айову, пересекли горы Южной Дакоты, держа курс на Йеллоустонский национальный парк в Вайоминге, проехали штат Айдахо и прибыли в Орегон. Пока отец читал лекции, мы с матерью находили себе занятия, а по выходным все вместе совершали экскурсии в Каскадные горы, на Вулканическое озеро, на побережье — иногда в сопровождении университетских друзей, а иногда и одни. Когда мы возвращались из Орегона, мы выбрали северный маршрут вдоль берега реки Колумбия. Самым замечательным фактом этого путешествия было посещение национального парка Глейшер в штате Монтана, с его величественными пиками и альпийскими лугами, покрытыми дикими цветами. После этого мы продолжили наш путь на восток, наблюдая самые разнообразные ландшафты, хотя к концу лета все уже засохло и пожелтело, так что когда мы достигли штата Нью-Йорк и направились на нашу дачу, свежая зелень и более человеческий масштаб сельской местности произвел на нас почти столь же сильное впечатление, как и все увиденное нами во время поездки. Хорошо было оказаться дома!

В послевоенные годы общественная деятельность Питирима и Елены в меньшей степени, чем прежде, была связана с Гарвардским университетом. Со смертью Ростовцевых и Кусевицких они потеряли лучших друзей, заменить которых не мог уже никто. Мы все чаще стали принимать у себя дома иностранных ученых, в том числе и из Советского Союза. Они приходили к нам на ленч и довольно часто за разговором засиживались до самого вечера (фото 22). Помимо обществоведов, среди этих посетителей были люди, интересовавшиеся работой Центра по исследованию творческого альтруизма, а также проблемами истории культуры, философии, эстетики и морали, которые не входят в круг вопросов, которыми обычно заняты социологи, но по которым отцу было много что сказать. В Бостоне мои родители познакомились с Альбертом Швейцером и Дж. Неру, после чего религиозные и культурные деятели Индии стали частыми гостями в нашем доме в Винчестере. С этого времени мы с братом часто слышали разговоры о морально- этических темах, объединяющих мировые религии, что немало способствовало расширению нашего умственного горизонта.

САД ПИТИРИМА. С самого начала жизни в Винчестере наши родители занялись возделыванием сада вокруг дома. Сначала они посадили кое-какие вечнозеленые растения и развели розы, но вскоре отец увлекся азалиями и рододендронами, от которых пришел в восторг, увидев их в одном из соседских садов. Соседи привыкли видеть отца работающим в саду в старой рабочей одежде. И хотя мы кое в чем ему помогали — носили компост или ведра с водой, — сад с азалиями это в основном его рук дело.

Однажды к нам в дом позвонил какой-то молодой человек. Не получив ответа, он осмотрелся и среди кустарников увидел отца. «Эй! — окликнул он. — Твой хозяин дома?» Услышав, что «нет», он подошел поближе к садовнику-иностранцу. — Вот тебе раз! Я распространяю журналы, чтобы платить за учебу в университете. У меня есть «Лайф», «Шахтер», воскресный «Ивнинг пост», «Ридер дайджест». На что бы ты хотел подписаться?

— Спасибо, — ни на что. — Почему же? Это самые популярные журналы, и по подписке они гораздо дешевле, чем в розницу. Отец засмущался: — Вы уж меня извините, но я неграмотный. — Как, как ты сказал? — Я не умею читать. — О-о... Ну, тогда из... прошу прощенья.

И сконфуженный молодой человек удалился.

За все эти годы сад с азалиями сильно разросся и покрыл весь каменистый холм за нашим домом (фото 24); постепенно число этих растений дошло почти до 600, и когда весной они расцветали, многие приходили полюбоваться на них. Круглый год сад был поразительным, даже пышным, и в 1956г. отцу сообщили, что на октябрьском заседании попечителей Общества садоводов штата Массачусетс было принято решение присудить ему золотую медаль Общества (фото 26). В постановлении говорилось:

«Профессор Питирим Сорокин, Винчестер. Пламенеющие заросли азалий и рододендронов, увивших утес с каскадом глициний; 22-летний труд социолога, для которого садоводство является потребностью духа».

Мы сохраняем сад по сей день как наследство Питирима соседям и любителям садов из более дальних мест, которые каждый год приезжают посмотреть его. При жизни отца фотографии сада были напечатаны в нескольких журналах по садоводству и до сих пор появляются на поздравительных открытках и календарях.

КОНЕЦ ПУТИ. Всю свою жизнь Питирим оставался физически крепким и даже на 77-м году жизнь мог ухаживать за садом, а на даче в Канаде — косить траву. Однако в 1967г. у него обнаружились эмфизема и рак легких. Он решил не пользоваться химиотерапией. Весной 1967г. он еще мог достаточно легко гулять во дворе, и в мае мы полупечально отпраздновали золотую свадьбу наших родителей. Тем летом, однако, ему было слишком трудно оставаться в Канаде, а к осени он еще больше ослабел, хотя еще понемногу писал и печатал на машинке и Рождество встретил на ногах. Неусыпная забота матери о нем позволила ему в течение последних месяцев жизни оставаться дома, где он и умер ранним утром 10 февраля 1968 г.

Дома в присутствии членов семьи состоялась панихида по православному обряду, а затем 15 февраля в поминальной церкви в Гарварде была проведена совместная межконфессиональная панихида. Это соответствовало многостороннему характеру отца, широте его интересов и убеждений. В этой самой церкви отец, еще будучи профессором в Гарварде, иногда выступал с короткими проповедями перед студентами во время утренней молитвы, поэтому нельзя сказать, что отпевание по англиканскому обряду было чем-то неуместным. В начале службы орган исполнил композиции Дюфаи, Баха и Брамса, затем выступил гарвардский проповедник; из бывших коллег с прощальными речами выступили Толкотт Парсонс и Фрид Бейлз. Под конец службы невидимый хор исполнил православные церковные песнопения, и казалось, что звуки их льются прямо из алтаря. Неожиданная кульминация службы наступила, когда почтенный отец Чепелев, до этого сидевший тихо, вдруг поднялся и, заглушив молитвы, которые исполнял хор, прочитал нараспев «Вечную память».

Елена сохраняла верность памяти Питирима до конца своей жизни. Она успела перевести книгу «Голод как фактор», которую отец написал в России во время страшного голода 1919-1921 гг. Книгу издал Линн Смит, бывший студент отца в университете Миннесоты, финансово публикацию поддержал Эли Лилли, а мать дополнила ее своими воспоминаниями о том времени и некоторыми фотографиями Питирима. Она умерла в сентябре 1975г. сразу же, как только закончила чтение корректуры. Оба они, и Елена и Питирим (фото 26, 27) хотели бы, конечно, еще раз побывать в России; во всяком случае, им было бы радостно узнать о том, что на родине Питирима Сорокина снова пробуждается интерес к его трудам. И я приехал сюда, чтобы — символическим образом — передать вам от их имени слова благодарности.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Zimmerman C. Sociological Theories of Pitirim A. Sorokin. Bombay, 1973, p.31.

2. Гора Элберт (4399 м) — самая высокая вершина Скалистых гор и третья по высоте гора в Северной Америке после пика Мак-Кинли (6194 м; Аляска) и горы Уитни (4416 м) в Калифорнии. На нее можно подняться без специального альпинистского снаряжения.

3. Johnston B.V. Pitirim A. Sorokin. An Intellectual Biography. University Press of Kansas, 1995 (главы 4 и 5).

4. Циммерман переехал из Миннесоты в Гарвард в начале 1931г. и был одним из первых преподавателей нового социологического факультета. В первые годы Питирим и Циммерман несли на себе основную учебную нагрузку. Позднее влияние других сотрудников факультета, особенно Толкотта Парсонса, помешало «Циму» получить звание полного профессора и возглавить факультет. Будучи крупным специалистом в области социологии села и семьи, Цим особенно был уязвлен тем, что некоторые из его прежних друзей, повысив свои научные звания, выступили против него. Он придавал мало значения манерам и внешнему лоску, которые требовались от интеллектуальной элиты на восточном побережье Америки, считая все это притворством. Нам, когда мы были еще детьми, он казался грубоватым, но впоследствии мы поняли, что в глубине души он добрый и отзывчивый человек. Он стал самим собой только после того, как ушел из Гарварда в 1963г. Потом он год провел в Турции, три года в качестве почетного профессора в университете Северной Дакоты, следующий год — в университете Саскачевана, а остальное время — в университете штата Раджастан в Джайпуре <в Индии>. Циммерман знал Питирима в течение 44 лет, из которых 33 года был его ближайшим соседом; поэтому он имел возможность наблюдать Питирима, как он выразился, «со всех сторон и в самых разных обстоятельствах». С его оценками можно ознакомиться по выше цитированной книге или же по другой небольшой его работе, озаглавленной «Sorokin. The World's Greatest Sociologist». Saskatoon, 1968.

5. К тому времени мы с Петром уже были знакомы — благодаря коллекции грампластинок — почти со всеми произведениями западной музыки от Баха до Чайковского, то есть теми композициями, которые музыковеды называют «популярной классической музыкой»; кроме того, мы знали григорианские песнопения, ренессансную полифонию, симфонии Сибелиуса, ранние произведения Стравинского, православную церковную музыку и в меньшей степени народные песни. Жена Василия Леонтьева заметила как-то, что если дети до пяти лет познакомятся с музыкой Бетховена, то им легче будет жить, когда они станут взрослыми людьми. Что касается нас с братом, то так оно и есть. Наша коллекция грампластинок включала симфонии, концерты и другие оркестровые пьесы, записи хорового пения, но сравнительно мало опер и гораздо больше инструментальной и камерной музыки для соло. Постепенно число произведений, написанных до 1700 и после 1900 гг., увеличивалось. Нам довелось услышать струнные квартеты Бетховена в прекрасном, сдержанно благородном исполнении квартета Ленера, мы были очарованы «Деревенскими забавами» Монтеклера. А после того, как Кусевицкий, оценивая симфонистов, сказал, что «первый среди них — Бетховен, а за ним — Шостакович», мы стали больше внимания уделять музыке XX века, особенно русской и английской.

6. После присвоения ей степени доктора философии от университета Миннесоты, Елена получила и небольшую финансовую помощь, что дало ей возможность продолжить исследование на факультете ботаники. Кроме того, она работала на полставке в расположенном неподалеку Хэмлинском университете. В 1927г. ей, однако, предложили перейти в Хэмлинский университет на полную ставку, что, в случае ее согласия, означало бы прекращение исследования, начатого в Миннесоте. Судя по письмам, хранящимся в архиве факультета ботаники в Миннесоте, предпринимались попытки к тому, чтобы Елена осталась на факультете. В одном из писем (написанных Жозефиной Тильден декану факультета Артуру Харрису 19 марта 1927 г.) говорится следующее: «Каждый, кто когда-нибудь имел дело с г-жой Сорокиной, знает, что она человек, наделенный блестящими способностями. Но те из нас, кто знаком с ее работой в области ботаники, понимают, что она должна была пройти прекрасную выучку и поэтому она, как никто другой, умеет понимать смысл полученных результатов и делать из них выводы... Дело в том, что она училась у самых блестящих цитологов Европы и Америки — Немеца, Гурвича, Аллена и Харпера». В письме к ректору университета профессор Харрис напомнил ему, что факультет вот уже в течение трех лет тщетно пытается заполучить первоклассного цитолога, добавляя при этом, что «г-жа Сорокина, вероятно, и своими способностями и опытом работы в области цитологии превосходит обоих специалистов, которых мы рассматривали как кандидатов на профессуру этого факультета». Он предложил сделать попытку изменить университетскую политику, запрещающую работать в нем одновременно мужу и жене, мотивируя это тем, что нагрузка Питирима составляет не полное время, а лишь около 60%, и сожалея при этом, что Хэмлин, «этот небольшой соседний колледж на деле имеет более опытного цитолога по сравнению с теми, кого мы можем пригласить в наш университет» (Письмо Артура Харриса Дж. Джонстону от 22 марта 1927 г.). Последующая работа Елены подтвердила справедливость того высокого мнения, которого относительно ее придерживались ее коллеги из Миннесоты. Например, ее исследования, демонстрирующие наличие митохондрий (клеточных «батареек») в живых клетках высших растений и их отличие от других мельчайших частиц цитоплазмы, были для своего времени оригинальны и пользовались влиянием. (См.: Sorokin H[elen]. American Journal of Botany. 1938, N 25, p. 28-33; 1941, N 28, p. 476-485). Благодарю Лоренса Николса за предоставление копий писем, хранящихся в архиве университета Миннесоты.

7. Напечатано в летнем номере 1994г. Harvard University Alumni Gazette <Газета выпускников Гарвардского университета>.

8. «Настоящие бостонцы» были членами старинных торговых семейств, ведущих свое происхождение от протестантов, занимавших высокое социальное положение и составлявших правящую олигархию Бостона до тех пор, пока в конце XIX в. не были вытеснены потоком ирландских иммигрантов, проводивших политику популизма. «Настоящие бостонцы» сохраняли свое влияние на культурные институты почти до самой середины XX века. Аббот Лоренс Лоуэлл был президентом Гарвардского университета до 1933 г., Годфри Кабот оставался членом клубы «Now and Then» до тех пор пока он не прекратил свое существование во время второй мировой войны.

9. Stegner W. Crossing to Safety. New York, 1987, p.203-204.

10. Отец никогда не выставлял напоказ эти награды, а хранил все эти дипломы свернутыми в тюбиках, в которых они были присланы по почте. Вот неполный список этих дипломов:

  • корреспондент Германского социологического общества (1923);

  • корреспондент Международного института социологии в Париже (1923);

  • корреспондент Международного института социологии и социальной политики в Турине;

  • корреспондент Украинского социологического общества;

  • корреспондент Чехословацкой сельскохозяйственной академии (к 1927);

  • член Американской академии искусств и наук, Бостон (1931);

  • корреспондент Итальянской комиссии по изучению проблем народонаселения, Рим (1932);

  • член Американской ассоциации содействия науке (1932);

  • член-корреспондент Масариковского социологического общества, Чехословакия (1934);

  • вице-президент (1935) и президент (1937) Международного института социологии;

  • почетный член Румынской Королевской академии (1938);

  • почетный член общества Юджина Филда, Миссури (1942);

  • член-корреспондент отделения моральных и политических наук Королевской академии Бельгии (1945);

  • доктор honoris causa университета Мехико (1951; по случаю 400-летней годовщины со дня основания университета);

  • действительный член Американской социологической ассоциации (1959);

  • почетный член Международной академии философии, Ахмедабад, Индия (1961);

  • президент Международного общества по сравнительному изучению цивилизаций (1961);

  • почетный член Института политических исследований, Мадрид (1961);

  • почетный член Восточного социологического общества (1963);

  • президент Американской социологической ассоциации (1964);

  • член Всемирной академии искусств и науки (1964).

Кроме того, имеются дипломы от нескольких организаций, занимающихся проблемами мира и братства (1954, 1957, 1960, 1961).

11. Newsweek, September 7, 1964, p.80-81. Хотя интервьюеры не оспаривали утверждение Питирима о том, что у него «пасторальная душа», они сочли, что в свои 75 лет «он по-прежнему поразительно космополитичен, и ум его спокоен, почти как тайфун».

12. Отцу хотелось бы, конечно, чтобы кто-нибудь из нас стал обществоведом, но выбор будущей профессии он все-таки полностью оставлял за нами. «Какую бы профессию вы ни избрали, — говорил он нам, — вам нужно стать ассистентами профессора. Остальное зависит от вас».

13 Johnston B. Op. cit., p. 221-226; Nichols L.T. Social Relations Undone: Disciplinary Divirgence and Departmental Politics at Harvard, 1946-1970 // The American Sociologist. 1998, N 29, p. 83-107. Воспоминания непосредственного очевидца см. в книге Джорджа Хоманса «Coming to My Senses. The Autobiography of a Sociologist» (New Brunswick, 1985).

14. Письмо Питириму Сорокину из Отделения социальных отношений Гарвардского университета, 25 мая 1955 г. Все, кто читал П.А. Сорокина, знают, что он был очень строгим критиком сочинений своих коллег-социологов, но эта критика не выходила за пределы правил, допустимых в ходе научной полемики, и он чаще всего бывал доволен, когда ему отвечали таким же образом. Дома мы с братом время от времени подвергались его словесному разносу, но мы, однако, знали, что он любит нас. По-видимому, некоторым его коллегам требовалось какое-то время, чтобы понять это. Помню, как однажды Джордж Хоманс сказал, что поскольку Питирим устроил разнос его идеям, ему показалось, что тот его ненавидит, и лишь позднее он с удивлением обнаружил, что ничего подобного нет. Питирим нетерпимо относился к поверхностной критике и закулисным маневрам, имеющим целью дискредитировать научный труд, неважно чей — его самого, или чей-то другой; не скоро забывал он и такие случаи, когда кто-нибудь сначала отвергал его идеи, а потом, без ссылки на источник, печатал нечто подобное. Когда Хрущев постучал ботинком по трибуне ООН, мы расценили это как лучший способ доказательства и не разделяли страхов газетных аналитиков, содрогнувшихся при мысли: «Не означает ли это войны?»

15. Письмо Роберта Эйхгорна Чарлзу Лумису (Мичиганский университет) от 26 февраля 1963 г.

Перевод с английского В.В. Сапова

Роберт К. Мертон,

проф., США

ПИТИРИМ АЛЕКСАНДРОВИЧ СОРОКИН —
КОРИФЕЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ XX ВЕКА

Уважаемые коллеги, мне, как и всем вам, тоже хотелось бы присутствовать здесь, чтобы отдать дань уважения корифею социологической мысли XX века. Но обстоятельства распорядились иначе. Тем не менее я с удовольствием принимаю предложение рассказать, как произошло мое знакомство, превратившееся затем в сотрудничество, с моим учителем, коллегой и старым другом Питиримом Александровичем Сорокиным. (Как и просили, я изложу кратко эти эпизодические воспоминания.)

Почти неизбежно мои мысли обращаются прежде всего к тому фантастическому мгновению — с тех пор прошло уже семьдесят лет, — когда я, в то время 19-летний студент Темпл-колледжа, получил исключительную возможность впервые лично встретиться с проф. Сорокиным. Эта непредвиденная встреча произошла в 1929 г. на годичном собрании Американского социологического общества в Вашингтоне. Встреча, имевшая для меня огромные последствия, произошла в то время, когда и сам Сорокин готовился к еще одной решительной перемене в своей непростой судьбе. Ибо, как с готовностью поведал он мне, в то время еще совсем молодому человеку, он собирался перейти из университета Миннесоты на Среднем Западе в самый престижный американский университет — Гарвард. Далее он сказал, что, хотя его кафедра социологии сначала будет находиться на экономическом факультете, позднее будет основан новый и независимый социологический факультет, который он возглавит. Узнав, что я собираюсь заканчивать университет, специализируясь по социологии, он неожиданно пригласил меня на «свой» факультет после того, как я через два года закончу учебу. Я приглашение принял, хотя мои учителя из колледжа и предупреждали меня, что Гарвард навряд ли примет студента из сравнительно молодого Темпл-колледжа (который, как выяснилось, был основан всего лишь за несколько лет до рождения Сорокина). Этим своим учителям я отвечал, что для меня важен не Гарвард как учебное заведение, а Сорокин как ученый. Будучи довольно самоуверенным студентом последнего курса, я внушил себе — и не совсем уж без оснований, — что знаю почти все об американской социологии, какой она была в конце 20-х годов, но имею лишь поверхностное представление о более старых и, на мой взгляд, более творческих традициях европейской социологической мысли. Сорокин же, и это было самым важным для меня, опубликовал недавно свою книгу — «Современные социологические теории». Это был энциклопедический, критический, местами спорный теоретический труд (в котором цитируется около 700 авторов), написанный главным образом на материале европейской социологии. В Америке, безусловно, не было в то время ничего равного этой экуменической книге. Сорокин явно был тем учителем, о котором я мечтал.

И вот, ровно через год после той знаменательной встречи в Вашингтоне, я — к неописуемому своему счастью — получил от него записку, им собственноручно написанную:

Дек[абря] 9, 1930

Глубокоуважаемый г-н Мертон, здешний социологический факультет находится сейчас в процессе организации и откроется на следующий академический год. Университет имеет значительное число стипендий как для студентов, так и для аспирантов. Они даются наиболее способным студентам и тем, кто подает большие надежды (вненаучная деятельность не имеет большого значения). Это значит, что вам следовало бы подать заявление для получения стипендии, в котором должны быть представлены ваши характеристики, рекомендации, перечислены прослушанные вами лекции, полученные стипендии, ваш педагогический опыт, если он есть, и т.д.

Заявление можете послать либо мне, либо непосредственно заведующему аспирантурой.

Искренне ваш

П.Сорокин

Маститый ученый, к моему изумлению, оказывается, не забыл обо мне. По такому случаю, я, в порыве энтузиазма, подал заявление, стипендию мне выделили, и вскоре я, к нечаянной своей радости, очутился в сугубо научной среде, полной дальнейших творческих неожиданностей.

Следующим, и очень важным для меня сюрпризом было предложение Сорокина стать его секретарем — и это в первый год моего обучения в аспирантуре, — а позднее и его ассистентом. Это, разумеется, означало, что я делался подручным во всех его делах, а иногда, как это вскоре выяснилось, и его заместителем. Однажды, вызвав меня в свой кабинет, он объявил мне, что имел «глупость» согласиться написать статью о современной французской социологии для одного ученого общества, и спросил, не буду ли я так любезен написать ее вместо него. Это, естественно, было скорее не вопросом, а не терпящим отказа предложением. Забросив все свои учебные занятия, я ночи напролет штудировал пухлые тома как самого Эмиля Дюркгейма, так и менее знаменитых представителей его школы: Хальбвакса, Леви-Брюля, Мосса и Бугле (который, не будь я ассистентом Сорокина, едва ли попал бы в поле моего зрения). Вот так и получилось, что благодаря сорокинской настойчивости я на втором году аспирантуры стал публикующимся автором, а это, в свою очередь, привело к тому, что мне предложили написать развернутую рецензию на недавно переведенную книгу Э.Дюркгейма «О разделении общественного труда». Закономерным итогом моей интенсивной работы над этими двумя статьями оказалось то, что я на какое-то время стал американским последователем Дюркгейма и заложил фундамент того, что впоследствии стало моим собственным вариантом структурно-функционального анализа. Влияние, какое учителя оказывают на учеников, не всегда предсказуемо.

Сорокин не перестал стимулировать мои интеллектуальные интересы даже после того, как обнаружил, что на мое социологическое мышление гораздо более сильное влияние оказывает не он, известный ученый, а один преподаватель Гарвардского университета, которого в то время никто и не считал социологом. Это был молодой Толкотт Парсонс, переведенный с факультета экономики на новый факультет социологии и опубликовавший всего две статьи, причем обе — в «Журнале политической экономии», который социологи, как правило, не читали.

Естественно, поступали в Гарвард не для того, чтобы учиться у никому неизвестного Парсонса, но некоторым из нас его первый курс теоретической социологии — курс, из которого через пять лет родилась его знаменитая работа «Структура социального действия» — показался новым словом в социологии.

И несмотря на это, Сорокин, узнав о том, что во мне пробудился интерес к истории науки и социологии знания, пожелал меня привлечь к участию в своем собственном исследовании. Так вот и получилось, что я стал его соавтором при написании двух глав его четырехтомного классического труда, написанного в 1930-х гг., — «Социальной и культурной динамики», посвященных «социологическим аспектам изобретательства, открытий и построения научных теорий».

Моя записка к нему, написанная в те давние годы, когда он работал над «Динамикой», дает представление о характере той работы, которую он просил меня выполнить.

8 июля 1933

Глубокоуважаемый проф. Сорокин,

передаю вам собранный мною материал о циклах в научных теориях. В дополнение к описанию осцилляций, которое я вам передал ранее, здесь дается описание волновых и корпускулярных теорий света, чередования механицизма- витализма и теории абиогенеза.

Я включил сюда также несколько страниц случайных заметок, которые, быть может, пригодятся вам в связи с некоторыми исследованиями в той области, в какой вы сейчас работаете. Я сомневался, включая их, поскольку они не являются интегральной частью работы и не оформлены хоть сколько-нибудь систематически. Эти случайные данные не включены, конечно, в оплачиваемую часть работы и, разумеется, не требуют никакой дополнительной оплаты.

Искренне ваш Р.Мертон.

В следующем году мы опять сотрудничали, хотя и не очень интенсивно, работая над статьей, посвященной описанию количественного роста научного знания, которая под названием «Процесс интеллектуального развития арабов с 700 по 1300 гг.» была опубликована в международном журнале по истории науки ISIS, издававшемся другим моим учителем, впоследствии всемирно известным специалистом в области истории науки, Джорджем Сартоном. Позднее Сорокин и я опубликовали еще более важную статью — «Социальное время: методологический и функциональный анализ».

Эти эпизоды свидетельствуют о той важной наставнической роли, какую играл Сорокин в течение того времени, что я провел в Гарварде. Нужно, однако, сказать, что между нами не всегда царили мир и согласие. Разумеется, Питирим Александрович не требовал от своих помощников, чтобы они были его последователями, хотя, очевидно, предпочитал, чтобы они ими были. Так, когда он почувствовал, что я слишком далеко отошел от той социологической конструкции, какую он строил в своей «Динамике», он подверг мое собственное исследование довольно яростной и безжалостной атаке, напоминающей ту критику, которая содержится на страницах его классической «Социальной мобильности» и особенно в несравненных «Современных социологических теориях» (то есть тех самых книг, которые и привели меня к нему).

Поводом для сорокинской критики, о которой я рассказываю, послужила моя статья, написанная мною в качестве предварительного наброска диссертации, которую я готовил и в которой не подписывался под циклической теорией трех типов социокультурных систем — чувственной, идеалистической и идеациональной, — которую мой учитель излагал в своей еще неопубликованной «Социальной и культурной динамике». Это обстоятельство и служит контекстом для сорокинского четырехстраничного комментария к моей предварительной статье (которая, в конце концов, была опубликована под названием «Пуританизм, пиетизм и наука»). Этот комментарий объясняет мои сомнения по поводу того, что моя диссертация в том виде, как она планировалась, будет допущена к защите, так как Сорокин был председателем ученого совета. Его письмо, написанное в середине июля 1934 г., звучит так:

Дорогой Мертон,

Если рассматривать вашу статью, как курсовую работу, то здесь все в порядке. Вы получите за нее не меньше, чем «отлично». Но с более глубокой и единственно важной точки зрения я должен сделать по ее поводу несколько — и довольно резких — критических замечаний. Те же самые критические замечания я высказывал и против работ Вебера и подобных им сочинений.

1. Методологическое. Не пришла ли пора оставить эту детскую манеру брать один фактор, в данном случае религию, и делать из него «стимулятора» другого, в данном случае — науки (у Вебера — экономики)? Когда ребенок из детского возраста переходит к зрелости, борада [sic] ли является «фактором» его физического роста или изменения его голоса, или же наоборот? Не наивна ли такая постановка вопроса? Вебер, большинство ученых-социологов и вы поступаете именно так. И я так поступал. Но я уже прошел через эту глупую «псевдонаучность».

2. Боюсь, что влияние на вас Вебера-Трельча слишком велико. В результате этого, вы — в слегка измененной форме — следуете за ними и делаете точно такую же ошибку.

а) Приписываете чисто спекулятивно и совершенно односторонне некие воздействия и линию поведения «протестантским доктринам», особенно таким, как предопределение и т.п., тогда как на самом деле ни они, ни вы не имеете почти никаких доказательств, что воздействия эти действительно являются именно такими, и считаете, что только ваша интерпретация (т.е. влияния доктрины предопределения) является единственно возможной. На самом же деле были самые разные и совершенно противоположные воздействия доктрины предопределения и совершенно иные их интерпретации, и то, например, как понимали доктрину предопределения в Швейцарии, в данном случае нельзя игнорировать. Это один из самых слабых пунктов в конструкции Вебера, и он сохраняется и у вас, хотя его можно изменить.

b) Но это — деталь. Существеннее другой момент: перечень так называемых основных социально-нравственных принципов протестантизма, который предлагают Вебер-Трельч-Мертон. В разных местах на полях я отмечаю, что эти принципы протестантского духа, только ему якобы присущие, можно обнаружить и в дореформационном христ[ианстве], в разных восточных религиях и т.д. Зачем же так бесцеремонно искажать реальную ситуацию и делать столь грубую ошибку? Читайте средневековые тексты по тривиуму и квадривиуму — Исидора Севильского, «Зерцало» Винцента из Бове, трактаты Теофила об искусстве, сочинения Альберта Великого, возьмите самую суть схоластики, — и в большинстве из них вы найдете все ваши «протестантские принципы» (Славу Господню, полезность и т.п.).

Если ваши предположения ложны, то ложны и выводы о влиянии протестантизма на науку (борода начинает расти из-за увеличения роста или наращивания мышц). Это общее замечание. Если будет нужно, я могу взять все ваши — веберовские — построения и рассмотреть их одно за другим более тщательно.

c) Ваша попытка дать статистическое подтверждение (в противоположность Веберу, который его вообще не дает, если не считать крохотную — и из вторых рук — табличку) тоже весьма сомнительна. Вы не приводите данных для 15-го, 16-го и 17-го столетий, но даете их для 19-го и 20-го, — которые к делу совершенно не относятся. Однако, если речь идет о культурном лидерстве, то вряд ли могут быть сомнения по поводу того, что в 16-м веке оно принадлежало католической Италии, в 17-м – католической Франции, а не протестантской Германии или Англии. Вы как раз и забыли о том, что лидерство на протяжении этих столетий переходило от одной страны к другой, а взяли только 19-20 века, когда оно принадлежало нескольким (а не всем) протестантским странам (а кроме того и Франции в первой половине 19-го века), и превратили этот «случай» в «вечное» и неизменное соотношение.

Надеюсь, что суть этого замечания ясна. Его можно строго обосновать с помощью фактов.

Что касается частностей, могу отметить, что у вас есть склонность употреблять «заумные» слова и строить громоздкие фразы – длинные и непонятные, — там, где более простые слова и фразы были бы намного полезнее и изящнее. Это, конечно, внешнее изящество, но им, однако, не следует совсем уж пренебрегать.

Еще один момент. Вы характеризуете 17-е стол[етие] как век сугубо религиозный. В каком-то смысле это так, но в каком-то – совсем не так. Если в Средние века принцип полезности и подобные ему принципы не соотносились со “Славой Господней” и занимали некое подчиненное положение, то здесь “Бог” и “религия” становятся скорее орудиями и “личинами” полезности и других “земных целей” (“Хорошая чековая книжка для высокой репутации в банке”).

Все вышеизложенное написано не для того, чтобы умалить или “сокрушить” вашу конструкцию. Я просто хотел показать, что проблема гораздо сложнее. Думаю, что вам было бы лучше вместо вопроса о “причине и следствии” сформулировать проблему следующим образом: как и в какой форме были связаны друг с другом эти две “переменные” (религия и наука), приспосабливались они друг к другу, и если да, то – как, каким образом? Или же они находились в состоянии антагонизма, в каких пунктах и как?

Далее. Вместо того, чтобы те характеристики, которые вы считаете главными, описывать как исключительные особенности протестантизма, лучше было бы сделать массу оговорок и специально показать, почему некоторые из этих характ[еристи]к в общей констелляции 17-го века приобрели какой-то особый привкус.

Интересно узнать, можете ли вы при решении этой задачи избежать теорию, в чем-то схожую с моей теорией идеациональной и чувственной (sensuous) культуры? С этой позиции (насколько я знаю, — а я много занимался 17-м веком) легче выделить характерные особенности «религии» и «культуры»17-го века, и предстают они совершенно в другом свете, чем в конструкции Вебера-Трельча-Мертона. И – добавлю – не только в другом свете, но и (насколько я понимаю) гораздо лучше соответствуют фактам, чем полуфантастические «деривации» Вебера («протестантизм-капитализм») и Мертона («протестантизм-сциентизм»). У Парето, несмотря на все его заблуждения, среди немногих правильных положений, если такая схема, которую он особо подчеркивает:

А есть причина В

В есть причина А

Тогда как на самом деле ситуация заключается в следующем:

А и В являются «функциями»

какой-то третьей, более глубокой

и общей «причины» С.

Вебер — Мертон руководствуются первой схемой. Я в таких случаях руководствуюсь второй. И полагаю, что стою на более прочном основании, чем вы.

Имейте в виду, что модная одно время теория Вебера – равно как и Тауни и других – в настоящее время полностью «развенчана», и едва ли серьезный историк или ученый-гуманитарий, даже в Германии, подпишется под ней. С ней безусловно «покончено». Зачем же следовать за тем, что отжило свой век?

П.Сорокин

Поистине, учитель уделил рукописи своего ассистента много внимания. Не буду пытаться припомнить те чувства, какие испытал ассистент, прочитав этот комментарий. Это было бы лишь полетом ретроспективного воображения. Тем не менее приведу найденную мною копию отпечатанного (не рукописного) ответа на критику Сорокина, — опять-таки без моего нынешнего комментария по поводу его содержания или стиля. В конце концов, это архивные документы, в том именно смысле, как это понимают историки. Они написаны по определенному поводу и при определенных обстоятельствах и предназначены лишь тем, кому они адресованы, а вовсе не любопытствующему историку или социологу будущего.

25 июня 1934

Глубокоуважаемый профессор Сорокин,

Я пишу эту пояснительную записку по поводу недавно посланной вам статьи не столько в ее «защиту», как для прояснения некоторых пунктов, которые в первом варианте по небрежности подчеркнуты недостаточно.

Осмелюсь утверждать, что используемая мною методология не совсем уж ошибочна. Прежде всего, я не уверен, что ваша аналогия с переходом от детства к зрелости вполне приемлема. Похожей и, думаю, более правильной аналогией было бы воздействие, которое оказывает — в определенных пределах — достаточное количество питательных веществ и моцион на физическое развитие индивида. При том или ином уровне развития науки, обусловленном, быть может, причинами внутреннего порядка, любые социальные факторы, которые способствуют высокой позитивной оценке науки, будут в то же время способствовать привлечению в науку большего числа людей, чем это было бы в противном случае. Во-вторых, эмпирико-рациональный способ мышления, обнаруживаемый в протестантизме в тот период, когда и сама наука развивала тот же способ мышления, причем как никогда интенсивно (последнее утверждение очень существенно, поскольку религия сама по себе не развивает науку), способствовал популярности тех или иных идей, открытых наукой, и делал их социально приемлемыми.

Далее, я не доказываю, что указанные мною черты характерны только для протестантизма. Как отмечаю я в своей статье, в той или иной степени их можно обнаружить и в средневековом и более позднем католицизме. Но на более ранних стадиях истории науки ее низкая социальная оценка обусловлена в первую очередь недостаточным развитием ее самой и неспособностью добиться сколько-нибудь заметного успеха. Например, экспериментирование едва ли было развито в средние века, несмотря на некоторые намеки, обнаруживаемые у Роджера Бэкона, Альберта Великого и др., — более того, религиозная ориентация в этот период была скорее поту-, нежели посюсторонней. Во-вторых, «принцип полезности» означал в средние века нечто совсем иное, — как пытался я показать, религия, действительно, подчинилась утилитаризму лишь в XVII в., но тенденция к этому проявилась на несколько столетий раньше. Важно то, в какой степени все эти черты, которые находим и в католицизме и которые наиболее заметны в доминиканском, францисканском орденах, у иезуитов, где они были, говоря сравнительно, гораздо более эмпирически ориентированными, чем в остальном католицизме, — в какой степени эти черты были связаны с развитием науки.

По поводу статистических данных. Это правда, что мои статистические данные не распространяются на XVII век; их, разумеется, и не существует. Но что между протестантами и католиками в их отношении к научным интересам и научной продукции существуют различия, — это факт. Наверное, современный католик по своему мышлению гораздо ближе современному протестанту, чем католику средневековому, но существенные различия между ними сохраняются до сих пор. Ныне, я думаю, правильным будет объяснять различие научных интересов, по крайней мере, хотя бы отчасти, различиями в религиозной окружающей среде. Вы знаете, что эти различия проявляются между приверженцами двух религий в одной и той же стране, т.е. между католиками и протестантами в Англии, Швейцарии, Германии и т.д. Итак, это не просто перемещения научного лидерства из одной страны в другую. Да я и не считаю это постоянной связью, как пытался показать в своей статье. Я просто хотел исследовать религию как фактор науки и показать сходство между образом мышления, религиозной этикой и наукой в XVII в.

Думаю, что в этом смысле, я использовал ваш метод «логической связи» различных элементов культуры, даже если и выразил это недостаточно четко. Кроме того, я чувствую, что наши мнения различаются больше по видимости, чем по существу. Виной тому — моя чересчур акцентуированная манера выражения и некоторая неуклюжесть в подаче собственных идей. Если бы мне пришлось придать тем же самым данным другую форму — в вашей системе мысли, — то, думаю, стало бы ясно, что я имею дело с двумя элементами «чувственной культуры», которые вполне приспособлены друг к другу. Безусловно, основной переход от «славы Господней» к принципу «полезности» в протестантской Англии, — который, по-моему, четко зафиксирован, — является тому примером.

Если вы простите мне это чересчур длинное письмо, то я сделаю его еще длиннее, включив него стихотворение, которое, на мой взгляд, исчерпывающим образом описывает мою ситуацию.

ПЕРЕМЕНА ДЕКОРАЦИЙ
Кристофер Морли

Иногда, читая повесть,

Вы поймете вдруг, что сцена, нарисованная вами,

Вся развернута неверно.

Станет ясно, что все стрелки смотрят вовсе не туда,

И с угасшим вдохновеньем

Вы должны тогда, наверно,

Зачеркнуть свои виденья,

Набросать картину снова: комнаты, людей, деревья,

Смело стать на новый путь.

Богослов и социолог, — суждено вам это чувство

Испытать когда-нибудь.

Искренне ваш

Роберт К.Мертон

В моей коллекции, где собраны такого рода обмены мнениями между мною и моим наставником, ставшим впоследствии коллегой по Гарварду, есть еще один документ. Года четыре спустя, когда моя диссертация «Наука, технология и общество XVIII века в Англии» вышла в свет в виде монографии, опубликованной в серии истории науки, выпускаемой издательством OSIRIS, ее появление вызвало следующую заметку:

17 апреля [1938]

Мой дорогой Мертон,

Сердечно благодарю и поздравляю вас с выходом книги. Вы, должно быть, счастливы, что она опубликована. Я рад был получить экземпляр и горжусь вами и фак[ультетом]. Теперь, когда начинают появляться труды молодых сотрудников факультета (Парсонса, Хартсхорна, ваши), мы, кажется, начинаем расти и становимся чем-то значительным.

Искренне, — Сорокин

Лет двадцать спустя я получил экземпляр только что вышедшего сокращенного однотомного издания «Социальной и культурной динамики» с дарственной надписью. Надпись звучит двусмысленно: резко и, смею надеяться, любовно. Первая ее часть напомнила мне мою неудачную попытку использовать сорокинские идеи в своей диссертации, в результате чего я так и не стал последователем Сорокина; вторая часть воскрешает в памяти наши сложные отношения в те давние годы, когда я был его учеником и ассистентом, молодым сотрудником и ценителем (опричь того и критиком) сорокинского opus'а. Надпись такая (воспроизвожу ее в точности):

Моему заклятому врагу

И дражайшему другу

Роберту —

от Питирима.

Перевод с английского В.В. Сапова.

Кукушкина Е.И.,

проф. МГУ, д.ф.н.

ПИТИРИМ СОРОКИН – ОРГАНИЗАТОР НАУКИ,
ПЕДАГОГ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

Наследие П.Сорокина, великого нашего соотечественника, у нас в стране стало предметом всестороннего изучения относительно недавно, причины чего специалистам хорошо известны. П.Сорокин как организатор науки, как педагог и как общественный деятель — анализ одновременно всех этих видов деятельности ученого в их единстве и взаимопроникновении должен помочь нам лучше всмотреться в пройденный им путь и увидеть черты его личности — яркой, целостной, гармоничной, целеустремленной. А увидев, во всей полноте оценить его вклад в науку, который не ограничен областью одной лишь социологии. П.Сорокин был философ и социолог, психолог и экономист. Он также обладал огромной эрудицией в области исторического знания, теории и истории культуры, о чем свидетельствуют его глубокие исследования. Каким путем и в каких конкретно-исторических условиях шел П.Сорокин к этому знанию, чем определялся выбор им тем его исследований? Эти и другие вопросы требуют для ответа на них обращения к начальному этапу его жизни, анализа первых шагов в науке, которые, как мы знаем, были сделаны им в России.

Стоит остановиться на российском периоде жизни Сорокина, ибо именно здесь происходило становление его как ученого и гражданина, здесь он достиг первых значительных успехов во всех названных областях деятельности — в области организации науки, в преподавании социологии и в общественной сфере. Активное участие в этих процессах определило формирование мировоззрения ученого. Оказавшись в 1922 году за границей, он был уже вполне сложившимся ученым с определенными интересами, обладал богатой эрудицией и солидным опытом педагогической и организаторской работы. Поэтому, подвергая анализу российский период деятельности П.Сорокина, мы уточняем ее фактическую сторону и уточняем ответ на вопрос : какую роль в его последующей жизни сыграли те традиции, которые были переданы ему его великими учителями — М.М. Ковалевским, Л.И. Петражицким и другими?

Изучение жизни и творчества П.Сорокина в России нам помогает решать и другую важную задачу, связанную с заполнением того пробела, который образовался в знании истории социологии России того периода: в трудах и делах молодого, талантливого ученого отразились во всей полноте процессы, которые протекали в российской социологии в начале ХХ столетия. П.Сорокин был частью российской жизни, одним из наиболее ярких представителей научной мысли. Все, чего он достиг впоследствии, чему оставался верен до конца своей жизни, имело свое начало в России. Находясь за рубежом, он, по свидетельству коллег, оставался ученым европейского склада. О том, как он формировался в этом качестве, о его конкретных трудах и той атмосфере, в которой он начинал свой путь ученого, очень мало и по сей день знают на Западе.

Уже в первых своих трудах, публиковавшихся в России, П.Сорокин формулирует те идеи, которые легли в основу крупнейших исследований американского периода, и прежде всего — идея интегрализма и творческого (созидательного) альтруизма. Убедиться в этом можно, обратившись к таким произведениям, как «Преступление и кара, подвиг и награда» и «Система социологии».

С юных лет П.Сорокин сформулировал свой девиз, свое жизненное кредо: обращать в действительность самый чистый из своих идеалов. Это первоначально очень обобщенное видение цели по мере дальнейшего развития ученого получало конкретное наполнение, в результате чего появилась возможность реализации этого идеала в рамках Центра творческого альтруизма, созданного им в зрелый период творчества. Изначально почвой для появления такого именно представления об идеале стала российская действительность с составляющей большинство населения страны крестьянской массой, интересы которой в начале века наиболее точно, как подчеркивал П.Сорокин, выражала партия социалистов-революционеров (эсеров). Членом этой партии он становится, будучи учащимся средней школы. С этого времени он много внимания уделяет просвещению народа, ведет пропагандистскую работу, для чего получил даже особую партийную кличку «товарищ Иван». Он не раз подвергался арестам за оппозиционные настроения и действия, которые оказались одинаково неугодными и царскому режиму, и советской власти. Не отрекаясь от своего социалистического идеала, он летом 1917 года выпустил несколько популярных брошюр по наиболее острым вопросам внутренней жизни и международной политики. В них разъяснялись законы и правила общежития нормального общества, принципы государственного устройства, национальной политики, перспективы будущего мира и др.

В студенческие годы, когда он в стенах Петербургского университета готовился стать специалистом в области права, П.Сорокин приглашается преподавать социологию студентам Психоневрологического института, на кафедру социологии, основанную его учителями М.М. Ковалевским и Е.В. де Роберти, где сам он начинал свое образование и с которой поддерживал постоянную связь.

Переехав на постоянное жительство в США, П.Сорокин активно включается в социологическую работу. Это было время, когда эмпирическая социология набирала свой темп, что сопровождалось неизбежными крайностями в оценке ее возможностей социологами. Характерно то, что Сорокин, сам много сделавший для развития методов эмпирической социологии, проводивший конкретные социологические исследования, подвергал критике крайности эмпиризма, в чем ему, несомненно, оказывал помощь его опыт «умеренного русского бихевиориста», как он любил себя называть в бытность свою в России. Коллеги его по Гарварду постоянно замечали, что в лице Сорокина они имеют дело с ученым европейского склада. Это же отмечают и современные социологи.

Живя в России, П.Сорокин успел познакомиться со всеми достижениями отечественной и западной социологии, хорошо ориентировался в психологической, философской и другой научной литературе. Он постоянно публиковал в научных и популярных изданиях рецензии на вновь вышедшие работы, обзоры и краткие заметки. Что особенно характерно, это то, уже на раннем этапе научной деятельности он отличался удивительной терпимостью к иным точкам зрения, что сочеталось с большой принципиальностью в отстаивании своих взглядов. Изучение оценок, которые дает Сорокин отдельным теориям русских социологов, очень важно для знакомства с социологией России на Западе, и не только в плане содержательном, но и с точки зрения того интереса, который он проявлял к ученым, взгляды которых не разделял. В статье, посвященной творчеству П.Л. Лаврова, проведен тщательный анализ воззрений этого крупного ученого-социолога, до сих пор остающегося малоизвестным даже у себя на родине. Его больше знают как вождя народнического движения. В то же время в сочинениях Лаврова содержится богатейший материал, ждущий своих исследователей. Его учение о солидарности, теория потребностей, его взгляды на исторический процесс, на личность как движущую силу истории — все это Сорокин подвергает подробному исследованию в своей статье «Основные проблемы социологии П.Л. Лаврова». Взгляды Лаврова он не разделял, но при этом дал высокую оценку его научной работе уже за саму постановку проблем. Он преклоняется перед гением Лаврова. И когда сегодня мы читаем в автобиографической повести Сорокина о том, как создавался руководимый им Центр по изучению проблем творческого альтруизма, когда обращаемся к трудам этого центра, то не можем не отмечать, что темы альтруизма и любви идут от той традиции, в которой работал Лавров и на которой воспитывался Сорокин. Они формулируются в типично русской гуманистической традиции. И это пока остается вне поля зрения исследователей. Столь же мало внимания в мировой истории социологии уделяется и связям социологической теории П.Сорокина с идеями его учителей — М.М. Ковалевского, Е.В. де Роберти, Л.И. Петражицкого, которого он называл вторым (после Ковалевского) великим своим учителем. Окружение Ковалевского — его друзья и коллеги — называли его Рыцарем Истины. Этот титул его великий ученик П.Сорокин вполне заслужил тоже, унаследовав от своего учителя любовь к науке, жажду знания, неистребимое стремление быть полезным людям, которое мы облекаем в скромный термин «общественная деятельность». Его заслуги перед наукой и перед человечеством подтверждают ту мысль, что ученик оказался достойным своего учителя. Отказавшись в 1918 году от занятий политикой (о чем он публично заявил в прессе), Сорокин на самом деле не отказался от самого активного участия в общественной жизни. Он просто переставил акценты, уточнив сферу реализации своих общественных запросов. На протяжении всей последующей жизни он остается общественно активным человеком, гражданином в высшем смысле этого слова. Свой талант, свою энергию он отдает людям, там, где это действительно нужно и где он чувствует себя способным принести пользу, — в сфере науки, в области преподавания и подготовки научных кадров, в организации научных исследований и институтов социологического образования. Стоит лишь вспомнить о двух созданных им факультетах социологии — в Петербурге и в Гарварде, чтобы оценить тот вклад, который был сделан им в дело социологического образования. Следует добавить, что участвуя в тех процессах институционализации, которые все интенсивнее начинали развиваться с начала ХХ века, П.Сорокин приобретал и в этой области ценный опыт, который получил свое развитие во время его работы в Гарварде. В его автобиографии можно найти материал, очень ценный для понимания специфики работы российской и американской профессуры со студентами ( причем Сорокин неизменно отдавал предпочтение российской системе социологического образования), подготовки аспирантов и правил защиты докторских диссертаций в обеих странах. Его участие в создании первого в России специального научного социологического издания «Новые идеи в социологии» (1913 г.), работа по редактированию этого сборника и аналогичных изданий по философии и правоведению, написание и издание им первых учебных изданий по социологии (1919-1920 гг), участие в государственных акциях по созданию методического обеспечения курсов социологии и, наконец, ответственная работа в качестве декана созданного им социологического факультета в Петроградском университете вплоть до выезда из России — все это составило отправные моменты для многолетней деятельности в совсем иных условиях и уже в другое время в области преподавания социологии, его методического и организационного обеспечения, в области организации науки и внедрения в реальную практику своих научных открытий.

В начале нашего века учитель П.Сорокина крупнейший русский ученый — историк и социолог Максим Максимович Ковалевский опубликовал свой труд, посвященный двум великим социологам Х1Х столетия — Герберту Спенсеру и Карлу Марксу. Давая оценку деятельности этих прямо противоположных по своим мировоззренческим установкам мыслителей, он в заключении статьи сделал следующий вывод : каждый из них был одним из тех умственных и нравственных вождей человечества, которые являются его великими типами, ибо для своего времени они смогли стать крупнейшими выразителями прогрессивных течений общественности. Пройдет время, и новые поколения ученых, обращаясь к их учениям, возьмут из них то, что пройдет проверку временем и будет служить необходимым материалом для создаваемых новых теорий. И у каждого найдет то ценное, что не утрачивает своей значимости при любых обстоятельствах. Слова Ковалевского, отнесенные к этим двум личностям, его уверенность в том, что «кто жил для лучших людей своего времени, жил для всех времен», в равной мере относятся и к самому автору их, и к его замечательному ученику П.Сорокину. Все они жили для лучших людей своего времени и потому их живая мысль стала достоянием нашего времени и всех времен, какие бы обстоятельства идеологического характера ни создавали препятствия на их благородном пути.

Тириакьян Э.А.,

проф., США

ПИТИРИМ СОРОКИН:
МОЙ УЧИТЕЛЬ И ПРОРОК СОВРЕМЕННОСТИ

Предисловие

Для меня большая честь и удовольствие выступить на этом памятном собрании. Мы все приехали сюда из различных стран с различным историческим опытом, и это имеет разное значение для нашей жизни. Однако, собравшись здесь, мы сразу же объединяемся в единую интеллектуальную семью, в центре которой наши чувства восхищения, любви и уважения к Питириму Александровичу Сорокину, который родился в глухой деревне в России 110 лет назад. Я уверен, что этот великий провидец, — потому что Сорокин предвидел как наше время и условия человеческой жизни в период поздней модернизации, так и развитие социологии [1] — был бы очень рад, что его работа получила признание на его родине. И что принесло бы ему наибольшее удовлетворение, это то, что его «возвращение на родину» способствовало стимуляции дальнейшего развития постсоветской, посткоммунистической социологии в Российской Федерации и СНГ. Более того, он знал из своего личного опыта и наблюдений, что нужно для того, чтобы социология могла играть конструктивную роль в перестройке российского общества в переходный, кризисный период.

Накануне революции, более 80 лет назад социология в России только начиналась, и Сорокин, еще будучи студентом, когда не было еще факультета социологии, занялся изучением права и обществоведения, уже в возрасте 25 лет опубликовал книгу «Преступление и кара, подвиг и награда». Ему довелось в последующие несколько лет быть свидетелем многих преступлений и наказаний, большинство которых были политическими, совершавшимися защитниками общественного порядка.

Когда он стал первым заведующим кафедрой социологии в Петроградском университете в 1919 г., он уже пережил, как и Достоевский, «опыт приговоренного к смертной казни». Я думаю, что американцы не могут представить, какие тяжкие испытания перенес Сорокин в период 1917-1921 гг. в качестве политзаключенного и пережившего ужасный голод, который, к сожалению, является уделом многих русских и сегодня.

Как мы знаем, Сорокин покинул свою родину в 1922 г., и с его отъездом, а также с отъездом Георгия Гурвича, его университетского товарища, который обосновался во Франции и фактически обновил французскую социологию в Сорбонне, Россия потеряла двух великих социологов нашего века. Сейчас, на пороге нового века, признание Сорокина и его «социологии вчерашнего, сегодняшнего и завтрашнего дня», заимствуя термин из его президентского обращения 1965 г. [3, P. 833-843], будет во многом способствовать ренессансу русской социологии. В свою очередь, согласно традиции, которая восходит к основателям нашей дисциплины Сен-Симону и Конту, ренессанс социологии должен иметь в качестве конечной миссии перестройку современного демократического общества России, которое не будет ни копией прошлого, ни копией какого-либо современного постиндустриального общества.

Но это было бы претенциозно с моей стороны говорить о будущем России и русской социологии. Что мне хотелось бы здесь, это, во-первых, поделиться своими краткими воспоминаниями о человеке, которого я знал в течение последних 15 лет его жизни, и, во-вторых, привлечь внимание к его работам последнего периода, которые, хотя и не такого же социологического масштаба, как его великие работы, опубликованные в 1920, 1930 и 1940-е гг., тем не менее удивительно современны. Нет сомнений, что Сорокин был социологическим гигантом, чьи пионерские исследования «Социология революции», «Социальная мобильность», «Современные социологические теории» и, конечно, «Социальная и культурная динамика» (называя только наиболее выдающиеся) — очертили основные рамки для важных социологических проблем. Но хотя он был академическим профессором, он был также пророком, который чувствовал свою ответственность, чтобы критиковать и изобличать определенные условия и поведенческие модели современного модернизированного общества, чтобы предупредить о последствиях и попытаться подготовить нас к преодолению ценностного кризиса поздней модернизации. Перечитывая его «мелкие работы» 1950-х и 1960-х годов, я был поражен тем, насколько они адекватны, если не ко всему западному миру, то, по крайней мере, к США как к стране, являющейся форпостом модернизма.

Во второй части моего сообщения я коснусь того, что Сорокин говорил о власти, сексе и морали — темы, которые особенно актуальны для американской нации сегодня. Учитывая, что эта международная конференция внесет вклад в новые связи между американской и русской социологией, я также хотел бы обсудить некоторые вещи, которые Сорокин говорил о США и о России, и здесь, я полагаю, он также был пророком.

Призвание пророка часто дорого обходится человеку, так как повседневный мир институционализированного общества не любит тех, чей голос является «гласом вопиющего в пустыне», а Сорокин был таковым большую часть своей жизни. И он дорого платил за это.

Что касается личности Сорокина, я не думаю, что ему нравилось критиковать своих современников, будь то в области социологии или в других сферах. Однако его деятельность и печатные труды были критическими, он критиковал тенденцию западного общества к переходу в «состояние дегенерации», критиковал социальные элиты и критиковал то, что он называл «псевдонаучными» ориентациями социальной науки. В этом отношении Сорокин был резким и непримиримым и не старался быть вежливым со своими американскими коллегами, так же как это делал Торстейн Веблен за поколение до него или С.Райт Миллс. Он не был человеком склочным, как некоторые пророки; он был одновременно человеком страстным и человеком сострадающим. Поэтому позвольте мне вернуться назад и рассказать кое-что о моих встречах с Сорокиным, а затем я поделюсь с вами тем, что я считаю наиболее важным, что имеет значение для нашей ситуации поздней модернизации.

I. Сорокин: Первые встречи

Моя первая встреча с Сорокиным произошла осенью 1952 г., когда я стал аспирантом на факультете человеческих отношений Гарвардского университета. К 1950-м гг. Сорокин уже не преподавал (не вел курсы лекций и семинаров), но существовал ритуал, когда раз в неделю аспиранты по социологии собирались, чтобы встретиться со светилами факультета, которые спускались с олимпийских высот по этому случаю и выпивали стаканчик вина с неофитами. Я уже прочитал некоторые работы Сорокина во время моей учебы и, вероятно, лелеял амбицию в эти первые осенние недели написать докторскую диссертацию уровня «Социальной и культурной динамики», этого «блестящего опуса» (magnum opus), т.е. зрелой работы, не характерной для начинающего ученого, — и это будет оправданием выбора меня аспирантом ведущей кафедры страны, ad astra per espera. Я, возможно, поделился этой амбицией с другими аспирантами из моей когорты.

Каково же было мое удивление, когда Сорокин, посмотрев на нас, сначала на каждого из нас, а затем на всех вместе, улыбнулся и сказал:

«Дамы и господа, если я могу дать вам полезный совет, который другие вам не дадут, то это совет написать вашу диссертацию как можно быстрее и как можно лучше. Для диссертации выберите небольшую тему исследования, делайте ее хорошо, но не тратьте на нее много времени. Получите свою профсоюзную карту, которой является докторская степень, и уже потом, после этого делайте что-то серьезное и стоящее!».

Я был поражен, поскольку я ожидал, что Сорокин настроит нас на выбор для диссертации крупной проблемы, но эти его слова изменили мою ориентацию на аспирантские исследования и я действительно получил свою профсоюзную карту довольно скоро.

После этой короткой встречи я не предполагал, что мне представится случай снова встретиться с Питиримом Сорокиным, но судьба распорядилась иначе. В начале второго года моей аспирантуры осенью 1953 г. я обратился к директору по аспирантуре Гордону У. Олпорту (который был хорошим другом Сорокина), чтобы узнать, какое финансирование будет у меня на следующий год. Его секретарь сообщила мне, что я получил грант на преподавание, и она добавила, что в следующий семестр я назначен ассистентом-преподавателем у Сорокина на его курсе по истории социологической мысли. Может показаться странным в этой аудитории, но ее слова означали для меня все равно как если бы мне сказали, что я должен провести время в чистилище. Она добавила, что на следующий весенний семестр, когда меня прикрепят к кому-нибудь другому, я буду вознагражден.

В 1950-е гг. облик Сорокина на кафедре был образом интересного человека, но маргинального, который прежде написал несколько очень хороших социологических работ, таких как «Социальная мобильность» и «Современные социологические теории», но затем в своих более поздних работах удалился не в социологию, а скорее, в социальную философию, мало полезную для аспирантов. И, кроме того, в 1950-е гг. существовал некий оптимизм об американском обществе и о социологии. После второй мировой войны было стремление перестроить социологию, совершить великие дела, и поэтому кто обращал внимание на пожилого человека, который возмущался состоянием вещей в мире и занялся исследованием такой не социологической проблемы, как альтруизм?

И все-таки работа ассистентом-преподавателем на этом курсе была наиболее счастливым событием моей академической жизни. Кроме того, извлекая выгоду из его громадной эрудиции, слушая его лекции, я также в самом начале семестра воспользовался тем, что он заметил меня, когда накануне одной из его лекций он простудился и у него сел голос. Его секретарь позвонила мне и сказала, что если я не захочу заменить его и прочитать лекцию, он сможет это сделать на следующий день, и я должен объявить классу, что лекция переносится из-за болезни проф. Сорокина. Я спросил, какая тема лекции, и секретарь сказала «Герберт Спенсер». В 1950-е гг. Спенсера уже не читали и не преподавали студентам социологии. Но я сказал, что, конечно, я буду рад прочитать эту лекцию. Я бросился в Гарвардскую библиотеку и лихорадочно прочитал все, что мог, написанного Спенсером и о Спенсере, и дал лекцию на следующий день. Очевидно, это было не очень плохо, потому что слухи об этой лекции дошли до проф. Сорокина, и он пригласил меня в свой кабинет, чтобы поговорить о моих научных интересах. Он был рад узнать, что я интересуюсь философией и историей и, прежде чем закончился семестр, он проявил неожиданное гостеприимство, пригласил меня (и мою невесту) к себе домой в Винчестер, где мы имели удовольствие познакомиться с Еленой Сорокиной, которая сама была замечательным ученым.

Было много мелочей, которые способствовали развитию моих отношений с Сорокиным и которые переросли в дружбу на всю жизнь. Я скоро стал ценить его как одного из самых мощных интеллектов, когда-либо встреченных мною. И, вероятно, именно это его качество давало ему превосходство по сравнению с его соперником по кафедре Талкоттом Парсонсом (который также имел мощный интеллект). Потому что, по крайней мере, аспирант социологии не мог сравняться интеллектуально с Сорокиным: он просто знал так много и имел такие сильные убеждения, что можно было только слушать его благоговейно; ничего или немного можно было предложить ему в качестве интеллектуального обмена. Я, вероятно, чувствовал бы такое же благоговение в присутствии Макса Вебера. Парсонс же, напротив, казалось, хотел иметь интеллектуальное сотрудничество со своими студентам (и фактически, со многими студентами других дисциплин), и он стал консультантом моей диссертации (насколько мне известно, Сорокин не руководил и не консультировал докторские диссертации в период перед уходом в отставку).

Когда я был студентом, один блестящий историк преподавал мне историю дипломатии, но моя аспирантура в Гарварде дала мне замечательный практический опыт дипломатии, когда я балансировал между моим руководителем диссертации Талкоттом Парсонсом и Питиримом Сорокиным, моим старшим другом. Окончательной проверкой этого хождения по натянутой проволоке было распространение Сорокиным среди своих студентов и коридорах факультета десятистрочного документа, в котором он рассматривал «Сходства и различия между двумя социологическими системами». Проводя сравнение между работой Парсонса «Социальная система» и ранее опубликованными работами Сорокина, читатель этого документа (который мог бы носить заимствованное у Достоевского название «Социологические записки из подполья») мог сделать вывод, что Парсонсу не удалось бы оправдаться перед Сорокиным за поразительное сходство концептуальных схем. Я не буду больше распространяться об этом эпизоде, но я помню, как мне было грустно, что эти два гиганта социологической теории сталкивались между собой.

Это, конечно, было проверкой моих дипломатических способностей взаимодействия с обоими учеными, при том, что каждый из них знал, что поддерживаю отношения с другим.

Теперь я оставлю свои воспоминания и перейду к основной части своего выступления, которое сфокусировано на следующей проблеме: в чем актуальность Сорокина в сегодняшний период поздней модернизации?

II. Актуальность идей мировоззрения Сорокина

Присущее Сорокину острое чувство социокультурных изменений, опыт которого он получил в годы формирования его взглядов, когда происходило множество насильственных действий, и которое он приобрел, объективно изучая историю, позволило ему сделать анализ «глубинных структур», которые лежат в основе широкомасштабных общественных систем, а также поставить диагноз будущих тенденций. Он являл собой пример того, что С. Райт Миллc считал необходимым для «социологического воображения» [4].

На общем уровне чтение Сорокина сегодня — это стимул для социологического воображения, потому что очень многие его работы предвосхищают основные и наиболее значительные аспекты нашей сегодняшней ситуации. Более того, вызов социологам, брошенный в работе «Россия и Соединенные Штаты», — это выведенное из его публикаций то, что может быть названо «исследовательской программой по интегральной социологии». Отправной точкой должен быть подход Сорокина, который принимает за сравнительную единицу макроанализа цивилизацию, а не страну-государство. Структурный и динамический анализ цивилизаций и их интерпретации в огромном множестве разных процессов глобализации дают громадное поле для сравнительных исследований. Это особенно справедливо для США и России, так как обе эти страны были и продолжают быть подверженными влиянию многих цивилизаций в результате как прежних территориальных завоеваний, так и современной иммиграции.

Несколько лет назад известный американский политолог Самуэль Хантингтон выдвинул идею, что эра, наступившая после холодной войны, превращается в новый международный порядок, состоящий из цивилизаций, а не из государств, которые конкурируют за ресурсы модернизации; и его анализ признает приоритет Сорокина в изучении цивилизаций [5]. Я согласен с Хантингтоном в том, что настало время, когда «цивилизация» должна стать стратегической единицей макроанализа, потому что она является крупномасштабной социокультурной единицей в появляющемся «глобальном веке», имеющей больше смысла, чем страна-государство, которая была основной макроединицей анализа (даже в так называемом «анализе мировой системы», которому недостает культурной специфики и дифференциации). Но Сорокин, вероятно, не согласился бы с дальнейшим рассуждением Хантингтона, что различные цивилизационные условия, — например, западная, исламская или конфуцианская цивилизации — имеют фундаментально нулевой результат в конкуренции друг с другом за ресурсы модернизации. Если я верно прочитал Хантингтона, он, кажется, делал вывод, что самой лучшей политикой для США и для Запада является отделение от вторжения других цивилизаций и от влияния на них, так, чтобы избежать глобального конфликта. Я не думаю, что это возможно при теперешних процессах глобализации, так как, например, ислам существует не только вне Запада, но также и все больше внутри Запада (североафриканские и турецкие иммигранты, осевшие в Германии, Франции и т.д.), ислам также существует и в Восточной Европе (на Балканах) и в бывшем Советском Союзе.

Я думаю, что Сорокин предложил бы как часть новой исследовательской программы изучить, как «интегральная социология» могла бы привести, после тщательного сравнительного и исторического исследования, к рассмотрению происходящего культурного синтеза интерактивных цивилизаций, к скорее созидательным, чем деструктивным контактам. Такие контакты могли бы затем стать базой новых «идеациональных» или «идеалистических» форм социокультурных моделей, которые, как предвидел Сорокин, придут на смену старым в новом столетии и заменят уже истощенную чувственную цивилизацию.

В работах Сорокина я хотел бы привлечь ваше внимание к нескольким специфическим проблемам. Во-первых, в отличие от некоторых секуляризационных пророков периода поздней модернизации, которые смотрели на этот период с глубоким пессимизмом из-за неизлечимых пороков, Сорокин видел «свет в конце туннеля», потенциал для нового витка культурного роста и развития. Во-вторых, и это связано с первым, хотя Сорокин хорошо понимал в 1930-е гг. деструктивные возможности новых войн и других стихийных бедствий, вызванных деятельностью человека, он также и после войны в 1950-1960-х гг. не видел социокультурной основы для конфликта между Советским Союзом и США; нет нужды говорить, что это было время, когда «холодная война» была главной структурой международных отношений, включавшей очень много опасений и предчувствия в недалеком будущем многих катаклизмов между этими двумя странами.

Сорокин, который умер в 1968 г., не предвидел распада Советского Союза, но тогда никто этого не предвидел. Но я хотел бы упомянуть, что он в своем исследовании дал убедительный анализ того, что США и Россия имеют очень много сходства и что они скорее будут друзьями, чем врагами. Хотя это было написано в 1944 г., когда США и Россия были номинально союзниками в войне против держав оси, уже тогда начало появляться некоторое недоверие, и Сорокин написал работу «Россия и Соединенные Штаты» [6], чувствуя, что это недоверие, основанное на якобы культурных и других различиях, могло иметь отрицательные последствия и должно быть скорректировано путем социологического изучения сходства двух стран.

III. Россия и Соединенные Штаты (1944)

Сравнительные социологические исследования Соединенных Штатов имеют тенденцию либо подчеркивать американскую «исключительность» (линия анализа, которая восходит к Алексису де Токвиллю и его ключевой работе «Демократия в Америке»), либо проводят сравнения с другими англо-саксонскими странами, с которыми они имеют общее наследие, в частности, с Канадой, которая находится к северу от США [7]. Намного опередив время, Сорокин в своем сравнительном исследовании США и России, хотя и выделяет некоторые мелкие различия, высвечивает довольно удивительные сходства в ценностях и институтах, начиная с фактического утверждения того, что эти две страны никогда не воевали друг с другом за всю историю США; анализ привел к выводу о возможности прочного мира между двумя странами. Нет нужды говорить, что в течение почти полувека большинство «экспертов» по русско-американским вопросам ожидали совершенно иного результата, и мы все очень рады, что Сорокин оказался прав. Это сравнительное исследование, сделанное в 1944 г., должно быть заново «открыто» новым поколением американских и русских социологов, которым любопытно узнать о «другой» стране.

Сорокин анализирует структурные факторы, лежащие в основе нерушимого мира, и этим он проявляет свое знание «изнутри» российской и американской истории, русских и американских социальных институтов. Обе страны, указывает он, характеризуются единством разнообразия, это сплоченное социальное целое, основанное на этнической и расовой гетерогенности, которая способствует культурному богатству и многообразию [6. С.33]. Так же, как в США произошла отмена рабства в 1860-х, так и в России в 1861 году было отменено крепостное право. Сорокин развенчивает различные мифы о России, начиная от «беспощадного угнетения» этническими русскими других народов [6. С. 38] и кончая мифом о мистической, непрактичной «русской душе», которая является полной противоположностью рациональной, расчетливой, неэмоциональной «американской души» [6. С. 48]. Вероятно, еще более проницательным был его вывод о коренном сходстве «в существе демократической структуры основных социокультурных институтов» [6. С. 63]. Иностранные наблюдатели России — до-татарского и посттатарского периодов, и особенно второй половины XIX века и даже настоящего (вспомним, что это было написано в 1944 г.) послереволюционного периода — преувеличивали автократический аспект режимов в России, вплоть до уровня семьи. Сорокин обсуждает корни политической и экономической демократической природы крестьянской системы, представленной миром и общиной, и после 1861 г. местным провинциальным и муниципальным самоуправлением — земством (6. С.75). С IX до XX вв., отмечает он, политическая система России была по своему функционированию демократической, так же как и большинство европейских стран; и там, где царский режим проявлял автократические тенденции, это было под германским влиянием, «который подражал автократии Фридриха Великого» [6. С.89].

Россия, как и США, после 1860-х гг. вступила в период большой модернизации, включая становление общества, в котором все граждане равны перед законом, с возможностями социальных достижений в соответствии с талантом.

После того как была принята конституция 1906 г., в дореволюционной России были даны основные демократические свободы [6. С.133], а также произошел значительный социальный (в вопросах здравоохранения и образования) и экономический прогресс (включая рост уровня жизни и дохода на душу населения), который почти был равен уровню США [6. С.143].

Коммунистическая революция была неожиданным шагом назад, вину за который Сорокин возлагал в основном на таких преступников, как Троцкий, Рыков, Каменев и Зиновьев [6. С.207], но эта деструктивная фаза революции закончилась термидорианской реакцией в виде «политических чисток» 1930-х гг. Он считал, что подспудные демократические тенденции российского общества стали возрождаться и это будет продолжаться и после войны. США и Россия должны осознавать свою совместимость и даже взаимную дополняемость: Соединенные Штаты должны влиять на Россию с тем, чтобы она покончила с нарушениями прав человека, тогда как Россия должна обогащать культуру, особенно искусство и науку в США [6. С.210]; и обе страны должны сотрудничать с тем, чтобы построить новый мировой порядок без войн [6. С.211]. В заключение Сорокин выдвигает в качестве условий для длительного мира реинтеграцию и переоценку современных материалистических ценностей, распространение обязательных норм и ценностей на все государства, ограничение государственного суверенитета в отношении войны и мира и установление «высшей международной власти, облеченной властью принимать обязательные и поддержанные силой решения всех международных конфликтов [6. С.235].

IV. Основные тенденции нашего времени (1964)

Сорокин начинает с диагноза трех долговременных тенденций нашей продвинутой модернизации. Во-первых, за многие годы до других Сорокин заметил, что центр творческого лидерства смещается с Европейского Запада через Атлантический океан на более широкую область Тихого океана [6. С.13]. Этот эпохальный сдвиг принес «возрождение великих культур Индии, Китая, Японии, Индонезии и исламского мира» [6. С.15]. Вторая секуляристическая тенденция — это упадок и разрушение доминирующей чувственной культуры и систем ценностей Запада. Третья тенденция — это эмбриональное зарождение нового «интегрального» порядка в обществе, ценностей и личности. Здесь он в сжатой форме представил большую часть того, что есть в работе «Социальная и культурная динамика», и его обсуждение первой тенденции предвосхитило всплеск недавнего интереса к «постколониальным исследованиям», которые дают слово не-западным культурам. Он отметил расширение научно-технического поля среди азиатских и африканских народов; расширение их креативного лидерства (отраженное в международных призах и наградах за выдающиеся достижения); растущее влияние на Запад восточных философий, религий, этических, легальных и художественных ценностей и т.п. [6. С.65-67].

В качестве альтернативы против раздельного цивилизационного развития он выдвинул идею невраждебного взаимодействия между Востоком и Западом, новый, дополняющий, комплиментарный, «интегральный порядок». Для Запада этот новый интегральный порядок потребует возрастания «спиритуализации» и «идеализации» западного мира путем «забвения чувственных псевдореальностей и облагораживания вечных и универсальных чувственных ценностей» (6. С.71); для восточных народов первоочередным вопросом является значительное улучшение материального положения масс [6. С.71]. В сущности, есть настоятельная необходимость обновить существующие суперкультурные системы каждой крупной части человечества, которые сейчас представляют собой «дезинтегрированный чувственный порядок Запада» и «окаменевший идеациональный порядок Востока» [6. С.71]. Существует возможность в качестве альтернативы катастрофической дезинтеграции двух больших цивилизационных систем построить новый интегральный порядок, соединяющий творческие ресурсы обеих систем. Этот новый порядок, добавлял он, может развиться только при условии отсутствия самоубийственной глобальной войны.

Лейтмотив Сорокина об «интегральном» порядке звучит также и позднее, там, где он вновь обсуждает вопрос о конвергенции между США и Советским Союзом. Вспомним, что в то время, когда он писал это, был пик холодной войны и конфронтации СССР и США в ООН, и каждая сторона считала, что будущее принадлежит ей. Сорокин предполагает здесь, что если войны удастся избежать, в будущем доминирующей формой общества и культуры будет не капиталистическая, не коммунистическая, а скорее, промежуточный, интегральный тип между капиталистическим и коммунистическим порядками и образами жизни [6. С.78]. Этот новый тип будет иметь унифицированную систему интегральных культурных ценностей, социальных институтов и типов личности, существенно отличных от капиталистических и коммунистических моделей.

Далее Сорокин в деталях рассматривает основные черты конвергенции, происходящей между двумя мирами, которые в значительной степени соответствуют его работе 1944 г., с некоторым обновлением материалов.

Меня могут спросить, как его видение поздней стадии модернизации выдерживает проверку временем.

С одной стороны, Сорокин, как и остальные, не предвидел бескровную «победу» капитализма над коммунизмом, так как в течение последних около десяти лет казалось, что мир (или, по крайней мере, властные элиты) стремится к переходу к рыночной экономике путем «приватизации» того, что раньше было «национализировано». Но я не уверен, что мы не наблюдаем сейчас эхо деструктивной фазы коммунистической революции, когда банда Троцкого и других пыталась сделать революцию перманентной и интернациональной за счет местных условий; и была термидорианская реакция, вызванная деградацией жизни и ухудшением условий жизни. Я думаю, что, возможно, будет серия термидорианских переворотов в разных частях света, но без возврата к политической автократии прежних режимов. И эти термидоры могут быть вызваны новыми движениями национального самосознания, секуляристскими или религиозными движениями или какими-то новыми переходными формами обращения к совести или социальной справедливости, о чем говорил недавно Папа Римский, призывая простить долги третьего мира в год тысячелетнего юбилея.

Но Сорокин был прав, рассматривая США и Советский мир как проявляющие всех больше сходства, несмотря на идеологические заявления. В этой книге, как и раньше, он предвидел все увеличивающуюся поляризацию мира, но эта поляризация — явление внутри поздней чувственной цивилизации, когда с ускорением процесса распада и декаданса население становится все более поляризованным. На негативном полюсе имеет место все большая деморализация в межгрупповых и межличностных отношениях, моральный цинизм, коррупция и вульгарный сексуализм [6. С.141], отражающиеся в резком росте разводов, добрачного и внебрачного секса. Вот как Сорокин пишет об этом: «Мы в действительности живем в век огромной негативной моральной поляризации, которую вряд ли можно найти в истории человечества» [6. С.141].

Негативная поляризация также производит положительную поляризацию, например, в форме неинституционализированной религиозности и интенсивного поиска лучшей реальности и высших ценностей, или окончания длительных ссор между конфессиями и поиска объединения религий, или альтруизма (Сорокин легко бы признал работу Матери Терезы «Медицина без границ» в этом русле), или освобождения народов от колонизации.

Еще раз хочу сказать, что Сорокин здесь выдвинул эвристичную концептуальную схему в виде идеи моральной поляризации — сильно отличающейся от марксистского понятия поляризации как ситуации классового конфликта. Но эта схема должна быть частью исследовательской программы изучения поздней стадии модернизации: тщательная оценка компонентов позитивной и негативной поляризации, которые можно изучать и внутри стран, — например, США и России, и в глобальном масштабе.

V. Власть и мораль. Американская сексуальная революция (1956). Кто будет охранять охранников? (1959)

Теперь я рассмотрю две «маленькие», но в высшей степени релевантные и актуальные работы, опубликованные с небольшим промежутком времени. Вероятно, ничто не может служить лучшим примером или типологией ускоряющегося упадка «чувственной» культуры, чем радикальное ослабление сексуальной морали, с одной стороны, и рост преступности правителей с усилением их власти — с другой. В этих двух полемических и острых работах Сорокин коснулся того, что я считаю огромными «черными дырами» 1990-х гг., актуальных в США как нигде.

Непосредственным толчком для работы «Американская сексуальная революция» послужила публикация доклада Кинзи о сексуальном поведении американцев (данные этого доклада подвергались сомнению относительно их достоверности). Но Сорокин пошел дальше этого доклада, проработав исторические документы прошлого и настоящего, чтобы показать появление «аморального общества». Он внимательно рассмотрел негативные социальные последствия сексуальной анархии, влияющие на семью, на искусство и на такие институты, как право. Он утверждал, что «когда ... сексуальное моральное разложение с его зловещими спутниками уже глубоко внедрилось в коллективный ум и тело общества, в его поведение и культуру, в его социальные институты и в образ жизни, общество редко добивается успеха в прекращении сползания к катастрофе и, как правило, оно скользит к самой страшной катастрофе» [6. С.75].

И далее, Сорокин предупреждает, что «наша сексуальная свобода начинает распространяться за границы безопасности, начинает деградировать до анархии» [6. С.132]. Эта «сексуальная анархия» проявляется в быстром росте разводов, уходов из семьи, добрачных и внебрачных отношений; граница между законным браком и внебрачной связью все более стирается (там же).

Глядя назад, на 1950-е гг., кажется, это был довольно умеренный прогноз американской культурной жизни, и, конечно, сегодняшние «Бумер поколение» и «Икс поколение» посчитали бы тогдашнюю сексуальную жизнь американцев далекой от сексуальной анархии. Действительно, большинство американцев моложе 60 лет не приняли и не признали бы наши сегодняшние сексуальные выражения в средствах массовой информации и в социальных отношениях как часть «сексуальной анархии» или того, что Дюркгейм называл «сексуальной аномией» [11. P.1025-1053]. Если бы Сорокин вернулся на американскую сцену, он обнаружил бы, что сбылись его самые худшие опасения относительно роста сексуальной анархии, будь то в количестве внебрачных детей (термин, возможно, не совсем политически корректный), частоте разводов (вред которых для детей еще должен быть оценен), поскольку ответственность семьи отступает на второй план перед «более удовлетворительными сексуальными отношениями»; обнаженность и симуляция совокупления становятся характеристиками фильмов типа «R», детская порнография, и последнее, но не менее важное, огромное внимание и сочувствие вокруг споров о требованиях гомосексуалов получить те же права и льготы, которые имеют остальные: в церковном браке, на работе и т.д. Короче говоря, «сексуальные предпочтения», кажется, дают почти неограниченную степень свободы. В предпоследней главе Сорокин, видя, что американская сексуальная революция, кажется, сползает к курсу полной вседозволенности, пишет: «Нет никакой общенациональной образовательной кампании, которая показывала бы нашим гражданам мрачные последствия гипертрофированной сексуальной свободы. Не была развернута борьба с промискуитетом, добрачными и внебрачными отношениями, разводами и распадом семей» [6. С.131].

Следует добавить, что сегодня сексуальное образование в системе общественных школ, распространенное даже и ниже возраста teen-age, пропагандирует не абстиненцию, а «безопасный секс» путем инструкции, как пользоваться презервативами, и раздачей их. Тогда как, когда Сорокин писал это, существовал в американском (и советском) обществе идеал целомудрия и моногамии, даже если были нарушения этого идеала, — сегодня в США девушка-старшеклассница или студентка колледжа, говорящая «нет» — это скорее отклонение от нормы, принятой у сверстников, чем правило.

Какова же цена? Сорокин предвидел ужасные последствия проникновения в нашу культуру и социальные отношения сексуальной анархии. Действительно, «у нас тенденция к сексуальной анархии еще не принесла катастрофических последствий. Но тем не менее синдромы серьезной болезни уже появились» [6. С.133].

Вероятно, Сорокин увидел ранние признаки распространения инфекций, болезней, которые передаются половым путем. Но глобальная эпидемия СПИД, которая появилась внезапно в 1980-е гг. в сексуальной анархии голубой культуры в крупных городских районах (в барах, банях и т.п.), явилась чумой в истории человечества, которая распространилась из центров «цивилизации» в страны третьего мира и особенно поразила районы Африки к югу от Сахары, где от 1/4 до 1/3 взрослого населения заражены вирусом СПИД. Нет необходимости говорить о том, что смертельный вирус распространяется (отчасти из-за шприцев) и на гетеросексуалов, как, например, больных гемофилией, получивших зараженную кровь путем инъекций, жен бисексуальных мужей, детей, заразившихся в утробе матери.

Сорокин был бы весьма огорчен этим, так как известно его сострадание людям, но он не был бы удивлен этими ужасными последствиями сексуальной анархии.

Что касается морали власть имущих, он провел со своим бывшим студентом Уолтером Ланденом представительное исследование, в котором он критиковал все увеличивающуюся концентрацию власти в наше время. Так же, как и в прежние времена, увеличение этой концентрации ведет к злоупотреблению, безответственности и к использованию разрушительного оружия.

Конечно, мы сейчас живем в период, когда концентрация экономической и политической власти достигает еще более высокого уровня, чем тогда, когда Сорокин писал это. На Западе мы каждый день читаем о «союзах» между гигантскими корпорациями с «миллиардными» активами, которые стали общим местом в жизни западных стран (как внутри стран, так и между ними). Подразумевается, что это делается для выгоды держателей акций, чтобы «повысить их ценность», но человеческая цена здесь не учитывается, так как доходы этих корпоративных объединений прежде всего приводят к увольнению рабочих, труд которых становится ненужным. Общественный договор о гарантии занятости на всю жизнь взамен мира и стабильности со стороны рабочих, который де-факто существовал во многих индустриальных странах, теперь сместился на обочину.

Сорокин также говорил о правителях, которые сегодня бесконтрольно применяют оружие массового уничтожения. Он был одним из первых и твердых оппонентов вьетнамской войны и был против бомбардировок и химического оружия, применявшегося Соединенными Штатами. Его смелая оппозиция войне была важным фактором того, что студенты социологии вновь открыли его и воспринимали его как икону на конгрессе Американской социологической ассоциации в Сан-Франциско в 1969 г. Я там был и стоял под лозунгом «Сорокин жив!» на встрече, которую «радикальные» студенты организовали на социологической конференции, посвященной памяти Сорокина.

Что сказал бы Сорокин сегодня об американских бомбардировках гражданских целей в Судане (фармацевтический завод) и посылке «умных бомб» в другую исламскую страну — Ирак, который якобы имеет оружие массового уничтожения? Молчаливая война Соединенных Штатов против «демонизированного» правителя и фактическая «холодная война» против Ирана — это характерные черты американской политики, которую Сорокин вряд ли одобрил бы.

Сейчас, когда я обращаюсь к этой аудитории, мир является свидетелем жалкого спектакля об импичменте американского президента. Сорокин, казалось, имел доступ к волшебному хрустальному шару, когда он писал в «Американской сексуальной революции»: « ... секс в различных формах теперь является постоянным и необходимым компонентом нашей политической жизни» [6. С.50].

Опросы общественного мнения в США показывают, что американская общественность, с одной стороны, знает о моральном разложении высших должностных лиц в республике, а с другой — экономическое процветание страны заставляет принять позицию «страуса, прячущего голову в песок» для того, чтобы не потревожить мир и покой хорошего времени. Наверное, можно ожидать, что в период ускоренного упадка чувств публика предпочтет либерализацию аскетизму. Но это для работ Сорокина будет указанием на то, что большая часть его анализа периода поздней модернизации до сих пор справедлива.

Как я и предполагал, Сорокин предвидел, что за этой стадией деморализации будет новый, более здоровый «интегральный период», как в политическом, так и в социальном развитии, и, конечно, как он говорил в своем президентском обращении к Американской социологической ассоциации в 1965 г., это будет способствовать переходу социологии в следующую творческую фазу, которая будет называться «интегральной социологией». Я думаю, что есть причина, почему сама тема «интегрального» ренессанса может найти особенный смысл на русской почве, но также и на американской почве, и это оттого, что обе эти почвы культурно богаты. Но это должна быть часть будущего научного исследования, опирающегося на наследие Питирима Сорокина.

Пер. с англ. Г. Е. Полторановой,

Под редакцией В. В. Козловского

ЛИТЕРАТУРА

  1. Donald N. Levin. Visions of the Sociological Tradition. Chicago: University Press of Chicago. 1995.

  2. Gurvitch, G. Mon itin raira intellectuell ou l'exclu de la horde In: L'homme et la societe. N 1. July-September 1966.

  3. «Sociology of Yesterday, Today and Tomorrow» — президентский адрес на ежегодном конгрессе Американской Социологической Ассоциации, Чикаго, Сентябрь 1965 г. Напечатана в American Sociological Review, 1965. Vol. 30 №6.

  4. Mills C. W. The Sociological Imagination. New York: Oxford University Press. 1959.

  5. Huntington S. P. The Clash of Civilization and the Remaking of the World Order. New York:Simon & Schuster, 1996.

  6. Russia and the United States. N.Y.: E.P.Dutton and Co. 1944.

  7. Lipset S. M. Continental Divide: the values and institutions of the United States and Canada. New York: Routledge, 1990.

  8. Thiery E. LA Transformation economiuqe de la Russie. In: Paris: economiste Europien, 1914.

  9. Tiryakian E. A. The Changing Centers of Modernity In: Comparative Social Dynamics; Essays in Honor of Samuel N. Eisenstadt. Ed. by Cohen E., Lissak M., Almagor U. Boulder, CO; Westview Press, 1985.

  10. ReOrient: global economy in the Asian Age. Berkeley: University of California Press, 1998).

  11. Tiryakian E. A. Sexual Anomie, Social Structure, Societal Change In: Social Forces, 59, N4. 1981.

  12. Tiryakian E. A. From Underground to Convention: Sexual Anomie as an Antecedent to the French Revolution. In: Current Perspectives in Social Theory. Ed. by McNall S. G. 5. 1984. P. 289-307.

Copyright © Журнал социологии и социальной антропологии, 1999

Кротов П.И.,

д.и.н., советник Госсовета Республики Коми

АВТОБИОГРАФИЯ, КАК ОТРАЖЕНИЕ АЛЬТРУИСТИЧЕСКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ПИТИРИМА СОРОКИНА

В многочисленных работах, анализирующих научное творчество Питирима Сорокина, его автобиография, как правило, остается вне интерпретаций смены его философской парадигмы. «Долгий путь», вышедший в свет в 1963 году в США, воспринимается многими исследователями, в том числе и биографами, только как классическое мемуарное произведение. Однако автобиографию Питирима Сорокина вряд ли можно отнести к историческим мемуарам, хотя перечень исторических фактов в тексте огромен. Кроме того, автор был непосредственным участником переломных в отечественной истории событий. Было бы также недостаточным определить «Долгий путь» как научные мемуары, несмотря на то, что здесь Сорокин дает детальную характеристику практически всем своим работам. В автобиографии нашли отражение научные дискуссии, во многом определившие развитие современной отечественной и американской социологии. С моей точки зрения, интерпретация «Долгого пути» как научного исследования, в котором Сорокин анализирует трансформацию своего мировоззрения и свою личную историю, основываясь на постулатах поздней концепции «созидательного альтруизма», открывает новые возможности более глубоко понимания книги и Сорокина-ученого.

Как известно, в работах позднего периода, связанных с деятельностью центра по изучению альтруистической любви, Сорокин разрабатывает основные положения концепции, которая призвана предложить пути выхода из мирового кризиса. Отчаявшись найти в традиционных социологических теориях рецепты спасения от того апокалипсиса, к которому движется общество, Сорокин, предлагает теорию альтруистической любви как образец общественного механизма, противостоящего силам разрушения и зла. Будучи социальным психологом и классическим социологом, он представляет систему доказательств своего открытия, переплетая наблюдения и эксперименты в референтных группах с контент-анализом обширных статистических данных и обобщением исторических фактов. Однако, что любопытно, несмотря на глубоко личностный, индивидуализированный характер самой концепции, Сорокин остается вне предмета исследования. В этом смысле автобиографию можно рассматривать как научный труд, в котором Сорокин исследует в качестве объекта самого себя.

Значение альтруистической любви, типы и пути формирования альтруистической личности, закон поляризации и другие аспекты концепции созидательного альтруизма выстраивают автобиографическое повествование вокруг центрального вопроса, а именно, в какой мере жизнь самого автора может быть объяснена предложенной им теорией. Поэтому исторические факты, события личной жизни, трансформация научных взглядов переплетены в автобиографии воедино как своего рода магический шар, вглядываясь в который Сорокин пытается определить, является ли он сам альтруистической личностью, каким образом созидательная любовь вела его сквозь немыслимые жизненные испытания, что формировало его собственную морально-этическую систему, называемую интегрализмом.

Рассуждая о типах альтруистической трансформации, Сорокин выделяет три типа. Первый тип — «удачливых», «которые с раннего детства проявляют очень скромное эго, удачно интегрированный ряд моральных ценностей и правильно выбранные социальные ассоциации с добродетельными людьми и группами. Подобно траве растут они в своем альтруистическом творчестве без всяких кризисов, катастроф и мучительных обращений». Второй тип — «катастрофические», или «поздние» альтруисты, чья жизнь разделяется на два периода: доальтруистический, предшествующий их обращению, второй период, следующий за полной трансформацией личности, подготовленной дезинтеграцией их эго, ценностей и групповых аффилиаций и ускоренной катастрофами. Наконец, «промежуточные» альтруисты, которые находятся в постоянном поиске морального совершенства. «Этими тремя путями, — отмечает Сорокин, — значительная часть современного человечества движется к «позитивной моральной поляризации», необходимой для противостояния деструктивному процессу деморализации, или «негативной поляризации» другой части человечества» [2. C. 317].

То, что Сорокин относит себя к альтруистическим личностям, не вызывает сомнения. Неясным остается то, как Сорокин определяет свою альтруистическую трансформацию, исходя из предложенной им типологии. Каких-либо прямых рассуждений на этот счет в автобиографии нет. В то же время возможно реконструировать самооценку Сорокина по характеру представления событий, комментариям, оценкам, которые автор дает, продвигаясь по «долгому пути». Прежде всего важно отметить сходство между завершающим выводом в автобиографии, заключением «Страничек из русского дневника» и основной идеей концепции созидательного альтруизма.

«Что бы не случилось, я знаю теперь три вещи, которые останутся в моей памяти и сердце навсегда. Жизнь, даже самая тяжелая, — это самое драгоценное сокровище в мире. Следование долгу — другое сокровище, делающее жизнь счастливой и дающее душе силы не изменять своим идеалам. Третья вещь, которую я познал, заключается в том, что жестокость, ненависть и несправедливость не могут и никогда не сумеют создать ничего вечного ни в интеллектуальном, ни в нравственном, ни в материальном отношении» [8. С.197].

Постоянно обращаясь к этому тезису как своему основному мировоззренческому принципу, Сорокин, по всей видимости, относит себя к «переходному» типу альтруистов, то есть тех, кто находится в постоянном поиске морального совершенства. В то же время альтруистическая трансформация имеет для него четкие временные и событийные границы, определяемые российским периодом жизни. Именно в этот период формируется его морально-этическое кредо, выраженное на страничках русского дневника и как рефрен повторенное в заключительных строках автобиографии 40 лет спустя. Период же эмиграции, в смысле формирования альтруистической личности, — это период утверждения, рефлексии и развития уже сформировавшихся мировоззренческих принципов. Конкретным воплощением этих принципов, как известно, стал интегрализм, который Сорокин развивал за пределами России в различных концепциях и теориях всю оставшуюся жизнь. Поэтому для понимания того, как Сорокин видит себя в системе созданной им концепции созидательного альтруизма, особенно важны первые части автобиографии, где он детально исследует, как формировалось «сорокинское эго».

Хотя хронологически автобиография начинается с описания ранних лет, характер представления событий подчинен в книге тезису о типах альтруистической трансформации и трем постулатам, которыми завершается российский период жизни Сорокина. Как уже отмечалось, согласно положению концепции созидательного альтруизма Сорокин должен был бы отнести себя к альтруистам кризисного типа, поскольку революционный кризис окончательно сформировал его морально-этические принципы. Однако Сорокин показывает, что смысл альтруистической трансформации для него являлся возвращением и восстановлением тех нравственных императивов, которые были забыты в ходе поисков собственного предназначения в период революционного романтизма, и поэтому он отличался от типа личности, характерного для «кризисных» альтруистов.

Описание детских и юношеских лет, социокультурной среды Коми несет исключительную важную смысловую нагрузку в контексте теории созидательного альтруизма. Величественная природа, «не испорченная цивилизацией», образованность, сочетающаяся с религиозностью и веротерпимостью крестьянского населения Коми, община как образ идеального социального и политического устройства, лишенного социального и классового неравенства, — все это не просто общая характеристика народонаселения, обычаев, верований, традиций, это — составные части социокультурной среды, необходимой, с точки зрения Сорокина, для формирования альтруистического человека. «Воспитываясь в такой социальной среде, — отмечает Сорокин, — я естественным образом впитывал бытующие в ней верования, моральные нормы и нравственные принципы: дух независимости, справедливости, уверенности в себе и взаимопомощи» [8. C.15].

Аналогичную функциональную нагрузку имеет описание семьи Питирима Сорокина: отца, матери, братьев, тети Анисьи. В этом описании, как и в других работах, связанных с концепцией альтруистической любви, Сорокин в очередной раз вступает в полемику с фрейдистской интерпретацией личности. Ранняя потеря матери, пьянство отца, физические лишения, выпавшие на долю странствующих братьев, — это набор параметров, которые с позиции фрейдизма закладывают основы для асоциального поведения. По классификации самого Сорокина они также относятся к негативным в процессе формирования альтруистической личности. Однако Сорокин целенаправленно акцентирует внимание на этих фактах биографии. С одной стороны, на примере своей семьи он демонстрирует непродуктивность редуцирования поведения человека к упрощенной модели «тирана-отца» во фрейдистской традиции. С другой стороны, Сорокин показывает роль семьи как коллектива, внутри которого возможно перераспределение семейных ролей и формирование альтруистических ценностей. Так, материнская любовь — чувство, без которого невозможна альтруистическая трансформация, была привнесена в его жизнь тетей Анисьей. Отец, несмотря на вспышки гнева, тем не менее являлся для братьев примером христианских добродетелей. Физические лишения и скитальческий образ жизни компенсировались нравственной чистотой и взаимной поддержкой между братьями. Поэтому, определяя тип семьи, в которой проходило его формирование, Сорокин заключает, что «…наша семья была хорошим гармоничным коллективом, связанным воедино теплой взаимной любовью, общими радостями и печалями и богоугодным творческим трудом» [8. C.20].

Следует отметить, что чувства дружеской солидарности, взаимоподдержки, семейной любви и преданности проходят красной нитью через всю автобиографию. Теплые отношения с семьей Калистрата Жакова в Петербурге, поддержка американской профессуры в первые годы эмиграции, семьи Ростовцевых и Кусевицких как неотъемлемая часть жизни Сорокина в Кембридже, наконец, описание семейного счастья и благополучия вполне очевидно носят характер перенесения положений созидательного альтруизма на события собственной жизни.

Начальный период своей альтруистической трансформации Сорокин определяет в классификации созидательного альтруизма, как тип «удачливого альтруиста». Сорокин подчеркивает, что моральные заповеди христианства, особенно Нагорная проповедь, решающим образом обусловили нравственные ценности не только в молодости, но и на всю жизнь. Под этим углом зрения описываются события раннего периода в автобиографии. Однако в дальнейшем эти ценности подвергаются серьезным испытаниям и поэтому Сорокин более склоняется к тем, кто претерпевает альтруистическую трансформацию в поисках морального совершенства.

Антитезой гармоничному миру северной деревни Сорокин представляет городскую культуру, урбанизацию, которая с позиции созидательного альтруизма является разрушительным началом. Противопоставление городского мещанства и духовных ценностей крестьян, ежедневной рутины заводского рабочего и разнообразия жизни мирянина в сельской общине, городского декаданса и эстетической гармонии народной культуры постоянно сопровождает автобиографическое повествование. Именно в этом контексте Сорокин рассматривает очередной этап своей альтруистической трансформации. Переезд в город и вхождение в урбанистический мир он определяет, как первый мировоззренческий кризис: «…бесконфликтная и упорядоченная реальность …грубо разбита при соприкосновении с урбанистической цивилизацией» [8. C.41]. В то же время даже новое мировоззрение, которое Сорокин называет «научным, позитивистским и прогрессивно оптимистическим», не уничтожило заложенных ранее нравственных основ. Наоборот, с точки зрения Сорокина, эти основы помогают ему сохраниться как формирующейся альтруистической личности в разрушительном мире города и отделить псевдоценности от истинных ценностей, хранителем которых также выступает городская культура. Интересно, однако, что петербургский период юношеской активности, интенсивного образования, научных исследований и бурной политической деятельности Сорокин на склоне лет оценит весьма скептически и сравнит себя молодого с «теленком, смотрящим на мир сквозь розовые очки» [8. C.76].

Период революции и гражданской войны является завершающим в альтруистической трансформации Сорокина. Характеристика этого периода в автобиографии складывается из двух идейных течений. С одной стороны, Сорокин рассматривает это время как второй мировоззренческий кризис, разрушение революционно-романтических иллюзий. С другой стороны, в период кризиса происходит дальнейшее укрепление альтруистических начал его личности, которые не только помогают выжить в маргинальных ситуациях, но и способствуют мировоззренческому переосмыслению.

С позиций созидательного альтруизма часть автобиографии, связанная с участием Сорокина в революции и гражданской войне, иллюстрирует другое положение теории созидательного альтруизма — закон моральной и религиозной поляризации в период катастроф. В противоположность утверждению Фрейда, что бедствия и разочарования порождают только агрессию, и в противоположность расхожему утверждению о том, что мы учимся, страдая, что страдания и катастрофы ведут к моральному и духовному облагораживанию, закон поляризации признает возможность и того, и другого морально-этического следствия, обуславливая ее типом личности. Однако, что особенно важно, Сорокин подчеркивает момент поляризации, то есть жесткого разделения в обществе в период социальных потрясений не только по классовым, религиозным, этническим различиям, но и на более глубоком уровне индивидуального и общественного сознания. Общественные катаклизмы высвобождают в человеке и в обществе агрессивные начала и в то же время раскрывают возможности проявления истинного альтруизма. Эти теоретические положения Сорокин экстраполирует на себя, оказавшись в эпицентре революционных событий, и отражает их в автобиографии.

Прежде всего, саму революцию он рассматривает как некую обезличенную стихию, чудовище, пожирающее людей, где большевики не столько управляют стихией, сколько становятся заложниками, служителями чудовища, до конца не осознавая страшных последствий социального эксперимента, который они начали. Не случайно названия глав, относящихся к этому периоду, носят апокалиптический обезличенный характер: «катастрофа», «свет и тень», «агония», «трагедия», «хаос», «жизнь в царстве смерти», «в логове у чудовища» и т.д.

Что же разбудила катастрофа в самом Сорокине? Прежде всего, неприемлемость для себя политической власти и оценка ее как аморальной. Политика как сфера, в которой разрушаются нравственные принципы и духовные ценности, власть, порождающая двойную мораль; властные элиты, ведущие мир к катастрофе, — эти выводы делает Сорокин в работах позднего периода. В автобиографии же эти выводы вплетены в ткань исторического повествования и вытекают из личного опыта участия в политической деятельности. Оглядываясь в прошлое, Сорокин в сердцах восклицает: «Если бы в 1915 — 1917 годах я придерживался мнения, что западные правительства так же циничны, хищны, по-макиавеллиевски лживы, недальновидны и эгоистичны, как и все остальные, включая и советское, я, вероятно, присоединился бы к интернационалистам» [8. C.101]. Сорокинский тезис о разрушающем воздействии власти на личность прослеживается и в том, как он характеризует своих бывших коллег по студенческим политическим дискуссиям, оказавшихся среди большевистского руководства.

Отказ от политической деятельности стал жизненно важным шагом для Сорокина. Этот шаг, в смысле нравственной поляризации, дал ему возможность перейти на положительный полюс шкалы нравственной поляризации. Смена системы ценностей, безусловно, не единомоментный акт, тем не менее, как отмечал сам Сорокин, именно «интуитивная вспышка выявляет центральную, или наиболее существенную созидательную ценность»[2. C.38].

Такой вспышкой, или биографическим эпизодом в жизни Сорокина можно считать его арест в Великом Устюге и дни, проведенные в ожидании исполнения смертного приговора. Хроникально воспроизводя эти события, Сорокин анализирует свое поведение и как бы сталкивает два мировоззрения: одно научно-позитивистское, способное разложить на части ощущения смертника и объяснить свое состояние инстинктом самосохранения и физиологическими процессами организма, и другое, еще только формирующееся, говорящее о том, что есть в человеке то, что не поддается обычному рациональному научному анализу. Один Сорокин анализирует собственные психофизиологические процессы и делает хронометраж движений по камере; другой Сорокин прорывается совсем не научным откровением «Я просто хочу жить!» [8. С.165]. Жизнь как самое драгоценное сокровище, любовь — энергия этой жизни и ненависть — основная угроза главной человеческой ценности — вошли в Сорокина в этой экзистенциональной ситуации и стали его путеводной звездой навсегда.

Описания последних лет в России, хотя и основываются на дневниковых записях, полны размышлений «позднего» Сорокина о действии закона нравственной поляризации в период катастроф. Рост суицида, так же как насильственного истреблении людей, — неизменные спутники общественных катаклизмов и индикаторы «негативной поляризации», для Сорокина ассоциируются со смертью близких: повесился профессор Хвостов, профессор Иностранцев принял цианистый калий, профессор Розенблат покончил жизнь самоубийством, покончил с собой учитель и наставник Сорокина профессор Петражицкий. Трагедия ближних, бессмысленная нелепая смерть окружающих его людей, тысячи умерших от голода, увиденных Сорокиным во время поволжской экспедиции, и в то же время проявления героизма и высшего духа, — такова среда, в которой совершается альтруистическая трансформация самого Сорокина.

Но среди хаоса и разрушения Сорокин находит в окружающем мире то, что, сохраняя гармонию и совершенство, напоминает об истинных ценностях. Удивительно нежное и лирическое отношение Сорокина к природе, постоянно проявляющееся на страницах автобиографии, безусловно, говорит о значении, которое придавал ей Сорокин в формировании альтруистического эго и мировоззрения интегрализма. Сорокин как бы вбирает из природного мира гармонию, утерянную в мире социальном. Среди описаний жестокости и крови гражданской войны, описание скитаний в лесах, в поисках спасения от преследований большевиков, звучат настоящим лирическим диссонансом. Хотя вряд ли эту лиричность можно отнести к Сорокину-литератору. Как ученый, Сорокин отмечает функциональность этой природной гармонии в переосмыслении истинных и мнимых ценностей. «Во время моих лесных размышлений, — отмечает он, — я избавился от многих иллюзий и красивых мечтаний, в реальность которых когда-то верил» [8. C.156].

Таким образом, пережив два мировоззренческих кризиса, Сорокин укрепляется в осознании правильности нравственной системы, в которой начинался его долгий путь. Этот процесс он и определяет как альтруистическую трансформацию.

Покидая раздираемую кризисом Россию, Сорокин прошел через испытания, которые взрастили в нем ученого, научное творчество которого неотъемлемо от нравственных императивов, заложенных и сформировавшихся в российской культуре. Эмиграция принесла Сорокину восстановление утерянной гармонии природы, любимого дела, семейного счастья, но не избавила от видения нравственного несовершенства окружающего его мира.

Автобиография Сорокина — глубоко полифоническое произведение, где нашли отражение практически все его научные гипотезы и открытия. Концепция созидательного альтруизма в этом смысле одна из многих, однако именно она объясняет формирование его как личности, приоткрывает завесу над тайной феномена Сорокина, которую еще только предстоит разгадать.

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Сорокин П.А. Долгий путь. Сыктывкар, 1991.

  2. Сорокин П.А. Главные тенденции нашего времени. Наука, Москва, 1997.

  3. Sorokin, Pitirim Aleksandrovich, Altruistic love; a study of American «good neighbors» and Christian saints. — Boston, Beacon Press, 1950.

  4. 4.Sorokin, Pitirim Aleksandrovich, Explorations in altruistic love and behavior a symposium/ edited by Pitirim A. Sorokin. — New York : Kraus Reprint, 1970, c1950.

  5. 5.Sorokin, Pitirim Aleksandrovich, Explorations in altruistic love and behavior : a symposium / edited by Pitirim A. Sorokin. — Boston, Beacon Press, 1950.

  6. 6.Sorokin, Pitirim Aleksandrovich, Forms and techniques of altruistic and spiritual growth : a symposium / editied by Pitirim A.Sorokin. — Boston : Beacon Press, c1954.

  7. 7. Sorokin, Pitirim Aleksandrovich, Leaves from a Russian diary, and thirty years after. — Enl. ed. — Boston, Beacon Press, 1950.

  8. 8. Sorokin, Pitirim Aleksandrovich, A long journey; the autobiography of Pitirim A. Sorokin. — New Haven, Conn., College and University Press [1963].

Лукинов И.И.,

академик РАН и НАНУ,

директор Института экономики НАНУ

ПИТИРИМ СОРОКИН И УКРАИНСКАЯ ДИАСПОРА

Я вышел на эту трибуну отнюдь не потому, что считаю себя профессионалом в области исследования творчества Питирима Сорокина. Однако в связи с тем, что намечалась программа всестороннего обсуждения наследия Питирима Сорокина, я дал согласие на то, чтобы осветить узкую его часть, то есть его творческие связи и я бы сказал довольно плодотворные творческие связи, которые он вел в своей деятельности, будучи в Соединенных Штатах, с украинской диаспорой. Естественно, эта часть, с моей точки зрения, представляет определенный интерес, и я взялся за это дело. При этом я просмотрел его переписку дружескую со своим коллегой, в какой-то мере коллегой, потому что он был издателем, с Фондом Шаповала. Этот Фонд был создан в свое время в Праге и создал его Никита Ефимович Шаповал. Этот Фонд представлял культурные связи и содействовал расширению культурных возможностей европейской и украинской культуры на тот период времени, потому что он занимался изданием социологических трудов на украинском языке, которые издавались на Западе и в Соединенных Штатах Америки. И нужно сказать, что эта творческая связь довольно тесная, через этот Фонд Питирим Сорокин стремился издать и свои труды на украинском языке. Вряд ли можно сказать, что ему это успешно удалось сделать, но тем не менее он многое в этом направлении сделал, и в частности, его некоторые работы были изданы и подготовлены к изданию на украинском языке.

У меня есть еще одна мысль, которую я хотел высказать в своем коротком сообщении. Это проблема интеграции и дезинтеграции, которую в своем творчестве Питирим Сорокин охватил на тот период времени. Это проблема чрезвычайно важная и чрезвычайно сложная. Приписывать ее только творчеству Питирима Сорокина было бы неверно, потому что в тот период проблема интеграции и дезинтеграции в мировом масштабе не стояла так остро и сложно, как она стоит сейчас. Она обострилась не только потому, что одна шестая часть земной суши попала в острое кризисное состояние (я имею в виду страны бывшего Советского Союза), что повлекло за собой усиление негативных тенденций в развитии всей мировой экономики. Темпы экономического спада в этих странах оказались катастрофическими. И, естественно, это не могло не оказать влияния на весь мировой прогресс. Это вполне понятно, по-моему, и не требует особых доказательств. Хотя, если говорить всерьез и более фундаментально исследовать процессы, которые произошли в этих странах, то разговоры о том, что многие из этих стран бывшего социалистического лагеря уже вышли из кризисного состояния и развиваются нормальными темпами, не отвечают действительности. На самом деле произошло огромное падение и валового внутреннего продукта, и национального дохода, и показатели уровня и качества жизни населения в этих странах катастрофическими темпами упали. И пока что нет особых признаков того, что дальнейшее развитие произойдет в прямо противоположном направлении. Хотя некоторым политикам очень хочется. И каждый раз, кто объявляет какую-то очередную программу, то обязательно говорит: вот, мы уже находимся на дне этого падения, и теперь начнем семимильными шагами идти вперед. Пока это не просматривается.

Поэтому я хотел бы поддержать предыдущего докладчика, который говорил о цикличности этих процессов. Действительно, такая цикличность существует, но тем не менее изучение процессов более фундаментальное показывает, что пока что цикличность складывается не в нашу пользу.

Я затронул этот вопрос потому, что многие касаются этой проблемы, она чрезвычайно важная и чрезвычайно сложная на современном этапе мирового развития. И противоборство тенденций интеграции и дезинтеграции очевидно, и пока что, к сожалению, противоборствующая тенденция экономического падения побеждает, к сожалению. Ну, что будет дальше, не будем загадывать, но будем надеяться, что должно быть лучше. Но процессы эти оказывают очень могучее влияние на все мировое социальное развитие и на мировое экономическое развитие.

Что касается конкретных оценок самого творчества Питирима Сорокина, то я хотел бы несколько слов сказать его же словами, как он сам оценивал, и это очень хорошо видно из той переписки, которую он вел с Шаповалом — с нашим культурным деятелем, который действительно глубоко занимался этими процессами того периода. Он, как говорят, излагал свою душу человеку, родственному в этом отношении по взглядам на происходящие процессы. Он действительно критически оценивал свой период, я бы сказал, что, наверное, не было ни у кого из деятелей высокой культуры того периода такой изменчивости взглядов, как у Питирима Сорокина. Это очевидный факт. И если кто-то проследил процессы, как меняются эти взгляды, то тот однозначно придет к этому выводу, у меня в этом нет никакого сомнения.

Питирим Сорокин очень высоко ценил украинскую науку и культуру. Длительная дружеская и профессиональная переписка, о которой я говорил, об издательских делах, об этом свидетельствует. Довольно часто Сорокин рекомендует Шаповалу статью того или другого коллеги-социолога, американских социологов особенно, то он ему подбрасывал каждый раз все новые и новые статьи, которые бы давали возможность раскрыть достижения в социологической сфере того периода. Это ему удавалось сделать, потому что он действительно имел широкие взаимосвязи с социологами всего мира, в частности, с американскими социологами и, естественно, отбирал наиболее достойные к изданиям для того периода вещи и передавал Фонду Шаповала для того, чтобы он публиковал. Но сам этот фонд держался в финансовом отношении на песке в значительной мере, и ему приходилось обращаться каждый раз к Питириму Сорокину, чтобы он помог Шаповалу каким-то образом пополнить свой фонд и обеспечить издание соответствующих работ, которые он рекомендовал. Он рекомендовал ему, например, издать“Социологию революции” на украинском языке. Она была даже переведена, но не издана. Мы нашли в архивах выдержки из этих работ и в ближайшее время издадим ее на украинском языке с соответствующим предисловием у нас на Украине. Она, кстати сказать, подготовлена к изданию и в ближайшее время выйдет.

Я хотел бы сказать, что период жизни в Соединенных Штатах Сорокин оценивал оптимистично, говорил, что он очень любит Соединенные Штаты, что они стали для него второй родиной, но что Россию он любит больше. И поэтому свое раннее творчество, российское творчество он ценил очень высоко. И даже не мог понять, почему вдруг его творчество в России стало популярным. И говорил, что, наверное, это потому, что его ранняя преподавательская деятельность давала к этому хорошие основания, поэтому он и стал достаточно популярным в свой ранний период своего творчества в России.

Уже будучи в пожилом возрасте, в 70-летний период своей жизни, он писал своему другу: “Теперь я хотел бы знать причину этой популярности моих лекций, моих ранних лекций. Слава Богу, не знаю. Возможно, это был ранний синдром моей преподавательской, исследовательской доли. Одно ясно, что опыт открыл мне тайны бытия, которые нельзя свести просто к чувственному и материальному, и повлиял не только на мою юность, но и на всю остальную жизнь. Религиозный климат моего раннего детства сыграл важную роль в формировании моей личности и кристаллизации моей ранней философии”.

Вот так он оценивал среди друзей свою деятельность.

Питирим Сорокин написал около 40 книг, издавал и переиздавал их в Европе, Азии и Америке. Много очерков подготовил и более 200 статей. Это его довольно большое наследие представляет собой действительно фундамент его творчества. И этот фундамент творчества надо изучать. Я хотел бы выразить самую сердечную благодарность и признательность Фонду Н.Д. Кондратьева, который взялся за издание этих работ. Спасибо, что он это делает, и он делает это очень правильно и очень хорошо. Я считаю, что нужно всячески поддержать инициативу Фонда.

Президиум Национальной академии наук Украины высоко ценит творчество Питирима Сорокина и его труды, которые известны во всем мире. И мы считаем, что переиздание этих трудов даст большой толчок в развитии социологической, экономической и исторической мысли на современном этапе нашего развития, восстановит достоверный ход развития общественных наук.

Кривоносов Ю.И.,

к.т.н., Институт истории

естествознания и техники РАН

НЕСБЫВШАЯСЯ НАДЕЖДА ПИТИРИМА СОРОКИНА

Среди выдающихся деятелей русской эмиграции, внесших большой вклад в сокровищницу мировой культуры и науки, достойное место принадлежит Питириму Сорокину, одному из первых организаторов социологической науки и в России, и в Соединенных Штатах Америки.

Тридцать лет тому назад произошел небольшой, но очень показательный эпизод, связанный с жизнью и работой ученого и в то же время характеризующий положение советской науки, ее ограниченные и жестко регулируемые возможности осуществления международных научных связей, полную зависимость от партийных структур, руководящих наукой в стране.

В 60-х годах, когда постепенно начали восстанавливаться прерванные в годы репрессий, войны, борьбы с космополитизмом связи с зарубежными учеными, стала возможной и переписка советских философов и социологов с П.Сорокиным. Несколько энтузиастов развития научных контактов в области социологии предприняли попытку перевести и издать одну из его работ и даже пригласить в СССР. Среди них был доктор философских наук, профессор В.А. Карпушин, в то время заведовавший кафедрой философии одного из московских вузов, переписывавшийся с П.А. Сорокиным. Являясь членом научного совета по истории мировой культуры АН СССР, он, видимо, и был главным инициатором переводов работ и приглашения Сорокина. К реализации этого замысла был привлечен академик П.Ф. Юдин, известный в ту пору деятель философской элиты, близкий к высшим партийным кругам. Будучи председателем упомянутого научного совета, он в феврале 1967 г. обратился в ЦК КПСС со следующим письмом:

“В связи с разработкой проблем критики современных буржуазных теорий культуры и культурно-исторического процесса между сектором философских проблем культуры Института философии АН СССР и президентом американского социологического общества Питиримом Сорокиным возникла переписка по научным проблемам и происходил обмен книгами.

Питирим Сорокин является самым крупным буржуазным социологом, работающим в области проблем культуры. Он влиятельная фигура в сфере деятелей современной буржуазной философии и социологии, хотя и подвергается критике со стороны своих учеников — Т.Парсонса, Р.Мертона и др. — недовольных политическими выступлениями своего старшего коллеги, осуждающего холодную войну, критикующего американский образ жизни, протестующего против американских колониальных войн в Сандоминго, Вьетнаме и др. На протяжении последнего десятилетия П.Сорокин воздерживался от каких-либо выпадов против СССР и мировой системы социализма, проявлял интерес к успехам своей родины и следил за советской социологической литературой. Он пытался посетить Советский Союз в качестве туриста, но получил отказ от Госдепартамента США. Учитывая популярность имени П.Сорокина в странах Запада, принимая во внимание его антиамериканские настроения и особенно резкое осуждение им американской интервенции во Вьетнаме, было бы целесообразно положительно среагировать на желание П.Сорокина “до своей кончины посетить родину”.

Считаем целесообразно поручить Институту философии АН СССР или Научному совету АН СССР по истории мировой культуры пригласить П.А. Сорокина с двухнедельным визитом в СССР, в ходе которого можно было бы провести пресс-конференцию П.А. Сорокина в Доме ученых с освещением ее результатов в журнале “Вопросы философии”, что служило бы целям разоблачения и осуждения американской интервенции во Вьетнаме и содействовало бы упрочению той прогрессивной политической роли, которую играет П.Сорокин в научной сфере западных стран.

Просьба рассмотреть и решить.

Приложение: 1. Справка на П.А. Сорокина.

2. Письмо П.А. Сорокина на имя моего заместителя В.А. Карпушина, в котором выражается желание посетить родину до своей кончины “ и сослужить службу русским ученым” [1].

Вероятно, надеясь на возможность получения положительного решения, П.Ф. Юдин в своем письме подчеркивает не только значимость П.Сорокина как ученого, но и его якобы просоветские или, вернее, антиамериканские настроения. В приложенной к письму “Справке на П.А. Сорокина” указывались следующие данные:

Питирим Александрович Сорокин родился 21 января 1889 г. в дер. Турья Костромской губернии. В 1914 г. окончил Психоневрологический институт в Петербурге и в 1915 г. получил степень магистра правовых наук. Доктор социологии с 1922 г. Был профессором социологии в Петербургском университете с 1916 по 1922 г. В 1917 г. П.Сорокин являлся членом Исполкома Всероссийского совета народного хозяйства от партии эсеров, членом Совета Республики и секретарем премьер-министра Керенского; в 1918 г. он — участник Законодательного собрания, разрабатывавшего Конституцию РСФСР. В 1922 г. за участие в мятеже левых эсеров осужден на смерть, помилован и выслан за пределы Советской России. В.И. Ленин посвятил политической полемике с П.Сорокиным четыре статьи, одна из которых называется “Ценные признания Питирима Сорокина”. С 1928 г. Сорокин проживает в США, где натурализовался в 1930 г., выступает как американский социолог, является членом Американской академии искусств и наук и ряда других академий разных стран. Президент Американского социологического общества.

По всей видимости, составитель справки не располагал точной информацией и допустил в ней ряд ошибок. Это могло быть вызвано не его небрежностью, а тем, что достаточно полные сведения о таких деятелях науки, как Питирим Сорокин, были закрыты в спецхранах и не публиковались ни в специальных, ни в справочных изданиях. Например, в “Энциклопедическом словаре” 1955 года о П.А. Сорокине указано: “ ... буржуазный социолог. До 1922 г. был приват-доцентом Петроградского университета. Ныне профессор социологии в Гарвардском ун-те в США. С.- идеолог империализма, в прошлом — активный деятель партии эсеров. Крах политики партии эсеров показан В.И. Лениным в статье “Ценные признания Питирима Сорокина” (1918 ). [2]. В справке, направленной в ЦК КПСС, неточно указаны дата рождения и название губернии, где он родился. Сорокин действительно учился в Психоневрологическом институте, где имелась единственная в то время в России кафедра социологии, но оканчивал он в 1914 г. юридический факультет Петербургского университета, куда был вынужден перейти для того, чтобы избежать воинской повинности и получать стипендию. В 1918 г. он был избран не в Законодательное, а в Учредительное собрание, однако еще до его открытия был арестован и участия в его работе принимать не мог. Приговорен к смертной казни П.Сорокин был в 1918 г., а не в 1922 г., как указано в справке. Покинуть родину он действительно был вынужден в 1922 г., в числе большой группы выдающихся деятелей российской науки и культуры, не поддержавших установившийся режим.

Наибольший интерес представляет письмо П.Сорокина В.А. Карпушину, которое Юдин использовал в качестве обоснования целесообразности приглашения и доказательства лояльного отношения Сорокина к советской науке. Письмо напечатано на личном бланке: “Pitirim A.Sorokin” с указанием даты — 4 января 1967 г. Вот его текст.

Глубокоуважаемый Владимир Алексеевич!

Сердечное спасибо за Ваше дружеское письмо и поздравления с Новым годом. Я и моя семья желаем Вам и Вашей семье счастливого, творчески плодотворного и успешного Нового года, здоровья и благополучия.

Вы особенно обрадовали меня сообщением о переводе моего тома о социологических теориях на русский язык. Хотя эта книга уже переводится на испанский, португальский, немецкий, китайский, хотя теперь уже опубликован 51 перевод моих томов, русское издание моего тома радует меня больше чем перевод на любой другой язык. Сердечное спасибо Вам и всем ученым, кои помогли и помогут русскому изданию этой работы. Я очень жалею, что не смог лично быть на Социол. конгрессе и встретиться там с советскими учеными, но состояние моего здоровья лишило меня этой радости. Я все же надеюсь до моей кончины посетить мою родину и встретиться там с Вами и другими советскими учеными (мне ведь уже 78 лет и организм начинает сдавать). Пока что сократил лекции, но продолжаю “марать бумагу” в форме статей и очерков. Если я могу быть полезным Вам и русским ученым, дайте знать, и если я смогу, буду рад сослужить службу.

Еще раз большое спасибо

искренне Ваш Р.А. Sorokin

В конце письма имеется приписка от руки:

Я только что приобрел русскую пишущую машинку и написал на ней это письмо. Недавно нас посетила группа русских ученых (21 человек), которые “в культурном обмене” знакомились с Америкой. Мы жалеем, что они смогли побыть с нами только два или три часа. Мы, конечно, были рады их посещению и ознаменовали эту встречу шампанским и тостами. [3].

В Отделе науки ЦК КПСС на копии письма П.Сорокина были сделаны пометки — горизонтальными и вертикальными линиями дважды отмечены фразы: “Русское издание моего тома радует меня больше чем перевод на любой другой язык”, “Я все же надеюсь до моей кончины посетить мою родину” и “Если я могу быть полезным Вам и русским ученым, дайте знать, и если я смогу, буду рад сослужить службу”. Эти слова, как и выраженное в постскриптуме сожаление о краткости встречи с нашими учеными, людьми из давно покинутой страны, несомненно, отражают внутреннее состояние П.Сорокина на склоне лет, тоску по родине, еще теплящуюся надежду на встречу с ней, несмотря на возраст и болезни. Но надежде не суждено было осуществиться. У партийных чиновников, читавших письмо, оно не вызвало никаких ответных чувств. В их представлении Питирим Сорокин оставался безусловным врагом советской системы. В секретариат ЦК была подготовлена следующая справка [4] :

Научный совет АН СССР по истории мировой культуры (акад. Юдин П.Ф.) вносит предложение о приглашении в Советский Союз президента американского социологического общества П.Сорокина. Отдел науки и учебных заведений ЦК КПСС считает нецелесообразным данное приглашение, о чем т. Юдину сообщено лично.

Зам. зав. отделом науки и учебных

заведений ЦК КПСС В.Чехарин

20 марта 1967 г. 320 А/г

По принятой в аппарате ЦК КПСС практике, отделы, готовящие заключения на письма в ЦК, выражали свое к ним отношение, но, как правило, запрашивали согласие секретарей ЦК на высказанные предложения. В данном случае отдел науки был настолько уверен в нецелесообразности посещения Сорокиным Советского Союза, что счел возможным не беспокоить секретарей ЦК и принял решение самостоятельно, формально закрыв вопрос этой справкой. Вероятно, даже если бы разрешение на приезд было дано, Сорокин вряд ли уже смог бы им воспользоваться. Он скончался менее чем через год, 10 февраля 1968 г. в возрасте 79 лет в Винчестере, штата Массачусетс, не ведая о попытке, предпринятой Научным советом Академии наук, и не дождавшись публикации своих трудов. Но нельзя исключить и другого — приглашение могло стимулировать жизненные силы этой незаурядной личности и встреча с родиной продлила бы его годы жизни. Разумеется, никто и не думал давать согласие на издание сделанного под руководством В.А. Карпушина перевода “тома о социологических теориях”. Он так и остался в рукописи для частного пользования, а возможно, и был изъят.

Однако “дело” Питирима Сорокина получило неожиданное продолжение через несколько месяцев. 15 мая 1967 года в ЦК КПСС поступило секретное письмо [5]:

При контроле литературы, поступающей в Советский Союз из-за границы, Главным управлением по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР задержана книга проживающего в США социолога-эмигранта Питирима Сорокина “Пути проявления любви и сила ее воздействия”, выпущенная на английском языке американским издательством “Генри Регнери Компани”. Книга посылается автором с дарственной надписью профессору И.С. Кону на домашний адрес (...)

В предпосланном книге предисловии П.Сорокин пишет: “В 1918 году я периодически подвергался преследованиям со стороны русского коммунистического правительства. Наконец, меня арестовали и приговорили к смерти. Ежедневно в течение шести недель я ожидал расстрела и видел, как расстреливали моих друзей и заключенных. В течение следующих четырех лет моего пребывания в коммунистической России я подвергался другим мучительным переживаниям и наблюдал с разрывающей сердце болью бесчисленные ужасы человеческого скотства, смерть и разрушения”.

В данной книге в историческом, философском и социальном плане ставится тема любви человека к человеку, рассматриваются пути ее проявления и воздействия на мораль человеческого общества.

На всем протяжении книги, особенно в тех случаях, когда автор касается Советского Союза, он допускает различные враждебные высказывания, искажает природу нашего общественного и государственного строя.

В главе “Любовь как созидательная сила в социальном движении” П.Сорокин выступает против войн и насильственных революций. Они устанавливают, как утверждает он, безграничную тиранию, автократию, тоталитаризм и всеобщее насилие, приносят болезни, страдания и нищету, будят в человеке зверя, создают беспрецедентный хаос и анархию, разрушают ценности, демократию, свободы. Характеризуя при этом Великую Октябрьскую социалистическую революцию, он пишет:

“Несмотря на то, что революция принесла в жертву по крайней мере 20 миллионов человеческих жизней и вопреки всем хвастливым пятилетним планам и всем пропагандируемым Советским Союзом “успехам” революции, русская нация в настоящее время имеет более тиранический режим, чем царский режим в его худшем проявлении; экономическое благосостояние все еще не достигло уровня 1914 года, созидательная деятельность нации менее плодотворна во многих областях культуры, чем это было до революции, а уровень морального и умственного развития русского народа едва ли выше в настоящее время дореволюционного. Конечно, безжалостно эксплуатируя великую нацию, советский режим не мог не допустить и некоторых положительных результатов. Однако, эти результаты выглядят скромно в сравнении с теми, которые были достигнуты мирным путем до революции, и теми, которые можно было бы достигнуть, если бы революция не произошла” (стр.70-71). Антисоветская настроенность автора проявляется и в ряде других утверждений. Так, на страницах 49-54 в главе “Любовь останавливает агрессию и вражду” говорится о грабежах и насилиях, которые, якобы, совершала советская армия во время второй мировой войны. На странице 224 советский строй характеризуется как “диктаторский”, “тиранический”, “невыносимый”, ставится на одну доску с фашизмом, жизнь советского народа представлена как “апатичная покорность безжалостному подавлению” и т.д.

Учитывая враждебный характер помещенных в ней материалов, данная книга нами конфискована и адресату не пропущена. Приложение: Упомянутая по тексту книга.

Начальник Главного управления по охране

государственных тайн в печати при Совете

Министров СССР П.Романов

В интерпретации Романова содержание книги П.Сорокина явилось для работников Отдела науки ЦК бесспорным подтверждением правильности принятого ими решения о нецелесообразности его приглашения. И никакие “исторические, философские и социальные проблемы любви человека к человеку”, пути ее проявления и воздействия на мораль человеческого общества не могли сделать книгу доступной для советского читателя даже в единичном экземпляре. Тем более не приемлемой для системы была оценка П.А. Сорокиным войн и насильственных революций, в том числе его характеристика советского строя. Однако читатели у книги все же были.

Дальнейшая судьба книги, присланной Романовым в ЦК КПСС, несомненно интересна. В отличие от обычной практики работы отдела науки, она не была направлена в архив сразу, а более двух лет оставалась в отделе, где кто-то, вероятно, долго ее изучал. Только 29 июля 1969 г. на письме была сделана отметка: “тов. Трапезников ознакомился. Зав. секретариатом” и “В архив”. И только в 1987 году впервые после 1920 года в России начали издаваться книги Питирима Сорокина [6]. А в специальном издании об эмиграции и русском зарубежье П.А. Сорокину вместе с другими выдающимися деятелями русской науки и культуры родина отдала дань признательности и уважения [7].

ЛИТЕРАТУРА

  1. Центр хранения современной документации (ЦХСД). ф.5, оп.59, д.42, л.1-2.

  2. Изд. БСЭ. М., 1955, т.11, С.265.

  3. ЦХСД,ф.5, оп. 59, д.42, л.4.

  4. Там же, л.5.

  5. Там же, л.60.

  6. Кривоносов Ю.И. Питирим Сорокин — последняя встреча с советской властью. Ж.Человек, № 1, 1988, С.105-111.

  7. Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. М., РОСПЭН,1997, С.588-591.

Иванов В.Г.,

д.ф.н., проф., СПБГУП

ОДНА ВСТРЕЧА И НА ВСЮ ЖИЗНЬ

В воспоминаниях моего отца подробно описаны события 1916-1918 года, когда отец был студентом Учительского института в городе Вологде. В то время отец в бурные дни февральской революции работал в «Вологодском листке», сначала корректором, позднее – репортером; участвовал в переписи населения Вологодской губернии; был избран председателем Союза учащихся города Вологды; по поручению Вологодского кооперативного общества сельского хозяйства в июле – августе 1917 года работал инструктором по культурно-просветительской работе в Яренском уезде, а в конце 1917 года вместе со своим однокурсником Назаровым давал материалы о Первом Губернском съезде Советов для газеты «Известия Исполнительного комитета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Вологодской губернии». «В связи с этой работой, — пишет отец, — мы познакомились с первым председателем губисполкома Шалвой Зурабовичем Элиава, а затем со сменившим его Ветошкиным».

Когда в Вологду прибыла революционерка – народница Брешко-Брешковская, которую прозвали «бабушкой русской революции», в честь нее было устроено заседание (организовал его «Союз учащихся города Вологды») и отец «произнес восторженную речь… Брешко-Брешковская, уже старая, но крепкая женщина, растрогалась и поцеловала меня».

«Летом 1918 года мы (Союз учащихся) устроили большое собрание, на котором попросили выступить нескольких руководителей местных партийных организаций и познакомить нас, а также приглашенную публику, с программами своих партий и с конкретными задачами своей деятельности. Особенно запомнилось яркое, убедительное выступление Ш.З. Элиавы».

«Во время инструктажа по переписи населения я познакомился с рядом лиц правления Вологодского кооперативного общества (впоследствии я узнал, что все они были политические ссыльные, члены партий социалистов–революционеров, социал-демократов и анархистов. Самой крупной фигурой из них был Сергей Маслов, затем Новиков и Бессонов (все – эсеры). Солнцев, автор популярных книжек по географии, псевдоним – Сергей Меч, анархист, по-видимому, последователь Кропоткина)… Тогда же мне пришлось прикоснуться к деятельности Сергея Маслова. Однажды он вызвал меня к себе в кабинет и дал два поручения в Петроград, которые я выполнил».

Итак, в воспоминаниях моего отца рассказано о его жизни, работе и встречах в Вологде в 1916-1918 годах, упомянуты Брешко-Брешковская, Шалва Элиава, Сергей Маслов, Новиков и Бессонов, описаны поездка в Петроград и культурно-просветительская работа в Яренском уезде Вологодской губернии.

Нигде в его записках не упоминалось имя Питирима Сорокина. Но в своих рассказах о юности, о начале жизненного пути, отец вспоминал о единственной встрече с Питиримом Сорокиным именно в этот период, и подчеркивал, что слушал Питирима Сорокина, когда он был «представителем премьер-министра А.Ф. Керенского».

Обратившись к мемуарам Питирима Сорокина, я открыл (и смог уточнить) немало моментов, объяснявших не просто интерес отца к личности Питирима Сорокина, но и причину того впечатления, которое произвела на отца эта встреча.

Оценивая свою позицию и свою деятельность в 1917-1918 годах, Питирим Сорокин писал: «Я оказался в стане социал-патриотов вместе с правительством Керенского и большинством лидеров и простых членов социалистических и либеральных партий, вместе с «бабушкой» и «дедушкой» русской революции – Е. Брешко-Брешковской и Н. Чайковским, наиболее заслуженными деятелями партии эсеров, Г.В. Плехановым и даже с одним из величайших лидеров анархистов – П. Кропоткиным.

Я отстаивал эту позицию как член Временного правительства Керенского, член Совета Российской республики, депутат Учредительного собрания, Российского крестьянского совета и как один из основных редакторов эсеровских газет «Дело народа» и «Воля народа», как ученый, оратор, лектор» (П.А. Сорокин. Дальняя дорога. М., 1992. С.75).

П.А. Сорокин стал помощником (личным секретарем) А.Ф. Керенского в июле 1917 года – этот пост, по его словам, он принял «после тщательного раздумья, хотя и сомневался, что в нынешних обстоятельствах я буду полезен своей стране. Однако, как помощник Керенского, сделаю все от меня зависящее» [Там же. С.96].

Осенью 1917 года П.А. Сорокин в Вологде и Вологодской губернии активно выступает за Учредительное собрание, во время выборов в Вологде избираются делегатами в Учредительное собрание С.С. Маслов и П.А. Сорокин. Об активности П.А. Сорокина можно судить по короткой фразе его воспоминаний – «на этой неделе я выступил на 12-ти митингах» [Там же].

«Лето 1918 года Сорокин провел в Яренском уезде, агитируя против большевиков за Учредительное собрание… Наиболее известна двухчасовая лекция «О текущем моменте», прочитанная им в Яренске 13 июня 1918 года при огромном стечении обывателей» [Там же, примечание. C.284].

Наконец, следует напомнить, что значительную роль в очередном «повороте судьбы» П.А. Сорокина в конце 1918 года, когда он находился в заключении в Великом Устюге, сыграли Ш.З. Элиава (его близкий товарищ по занятиям в Психоневрологическом институте) и М.К. Ветошкин, — о которых вспоминает мой отец.

Очевидно, что, по крайней мере, с июля 1917 до лета 1918 года пути П.А. Сорокина и отца многократно пересекались, а имя Сорокина на Вологодчине было весьма популярно, — тем более на его родине — в Яренском уезде, где отец летом 1918 года вел культурно-просветительскую работу, а за полгода до этого – участвовал в переписи населения в Вологодской губернии.

В интересе к личности П.А. Сорокина определенную роль сыграло и то, что П.А. Сорокин был широко известен своими выступлениями в печати, а отец – репортер и, одновременно, корректор «Вологодского листка», хорошо знал петроградские газеты тех бурных дней и месяцев и мог оценить П.А. Сорокина как политического публициста.

Такова событийная канва, которая, как я отметил, позволила мне понять отношение отца к Питириму Сорокину.

«Два человека оставили прочный след в моей жизни», – не раз говорил мой отец, – «Семен Людвигович Франк и Питирим Александрович Сорокин – оба выпускники, а впоследствии и профессора Санкт-Петербургского университета».

С.Л. Франк был деканом историко-философского факультета Саратовского университета в 1919-1921 годах и блестящим лектором, многие высказывания которого отец, поступивший в Саратовский университет в 1919 году, запомнил на всю жизнь и, как мне представляется, следовал примеру С.Л. Франка в педагогической деятельности. Отец сорок лет преподавал в Благовещенском педагогическом институте с момента его открытия в 1931 году и по 1970 год, был преподавателем психологии, долгие годы заведовал кафедрой психологии и педагогики.

Но почему столь же прочную память сохранил отец о человеке, которого, по его же словам, он встретил всего один раз? Думаю, что причина в своеобразии личности «неистового Питирима» (выражение отца).

Впервые о Питириме Сорокине отец узнал, когда после окончания учительской семинарии в Петрозаводске в 1914 году начал работать в сельской школе (деревни Ладины и Архангелы Каргопольского уезда — до 1916 года). Началось со статей П.А. Сорокина в серии «Новые идеи в социологии», посвященных социологическому подходу в этике и особенно с большого труда «Преступление и кара, подвиг и награда». Уже в учительской семинарии отец решил заниматься психологией личности и штудировал работы по психологии, социологии, праву. По его словам, первый труд П.А. Сорокина произвел столь сильное впечатление, что он, начинающий учитель, обратился, как тогда практиковалось, с письмом в издательство и ему выслали эту книгу. Замечу, что все работы П.А. Сорокина, выходившие до 1920 года, отец приобретал и они, с его пометками, сохранились в домашней библиотеке.

Поступив в Вологодский учительский институт, отец узнает об интересующем его молодом ученом – уроженце Вологодской губернии, о котором уже идет молва, как о талантливом самоучке, «ученом из народа».

Отец был всего восемью годами младше Питирима, начало их биографий сходно, оба из «глубокого русского севера», оба учились «на казенный счет», обоих манил уже в школьные годы не просто «свет знания», но именно Петербургский университет, оба жили в сельской глубинке и вдохновлялись сходными – народническими идеалами.

Вполне естественно, что для двадцати – двадцатидвухлетнего юноши, увлеченного революционными событиями его «почти земляк» уже во многом с ним схожий, идущий впереди, но тем же путем, стал реальным примером. Когда же он, сочувствующий идеям эсеров, увидел и услышал одного из самых молодых, но известных лидеров – личного секретаря Керенского, оратора, и, главное! – не «кабинетного ученого», но ученого, политика и публициста в одном лице – восхищение кипучей и разносторонней деятельностью, яркой самобытностью личности человека, о котором уже не слухи ходили, а слагались легенды, было естественным.

Полагаю, что именно в своих поездках в места, где Питирима знали сызмальства – в Яренском уезде, в ближайших местах Вологодчины – отцу приходилось слышать немало рассказов о Питириме Сорокине, рассказов, запечатлевшихся на всю жизнь.

«Как ни суди о статье «Ценные признания Питирима Сорокина», — не раз повторял отец, но ведь сам Ленин его отметил, оценил – пусть как противника, но как достойного противника»…

В ранних работах Питирима Сорокина (никаких трудов Сорокина «американского периода» отцу не довелось прочитать) мой отец всегда подчеркивал «железную логику, ясность мысли, способность убеждать».

В рассказах отца о Сорокине, как я понимаю сегодня, когда прочитал «Дальнюю дорогу», факты причудливо сплелись с вымыслом, почему я и думаю, что уже в 1918 году в Яренском уезде вокруг имени Сорокина слагались легенды. Так, по рассказам отца Питириму судьбою было определено остаться на уровне сельской начальной (двухклассной) школы, поскольку он «рано осиротел и некому было ему помочь». Однако его учитель, «пораженный блестящими способностями Питирима и его стремлением учиться», добился того, что его «на казенный счет» определили в четырехклассное училище», а затем он в короткий срок сам подготовился к сдаче экзаменов за гимназический курс, «получил круглые пятерки» и, опять же, как «на редкость талантливый юноша» был «без экзаменов зачислен в университет и с блеском его окончил», причем еще будучи студентом «публиковал свои научные работы, неизменно высоко оцениваемые его учителями».

Рассказ этот во многом не соответствует действительной истории школьных лет и получению высшего образования Питиримом Сорокиным: в нем есть что-то от истории Михайло Ломоносова, от стремления к «укрупнению, героизации и безразличию к деталям», однако со всей очевидностью выступает главное: речь идет о становлении выдающейся своими способностями – и способностями разносторонними – того типа личности, которую в народе называли «самородками».

Обаяние богато одаренного человека, его кипучей натуры, способности проявить себя на столь разных, как правило, – несовместимых родах деятельности – ученого и политика, журналиста и общественного деятеля и произвело столь глубокое впечатление на молодого учителя, вступающего на путь, блестяще и «только что» пройденный энергичным и тоже еще совсем молодым преподавателем Санкт-Петербургского университета и помощником премьер-министра, что их единственная встреча оказалась событием, память о котором мой отец сохранил на всю жизнь.

Таскаева А.А.,

преподаватель гимназии искусств

при Главе Республики Коми

ПО СЛЕДАМ ПИТИРИМА СОРОКИНА
(Путевые заметки краеведческой экспедиции
учащихся гимназии искусств при Главе РК)

Судьба Питирима Александровича Сорокина, начавшись здесь, на коми земле, стала частью ее истории и культуры. Учащиеся гимназии, как и Питирим Александрович когда-то, приехали в Сыктывкар учиться из самых дальних уголков Республики Коми. Я далека от параллелей, но путь Питирима Александровича интересен нам уже даже тем, что он сумел пробиться к высотам науки из низов, преодолев все препятствия и трудности.

Даты биографии, этапы жизни, научные концепции можно изучать, не выходя из библиотеки, и все же экспедиционная работа, посещение мемориальных мест, связанных с жизнью и деятельностью выдающихся людей, непосредственное общение со старожилами дает нам уникальную возможность преодолеть схематизм, хрестоматийность изучаемых судеб, соприкоснуться, почувствовать ту среду, которую, по словам П.А.Сорокина, “он не променял бы на самую цивилизованную среду обитания” (1). Говоря учительским языком, экспедиция — своеобразное “погружение” в предмет.

Путь наш лежал через г. Емву, села Онежье, Турью, Ср. Отлу, Усть-Вымь, Гам и Римью в бывший уездный городок, ныне село Яренск (Ленского района, Архангельской обл.). Каждый день — новое место, новые люди. Мы как бы примеряли на себя кусочек того “странствующего” образа жизни, который вел Александр Прокопьевич Сорокин — “золотых и серебряных дел мастер” — со своими сыновьями Питиримом и Василием. Сам Сорокин вспоминает о “нескончаемом потоке встреч с новыми людьми, обычаями, которые стали лучшей школой для умственного и нравственного развития, уроки непосредственного опыта были более эффективными и несли больше знаний, чем все, чему учат в обычных формальных школах” (2).

Наша экспедиция ставила перед собой несколько задач:

1. Посетить, сфотографировать мемориальные места, связанные с жизнью Питирима Александровича.

2. Попытаться проследить, как местные жители сохраняют память о своем выдающемся земляке.

3. Встречаясь со старожилами, собрать фольклорный и этнографический материал по материальной и духовной культуре коми. В ходе опроса мы пользовались “Краткой программой для собирания сведений о быте зырян”, составленной П. Сорокиным, которую нам любезно предоставил к.и.н. Д.А. Несанелис.

Нашим путеводителем стали 1-е главы автобиографического романа “Долгий путь”.

Точка отсчета — село Турья, привольно раскинувшееся на правом, очень высоком берегу р. Вымь, выше Княжеского погоста. Именно здесь в январе 1889 года в семье устюжского резчика по дереву Александра Сорокина и крестьянки из Жешарта Пелагеи Васильевны родился второй сын Питирим.

В конце XIX века Турья была волостным центром, большим селом, насчитывавшим примерно 600 жителей. Ежегодно в селе шумели ярмарки, через Турью проходил знаменитый торговый путь за Урал. В 1851-67 гг. здесь построили каменную Воскресенскую церковь, в которой и был крещен Питирим. Его крестным отцом был преподаватель земского училища Иван Алексеевич Панов. “Дом Панова”, стоявший рядом с церковью, к сожалению, не сохранился, как, впрочем, и дом священника. В одном из них и родился Питирим Александрович.

Переправившись на пароме через Вымь, мы прибыли в заснеженную Турью. После строительства железной дороги Турья, некогда шумная и многолюдная, оказалась в стороне от промышленных магистралей. Это стало одной из причин резкого сокращения числа жителей (с 896 в 1926 году до 462 в 1979 году). По данным последней переписи (1989 г.), в Турье проживает 289 человек (3).

И все же, даже пустующие дома, а их, к сожалению, в Турье достаточно, смотрятся крепко и основательно, в их облике угадывается былая стать. Как и прежде, всех выше — Воскресенская церковь, к сожалению, она уже не подлежит восстановлению, внутренний интерьер полностью утрачен. Рядом с храмом, над рекой, там, где стоял “Дом Панова”, к юбилею Питирима Александровича будет установлен памятный знак.

В средней школе с. Турья уже много лет существует музей, которым руководит Шлопова Ольга Степановна (1921 г. р.) — человек удивительный, увлеченный. С 1991 года в музее есть небольшой раздел, посвященный П. Сорокину (здесь хранятся копии документов, газетные статьи). До этого, по словам Ольги Степановны, и не знали турьинцы о том, что Сорокин родился у нас, только догадывались. Все началось с приезда ученых из С.-Петербурга в том же 1991 году.

Еще одно наблюдение: старожилы села Турья — а нам удалось встретиться с Фрей Александрой Ивановной (1928 г. р.), Прохоровой Анной Константиновной (1948 г. р.) — прекрасно сохранили в памяти такие архаичные обряды, как похоронный, представления о шеве, порче и сглазе, старинный обряд проводов солдат на войну. Как по-писаному говорили бабушки.

Уезжая из Турьи, все любовались пейзажем: на крутом берегу будто бы присела птичья стая: вожак — белокаменный храм, а за ним птицы — черные дома — строгими линиями по белому снежному покрывалу. Ловила себя на мысли: “А может и к лучшему, что Турья в стороне от дорог; не выхолощены, не “испорчены цивилизацией” самобытность, память, целостность, закваска старинного села”.

На всем пути следования самое пристальное наше внимание привлекали храмы. Конечно, не случайно: вместе с отцом и братом юный Питирим ремонтировал и реставрировал почти все церкви по Выми и Н. Вычегде. Многие из них еще стоят на высоких берегах. Участники экспедиции побывали в Онежье, где находится красивейшая, на наш взгляд, церковь Рождества Богородицы, построенная в 1856 г. Мы попали внутрь храма: сохранились деревянные ярусы иконостаса (без икон, конечно) и фрагменты росписи стен и сводов. Под сюжетными картинами еще читаются надписи. Одна из них — о кающемся грешнике. Вполне вероятно, что в реставрации этой церкви участвовал отец Питирима — Александр Прокопьевич, — ведь до Турьи — рукой подать.

В своей автобиографии Сорокин высказывал страстные желания, любопытства ради, спустя много лет посмотреть на некоторые из своих риз и икон, однако сам же и сомневался, что они “сохранились во всепожирающем пламени революции”. На этот счет интересным кажется предположение директора краеведческого музея средней школы № 2 г. Емвы Ворсиной Капитолины Васильевны о том, что риза одной из икон, сохранившейся в музее (попавшей туда из Турьи), вполне может быть выполнена кем-то из Сорокиных, это относится и к золоченому резному ангелу и фрагменту резьбы иконостаса из Онежской церкви Рождества Богородицы.

По воспоминаниям самого Питирима Александровича, он особо любил золотить шпили, купола и крыши церквей: “Овеваемый ласковым ветром, я наслаждался бескрайним голубым небом надо мной и прекрасным сельским пейзажем” (4). С колокольни Онежской церкви нам открывался величественный вид на излучину реки Вымь, может быть, совсем такой же, каким любовался сам Питирим Александрович. Питирим с детства впитал в себя духовные ценности православия. Сельская церковь, как пишет Сорокин, служила и театром, и концертным залом. В ней прихожане активно участвовали в постановке бессмертной литургической трагедии божественного сотворения мира. Вместе с древними, дохристианскими культами, миром прекрасной природы православная религия с ее ритуалами, священной музыкой и мудрыми таинствами формировала ту эстетическую культуру, которая обогащала и облагораживала души коми людей (5). Так было при Сорокине. А что же осталось нам? Разрушены, поруганы храмы, сияют пустыми окнами и в Турье, и в Онежье, и в Гаме, и в Лялях. Но, даже поруганные, они манят нас к себе, заставляют от повседневной суеты обращаться к вечным истинам. Мы приходим к ним, как тот кающийся грешник на сводах Онежской церкви. Мы часто задаемся вопросом: “Ради чего такие разрушения? Ради чего поругана красота?”. Вспоминаются страшные эпизоды расстрелов в Устюжской тюрьме, свидетелем которых (и чуть ли не жертвой) стал Питирим Александрович. Он вопрошал: “Кому понадобилось, в чьих интересах лишать жизни этих молодых людей? Их смерть необходима во имя счастья человечества и светлого будущего последующих поколений. Хотел бы я посмотреть новые поколения, которые построят свое счастье на крови и страданиях предыдущих генераций. Думаю, если у них будут хотя бы зачатки нравственности, они не посмеют быть счастливыми” (6). Пророческие слова: они — о нас. Разрушить храм — это тоже страшно, это все равно, что убить душу.

Приятным исключением для нас стали недавно отреставрированная деревянная часовня Стефана Пермского в деревне Ср. Отла и храмы “Владычного городка” — Усть-Выми. Во вновь воссозданной часовне над мощами усть-вымских чудотворцев Герасима, Питирима и Ионы мы еще раз вспомнили о том, что Сорокина назвали Питиримом именно в честь епископа Питирима, память которого празднуется в конце января. И тот, и другой оставили заметный след в духовной жизни народа: небесный заступник Питирим покровительством своим не дал предать забвению имя и дела Питирима земного.

Следующая большая остановка — село Гам. Здесь с 1901 года по1903 год П.А. Сорокин учился во второклассной школе. Не будем подробно останавливаться на истории школы и этом периоде жизни Сорокина. Однако отметим, что и Михайловская церковь, и здание школы сохранились. Именно на школе появилась в 1990 году первая мемориальная доска, посвященная нашему великому земляку. Теперь в здании находится клуб, в одной из комнат второго этажа размещается музей истории Гамской школы. Есть в экспозиции и раздел, посвященный, пожалуй, самому известному ее выпускнику. Мы познакомились с экспозицией музея, сфотографировали храм, службы в котором регулярно посещал, будучи учеником Гамской школы, Сорокин. Но главное событие было еще впереди. В ходе этнографического опроса нам удалось записать произведения такого древнего и достаточно редкого в наше время фольклорного жанра, как “бордодчан кыв” (плач, причитания). Один из информантов, Отева Мария Васильевна, спела нам “Плач по Питириму Сорокину”. Событие это стало одним из ключевых в нашей экспедиции.

Эмоциональным пиком экспедиции, на мой взгляд, стало знакомство с деревней Римья. В нашем посещении Римьи было даже что-то мистическое. Если вы вспомните роман, то там описываются события, когда, отправившись на рождественских каникулах из Гама в Римью, Сорокин попал в сильную метель. Он заблудился из-за слепящего снега и пронизывающего ветра. Звон колоколов Жешартской церкви спас ему жизнь. Мы, конечно, не плутали, но Римья встретила нас, как когда-то Сорокина, пасмурной, промозглой погодой с мокрым снегом и дождем, слякотью и пронизывающим ветром. Но ни холод, ни дождь не смогли уничтожить атмосферу тепла и благодарности, что пропитывают воспоминания Сорокина о Римье и своих близких — тете Анисье и дяде Василии: “В бродячей жизни, какую мы вели с отцом, эта деревушка Римья стала для нас настоящим домом, а тетя и дядя — семьей. В Римье мы были не “пришлыми чужаками”, мы были “парни из Римьи” (7).

К сожалению, уже нет в живых старожила Римьи Коковкина Николая Васильевича, отец которого был другом Питирима, они вместе росли, учились. Николай Васильевич писал: “Питирим большим человеком стал, но и мой отец не лыком шит: всякое ремесло спорилось в его руках”. Мы побывали в доме сестры Николая Васильевича — Галины Васильевны Коковкиной. Она вспоминала, как уже после войны, где-то в 1945, отец рассказывал ей, как хранил свои секреты приготовления краски для золочения отец Сорокина. Загонит всех на полати, а мы подсматриваем. В доме ее есть фотографии Василия Коковкина.

Нам удалось побеседовать с Коковкиной Ольгой Андреевной (1915 г. р.), знавшей и помнившей “Лав Анисью”. Ольга Андреевна вспоминает, что Анисья была маленького роста, толстовата, очень чистоплотная, добрая, умная была, ее уважали в селе, часто собирались в ее доме на “войпук”. Домик Анисьи, по воспоминаниям Ольги Андреевны, — низенький, в 4 ступеньки крыльцо, с двумя маленькими окнами (9). После смерти т. Анисьи, в конце 40-х г., дом использовали как сарай и перенесли к колхозной конюшне. Галина Васильевна и Ольга Андреевна показали нам место, где раньше, на окраине, на самом берегу, стоял дом “Лав Вася” и маленький, сгнивший, покосившийся сруб (у стены конюшни) — это то, что осталось от “скромной бревенчатой избы”, которая была домом Сорокина и когда он учился в школе, и в Психоневрологическом институте, и в Петроградском университете. У дома Анисьи — фотографируемся. Здесь, в этом доме, Питирим нашел по-настоящему “нежную, любящую и преданную мать” (10).

Последний пункт нашей экспедиции — с. Яренск. В былые времена этот уездный городок был центром культурной жизни, мостиком между Русским Севером и Коми краем. Здесь учились И.А. Куратов, часто бывали представители коми интеллигенции. Сорокин бывал здесь не раз. Сначала как мастер, бравший подряды на реставрационные работы на Спасском соборе (еще до учебы в Гамской школе), позднее его посещения будут связаны с политической деятельностью в партии эсеров. Он был выбран депутатом Учредительного собрания от Вологодской губернии. В Яренске в июне 1918 г. он блестяще выступил с публичной лекцией в поддержку Учредительного собрания.

Сам Яренск произвел на нас умиротворяющее впечатление. Городской парк, посаженный политссыльными в 1905-1909 гг., три сохранившихся храма, улочки с деревянными двухэтажными особняками с мезонинчиками — все это создает ощущение “остановки” времени, будто это не конец, а только начало 20 века. Яренск, культурно, исторически более тяготевший к Коми краю, как бы испытывает ностальгию по прошлому, по крайней мере, мы уловили ее в беседах с сотрудниками районного краеведческого музея. Посещение краеведческого музея, располагающегося в здании Спасо-Преображенского собора и колокольни, стало последним, удивительным штрихом к образу той земли, которая воспитала будущего ученого с мировым именем.

В ходе экспедиции мы успели узнать и полюбить места, где провел детство и отрочество П. Сорокин, здесь он прожил тот период жизни, когда закладывается характер, формируется личность, мировоззрение и даже круг его будущих научных интересов. Нам удалось, на наш взгляд, не только разумом, но и сердцем прикоснуться к той земле, которую так ценил и любил сам Питирим Александрович Сорокин. В ходе путешествия собран интересный фольклорный и этнографический материал, подготовлена фотовыставка “По следам П. Сорокина”.

Хочется сказать сердечное спасибо Фонду И.П. Морозова и его председателю Николаю Васильевичу Гусятникову, благодаря поддержке которого состоялась экспедиция!

Вместо эпилога: В год 110-й годовщины со дня рождения П.А. Сорокина необходимо поставить вопрос о сохранении и создании мемориальных мест, связанных с его жизнью, прежде всего, здания Гамской школы, которое находится в плачевном состоянии. Сохранение этих памятников — наш нравственный долг перед памятью П.А. Сорокина — удивительного человека, прожившего невероятно трудную жизнь, совершенно нетипичную для карьеры академического ученого.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Сорокин П.А. Долгий путь. Автобиографический роман: Пер. с англ. Сыктывкар: СЖ Коми ССР, МП “Шыпас”, 1991. С. 10.

  2. Указ. соч. С. 24.

  3. Жеребцов И.Л. Где ты живешь? Сыктывкар: Коми книжное изд-во, 1994. С. 222-225.

  4. Сорокин П.А. Долгий путь. 1994. С. 25.

  5. Указ. соч. С. 14.

  6. Указ. соч. С. 133.

  7. Указ. соч. С. 19.

  8. Коковкина Галина Васильевна, 1931 г. р., живет в д. Римья.

  9. Коковкина Ольга Андреевна, 1915 г. р., живет в д. Римья.

  10. Сорокин П.А. Долгий путь. Сыктывкар. 1994. С. 21.

Чугаева Валентина — ученица 10 кл.,

Преподаватель — Таскаева А.А.

ОБ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ П.А. СОРОКИНА

П.А.Сорокин прожил в США более 40 лет, познал славу в научном мире, но по-прежнему горячо и трепетно любил маленький таежный уголок на севере России — Коми край. Подтверждение этому – тепло и любовь, которыми пронизаны первые главы романа “Долгий путь”: “Я рад, что прожил детство в этой девственной стране и даже сейчас, если бы мог выбирать, я не променял бы ее на самую цивилизованную среду обитания в самом лучшем жилом районе самого прекрасного города в мире” (1).

В конце жизни он сожалел о том, что, не имея практики общения на коми языке более 50 лет, основательно позабыл его (2).

Путь до Гарвардского университета, где им был создан факультет социологии, пролегал через трудное детство, учебу, активную политическую деятельность, эмиграцию.

Обширное научное наследие П.А. Сорокина включает и этнографические исследования, посвященные коми народу, которые написаны преимущественно в дореволюционный период.

Интерес молодого ученого к традиционной культуре, наверное, подогревался возможностью взглянуть на привычные установки как бы со стороны. Очевидно, впечатления детства, полученные в ходе общения с дядей Лав Васем, существенно повлияли как на круг его будущих научных интересов, так и в целом на формирование мировоззрения будущего ученого.

Первым опубликованным этнографическим сочинением Сорокина стал очерк “Рыт пукалoм”. Это рассказ из жизни северной деревни, повествующий о традиционных посиделках в коми деревне. За автором очерка угадывается, пожалуй, еще не столько будущий ученый, сколько певец сельской идиллии. Герой очерка Лав Вась рассказывает вот такие чудесные истории:

Не было тогда еще церквей и часовен… Верили наши прадеды еще по-старинному. Поклонялись они тогда многим богам, приносили им жертвы в кумирницах. А стояла кумирница в Шойнаты, посреди лесов густых да большущих… Приносил те жертвы их священник-пам… Вот нашло, раз, на деревню несчастье — нет ни белок, ни зверья в лесу… не родится трава на зеленых лугах, а хлеба-то все морозом заморозило. Стали деды наши беспокоиться… как избыть беду великую… И сказал им Пам — слуга богов:

Рассердились боги все на вас, на всех и послали вам несчастье. А избыть его вы можете: принесите жертву Ену превеликому, не простую жертву, не обычную, а девицу чистую, невинную”…

Испужалися тут наши прадеды, не послушались сначала жреца богов… Но беда все лютей да страшнее становилася… И решили жертву принести они… Настрогали палочек одной длины, по числу девиц деревни своей, а одну длиннее изготовили, кто ее возьмет, той и жертвой быть… Собирали всех их к Шойнаты, вынимали тут девицы все по палочке. И попала палочка несчастная молодой девице Югыд-Шонды-Ныв… Разрыдалась девица несчастная, востосковалась горемычная, жаль ей было с жизнью расставаться, света белаго не видети…

Дальше по сюжету, Пам убивает Югыд-Шонды-Ныв, ее жених Варыш мстит Паму, а сам погибает. Их кости бросают в озеро, которое впоследствии назвали Шойнаты (3).

Статья Сорокина показывает, что народная традиция не напрасно связывала Шойнаты с древним сакральным центром. На западном берегу озера Шойнаты, в урочище “Шойнатыяг”, было выявлено средневековое святилище, относящееся к культуре Перми Вычегодской.

Наибольший научный интерес у Сорокина вызывали темы, связанные с анализом традиционного мировоззрения коми, восходящие к глубокой, явно дохристианской древности. П.А. Сорокин посвятил этой проблеме статью “Пережитки анимизма у зырян”, фрагменты которой опубликованы в альманахе “Памятники Отечества” (4). В этой работе Сорокин сделал попытку реконструировать дохристианские идеологические представления коми, которые он склонен был связывать с анимизмом (анима — душа, анимизм — одушевление). П.А. Сорокин подробно излагает представление коми о душе “орт” — двойнике человека и душе “лов” — дыхании. Приводя обширные данные о народной медицине, колдовстве, о предписаниях относительно запрета в определенных ситуациях на шум и речь, автор отмечает, что источником одушевления различных предметов является предполагаемая способность души “лов” к всевозможным перевоплощениям. Эти наблюдения закономерно приводят к выводу, согласно которому в основе анимизма как древнейшей формы религии лежит комплекс представлений о культе предков (5).

Очень интересна “Программа по изучению зырянского края” (6), составленная П. Сорокиным “для собирания сведений о быте зырян. Анализ вопросов программы позволяет нам выделить те аспекты традиционной культуры, которые особо интересовали Сорокина. На наш взгляд – это, прежде всего, семейные и общественные отношения (о степени свободы взаимоотношений между полами, о различиях между кровным и духовным родством, термины родства, стереотипы поведения молодежи на посиделках, свадьбах, играх). Особый блок вопросов касается древних, дохристианских верований коми народа, зафиксированных в похоронном обряде, о духах (“лов”, “орт”, “олыся”, “вцрса”, “пывсянайка”, “рынышайка”), о колдунах и знахарях, порче, “шева”, подмене детей. Ряд вопросов посвящен тотемистическим верованиям о происхождении людей от священных животных и растений, о запретах, связанных с этими верованиями.

Дополняет программу Сорокина приложение (вопросы о земледельческой общине у коми, о праве, местном суде, артельной организации работ), написанное А.С. Сидоровым. А.Сидоров подчеркивает необходимость сбора самого обширного этнографического материала, т.к. “без сомнения, со временем при обществах изучения северного края возникнут музеи, библиотеки и т.д.”(7).

Наиболее значительным этнографическим исследованием П.А. Сорокина является статья “Современные зыряне”, которую сам П.А. Сорокин назвал “объективным очерком их современной жизни и быта”(8).

С первых же строк автор опровергает распространенные представления широкой публики о том, что зыряне — народ отсталый и даже дикий. Источник такого мнения он видит в том, что авторы многих работ о зырянах — поверхностно и мало знакомы с зырянами, тогда как зыряне занимали на рубеже веков третье место по грамотности в России после немцев и евреев (9).

Определение этнических границ расселения Коми, основные хозяйственные занятия, включая промыслы, архитектура и планировка традиционного крестьянского жилища (с чертежами), семейная и календарная обрядность — вот далеко не полный круг вопросов, обсуждающихся в этой работе.

Очень интересен, на наш взгляд, отрывок из “Современных зырян”, посвященный охоте и рыболовству. В частности, Сорокин исследует истоки зырянского мистицизма. Вот как он об этом пишет:

“Охота отразилась на всей жизни и на всем мировоззрении зырянина. Большая часть сказок, легенд и преданий возникла почти исключительно на почве занятий охотой. Бесконечные, таинственные, вечно шумящие боры и мрачные еловые леса со всеми их жителями, кричащими на всевозможные лады, окутывали глубокой тайной и причудливым мистицизмом душу предка современного коми. Предок, еще темный, невежественный, не умевший ясно разбираться в окружавших его явлениях и объяснять их естественными причинами, тем легче поддавался влиянию мистицизма. Остатки его, еще иногда живые, сохранились и до сих пор. Единицей обмена в древности у народа-охотника не могло быть ничто, кроме шкурок добычи. Зырянский язык до сих пор сохранил для обозначения монеты слово “ур” (10).

По обширности этнографических данных и глубине идей эта статья считается одним из лучших исследований своего времени.

Примечательно, что формирование социологических идей П.А. Сорокина происходило на фоне неослабевающего интереса к этнографии. В этой связи достаточно упомянуть письмо Сорокина к Лаппо-Данилевскому, относящееся к 1917 г. В нем отмечается, что в планы “Русского социологического общества имени Ковалевского” входит организация докладов “по основным социологическим проблемам и наравне с ними доклады по вопросам специальных наук, имеющих социологический интерес” (11). Под “специальными науками” подразумевалась, прежде всего, этнография.

Известный польский писатель Анджей Валицкий, посетивший Сорокина в 1960 году, писал о нем позже: “Он жил в окружении произведений искусства всех времен и культур, но особенно гордился картинами Кандинского. Любопытно, что выдающийся художник-абстракционист Василий Кандинский в конце прошлого века долгое время путешествовал по Коми краю и Русскому Северу. Эта поездка, завершившаяся, в частности, написанием специальной статьи по этнографии коми (12), сыграла, по словам самого художника, исключительно важную роль в становлении его эстетических принципов, испытавших влияние народного искусства.

В ходе подготовки настоящей работы нам удалось познакомиться с содержанием четырех этнографических статей Сорокина: “Пережитки анимизма у зырян”, “Рыт пукалoм”, “Программа по изучению зырянского края”, “Современные зыряне”. Это только часть его этнографических исследований, но и они дают возможность сделать вывод о том, что в работах П.А. Сорокина зафиксированы и проанализированы уже утраченные сегодня коми поверья, обряды и обычаи. Имя П.А. Сорокина мы ставим в один ряд с такими именами, как К.Ф. Жаков и В.П. Налимов, чьи работы сыграли значительную роль в становлении коми этнографии.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Сорокин П.А. Долгий путь. Автобиографический роман: Пер. с англ. Сыктывкар: СЖ Коми ССР, МП “Шыпас”, 1991. С. 10.

  2. Указ. соч. С. 33.

  3. Сорокин П.А. Рыт пукалoм //Республика. 1993. 13 октября.

  4. Сорокин П.А. Душа — это дыхание // Памятники Отечества. 1996 С. 122-127.

  5. Семенов В.А, Несанелис Д.А. У истоков коми этнографии (к 100-летию со дня рождения П.А. Сорокина) // Генезис и эволюция традиционной культуры коми. Сыктывкар: Труды ИЯЛИ УрО РАН. 1989. Вып. 43.
    С. 5.

  6. Сорокин П.А. Программа по изучению зырянского края. Яренск. 1918.
    С. 1-12.

  7. Указ. соч. С. 7.

  8. Сорокин П.А. Современные зыряне // Известия Архангельского общества изучения Русского Севера. 1911. № 18. С. 525-535; № 22. С. 811-820; № 23. С. 876-885; № 24. С. 941-949.

  9. Указ. соч. № 18. С. 525.

  10. Указ. соч. № 22. С. 816.

  11. Семенов В.А., Несанелис Д.А. Одна Родина — две судьбы // Арт. 1997. С. 272.

  12. Кандинский В. Национальные божества // Памятники Отечества. 1996. С. 111-113.

Портнягин Саша – учащийся 11 кл.,

Преподаватель – Таскаева А.А.

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИНТЕГРАЛЬНОЙ
СОЦИОЛОГИИ П. СОРОКИНА

“П.Сорокин был сложной и, в некотором смысле, парадоксальной личностью. Неся на себе трагическое бремя человека, живущего в изгнании, он глубоко чувствовал конфликты времени, в котором жил, и умел замечательно выразить их. Его влияние на социальную науку и не только на ее, через его книги, через его преподавательскую деятельность было громадным”. Этими словами завершался некролог, опубликованный в гарвардской газете и подписанный выдающимися социологами своего времени, учениками и коллегами П. Сорокина (1).

Русский и американский периоды его жизни и творчества не похожи друг на друга по кругу идей, по характеру анализируемых событий, по степени зрелости и самостоятельности, однако все его мировоззрение, политические взгляды и даже жизненная философия Сорокина были пронизаны стремлением к интегрализму.

Уже его первая научная работа по социологии – “Преступление и кара, подвиг и награда”, которую он впоследствии защитил как дипломную – интегрировала социологию и криминологию.

В 1915 году П. Сорокин сдал магистерские экзамены, а с января 1917 года числился в звании приват-доцента Петроградского университета. В 1916 году преподаватели кафедры социологии Психоневрологического института основывают русское “Социологическое общество им. М.М. Ковалевского”, послужившее в дальнейшем фундаментом для открытия в 1920 году факультета социологии в Петроградском университете.

1917 год был не только самым насыщенным событиями годом для Сорокина – политика, но и самым принципиальным для Сорокина – социолога. Годы революции и гражданской войны убедили его в необходимости предельно строгого разграничения двух ипостасей общества – “нормальной”, т.е. периода относительной стабильности (этому состоянию общества соответствуют одни социальные законы), и “бедственной” (периоды общественной дестабилизации дезорганизации, войны, голода, эпидемий, революции), когда нарушается действие социальных законов “нормального” периода (2).

После своего нашумевшего письма, в котором Сорокин заявляет о разрыве с партией эсеров и прекращении всякой политической деятельности, он полностью сосредоточился на научной и преподавательской деятельности (3). В 1919 удается организовать первый в России социологический факультет и стать его деканом, в 1920 – он уже первый профессор социологии России.

Он исследует наиболее актуальные темы времени – войну, революцию, голод. История страны, глазами включенного наблюдателя, описана в “Листках русского дневника”. В 1920 году выходит в свет венец всего его творчества русского периода “Система социологии”.

22 апреля 1922 года в здании университета Сорокин устраивает открытий диспут по поводу выхода в свет книги. Среди приглашенных и студенты, и именитые ученые. Он блестяще отвечает на все вопросы оппонентов и заслуживает “несмолкаемые аплодисменты” (4).

Однако все больше образ мыслей первого советского профессора социологии не удовлетворял власти. По меньшей мере “некорректным” был сочтен разгромный тон его рецензии на книгу Н.И. Бухарина “Теория исторического материализма” (М.: 1922) (5).

Летом 1922 года ситуация в стране резко меняется. Ленин ставит вопрос о необходимости коммунистического контроля над программами и содержанием курсов по общественным наукам. Буржуазная профессура постепенно отстраняется от руководства наукой. Прокатилась волна арестов, и Сорокин был вынужден навсегда покинуть Россию.

В Чехословакии Сорокин обретает второе дыхание, приступает к реализации своих былых замыслов и приступает к написанию нового фундаментального труда “Социология революции”. Показательно, что само название книги “Социология революции” стало нарицательным для обозначения целого направления в современной социологической науке. Очень интересными нам показались рассуждения Сорокина о различиях взглядов социологии и истории на такое яркое, переломное общественное явление, как революция. Работа Сорокина это – социологическое эссе, в котором анализируются само явление и его черты, так или иначе присущие всем значительным и великим революциям.

Задача историка – обрисовать портрет, дать строгое описание конкретного исторического события во всем его многообразии и неповторимой уникальности. Задача социологии совершенно иная: в совокупности социальных феноменов его интересуют лишь те черты, которые схожи во всех однотипных явлениях, когда бы и где бы они ни происходили. И с этой точки зрения – русская революция с присущими ей деталями и подробностями – объект историка, а русская революция как тип – объект социолога (6). Именно с точки зрения социолога в “Социологии революции” рассматривается поведение человека индивидуально и коллективно.

Революция перетряхивает состав социальных групп, уничтожает одни группы, создает другие. В этом процессе есть несколько фаз: первая, короткая – эмоциональный, волевой интеллектуальный протест против власти и ее разложения, вторая – “половодье”, когда идет механическое перемещение людских составов – верхов и низов социальных лестниц, часто террор и свирепые войны сопровождают эти перемещения, и третья фаза – “река входит в свои берега” – люди устают, ищут порядка, социальный порядок восстанавливается (7).

По мысли Сорокина, каждый революционный период неизменно распадается на две стадии, неразрывно связанные друг с другом. “Реакция” не есть феномен, лежащий за пределами революции, — это ее вторая стадия. Диктатуры Робеспьера или Ленина, Кромвеля или Жижки вовсе не означают закат революции, а свидетельство о ее трансформации во вторую стадию – “реакции” или “обуздания”, но никак не ее конца. Лишь после того как “реакция” сходит на нет, когда общество вступает в фазу своей нормальной эволюции, лишь после этого можно считать, что революция завершена (8).

Особое состояние революции – потеря “исторической памяти” народа, каждая великая революция хочет начать историю с даты собственного рождения. Отсюда культурное варварство и нигилизм по отношению к собственному прошлому, другим культурам. Эта болезнь излечивается, но ее разрушительные последствия сказываются очень долго (9).

Сам Сорокин выступает принципиальным противником революции из-за огромного потока крови, неоправданного уничтожения материальных и духовных ценностей. То, что со временем можно записать в позитив революции, можно достичь реформами – таков его вывод: “История социальной эволюции учит нас тому, что все фундаментальные и по-настоящему прогрессивные процессы есть результат развития знания, мира, солидарности, кооперации и любви, а не ненависти, зверства, сумасшедшей борьбы, неизбежно сопутствующей любой великой революции. Вот почему на революционный призыв я отвечу словами Христа из Евангелия: “Отче Мой! Да минует меня чаша сия!” (10).

Осенью 1923 года, приняв приглашение видных американских социологов прочесть серию лекций о русской революции, Сорокин навсегда перебирается с Европейского континента в Соединенные Штаты. Менее года понадобилось Сорокину для культурной и языковой акклиматизации. Летним семестром 1924 года он приступил к чтению лекций в университете штата Миннесота. Здесь он сталкивается с оппозицией академических кругов, предпочитавших видеть в нем “рассерженного эмигранта, злопамятного и не извлекшего никаких уроков”. И все же – случайные приглашения сменяются постоянной работой, хотя его изначальная зарплата едва достигала половины принятых размеров “полного профессорства”.

При всем при этом годы, проведенные в Миннесоте, были, пожалуй, самыми продуктивными в его жизни. Основными работами этого периода являются: “Социология революции” (1925 г.), “Социальная и культурная мобильность” (1927 г.), “Современные социологические теории” (1928 г.) и др.

Причем все эти труды представляют собой многостраничные увесистые фолианты. Эти научные труды помогли Сорокину с “задворок” политической эмиграции передвинуться на авансцену американской социологии.

Основные научные достижения американского периода творчества Сорокина касаются проблем социальной мобильности и социокультурной динамики. Книга “Социальная и культурная мобильность” до настоящего времени остается классическим трудом в этой области. В ней Сорокин впервые ввел такие термины, как “социальное пространство”, “вертикальная и горизонтальная мобильность”, ставшие затем общеупотребительными. “Вертикальная мобильность”, по Сорокину, — это передвижение по социальной лестнице, влекущее за собой изменение в социальном статусе индивида или группы. Восходящую линию в мобильности он предлагает оценить двояко: не только как индивидуальное “просачивание”, но и как коллективное восхождение, когда в более высоком страте создается новая группа индивидов. Занимать высокое положение при дворе Романовых, Габсбургов, Гогенцоллеров до революции означало иметь самый высокий социальный ранг. “Падение” династий привело к социальному падению всех связанных с ними рангов и наоборот. Большевики в России до революции не имели какого-либо особо признанного высокого положения. Во время революции эта группа преодолела социальную дистанцию и заняла самое высокое положение в русском обществе. В результате все ее члены были подняты до статуса, занимаемого ранее царской аристократией (11).

Одно из основных понятий, анализируемых Сорокиным, — “социальная стратификация”, под которой понимается “дифференциация (или расслоение) некой совокупности людей (населения) на классы (страты) в иерархическом ранге. Она находит выражение в существовании высших и низших слоев”. Ее основа и сущность – в неравномерном распределении прав и привилегий, ответственности и обязанности, наличии или отсутствии социальных ценностей, власти и влияния среди членов того или иного сообщества” (12). Главные формы социальной стратификации – экономическая, политическая и профессиональная. Нестратифицированного, “плоского” общества никогда не существовало. Все свои выводы Сорокин подтверждает конкретными историческими примерами:

“Семья, церковь, секта, политическая партия, фракция, деловая организация, шайка разбойников, профсоюз, научное общество, — короче говоря, любая организованная социальная группа расслаивается из-за своего постоянства и организованности. Даже группы ревностных уравнителей и постоянный провал всех их попыток создать нестратифицированную группу свидетельствуют об опасности и неизбежности стратификации в любой организованной группе.

Христианство начинало свою историю с попытки создать общество равных, но очень скоро оно имело сложную иерархию, а в конце своего пути возвело огромную пирамиду с многочисленными рангами и титулами, начиная со всемогущего папы и кончая находящимся вне закона еретиком.

Провал русского коммунизма — это только еще один дополнительный пример в длинном ряду схожих экспериментов, осуществляемых в большем или меньшем масштабе иногда мирно, как во многих религиозных сектах, а иногда насильственно, как в социальных революциях прошлого и настоящего. И если на какой-то миг некоторые формы стратификации разрушаются, то они возникают вновь в старом или модифицированном виде и часто создаются руками самих уравнителей” (13).

В истории человеческого общества, считает Сорокин, нет постоянной тенденции ни к всеобщему равенству, ни к чрезмерной дифференциации, поскольку тенденция социальной пирамиды к возвышению дополняется тенденцией к уравниванию.

К

ВЕРХИ

НИЗЫ

Рис. Социальная пирамида

огда экономическая или социальная пирамида (см. рис.) слишком удлиняется, вступают в действие “противосилы”: революции, перевороты и т.п. социальные катаклизмы, которые как бы отсекают вершину пирамиды, превращая ее на какое-то время в трапецию. Затем эти силы уступают место тенденции к дифференциации, что опять ведет к росту пирамиды, и т.д. до бесконечности.

Между стратами, по Сорокину, существуют своеобразные “лифты”. Если “лифты” сломаны или закрыты, то перед нами закрытое общество, если они работают исправно — “открытое”. При слабо функционирующих “лифтах” в верхних стратах накапливается огромное количество вялых, дегенеративных лиц, а внизу — накапливается талантливый, энергичный человеческий материал, не соответствующий своему положению. Тогда люди чувствуют себя “социально не на месте”. Такое общество нуждается в реформах. Если они не произойдут, обществу придется расплачиваться революцией (14).

В “Социокультурной динамике” (1938-41 г.) собственно социологический материал неразрывно связан с культурологическим. Именно в ней изложена знаменитая сорокинская теория циклической “флуктуации” исторического процесса, согласно которой в истории человечества на протяжении тысячелетий последовательно сменяются 3 типа социокультурных систем, в основе которых лежат разные ценности:

  • в идеациональной преобладают вера и самоотречение;

  • в чувственной господствует тяга к наслаждению и потребительству;

  • идеалистический тип, представляет некий синтез “идеационального” и “чувственного”, где чувство уравновешивается разумом, а вера – наукой. Современная культура – “чувственная” или, как ее называет Сорокин, – потребительская, согласно его теории, переживает очередной глубокий кризис, и ее естественный путь развития – возвращение к духовным или, иными словами, религиозным ценностям, вере и самоотречению, как условиям сохранения человечества, на будущее которого Сорокин смотрел с оптимизмом (15).

Даже у себя на факультете, несмотря на всеобщее почитание и даже обожание, ему не удается создать собственную социологическую школу в Америке. Он считал себя “одиноким волком” в науке. Смыслом его жизни стала критика духовного кризиса общества и призыв к созидательному альтруизму, в котором он видел спасение мира.

В 1964 году 75-летнего Сорокина избирают председателем Американской социологической ассоциации, что всегда считалось актом высочайшего признания заслуг ученого. Радикально настроенное студенчество записывает имя Сорокина на своих знаменах. Словом, весь мир вновь обернулся к позабытому старцу, которому все еще хватало сил для жестких атак на правительство США за аморальную войну во Вьетнаме.

Ученики вспоминают о Сорокине: “Я никогда не забуду этого исхудалого старца, выпрямившегося за кафедрой ультрасовременного зала университета в Брандис, призывающего аудиторию покончить с соблазнами и приманками нашей “чувственной” культуры, осознать всю ошибочность этого пути развития и возвратиться на тропу “идеациональной” правильности. В тот момент мне ясно почудилось, что именно так должен был бы выглядеть странствующий проповедник, вышедший из дикого леса лишь для того, чтобы наставить заблуждающуюся толпу греховодных крестьян на истинный путь Господа”. Но нет пророков в родном отечестве, не говоря уже о пророках-чужаках (16).

Резкую критику и со стороны американских, и со стороны советских научных кругов вызвало опубликованное в 1960 эссе “Взаимное сближение Соединенных Штатов и СССР к смешанному социокультурному типу”, написанное в атмосфере довольно напряженных советско-американских отношений, когда каждая из сторон “не сомневалась” в абсолютной правильности своего пути развития и совершеннейшей порочности системы оппонента. Эссе начиналось со слов: “Западные лидеры уверяют нас, что будущее принадлежит капиталистическому (“свободное предпринимательство”) типу общества и культуры. Наоборот, лидеры коммунистической нации уверенно ожидают победы коммунистов в ближайшие десятилетия. Будучи не согласным с обоими этими предсказаниями, я склонен считать, что если человечество избежит новых мировых войн и сможет преодолеть мрачные критические моменты современности, то господствующим типом возникающего общества и культуры, вероятно, будет не капиталистический и не коммунистический, а тип специфический, который мы можем обозначить как интегральный. Этот тип будет промежуточным между капиталистическим и коммунистическим строем и образом жизни. Он объединит большинство позитивных ценностей и освободится от серьезных дефектов каждого типа” (17). Основу сближения Сорокин видел в единстве человеческих ценностей.

10 февраля 1968 года Сорокин скончался в своем доме в Винчестере. В том же году Американская социологическая ассоциация учредила ежегодную премию имени Сорокина за лучшую книгу по социологии.

Я очень рад, что в ходе подготовки к этой конференции, мне удалось не только познакомиться с биографией Питирима Александровича, но и заглянуть в социологические труды Сорокина.

Главное, что потрясло меня, – это пророческий характер многих теорий Сорокина. Он как бы предсказывал наше будущее и в то же время не подстраивался под господствующее настроение американской элиты. Сорокин не только проповедовал созидательный альтруизм как путь спасения человечества, но и сам был настоящим созидающим альтруистом.

Таким он начинает постепенно открываться своим соотечественникам, хотя и со значительным опозданием.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Памяти П. Сорокина. Два некролога// Рубеж. Альманах социальных исследований. Сыктывкар, 1992. № 4. С. 47.

  2. История социологии в западной Европе и США. М., 1993. С. 330-350.

  3. Подборка материалов о П. Сорокине // Маяк. Яренск, 1967. 22 апреля.

  4. Сорокин П.А. Долгий путь. Автобиографический роман: Пер. с англ. – Сыктывкар: СЖ Коми ССР, МП “Шыпас”, 1991. С. 76.

  5. История социологии в Западной Европе и США. С.335.

  6. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. / Под ред. А.Ю. Согомонова. М.: Политиздат, 1992. С. 266.

  7. Голосенко И.А. Сорокин П.А.: Судьба и труды. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1991. С. 169.

  8. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. С. 268.

  9. Голосенко И.А. Сорокин П.А.: Судьба и труды. С. 170.

  10. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. С. 271.

  11. История социологии в Западной Европе и США. С. 340 – 343.

  12. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. С. 302.

  13. Указ. соч. С. 306.

  14. Голосенко И.А. Сорокин П.А.: Судьба и труды. С. 187.

  15. Антология культурологической мысли. Сорокин П.А. / Авт.-сост. С.П. Мамонтов, А.С. Мамонтов. М., 1996. С. 276-281.

  16. П. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. С. 16.

  17. Указ соч. С. 16.

Палкин Александр — ученик 11 кл.,

Преподаватель — Липина Т.И.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ПИТИРИМА СОРОКИНА

Судьба П.А. Сорокина очень интересна. Он знаком нам как крупный ученый — социолог, этнограф, как один из лидеров эсеровской партии.

Остановимся на судьбе Питирима Александровича как политического деятеля.

Впервые интерес к политике возник у П.А. Сорокина во время учебы в Хреновской церковно-учительской духовной семинарии, что находилась в Костромской губернии. Здесь сразу проявляется его характер лидера — он становится им в литературной, научной и политической деятельности.

П.А. Сорокин, кроме преподавателей и студентов, встречается с представителями различных партий — эсерами, социал-демократами, монархистами, анархистами, либералами и консерваторами. Новые знакомства и чтение доселе ему незнакомых книг — Н. Михайловского, П. Лаврова, В. Чернова, М. Бакунина, П. Кропоткина, Г. Плеханова, В. Ленина, Ф. Энгельса и К. Маркса — расширили взгляды П. Сорокина. Из приверженца монархизма он превратился в сторонника республиканских и демократических взглядов: стал выступать за создание республики, созыв Учредительного собрания. Среди различных политических партий П. Сорокин останавливает свой выбор на партии социалистов-революционеров. Явно при выборе партии сказался и авторитет брата Василия, уже вступившего в партию эсеров, за участие в которой был он выслан в Сибирь.

В начале 1905 г. П. Сорокин становится руководителем эсеровского кружка семинаристов в селе Хреново Костромской губернии, подключается к агитационной работе в ближайших деревнях и городках. На одной из встреч рабоче-крестьянского кружка его арестовывают в первый раз. Было это в 1906 году. Он, как организатор, был посажен в тюрьму г. Кинешмы на 4 месяца. В тюрьме, как признавался П. Сорокин, он узнал больше, чем за пропущенный семестр в церковно-учительской школе (второе название Хреновской семинарии). Здесь он полнее познакомился с различными теориями переустройства общества, идеологиями и социальными проблемами. Все эти вопросы обсуждались в тюрьме политическими заключенными. Молодой П. Сорокин не только жадно слушал эти споры — лекции, но и стал принимать в них участие.

После выхода из тюрьмы П. Сорокин стал совсем “свободен”. Его, как бунтовщика, автоматически исключили из семинарии. И он решает стать агитатором, распространять эсеровские идеи, организовывать эсеровские ячейки и группы в г. Иваново-Вознесенске (Костромская губерния). П. Сорокин исчез для полиции, появился “товарищ Иван”. Он проявил недюжинные организаторские способности. “Товарищ Иван” выступал на революционных митингах, организовывал и инструктировал партийные ячейки эсеров, писал политические листовки про уничтожение царского режима и прославление нового наступающего порядка, в котором правительство служит народу, земля принадлежит крестьянам, фабрики — рабочим, свобода и справедливость — всем.

Большинство митингов, где выступал “товарищ Иван”, проходило без происшествий. Но один митинг закончился трагически. В результате столкновения с жандармами двое рабочих погибли, многие были ранены. После этого инцидента П. Сорокина усиленно стали искать агенты охраны, которые хотели знать, кто скрывается под кличкой “товарищ Иван”. Несколько раз П. Сорокину чудом удавалось избежать ареста. Постоянные опасности, напряженный образ жизни — из-за этого здоровье стало ухудшаться. И под давлением товарищей П. Сорокин уезжает на Родину — в Коми, в д. Римью, к тете Анисье, где о его революционной работе никто не знал.

После двух месяцев жизни в д. Римье отдохнувший П. Сорокин едет в Санкт-Петербург, понимая, что в Коми крае нет перспектив ни на хорошую работу, ни на продолжение образования. В городе он посещает Черняевские курсы, на которые был зачислен земляком К.Ф. Жаковым. Черняевские курсы были подобием вечерних школ, где проходили подготовку для сдачи аттестата зрелости. В то же время он продолжает культурно-просветительскую работу среди рабочих Путиловского завода. Эта работа сводилась к популяризации в сознании людей республиканизма и народнического социализма, направленных против сословного строения страны и ее монархического правления.

Во время учебы в Психоневрологическом институте, а затем в Санкт-Петербургском университете П. Сорокин еще более активно участвует в политической жизни страны. Через М. Ковалевского (член Государственной Думы, лидер либералов) и Л. Петражицкого (руководитель конституционных демократов) он знакомится со многими государственными деятелями, членами Государственной Думы, руководителями прогрессивных и консервативных партий.

Сорокин печатается в элитарных и популярных проэсеровских изданиях (“Русское богатство”, “Заветы”). Ведет “подрывные лекции”, политические дискуссии, пропагандируя эсеровские идеи. Все это создало ему репутацию заметного идеолога и молодого лидера эсеровского толка. Он устанавливает тесные контакты с А.Ф. Керенским — руководителем трудовой группы (левый блок).

В это время многие революционные деятели сталкивались с такого рода наказаниями, как длительное заключение и ссылка. Сидел П. Сорокин в очередной раз в 1913 г. На него донес один из членов партии, оказавшийся агентом охранки. Но просидел он недолго, около 3 недель. Под нажимом М. Ковалевского и других влиятельных людей из Гос. Думы его выпускают на волю.

Начало первой мировой войны оказало влияние на мировоззрение П. Сорокина. Он становится социал-патриотом (или оборонцем).

Социал–патриоты выступали против сепаратного мира с Германией, за продолжение союза с Антантой и достижение мира с учетом интересов всех западных союзников России. В то же время революционное движение росло, и в феврале 1917 года оно переросло в буржуазно-демократическую революцию, свергнувшую царское самодержавие. Власть в стране делили Временное правительство и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов во главе с эсеро-меньшевитским руководством. А.Ф. Керенский, товарищ П.А. Сорокина, становится министром юстиции (вступил в партию эсеров в 1917 г.). П. Сорокин приветствовал победу Февральской революции, приход новой власти — Временного правительства, которое в опубликованной 5 марта программе провозглашало полную и немедленную амнистию осужденным царскими властями, свободу слова, печати, союзов, собраний, стачек, отмену всех сословных привилегий и обещало начать немедленную подготовку к созыву Учредительного собрания.

На деле все было тяжелее, вместе с “политическими” выпустили уголовников, что увеличило число преступлений. Не соблюдалась свобода слова — закрывались неугодные газеты, монархические и контрреволюционные. Все это накаляло обстановку. После провала наступления на германском фронте возмущенные политикой правительства петроградские рабочие, солдаты и матросы рвались на улицы. Накануне этих событий кадеты вышли из правительства. В большинстве оказались социалисты. Они вызвали для подавления демонстраций части с фронта и создали II коалиционное правительство, которое возглавил А.Ф. Керенский. П.А. Сорокину было предложено три поста. После раздумий он решает помочь Керенскому и принимает пост его секретаря.

22 апреля 1917 г. в Петрограде состоялась конференция эсеровской партии. На нем произошел раскол партии. Представители правого крыла отреклись от конференции. П. Сорокин снимает с себя обязанности главного редактора газеты “Дела народа”.

Но П. Сорокин и группа старых членов партии не оставляют все просто так. Вместе с Гуковским П. Сорокин организует новую эсеровскую газету “Воля народа”. Также они вместе с прибывшими из эмиграции лидерами В. Черновым, Н. Авксеньтевым, И. Бунаковым решают срочно провести Всероссийский съезд крестьянских депутатов.

П. Сорокин отправляется в Великий Устюг с партийным заданием: узнать о настроениях и ожиданиях крестьян. Его встретили на севере с энтузиазмом и пониманием речей, произносимых им в поддержку политической и экономической программы Временного правительства.

В мае — июне 1917 г. открывается крестьянский съезд. На нем было около 1000 крестьян и некоторая часть солдат с фронта. Все левые газеты напали на съезд, особенно критиковал его Л. Троцкий. Съезд создал крестьянский совет, исполнительный комитет и другие органы крестьянских депутатов. П. Сорокина избирают членом исполнительного комитета и делегатом в комиссию по выборам Учредительного собрания.

Но наступил октябрь — декабрь 1917 г. Временное правительство рухнуло, захвачены Зимний дворец, железнодорожные вокзалы, мосты, почта. П. Сорокин пишет статью в газете “Воля народа”, где обвиняет участников штурма Зимнего в разграблении художественных ценностей и в изнасиловании представительниц женского батальона, убийстве некоторых людей с особым садизмом. После статьи Сорокин не ночует дома, перестает бриться, чтобы скрыть свою внешность. Запретили издавать газету “Воля народа”. Но газета появляется под названиями “Воля”, “Народ”, “Желание народа” и т.д.

Выборы в Учредительное собрание проходят. Большевики проиграли. Они далеко позади: из 775 депутатов эсеров 412 (30 левых эсеров), 183 большевика, 17 меньшевиков.

П.А. Сорокин избирается в Учредительное собрание от Вологодской губернии, где набирает около 90% голосов. После выборов он продолжает участвовать в митингах, на его квартире собирались лидеры эсеров, которые продолжали работать над подготовкой основных законов и декретов. Открытие Учредительного собрания было назначено на 5 января 1918 г. Но побывать на нем П. Сорокину не удалось, — 2 января его арестовывают и предъявляют обвинение: “За попытку покушения на жизнь товарища Ленина”. П. Сорокину повезло, его самого хорошо знал меньшевик — интернационалист Крамаров, он добился освобождения его их тюрьмы. И через 57 дней Питирим Александрович выходит из Петропавловской крепости. После выхода из тюрьмы Сорокин с женой уезжают в Москву. Он сотрудничает с П. Струве, с его газетой “Возрождение”. Встречается с А. Керенским, который жил под измененной внешностью и фамилией А. Лебедева.

В конце мая Сорокин был командирован “Союзом возрождения России” в Великий Устюг, Вологду и Архангельск. В Устюге он должен был готовить эсеровский мятеж против большевиков, а Н. Чайковский должен был приехать в г. Архангельск. Однако в район г. Устюга направляются крупные воинские части, начинается охота за эсерами, назначаются за поимку вознаграждения. П. Сорокин уходит в подполье. Он скрывается в лесах вблизи Устюга, в деревнях берет продукты питания. А после трехнедельного преследования его латышскими стрелками вместе с несколькими товарищами уходит в глубь леса. Положение их стало очень серьезно меняться: пищи больше не было, по следу на них легко выйти. И они снова возвращаются в Устюг. В конце концов, П. Сорокин решил явиться в ЧК, чтобы не рисковать безопасностью лиц, укрывших его. Его сажают в губернскую тюрьму. П.Сорокин отрекся от политики — отказался от звания члена Учредительного собрания и вышел из партии социалистов-революционеров. Это политическое заявление было напечатано 29 октября 1918 г. в газете “Крестьянские и рабочие думы” (орган Северо-Двинского губисполкома), затем 20 ноября 1918 г. в “Правде” и 21 ноября 1918 г. В.И. Ленин поместил свою статью “Ценные признания Питирима Сорокина”. Это было ответом на заявление нашего земляка П. Сорокина. В.И. Ленин очень большое значение придавал этому факту. На этом заявлении закончилась политическая деятельность П.А. Сорокина.

Я думаю, П. Сорокин прошел длинный, в политическом отношении, весьма извилистый путь. У него менялись взгляды на те или иные события, но, как я считаю, он всегда был честен перед собою: порвав с политическими дельцами раз и навсегда, никого из них, спустя даже полвека, не выдал и словом. “Все свое понесу с собой”, — сказал он.

Я полагаю, это делает ему честь.

Литература

  1. Голосенко И.А. Сорокин П.А.: Судьба и труды. Сыктывкар: Коми книжное изд., 1991.

  2. Канев С.Н. Путь Питирима Сорокина. Сыктывкар: Коми книжное изд., 1990.

  3. Сорокин П.А. Долгий путь. Автобиографический роман: Пер. с англ. — Сыктывкар: СЖ Коми ССР, МП “Шыпас”, 1991.

  4. Сорокин П.А. Человек и общество в бедствии // Парма. 1991. № 2-3.

  5. Кротов П.А. А были ли ценные признания? // Молодежь Севера. 1990. 4 февраля.

  6. Кротов П. Несбывшийся апостол // Молодежь Севера. 1990. 28 февраля.

  7. Смоленцев Л.Н. “Ценные признания” П. Сорокина // Красное знамя. 1990. 22 марта.

Столбов В.П.,

к.э.н., проф. ИГХТУ, зав. каф.,

Иваново

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ СОРОКИНСКИЕ ЧТЕНИЯ
В ИВАНОВЕ

Введение в учебный процесс вузов курса социологии как одной из дисциплин гуманитарного цикла на повестку дня поставило вопрос осмысления преподавателями вопросов ее теоретического содержания (что преподавать?), организационного и методического характера (как преподавать, как развить интерес у аудитории к этой дисциплине?). Оба эти обстоятельства актуальны тем, что преподавание социологии осуществляется философами, экономистами, историками, а не профессионально образованными социологами. Образовавшиеся филиалы ИППК зачастую не проводят переподготовку по социологии. Среди ряда преподавателей, в прошлом преподававших научный коммунизм, бытует мнение, что особой разницы между этими дисциплинами якобы нет. В вузовской практике сам курс социологии нередко читается в урезанном виде (лекции — 18 час., семинары — 18 час.). Библиотеки вузов в силу скромного финансирования не обеспечивают полной потребности в учебниках и учебных пособиях, ограничены их возможности по подписке социологической периодики.

Стремление привлечь внимание общественности к этой новой учебной дисциплине мотивировало деятельность группы энтузиастов в Иванове к нестандартной работе – организации социологических чтений. Первоначально этот опыт осваивался и осмысливался в организации студенческих социологических чтений, посвященных проблемам истории социологии, в химико-технологическом университете, что в дальнейшем и определило место проведение городских и региональных социологических чтений. Благоприятной средой для этого оказалось сотрудничество функционирующего Гуманитарного отделения ИГХТУ, творческо-просветительного объединения Шереметев-Центра с ректоратом вуза и администрацией города. Стержнем этих чтений явилось теоретическое наследие всемирно известного социолога П.А. Сорокина, который в молодые годы обучался в церковно-учительской семинарии в д. Хреново (в прошлом это была территория Костромской губернии). Здесь же в д. Хреново он подружился с Н.Кондратьевым, будущим известным экономистом. Как агитатор идей правоэсеровского движения среди местных рабочих имел подпольное имя «товарищ Иван». За участие в митингах был помещен в Кинешемскую тюрьму. Какое-то время молодой Сорокин провел в Иванове, о чем ученый писал в своих воспоминаниях.

Первые социологические сорокинские чтения проводились в декабре 1997г. Тема этих чтений была определена в соответствии с интересами общественности города — «Социокультурная динамика Иваново-Вознесенска», что позволяло проследить динамические процессы в социуме города, отмечавшего свое 125-летие. Примечательно то, что свое желание участвовать в этих чтениях высказал ректор Парижской консерватории им. С. Рахманинова, граф П.П. Шереметев – учредитель объединения Шереметев-Центра. История ивановской земли в прошлом была тесно связана с этим старейшим родом России. Участие в чтениях приняли вице-гебурнатор области, представители администрации города, а также ученые, преподаватели, люди различных профессиональных направлений. Идеи П. Сорокина о социокультурной динамике и содержании этого процесса являлись методологической основой для анализа жизни городского социума в прошлом и настоящем, его социальной и культурной среды, причин распада ценностей советского общества и возвращения к российским традициям. Итогом первых социологических чтений была разработка проекта социокультурных мероприятий, которые предусматривали популяризацию идеи П. Сорокина о созидательном альтруизме в малых делах. Суть этих мероприятий сводилась к активизации усилий художественной и вузовской интеллигенции, общественности города и области к проведению 500-летия Тихоново-лухского монастыря (предусматривалось написание и издание книги о монастыре, оказание посильной помощи в восстановлении монастыря, организации «десанта» художников в п. Лух и его окрестности с тем, чтобы организовать в областном центре, в Лухе и на территории монастыря выставку работ ивановских художников). Изыскивались меры по оказанию помощи в выпуске учебного пособия по социологии в виде курса лекций. На сентябрь 1998 г. предусматривалось проведение Шереметев-Центром 10-го фестиваля духовного и русского песнопения в г. Плесе. Завершением этого проекта предусматривалось проведение Вторых социологических чтений, посвященных 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина, и установка памятной доски в д. Хреново на здании школы, в которой когда-то учился П.Сорокин. Большая напряженная работа по реализации этого проекта осуществлялась при помощи творческо-просветительного объединения Шереметев-Центра (руководитель Е.Н. Бобров) и НТО «Консультант» (руководитель А.И. Иванников).

Вторые социологические чтения, посвященные 110-летию со дня рождения П. Сорокина, приобрели статус региональной конференции и проводились под эгидой Министерства общего и профессионального образования Российской Федерации с приглашением вузовских ученых из ряда городов Центра России. Значимость этих чтений объяснялась необходимостью более глубокого осмысления процессов, происходящих в социокультурном пространстве России, сквозь призму сорокинских идей о социо-культурной динамике, процессах флуктуации в обществе, интегрализме социологии и взаимосвязи гуманитарных наук.

При подготовке социологических чтений определились секции:

  1. Социология как интегральная наука (руководитель проф. В.П. Столбов).

  2. Социологическое наследие (руководитель доц., к.ф.н. Т.П. Белова).

  3. Современная социологическая наука: методология и методы исследований (руководитель доц., к.ф.н. А.Ю. Мягков).

  4. Интеллигенция России: формы культурного самосознания (руководитель доц., к.и.н. Е.М. Раскатова).

  5. Динамика языковых структур (руководитель проф., д.ф.н. Н.К. Иванова).

  6. Социальная трансформация российского общества: гендерный подход (руководитель проф., д.и.н. О.А. Хасбулатова).

Открывшиеся 10-11 декабря 1998 г. Вторые сорокинские социологические чтения вызвали у общественности города повышенный интерес как к докладам на пленарном заседании (В.П. Столбов, Е.М. Раскатова, Н.К. Иванова, Е.Н. Бобров, А.Ю. Мягков), так и к работе секций. Всего на чтениях было заявлено 83 доклада и сообщения, которые были заслушаны в течение двух дней.

Социологические сорокинские чтения проходили в 5 секциях, в которых приняли участие преподаватели и студенты ивановских вузов, а также ученые из Москвы, Владимира, Нижнего Новгорода, Ярославля, Шуи.

Секция «Интегральной социологии и социологического наследия» (руководители В.П. Столбов и Т.П. Белова) определилась в двух направлениях). Первое – исходило из тезиса самого П.Сорокина «интегрализм – моя жизненная философия». На обсуждение выносились теоретические вопросы из разных областей социального знания, как-то: философии, политологии, права, этносоциологии, педагогики, социальной психологии, экономики, которые привлекали внимание П.Сорокина в разные годы его научно-педагогической деятельности. В выступлениях подчеркивалось, что социология П.Сорокина в качестве интегрального знания может использоваться в современных исследованиях как в области истории социальной мысли, так и в качестве методологии познания и оценки содержания современного гуманитарного знания. Выступавшими (Г.Д. Сорокина, Т.В. Земцова, А.Б. Дьяков, Г.И. Батурина, Е.В. Тресцова, А.В. Мазуренко, А.А. Юдин, М.Е. Торшинин, Э.П. Рябова, Л.В. Смирнова, В.Г. Ледяев) неоднократно подчеркивалась мысль о необходимости более широкого ознакомления вузовской общественности с трудами П.Сорокина, а также издании биографии этого ученого. В качестве пожелания высказывалось предложение о приглашении ведущих социологов страны для встречи с преподавателями гуманитарных, социальных наук.

Второе направление секции посвящалось социологическому наследию (М.Б. Буланова, Т.П. Белова, студенты О.Морозова, Ф.Мамедов, Д.Левочкин — ИГХТУ, В.Кожин, А.Козлов, М.Сушкова, А.Смирнова — ИвГУ), в центре внимания которого был также П. Сорокин. Основная мысль всех выступлений и обмен мнениями свидетельствовали о необходимости глубокого изучения в вузовской аудитории трудов ученого, познания духа и содержания его идей. Определенную актуальность в настоящее время приобретает проблема изучения наследия П. Сорокина в области социологического образования (В.П. Столбов, М.Б. Буланова). Вклад ученого в этом деле значителен. Практически большую часть своей жизни он посвятил преподаванию социологии, написал ряд оригинальных работ, которыми вывел эту науку из периферийного состояния до общественно значимой науки. «Проба голоса» студенческой молодежи явилась благоприятной средой их погружения в научное творчество. Для студентов в наследии П. Сорокина множество тем и проблем, которые могут открыть им путь в науку. Да и сам процесс становления ученого может являться примером научных поисков. Студенты на данных чтениях представили разнообразную тематику сообщений, начиная от проблемы эволюции взглядов П.Сорокина и характеристики его представлений о коммунистической идеологии, религиозной и моральной поляризации до сравнения взглядов на русскую революцию с И.Буниным, оценки социологической теории П.Штомпки.

Работа данной секции в целом может характеризоваться как определенная попытка создания нового направления в социальной мысли – сорокиноведения. Полагаем, что объединение многих ученых в этой области будет проявлением того созидательного альтруизма, о котором в последнее десятилетие своей жизни ученый много раз размышлял.

На секции «Современная социологическая наука: методология и методы исследований» (руководитель А.Ю. Мягков) представлены 15 докладов. Обмен мнениями касался достаточно широкого круга вопросов, затрагивающих методолого-методическую проблематику современной социологии – достаточно редкое направление в современной науке. Тематически все выступления разделились на две большие группы:

  1. Общие проблемы методологии и методики социологических исследований (ориентиры выбора адекватного метода сбора данных, опрос как коммуникативный процесс, соотношение количественных и качественных методов в социологии и др.). В интересном докладе С.Л. Журавлевой рассматривалась проблема диагностики и измерения искренности респондентов в социологических исследованиях. Ею был раскрыт механизм возникновения ситуативной лжи, описаны формы ее проявления в опросе, а также проанализировано влияние ряда факторов на уровень искренности ответов респондентов.

  2. Частные методологии и методы изучения конкретных социальных проблем в различных сферах жизнедеятельности общества (методологические особенности и конкретные методики социологического изучения молодежи, религиозности населения, рекламы, средств массовой информации, потребительского спроса, измерение социальной напряженности в социумах разного типа. Так, доклад Т.В. Подсухиной – своего рода методологическая рефлексия автора по поводу проведенного ею исследования личности подростка –правонарушителя. Автор приходит к выводу, что в подобных исследованиях необходимо использовать сочетание различных исследовательских методов: анализ документов, интервью, наблюдения и пр.

Дискуссия выявила широкий спектр новых, пока еще не решенных научных проблем в области современной методологии и методики социологических опросов, систематизировала опыт эмпирических и методических исследований, проведенных ее участниками за последние годы, обнаружила новые идеи, подходы, точки зрения. С удовлетворением можно отметить высокую активность и растущий интерес к данной проблематике со стороны молодых ученых, преподавателей вузов, а также студентов социологической специальности ИЭГУ.

Организация чтений, посвященных П.Сорокину, ученому, в своем теоретическом наследии гениально предугадавшему интеграцию гуманитарных наук, предполагала работу секции, в рамках которой осуществлялось бы плодотворное сотрудничество философов, историков, филологов, социологов, искусствоведов при исследовании проблем интеллигентоведения – секция «Интеллигенция России: формы культурного самосознания» (руководитель Е. М. Раскатова). Как отметила в своем докладе на секции Н.М. Губина («Социокультурные миры П.Сорокина. Опыт «синтезирующего понимания»), такой подход очень близок по духу исследовательскому методу самого П.Сорокина. С его точки зрения, социокультурный порядок неразделим и, анализируя его, надо брать во внимание все аспекты, все модусы социокультурных явлений. Его собственная модель культуры и общества прямо рассчитана на синтез разных подходов, разных точек зрения и исследовательских позиций, разных областей гуманитарного и социально-экономического знания.

В ходе работы секции обсуждались следующие проблемы, объединившие исследовательские поиски специалистов разного профиля:

  • определение, сущностные черты российской интеллигенции, ответственность образованного класса за исторические судьбы России (Н.П. Крохина, Г.А. Будник, Г.Д. Сорокина, М.В. Ликеева);

  • специфика художественного творчества как формы культурного самосознания была рассмотрена в докладах филологов (Д.Л. Попов, М.А. Миловзорова). Н.В. Капустин выявил в своем докладе культурно-философский контекст концепции мира и человека в творческом сознании А.П. Чехова;

  • устойчивые и меняющие формы культурного самосознания, адекватность этих форм сознанию исторической эпохи (И.В. Купцова, Е.М. Раскатова, О.Ю. Олейник, В.П. Океанский, Н.А. Дидковская, М.Б. Клейман). Так, например, доклад О.Ю. Олейника был посвящен проблемам формирования сознания и самосознания советской интеллигенции 30-х годов; Е.М. Раскатова, анализируя новейшие архивные документы, раскрыла механизм партийно-государственного контроля за деятельностью художественной интеллигенции 70-80-х годов; Н.А. Дидковская говорила о культурном мифотворчестве, законах создания «театральной мифологии» на примере ярославских театров;

  • процессы формотворчества интеллигенции в современную эпоху (В.В. Савельева, С.С. Садина, Ю.И. Ермилов, Т.Б. Хрунова, чей доклад, предполагавший новую концепцию нравственного сознания, вызвал наиболее острые дискуссии).

Секция «Социальная трансформация российского общества: гендерный подход» (руководитель О.В. Шнырова) — редкое явление на конференциях, поэтому она была не очень многочисленной, но ее работа — увлекательной и вызвала интерес не только непосредственных основных участников, но и гостей конференции. Не случайно, так как секция представляла исследователей уникального направления в современной отечественной феминологии, возглавляемого в городе проф. О.А. Хасбулатовой (зав. каф. социологии и феминологии ИвГУ). Было заслушано 9 докладов. Обсуждались следующие проблемы:

  • история и современное состояние гендерных исследований. Здесь особенно интересным был доклад Н.А. Балабан, которая представила сравнительный анализ интеллектуально-либерального решения гендерных проблем в России и на Западе;

  • история женского движения в Западной Европе и России. Следует отметить глубокий анализ философских концепций просветителей в связи с проблемами женского движения и защиты женских прав (А.В. Карасева «Женские образы в российской «фэнтэзи»; С.Н. Белоликова «Проблема, норма и аномалии в переходный период на материале женских образов» на материале римской литературы 1 в. до н.э.).

Многие доклады вызвали острые дискуссии, свидетельствующие о том, как непросто складывается судьба нового в России научного направления.

Секция «Динамика языковых структур» (руководитель Н.К. Иванова) заслушала и обсудила 7 устных и 8 стендовых докладов. Представленные выступления касались достаточно широкого круга лингвистических проблем, связанных с динамическими изменениями языковых структур русского языка на современном этапе развития. Язык как один из проводников социальной жизни является живым динамическим инструментом взаимодействия людей. Поэтому выступавшие обращали внимание на такие проблемы, как:

  • общелингвистические закономерности языковых изменений (в синхроническом и диахроническом аспектах) на материалах русского языка;

  • конкретно-языковые и типологические изменения на различных языковых ярусах;

  • отражение фактов языковой динамики в литературных произведениях.

Н.Е. Бурова на большом иллюстрированном материале проанализировала продуктивно-фразеологические модели в русском языке. Ф.В. Фархутдинова раскрыла роль субъективного фактора в лингвистическом исследовании на примере отношения академика В.В. Виноградова к научной деятельности В.Даля. И.Н. Багинская рассмотрела проблемы терминотворчества в современном информационном обществе и проанализировала процессы ассимиляции в русском языке иноязычных терминов из области информатики. В выступлении О.И. Жмурко был проведен анализ лексики языка, проявляемой в различных институциях российской жизни. Секция социолингвистики показала актуальность идеи о стратификации языка и проявляемой в связи с этим особенности взаимодействия носителей языка на различных социальных уровнях.

Вместе с тем, как замечали участники дискуссий в секциях, жизнь П. Сорокина-ученого еще мало изучена, хотя она в полной мере есть отражение судеб российской интеллигенции и ее значимости в обществе. «Вырванная» из контекста развития науки уникальная фигура П.Сорокина является до настоящего времени непознанной, многие его труды не дошли до отечественного читателя, исследователя истории российской социальной мысли.

Обмен мнениями во всех секциях позволил сформулировать участниками социологических сорокинских чтений ряд предложений и рекомендаций:

  1. Придать социологическим чтениям, проводимым в Иванове, статус регулярно проводимого мероприятия в виде региональной научной конференции.

  2. Использовать возможности проводимой конференции для приглашения ведущих ученых-социологов в вузы Иваново и ИППК при ИвГУ с целью повышения профессионального уровня преподавания социологии.

Раздел III
Научное наследие Питирима Сорокина

Абалкин Л.И.,

академик РАН,

президент Международного

фонда Н.Д. Кондратьева

ПИТИРИМ СОРОКИН И ВОССТАНОВЛЕНИЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ РОССИИ

Я обозначил эту тему так, чтобы попытаться рассмотреть наследие Питирима Сорокина и связанных с ним деятелей на фоне традиций и преемственности российской школы как экономической мысли, так и обществоведения. Хочу начать с того, что, размышляя о далеком прошлом России и о сегодняшних проблемах, с которыми мы сталкиваемся, мы постоянно возвращаемся к памяти своих предков. Видимо, таковы судьбы смутного времени, периодически переживаемого Россией, глубоко драматических или даже трагических поворотов в ее исторической судьбе. Когда России грозит опасность, то мы вспоминаем великих деятелей науки, культуры, пытаясь мобилизовать память о них для защиты своих национальных и государственных идеалов. Так было и в прошлом, так повторяется и сегодня.

Периоды подъема национального самосознания, обращения к памяти великих предков — Кондратьева, Сорокина и других, — это попытка восстановить национальное сознание, сохранить его преемственность, что принимает разные формы — не только интеллектуально прогрессивные формы, но и совершенно другие формы своего проявления. Плохо предвидит тот, кто предполагает, что Россия, поставленная на колени, будет ждать, когда ее будут доброжелательно хлопать по плечу. Такого не было ни в прошлом, ни в настоящем, и никогда не будет в будущем.

Но я хотел говорить об интеллектуальной среде этого национального возрождения, о том, что нас двигает в этих делах. Хотя я понимаю, что, может быть, мое обращение к таким великим событиям в нашей истории может быть частично воспринято и как ностальгия по прошлому, свойственная людям, приближающимся к 70-летнему возрасту.

Сейчас этот интерес проявляется в том, как мы возвращаемся к прошлому нашей экономической, социальной, духовной жизни прошлого, вспоминаем фамилии. Мы выпустили в Институте экономики РАН труд, показывающий, как формировалась российская школа экономической мысли, восстановив великие имена ученых России Х1Х — начала ХХ столетия. На этом материале уже началось преподавание ряда курсов. Стали появляться и специальные работы. Семь лет назад, когда праздновалось 100-летие Николая Кондратьева, был создан Фонд его имени, и он участвовал в подготовке нынешнего Симпозиума. Это тоже его заслуга.

Сейчас мы говорим о Питириме Сорокине, его воззрении, о его эпохе. Я хотел сказать, что тут многое наслаивается.

Мы отмечаем сейчас один юбилей, в июне мы будем отмечать 150 лет со дня рождения Сергея Витте, вспомним его вклад, вспомним людей, которые писали в то время.

Я хотел бы для начала процитировать одного из современников Витте, тех, кто работал с ним над проблемами преобразований и формировал модель российского мышления начала ХХ века. В годы, когда Питирим Сорокин учился в университете, Александр Миклашевский написал следующее: “Когда наступает полный распад прежних социальных отношений, начинают торжествовать не альтруистические, а эгоистические тенденции. Поэтому я всегда буду стоять за социальную реформу, а не за социальную революцию. Я стою на почве социальной реформы вполне сознательно и советую моим согражданам держаться твердо этой дороги, ибо только таким путем можно достигнуть наибольшей справедливости в социальных отношениях”. И когда мы вспоминаем последующие обращения Питирима Сорокина к торжеству истины, справедливости в новом интегральном обществе, когда мы ищем пути осознания его эволюционных идей, нужно понимать, что они возникли не на пустом месте. Человек родился в России, здесь формировались его идеи, концепции, которые он позднее умножал, развивал, добивался успехов, но это было в определенной социальной среде.

Что лежало у этих истоков? Мы пытаемся сейчас восстановить и понять своеобразие российской школы экономической мысли. Это очень трудно сделать. Она не вписывается ни в одну модель.

Что объединяет Кондратьева, Сорокина, Василия Леонтьева — Нобелевского лауреата, откуда их идеи и выход на современную цивилизацию?

Я хочу процитировать одного современного российского автора, который написал: “Если вся страна равна городу, то вопрос о посадке деревьев вдоль улицы может стать стержнем общественной жизни. Если страна расположена вдоль большой реки, то уже неизбежен интерес к более широким проблемам. А если в сферу проживания нации попадает целая система рек и несколько морей, в которые они впадают, то естественной и для мышления народа, и для его действий становится, к примеру, концепция путей из варяг в греки». Масштабы России веками учили думать глобально, перспективно. Это заложено в корнях российской мысли. Посмотрите работы Кондратьева, Сорокина, Леонтьева, и вы узнаете этот макровзгляд. Здесь отложилось и то, что было уникально присуще России и, пожалуй, только ей, которая была и остается единственной великой евразийской страной, которая сочетает ценности восточной культуры и западного рационализма, сочетает в противоречии, постоянно шарахаясь от почвенников к западникам, так никогда и не выбравшись из решения этой проблемы. Это ее судьба, ее мир и ее школа.

Когда мы смотрим и в дальнейших работах, то мы узнаем эту общность взглядов. Я начал готовиться к 150-летию со дня рождения Витте и уже написал рукопись, в которой четко показываю, что в своих ранних работах, посвященных Фридриху Листу, он написал, что в противоположность космополитической политэкономии, которая высшей ценностью считает индивидуальную выгоду или барыш, национальная или реалистическая политэкономия во главу угла ставит подъем общественных производительных сил нации. Так он попытался сформулировать начало своих подходов. Когда вы идете от этого, то легко узнать, как идеально, теоретически это связано с представлениями Питирима Сорокина, поисками высшей любви, счастья, объедняющего народы, как чего-то более ценного, чем материальные блага. Кстати, для всей российской школы общественной мысли, и экономической в частности, всегда сочетались материальные факторы с факторами духовной ценности, нравственности и поддержки слабых слоев населения как системы ценностей, присущие ей органично, а не навязанные какими-либо устремлениями.

То же самое касается и идей этого сближения, общности Запада и Востока, теории конвергенции. Но ведь ее создали, наряду с такими выдающимися мыслителями современности, как Гэлбрейт, Тинберген, Питирим Сорокин и Андрей Сахаров, люди с разной судьбой, с разной биографией.

Я утверждаю и готов доказать, что если бы Николай Кондратьев дожил до 60-х годов, то со своими идеями единства телеологического и генетического подхода, с единством предвидения и рынка, стихийного рынка, он бы тоже был соавтором этой концепции. Он мировоззренчески шел к этому. Люди разные, биографии разные, школа одна. Она их объединяет и возвышает.

Остается пожелать, чтобы на рубеже ХХ и ХХI веков появились такие же великие люди, которые бы передали наследство, память и преемственность нашей науки последующим поколениям русских ученых.

Яковец Ю.В.,

проф. РАГС, д.э.н.,

президент Международного института

Питирима Сорокина — Николая Кондратьева

НАУЧНОЕ НАСЛЕДИЕ ПИТИРИМА СОРОКИНА –
ФУНДАМЕНТ ПАРАДИГМЫ ОБЩЕСТВОВЕДЕНИЯ
ХХI ВЕКА

На изломе эпох в новом свете представляется истинная значимость течений научной мысли ХХ века. Становится отчетливо видно, что преходящее и уходящее, а что станет фундаментом мировоззрения поколений наступающего столетия. Можно с полной уверенностью утверждать, что краеугольным камнем этого мировоззрения будет научное наследие Питирима Сорокина – одного из величайших мыслителей уходящего века. На чем строится это утверждение? В чем непреходящая ценность, все возрастающее значение его идей и прозрений?

1. Питирим Сорокин – крупнейший социолог ХХ века, предтеча социологии XXI века. Он понимал и развивал социологию не как одну из частных общественных наук, а как всеобъемлющую науку об обществе, о закономерностях и тенденциях его строения, функционирования, цикличной неравномерной динамики, о факторах и движущих силах перемен в обществе, на всех его уровнях – от отдельного индивида до человечества как единого, многослойного и разнообразного целого. В его понимании макросоциология выступает как вершина обществоведения, обогащает все частные общественные науки и обогащает ими, позволяя проникать в глубинные тонкие механизмы пульсации общества.

Трудно найти область общественных наук, которую не затронул и не выдвинул новые смелые идеи Питирим Сорокин. Философия и история, политология и право, экономика и психология, этика и религия – всюду мы находим в его трудах импульсы для изменения взгляда на ту или иную сторону общественной жизни, ее динамику, — импульсы, которые сперва поражают своей парадоксальностью, но со временем осваиваются и становятся частью научного мировоззрения.

XIX и XX века прошли под знаком лидерства естественных и технических наук. В наступающем веке лидерство, вероятно, перейдет к наукам общественным, гуманитарным, экологическим. Общество начинает понимать, что без овладения и умелого использования закономерностей своей собственной динамики высшие достижения физики и химии, кибернетики и информатики, биологии и технических наук могут обернуться непоправимым злом для человечества, привести его к гибели. Обществоведение находится сейчас в состоянии кризиса, переживает период мучительной трансформации, переоценки ценностей, сбрасывания устаревших парадигм, оно во многом потеряло былой авторитет и прогностическую силу. Но это болезнь роста, кризис как предшественник нового возрождения, нового витка спирали познания. Возьму на себя смелость предвидеть, что если в большей части ХХ века приоритеты в обществоведении отдавались марксизму и его разновидностям, то в XXI веке, – по крайней мере его начале, – первенство будет принадлежать идеям Питирима Сорокина, Николая Кондратьева, сторонников и продолжателей их идей, их учения как одного из краеугольных камней формирования постиндустриальной парадигмы обществоведения.

2. Великий научный подвиг Питирима Сорокина, сердцевина его научного наследия – теория и история социокультурной динамики. Главная идея этой теории – первенство в развитии человечества не материальных условий производства, а духовной жизни, социокультурной сферы – культуры и искусства, науки и технических изобретений, нравственности и права, идеологии и религии. Периодически происходит смена исторических эпох, социокультурных типов – чувственного, идеационального, идеалистического (для последнего в 60-е годы Питирим Сорокин нашел более удачный термин – интегральный социокультурный строй, синтезирующий материальное и духовное, чувственное и сверхчувственное начала в мировоззрении и деятельности человека и общества). Сорокин предсказал неизбежность замены господствовавшего в течение пяти веков на Западе чувственного строя интегральным. В середине ХХ века мало кто понимал и принимал эту теорию и основанный на ней прогноз. Только теперь становятся все более очевидными признаки этой великой трансформации, в корне меняются наши взгляды на общество и его будущее. Подтверждается вывод Сорокина, что «пока продолжается человеческая история, будет продолжаться и творческий «вечный цикл» культуры» [1. С. 488].

3. Творчество Питирима Сорокина развивалось в условиях глобального противостояния двух общественных систем – капитализма и социализма, их великого противоборства, которое угрожало человечеству самоуничтожением, как не раз повторял Сорокин – самокремацией в пламени ядерного столкновения. В разгар этого противостояния Питирим Сорокин выдвинул и отстаивал идею конвергенции двух общественных систем и их лидеров – США и России, формирования в будущем интегрального строя (который ныне все более получает признание как постиндустриальное общество). Эта идея и сейчас многим представляется неприемлемой, особенно после того, как произошло крушение мировой системы социализма и, казалось бы, торжество капитализма. Но рождающееся ныне общество, как и предсказывал Питирим Сорокин, это уже не классический капитализм, он впитал в себя многие элементы социализма под флагом социально-рыночного хозяйства. Постиндустриальный общественный строй, время торжества которого придет в наступающем веке, не будет ни капитализмом, ни социализмом; он станет принципиально новым, интегральным строем, впитавшим в себя все лучшее, ценное, что накоплено историческим опытом человечества, вошло в его постоянно обогащаемый наследственный генотип. Не сомневаюсь, что будущее подтвердит истинность великого прозрения Питирима Сорокина.

4. Анализируя историю цивилизаций и тенденции их эволюции в настоящем и будущем, Питирим Сорокин раскрыл закономерность их цикличной флуктуации, перемещения лидерства. Важнейшей тенденцией нашего времени он считал сдвиг творческого лидерства с Запада на Восток: «В дальнейшем, в великих «спектаклях» истории будет не просто одна евроамериканская «звезда», но несколько звезд Индии, Китая, Японии, России, арабских стран и других культур и народов» [2. С. 94].

Это предсказание звучит предостережением тем, кто мечтает о моноцентрическом будущем, господстве одной локальной цивилизации. Будущее – в полицентризме, в многоцветье культур, в партнерстве равноправных локальных цивилизаций (хотя наблюдается и противоположная тенденция – усиления противостояния и нарастание угрозы столкновения цивилизаций).

5. Однако Питирим Сорокин не смотрел на настоящее и будущее человечества сквозь розовые очки. Пройдя сквозь тернии русской революции, в которой едва не оборвалась его жизнь, Сорокин уделил огромное внимание социологии революции, вызывающим ее причинам, роли голода в исторических потрясениях. Опираясь на собственный жизненный опыт, он отрицательно оценивает этот социальный феномен, вызванные им страдания, последствия, которые противоречат деяниям и обещаниям ее зачинателей. Но как ученый он тщательно анализирует побудительные мотивы революционного взрыва, его предпосылки и этапы. Следует отметить, что здесь речь идет о катаклизме в социально-политической сфере. Что касается качественных скачков в социокультурной динамике, то Сорокин отмечал их плодотворность для обогащения духовного мира человечества.

Весьма актуален для разработки антикризисных программ, оценки роли государства в кризисных ситуациях обоснованный Сорокиным социальный закон флуктуации тоталитаризма и свободы, показывающий, что в условиях кризисов и революций усиливается государственная регламентация основных сторон жизни общества, а когда сильный кризис позади, «масштабы и суровость правительственной регламентации уменьшается, идеологические и культурные системы общества конвертируются к мирным детоталитарным, менее регламентированным, более свободным образам жизни» [Там же. С. 124].

6. Одно из центральных мест в наследии Питирима Сорокина занимает исследование социальной стратификации и мобильности, флуктуаций (цикличных изменений) в этой сфере общества (правда, он признавал эти флуктуации бесцельными, отрицая общеисторические тренды, с чем можно поспорить).

Тенденции экономической, политической и профессиональной стратификации, вертикальной и горизонтальной социальной и культурной мобильности усиливаются в переходные эпохи, когда нарушается устойчивость и возрастает подвижность населения, нарастает чувство неуверенности, зыбкости жизни.

В переломные эпохи ярко проявляется действие обоснованного Питиримом Сорокиным закона социальной поляризации [2. С.198-199]. На первом этапе кризиса, революции нарастает негативная поляризация, что усиливает их разрушительные последствия. На втором этапе позитивная поляризация становится основой нарастания активности творческих, созидательных сил. Именно она приведет человечество к новой эре созидательной истории. Глобальный прогноз Сорокина отличается столь редким для нашего времени оптимизмом: «Истина, добро и красота вновь объединятся в высшую триаду ценностей – раскрывающую все полнее тайны Высшей Реальности и преданно служащую человечеству в его творческой миссии на этой планете и за ее пределами. Наше время благоприятно для этой великолепной возможности» [Там же. С. 241-242].

7. Историю делают люди. В их руках будущее человечество. Что же толкает их к созиданию, к трудным преобразованиям? В годы разгара холодной войны, межгосударственной и классовой ненависти наивным и утопичным представлялось упорно разрабатываемое Питиримом Сорокиным в последние десятилетия его жизни учение о великой преобразующей силе творческого альтруизма, бескорыстной любви. Однако величайший социолог не был моралистом-утопистом. Его выводы основаны на добросовестном научном изучении возникновения, распространения и силы влияния мировых религий, житий христианских святых, жизни сотен добропорядочных американцев. Ненависть служит разрушительной силой. Энергия творчества рождается силой любви. Эти идеи, значение которых еще до конца не осознано, становятся особенно актуальными в современную переломную эпоху, вспыхивающую очагами межнациональных, межгосударственных, межконфессиональных, межцивилизационных конфликтов. На идеях творческого альтруизма может быть построена этическая парадигма наступающего постиндустриального общества, которое строится на принципах гуманизма, равноправного сотрудничества и партнерства.

Выше названы только некоторые основные идеи, образующие каркас научного наследия великого российско-американского ученого. Можно сказать, что его идеи переживают сейчас начало третьей фазы своего жизненного цикла. Первая фаза включает российский период его жизни, когда он сформировался как ученый, впитав и творчески переработав огромное наследие российского и мирового обществоведения. Вторая фаза относится к американскому периоду его творчества, когда в полном виде сформировался, прошел проверку и признание основной костяк его наследия, переданного нескольким поколениям учеников. Сейчас приходит время третьего этапа, когда его идеи в переломную эпоху активно впитываются широким кругом ученых, политической и деловой элиты, ищущим выхода из кризисных ситуаций подрастающим поколением, когда они становятся органической частью формирующейся постиндустриальной парадигмы, нового мировоззрения, руководством к действию при решении множества проблем и противоречий.

Что же предстоит сделать, чтобы ускорить этот процесс и повысить отдачу от него?

Во-первых, заново открыть Сорокина. Эта задача прежде всего ученых, интеллектуалов России и других постсоциалистических государств, которые прежде не знали его наследия и открывают для себя новый мир. Этому способствовал международный научный симпозиум, посвященный 110-летию со дня рождения Питирима Сорокина. Важно, чтобы его эхо не заглохло, чтобы такие встречи — Сорокинские чтения, конференции, симпозиумы — проводились регулярно. Не менее важно от перевода и издания на русском языке отдельных его работ перейти к изданию собрания сочинений Питирима Сорокина, систематизировав основные его труды. Это дело долгое и нелегкое. Нужно объединить усилия ученых и переводчиков, издателей и тех, кто будет финансировать эти дорогостоящие работы.

2. Необходимо не только изучить и вновь открыть наследие Сорокина; первейшая задача – продолжение и развитие его идей при решении стратегической глобальной задачи – формировании постиндустриальной парадигмы обществоведения, которая во многом зиждется на идеях Питирима Сорокина, Николая Кондратьева, их сподвижников и продолжателей. Предстоит преодолеть разобщенность и растерянность разных ветвей обществоведческой мысли перед лицом противоречий и потрясений глобальной переходной эпохи, ориентируясь на лидерство обществоведения в постиндустриальном обществе. Это должны осознать и правительственные круги и научные фонды при распределении ассигнований на науку: смешно и трагично выглядит доля общественных наук в общих затратах на науку в России в 2,1% в 1997 г. против 73% на технические науки и 18,5 на естественные [3. С.53]. Намечена программа междисциплинарных исследований по взаимодействию локальных цивилизаций в прошлом и будущем на основе глобальных макромоделей.

3. Следует осуществлять конвергенцию обществоведения разных стран. Это продолжит идею Питирима Сорокина о конвергенции США и России в области науки. Сейчас предпосылки для такой конвергенции созданы: разрушены идеологические барьеры, облегчены взаимные контакты, российский книжный рынок насыщен переводами научной литературы. Однако пока в России эта улица с односторонним движением: зарубежным ученым, молодежи практически неизвестны, за небольшим исключением, труды видных российских обществоведов. Между тем, именно здесь, в эпицентре социальных потрясений, возникла первая и начинается вторая волна формирования постиндустриальной парадигмы обществоведения. Нужно обеспечить свободный обмен и взаимное обогащение духовными ценностями.

В январе 1999 г. Отделение исследования циклов и прогнозирования РАЕН и Международный фонд Н.Д. Кондратьева заключили соглашение с американским издательством Эдвин Меллен Пресс об издании в США на русском и английском языках цикла основных работ российских ученых-обществоведов ХХ века по проблемам цикличной динамики и предвидения будущего. Уже вышли первые тома.

4. Чтобы идеи Питирима Сорокина, новая парадигма обществоведения возможно быстрее вошли в мировоззрение нынешнего и будущих поколений и помогли в решении трудных проблем трансформации общества, необходимо активно включить их в систему непрерывного образования, формирования новых поколений, представить в средствах массовой информации. Самая опасная тенденция для будущего – потеря ориентиров, веры в будущее десятков миллионов людей, особенно молодежи. Существующая система образования, устремленные на сенсации телекоммуникационные каналы, пресса и даже Интернет способствуют этой тенденции, нередко становятся школой ненависти и насилия. Административные запреты мало действительны для преодоления этой грязной волны. Нужно противопоставить ей конструктивное, созидательное, оптимистическое начало, заложенное Питиримом Сорокиным, Николаем Кондратьевым, Владимиром Вернадским, Йозефом Шумпетером, Арнольдом Тойнби, Фернаном Броделем и другими зачинателями новой парадигмы. Но в наш век мозаичной культуры их идеи могут овладеть массами, помочь в становлении нового общества только при опоре на систему образования и средства массовой информации. Нужны десятки учебных курсов и учебников, циклов телепередач и статей, необходим яркий, образный рассказ о сути нового учения, его основоположниках и современных продолжателях, главных идеях и их практическом применении, альтернативах на будущее.

5. Сторонников и адептов новой парадигмы обществоведения не много. Но и не мало. Результаты их усилий умножатся, если удастся объединить силы. Такой процесс наблюдается в России, где активно функционируют Международный фонд Н.Д. Кондратьева, Ассоциация «Прогнозы и циклы», Отделение исследования циклов и прогнозирования РАЕН, Академия прогнозирования, Философско-экономическое ученое собрание МГУ, несколько социологических обществ и ассоциаций. В США более полувека существует фонд по изучению циклов, регулярно издается журнал «Циклы», активно действует Американская социологическая ассоциация, создан Фонд Фернана Броделя. Аналогичные организации существуют и в других странах. Функционирует Международный социологический институт. Для объединения усилий обществоведов разных стран по изучению и развития идей основоположников новой парадигмы обществоведения создан Международный институт Сорокина –Кондратьева.

Человечество на рубеже нового столетия и тысячелетия оказалось перед роковом выбором своего будущего: идти к смертоносному, самоубийственному столкновению государств и цивилизаций, самоуничтожению тысячелетиями накопленной культуры – или к созданию нового, креативно-гуманистического общества, основанного на единстве науки (истины), красоты (культуры) и добра (этики), на сотрудничестве, партнерстве и творческом альтруизме. Какой выбрать путь – ответ для абсолютного большинства однозначен. Но как его осуществить, не скатившись к худшему сценарию, — это вопрос многократно сложнее, он требует нового знания, пассионарного порыва, упорного труда. Выбрать и осуществить оптимистическую альтернативу возможно, восприняв, освоив, развив и положив в основу практических решений и действий огромное научное наследие Питирима Сорокина и его сподвижников, его великие прозрения, которые имеют реальный шанс осуществиться в наступающем столетии, — разумеется, при нашем активном действии и самоотверженном порыве.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1991.

  2. Он же. Главные тенденции нашего времени. М.: Наука, 1997.

  3. Наука России в цифрах. 1998. Краткий стат. сборник. М.: ЦИСН, 1998.

Барри В. Джонстон,

Северо-Западный университет штата Индиана,

кафедра социологии и социальной антропологии

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ ПИТИРИМА СОРОКИНА

Эдвард Тириакьян заявил в работе 1965 г. «Экзистенциальная феноменология и социологическая традиция», что отсутствие концептуального единства в общей социологической теории можно серьезно уменьшить при условии пересмотра ее ведущих теоретических направлений в контексте экзистенциальной феноменологии [1]. Основания для подобного утверждения действительно существовали, и его автор обратился к работам Макса Вебера, Георга Зиммеля, Эмиля Дюркгейма, В.И. Томаса, Питирима Сорокина и Толкотта Парсонса для того, чтобы проиллюстрировать существо концептуальной и методологической конвергенции общей социологической теории с традицией экзистенциальной феноменологии.

Предлагаемая вашему вниманию работа развивает позицию Тириакьяна, обращаясь к поиску ее оснований в феноменологической социологии Питирима Сорокина. В качестве первого шага в статье выступает анализ сорокинских моделей порядка и изменения. Далее эти модели рассматриваются в гуссерлианских терминах для демонстрации их феноменологического характера и прояснения экзистенциальных качеств. Вторым шагом, раскрывающим феноменологическую ориентацию Сорокина, служит обращение к его критике социологии в работе «Блеск и нищета современной социологии и связанных с ней наук» (1956). Завершается статья критическим анализом «субъективного реализма», как наиболее продуктивного направления развития социологической теории.

Отталкиваясь от аргументов Тириакьяна, мы обнаруживаем, что «социология Сорокина проявляет согласование с экзистенциальной феноменологией более отчетливо, чем с какими-либо другими подходами» [1. С.683]. Возникает вопрос: какова причина такого положения вещей? Во-первых, Сорокин соглашается с различием между Naturewissenschaften и Giesteswissenschaften и подчеркивает, что социологический феномен взаимосвязан с множеством значений. Эти идеи применяются действующими лицами для того, чтобы сконструировать определения ситуации и преобразовать природные качества других действующих лиц и объектов. Во-вторых, Сорокин рассматривает комплекс значений, конституирующих социологическую реальность как целое, обосновывая ее социокультурным контекстом пространства и времени, что является социологически более точным, нежели трактовка какого-либо из этих измерений с точки зрения естественных наук [2; 3]. «В дальнейшем его объяснение кажущейся диверсификации социокультурного феномена позволяет социологически обнаружить интегрированные макросоциокультурные системы, которые характеризуются тем, что предоставляют основания, обеспечивающие ориентацию этих систем по отношению к реальности» [1. С.683]. Здесь Тириакьян обращается к базисным категориям знания, которые культура использует для характеристики того, что есть реальность и истина, одновременно применяя свою отличительную ментальность и способ знания. Подобный подход к значению, реальности и истине схож с подходом Эдмунда Гуссерля, который подчеркивал интенциональность и редукцию феномена к своим ключевым значениям (noemata). Отделение социокультурной реальности от физических концепций Вселенной является наиболее существенной характеристикой теоретической конвергенции между социологическими теориями и служит, с точки зрения Тириакьяна, важным элементом, раскрывающим субъективный реализм Сорокина. Это выражение социального реализма, то есть трактовка очерченной социологической реальности как более основополагающей для общественных отношений, нежели для реальности физической, служит аксиомой социальной теории и является общей для творчества Сорокина и Дюркгейма. В то время как социальный реализм характеризует определенную социологическую сферу, субъективный реализм концентрируется на истине и реальности в этой сфере как выражении экзистенциальных отношений между исполнителями социальных ролей и ситуациями, в которых они действуют. Более того, «только для опосредованного (невключенного, detached) наблюдателя социальная истина (или реальность) проявляется как случайная или относительная вещь» [1. С.683].

Тириакьян рассматривает еще два момента, характеризующих связь Сорокина с экзистенциальной феноменологией. Во-первых, сорокинский «интегрализм», смысл которого состоит в том, что мир рассматривается не только как нечто находящееся в состоянии непрерывного становления (изменения), но и как социокультурная реальность, раскрывающаяся в диалектике моральных феноменов (идеи, ценности, верования) и физических объектов. Этот мир является символически определяемым и воспринимаемым, а не реагирующим, как утверждают бихевиористы. Во-вторых, изменение как моральная структура, которая определяет современное общество. Общество потеряло веру в идеи и суждения, структурировавшие жизненный мир, и этот распад базисных ценностей привел к кризису, который проникает в структуру и травмирует будущее. Это кризис эпистемологии, морали, социального порядка и исторического выбора.

Многие социологи не знают, что система Сорокина состоит из трех важнейших элементов: теории социальной организации, социального изменения и социальной реконструкции. Все эти элементы имеют свои основания в феноменологической модели субъективного реализма. Сорокин начинает свою теорию порядка с классификации организованных групп и уделяет основное внимание двум типам таких групп — односвязные (УБГ) (unibonded) и многосвязные (МБГ) (multibonded). Каждая из организованных групп интегрируется двумя способами. Первый способ получил название причинно-функциональная взаимозависимость (ПФВ). Он ориентирован на качественные состояния, близость и интенсивность отношений между ее членами. Второй способ представляет собой значимый союз группы. Интенсивность ПФВ связывает группу и отчетливо отделяет ее от другого населения. К примеру, в группу из 500 жителей штата Колорадо может входить 200 жителей г.Колорадо-Спрингс, 50 из которых работают в местном правительстве, 10 членов входят в группу советников мэра города, пятеро являются республиканцами и пятеро принадлежат к демократической партии. В этом случае интенсивность ПФВ возрастает по мере уменьшения количества членов группы или увеличения числа общих качеств и групповых связей. Значимый союз определен значениями, ценностями и нормами, вокруг которых и ради которых индивиды взаимодействуют и образуют группу.

Таким образом, классификация Сорокина базируется на том, что держит людей вместе и с какой силой члены объединены этим феноменом. «Поскольку компоненты значений придают группе индивидуальность, они могут характеризоваться одним набором значений-ценностей-норм как основной ценностью или ... двумя или более совокупностями значений, координирующих друг с другом» [4. С.171]. Это и есть причины, которые вызывают группы к жизни. Если члены группы разделяют одну из подобных связей, они образуют УБГ. Если в групповых отношениях выделяются два или более вариантов связей, тогда возникает МБГ. Социолог, подобно химику, зачастую заинтересован в уменьшении комплекса структур в их компонентах. Именно поэтому такой подход позволяет Сорокину свести широкие массы людей к совокупностям УБГ и МБГ.

Возникает вопрос: каков перечень значений, норм, ценностей, определяющий конкретные УБГ и МБГ? Для УБГ Сорокин предлагает два варианта: во-первых, ценности, значения и нормы, связанные с биологическими характеристиками; во-вторых, такие ценности, нормы и значения, которые определены социокультурными характеристиками. Отсюда он выводит два типа групп, которые приведены ниже. Однако данная классификация порождает ряд трудностей. К сожалению, «логические классы значений (ценностей) и классы социальных групп не являются идентичными. Один и тот же класс ценностей (научных или правовых) используется значительным числом различных групп....» [4. С.173]. Следовательно, необходим более продуктивный подход для идентификации и классификации УБГ/МБГ. Сорокин предлагает наблюдательный (observational) подход, вопрошая: «Какие группы в человеческих популяциях являлись постоянными и сильными группами?» [4. С.173]. И, в свою очередь, какие ключевые значения, ценности и нормы определяли их в историческом контексте? На основании этого подхода Сорокин различает типы, приведенные ниже, и утверждает, что они обусловливали основные линии социальной дифференциации и какое-то время определяли судьбу человечества.

Классификация групп

  1. Важные односвязные группы (концентрируемые вокруг главных ценностей)

А) Биосоциальные характеристики:

1. Раса.

2. Пол.

3. Возрастные ценности.

Б) Социокультурные характеристики:

1. Родственные связи.

2. Территориальная близость.

3. Язык (национальность).

4. Государство.

5. Занятие.

6. Экономические.

7. Религиозные.

8. Политические.

9. Научные, философские, эстетические, образовательные, рекреационные, этнические и другие идеологические ценности.

10. Характеристики элиты: лидеры, гении, исторические деятели.

  1. Важнейшие многосвязные группы (комбинация двух или более односвязных ценностей)

Как мы увидим в дальнейшем, число характеристик огромно, но среди них следующие заслуживают специального внимания:

  1. Семья.

  2. Клан.

  3. Племя.

  4. Нация.

  5. Каста.

  6. Социальный порядок.

  7. Социальная страта (каста).

Каждая группа в приведенной классификации, в свою очередь, может быть подразделена и охарактеризована с точки зрения нескольких вторичных черт. Например, группы могут различаться размерами: большие и маленькие. Они также могут отличаться по протяженности их организации, по типам социального контроля и на основе их стратификационных систем. Продолжительность жизни групп, способ, при помощи которого индивиды входят в группу и выходят из нее, также могут служить в качестве разграничителя групп. Более того, МБГ могут отражать либо постоянные и гармоничные ценности, значения и нормы, которые обусловливают солидарность на основе подобия, либо созданные связи могут вызвать к жизни антагонистическую группу, объединенную ценностями и нормами, проистекающими из их различий (к примеру, сознательные нонконформисты (objectors), чье гражданство требует поведения, противоречащего их религиозному наследию). Солидарность или антагонистические характеристики группы воздействуют на поведение членов, на групповую сплоченность и стабильность группы. Естественно, солидарность порождает чувство защищенности, общей цели и благосостояния, тогда как антагонизм вызывает к жизни сомнения, различия и сожаления. Солидарность ведет к большей сплоченности, стабильности и жизнестойкости. Антагонизмы часто порождают разногласия, которые ослабляют сплоченность, стабильность и жизнестойкость группы.

Когда Сорокин рассуждает о родственных характеристиках односвязных групп, он опирается на свои аналогии из области химии. В химии родственность определяется притяжением между элементами, позволяющим образовывать соединения. Сегодня химики могут определять основные комбинации родственных элементов. В социальном знании такой возможности нет. Сорокин исследует двусвязные группы, оформленные на основе таких родственных связей, как раса, принадлежность к одному роду, пол, возраст и территория. Отталкиваясь от этих основных соединений «социологической химии», он предлагает структурную модель усложнения группы, базирующуюся на детерминации большинства наиболее важных третичных, квадратичных и других более сложных многосвязных групп. Структурная модель, с одной стороны, определяет их ПФН, а с другой стороны, разделяемые значения, ценности и нормы интегрируют и, в различных комбинациях, образуют единство группы.

Понятно, что число и многообразие МБГ огромно, и мало пользы будет в поисках их общего количества. Вместо этого Сорокин продолжает свой анализ в направлении поиска таких черт, которые характеризуют широкие сообщества и проявляются с регулярностью в различных местах и периодах человеческой истории. Он обращается к модальным структурам, позволяющим проникнуть в существо социальной организации, исторического процесса и личности (например, семья, клан, племя, нация, каста, сословие, социальный класс). «Социологическая химия» Сорокина, основывающаяся на усложнении односвязных и многосвязных групп, предоставляет исследователю четкий и точный инструмент, с помощью которого возможно разграничить уровни организации, основывающиеся на конституировании элементов и соединений. «Социологическая химия» есть ни что иное, как основа для изучения социальной структуры и организации.

Многозначительная интеграция:

феноменологическая реконцептуализация

В традиционной концептуализации значений и ценностей социологии пытаются ориентироваться на возможность предвидения действия. Если значения, ценности, нормы не предвосхищают действие, их концептуализация рассматривается как ошибочная или выступает в рассматриваемой ситуации как причина разрыва определенного «единства» («uniformity») или согласованности между идеями и действиями. Феноменолог характеризует акцент на предвидение как дезориентацию исследователя. Почему бы вместо этого не изучить процессы, при помощи которых идеи связываются с объектами и действиями, причем осуществить эту процедуру, не предполагая единства через социальное пространство и время? Это требует обращения к ситуации как таковой и удержания в состоянии неопределенности всякой идеи необходимого порядка и согласованности. Если, тем не менее, согласованность имеет место, то возникают вопросы — каким образом это происходит и почему?

Феноменолог рассматривает людей не в мире объектов, а в мире значений объектов, на которые воздействуют. Следовательно, проблемы феноменолога состоят в том, каким образом люди создают значения, признают их и действуют в терминах созданных и признаваемых ими значений? Решение этих проблем способствует раскрытию отношений между значениями и ценностями, с одной стороны, и действием, с другой. Феноменолог, в отличие от рационалиста и эмпирика, видит реальность не с точки зрения идей или объектов, а с позиции корреляции идей и объектов, производящих значения. Реальность состоит в сознательном конституировании объекта. Таким образом, феноменолог утверждает, что мы не рассматриваем Я, Объект, Другого и Ситуацию как отдельные блоки. Это единое целое, связанное с помощью общих значений в конкретной точке пространства и времени. Если это целое остается таким же в других точках пространства и времени, то мы можем рассматривать структуру этого интенционально конституированного существования в нашей попытке объяснить, почему и как это происходит.

Когда мы рассматриваем значения, ценности и нормы в качестве перспектив организации мира, который возникает как результат прямого и/или непрямых опытов социальных акторов, то в этом случае синтезированные идеи продуцируют интенциональность актора. В свою очередь, интенциональность очищают цели, мотивации, образующие ситуацию, которая порождает действие. Действие, следовательно, есть выражение интенциональности. Отсюда проистекает трактовка реальности как согласования между Акторами, Объектами и Другими. Отсюда проистекает ориентация на динамику переговорного процесса. Следовательно, мы изучаем реальность тогда, когда изучаем процесс, с помощью которого сознание и мир взаимодействуют. В приведенной выше диаграмме Акторы организуют опыт в перспективе Объектов и Других и эти перспективы не исчерпывают феномен во времени. Вместо этого они являются образцами, которые могут или не могут быть обобщены для других ситуаций. Процесс типизации включает когнитивные, аффективные и поведенческие элементы, участвующие в создании значения. Относительное влияние каждого элемента на действие зависит от многих факторов, включая согласование прошлого опыта с настоящим. Полезность прошлого опыта различна, поэтому акторы постоянно изменяют поведение, основанное на интерпретации и интенции. Сорокин очень внимателен к данному обстоятельству, когда анализирует характеристики действий и групп в пространстве и во времени. По Сорокину, люди имеют дело не с миром непосредственно, а со значениями этого мира. Следовательно, центром внимания должен служить синтез сознания и явления. Познав сознательное конституирование реальности, мы поймем действие как имманентное нечто для организации. Таким образом, для феноменолога и для Сорокина идеация и действие находятся в неразрывном единстве, создавая и выражая значение. Связь между прошлыми, настоящими и будущими действиями индивида обнаруживается в интенциональности акторов по мере их приспособления к новому или различному социальному контексту.

Это и есть феноменологическая ориентация, которая сорокинскую структурную социологию соединяет с его исследованием культуры. Ориентация на значение/интенциональность выступает также исходным пунктом, из которого Сорокин выводит свое понятие культурных менталитетов и их ключевую роль в организации жизни общества в конкретных точках пространства и времени. В многообразии значений Сорокин ищет принципы, с помощью которых группа ищет, обнаруживает и определяет как основную (первичную) категорию, значения для культуры. Это также является принципом, раскрывающим последнюю реальность жизни. На основе этих фундаментальных категорий Сорокин строит свою классификацию культур (идеационная, идеологическая и чувственная (Sensate)) и механизмов, стимулирующих циклы социального изменения.

Культура и социальное изменение

Для Сорокина человеческие культуры состоят из миллионов индивидов, объектов и событий, объединенных в бесчисленное количество возможных отношений. Каким образом эти элементы становятся культурными системами? В работе «Социокультурная динамика» Сорокин представляет четыре значения интеграции. Простейшие формы — пространственная интеграция и интеграция на основе общих внешних факторов — не имеют социологической значимости. Однако причинно-функциональная интеграция является важной для структурного знания. Самой важной выступает логико-значимая интеграция. Сорокин утверждает, что культурные системы, наподобие социальных групп, часто образуются вокруг центральных ценностей, которые составляют порядок и единство. Социолог обнаруживает эту ценность с помощью логико-значимого метода. «Существо данного метода состоит....в обнаружении центрального принципа («резона»), который проникает во все компоненты (культуры), наделяет смыслом и значимостью каждый из них и посредством этого создает космос из хаоса дезинтегрированных фрагментов» [5, 1937. С.32].

На основе логико-значимого анализа истории Сорокин выделяет три основных типа культуры. Чистыми формами являются идеациональная и чувственная. Третья форма, представляющая собой объединение идеациональной и чувственной, получила название идеалистическая. «Каждая из них обладает своим собственным менталитетом, своей собственной системой истины и знания, своей собственной философией и Weltanschauung, своим собственным типом религии и стандартов «святости», своей собственной системой праведного и неправедного, своими собственными формами искусства и литературы, своими собственными нравами, законами, нормами поведения, своими собственными доминирующими формами общественных отношений, своими собственными экономическими и политическими организациями и, в конце концов, своим собственным типом человеческой личности, с особой ментальностью и поведением» [5. С.67].

Наиболее важными характеристиками культурных типов являются принципы конечной истины и реальности, которые формируют свои институты и объединяют характер, значение и личность. В идеациональных культурах конечная реальность проистекает из нематериального, бесконечного бытия. Основные нужды и потребности индивидов являются духовными и реализуются при помощи их сверхчувствительной способности. Существуют два подкласса идеациональной ментальности: аскетическая форма ищет духовное единство с Божеством с помощью отрицания мира и отказа от телесного; активный идеационализм пытается реформировать мир и приобщить других к своему пониманию Господа и конечной реальности.

Чувственные культуры видят конечную реальность в реализации наших чувств. Сверхчувственность не существует и агностицизм наполняет собой культуру. Человеческие нужды суть природные нужды и удовлетворяются они посредством воздействия на окружающую среду. Чувственные культуры противостоят идеациональным культурам. Чувственные культуры существуют в трех формах: активное чувствование удовлетворяет потребности с помощью изменения природного и культурного миров; пассивная чувственная ментальность реализует потребности через паразитическую эксплуатацию природного и культурного миров; циническая чувственность использует любой доступный способ для удовлетворения желаний. Эта ментальность лишена строгих ценностей и следует инструментальности в удовлетворении потребностей.

Сорокин невысоко оценивает чувственные культуры и тем не менее располагает большинство культур в рамках между идеациональными и чувственными. Исключение составляет истинно идеалистическая культура, в которой реальность проявляется с различных сторон и человеческие потребности одновременно имеют духовный и материальный характер, при доминировании духовных потребностей. Жизненность идеалистической культурной формы определяется множественностью ее отношений к реальности. Мир знания — это тот мир, который является результатом взаимодействия духовных и эмпирических истин.

Сорокин обращается к истории греко-римских и западных цивилизаций и в меньшей степени к культурам Среднего Востока, Индии, Китая и Японии с тем, чтобы проиллюстрировать эти культурные типы и описать изменения в их системах знания, искусства, научных открытиях и других социальных институтов. На основании этих исследований он приходит к заключению, что культуры проходят в своем развитии идеациональный, идеалистический и чувственный этапы, разграничиваясь периодами кризисов. За последние 2500 лет западная культура осуществила дважды этот путь и сейчас находится в третьей чувственной эпохе.

Сорокин описывает процесс развития культур как результат действия двух характеристик: принципа ограничений и доктрины имманентного детерминизма. Культурные системы, подобно биологическим, изменяются согласно своим наследственным потенциалам. Имманентный детерминизм предполагает, что внутренняя динамика организационной системы устанавливает свою возможность для изменения. И тем не менее системы имеют ограничители. К примеру, по мере того как они становятся все более и более чувственными, продвигаясь к вершине циничной чувственности, системы достигают пределов своей пространственной протяженности. Идеационнальные контр-тенденции, в согласии с диалектикой, развиваются и усиливаются по мере того, как системы поляризуются. Эти контр-тенденции определяют начало движение культуры к идеалистической форме. Диссонирующие изменения отражаются в культуре и жестокость усиливается, когда система принимает новую конфигурацию. Сорокин заключает, таким образом, что мы должны изучать социальное изменение, концентрируясь на внутренней организации (имманентный детерминизм) и на принципе ограничений.

Далее Сорокин задается вопросом, почему эти изменения происходят именно таким образом? Ответ на этот вопрос развивает его интегральная философия. Характер культуры детерминирован принципом, определяющим ее системы истины и реальности. Исторический анализ обнаруживает, что идеациональные системы базируются на интуитивной истине, чувственные системы — на авторитете чувств, а идеалистические основываются на истинах разума. Понятно, что ни один из этих принципов в отдельности от других не сможет обеспечить достижение абсолютной истины. Если бы системы истины и культура, которая их вбирает, были бы конечными и абсолютными, то не было бы никаких исторических ритмов. С другой стороны, если бы система была абсолютно ложной, она бы не существовала. Следовательно, для того, чтобы сверхритмы имели место, каждая система истины (и корреспондирующая с ней культура), должна быть только отчасти истинной и соответствовать лишь отчасти человеческим потребностям. Причем каждая из этих систем уже содержит необходимые элементы для того, чтобы приобщить человечество к природной, социальной и космической среде. Системы истины изменяются потому, что всякий тип знания имеет свою силу и свою слабость. Доминирование одного из способов знания исключает возможность целостного понимания мира. Чем дольше преобладает одна ментальность, тем больше растет число аномалий. В конце концов, люди начинают понимать, что их система слишком узка для объяснения важнейших аспектов жизни, а законность и продуктивность доминирующей ментальности начинают подвергаться сомнению. Вскоре там, где доминирующая ментальность терпит поражение, начинают применяться другие средства. К сожалению, суперритмы менталитета идеациональной, идеалистической и чувственной культур могут существовать вне зависимости от того, придет ли человечество к абсолютной истине.

Этот бесконечный цикл Сорокина явился результатом его поисков интегральной истины. Подобная форма знания объединяет эмпирические истины чувств, рациональные истины разума и сверхрациональные истины веры [6. С.763]. Таким образом, интегральная истина обеспечивает более полную и достоверную трактовку реальности. В интегральной философии культуры изменяются вследствие необходимости более адекватного соответствия основным вопросам жизни. Чувственное знание обеспечивает развитие науки, технологии и предоставляет физические удобства, но оставляет в стороне дух. Истины веры обращены к проблемам духа, но оставляют нас относительно беспомощными перед лицом природы. В момент, когда каждый из типов культуры пытается обеспечить недостающее в ней звено, этот тип культуры изменяется. Интегрализм выступает в качестве объединительного начала истин науки, разума и интуиции. Интегрализм выступает средством, обеспечивающим возможность осмысления жизни, космоса и роли в них человечества [6. 746-61].

Сорокин заключает книгу «Социальная и культурная динамика» призывом к интегральному пониманию и рисует довольно мрачную перспективу будущего развития западного общества. «Все важнейшие аспекты жизни, уклада и культуры западного общества переживают серьезный кризис... Мы как бы находимся между двумя эпохами: умирающей чувственной культурой нашего величественного вчера и грядущей идеациональной или идеалистической культурой творческого завтра. Мы живем, мыслим, действуем в конце сияющего чувственного дня, длившегося шесть веков. Лучи заходящего солнца все еще освещают величие уходящей эпохи. Но свет медленно угасает, и в сгущающейся тьме нам все труднее различать это величие и искать надежные ориентиры в приближающихся сумерках. Ночь переходной эпохи начинает опускаться на нас, с ее кошмарами, пугающими тенями, душераздирающими ужасами. За ее пределами, тем не менее, рассвет новой великой культуры приветствует поколение людей будущего» [5. С.535].

Сорокин рассматривал субъективный реализм в качестве связующего звена, объединяющего социальную организацию и культурную жизнь. Он знал Гуссерля, читал его труды, находил их продуктивными и плодотворными. С наибольшей силой феноменологическая ориентация Сорокина выражена в работе «Блеск и нищета современной социологии и связанных с нею дисциплин». В этой работе, опубликованной в 1956 г., Сорокин пытался освободить социологию от полуправды и явных ошибок, которые в интерпретации многих социологов трактовались как последнее слово в науке. Одним из существенных недостатков выступала продолжающаяся практика использования в социологии мертвых форм науки. В самом деле, социологи замыкались на философии науки XVII в., которая не могла принимать во внимание уроки квантовой механики о дуализме и дополнительности, равно как оставляла за скобками истинную природу предсказания и идеальные границы знания. Без сомнения, Сорокин ссылается на тенденции, проистекающие из столкновения взглядов ньютонианских детерминистов, которых возглавлял Эйнштейн, и последователей принципа дополнительности, сформулированного в 1927 г. копенгагенской школой Нильса Бора. Несмотря на то, что спор шел о природе света, подспудно он имел отношение к природе реальности и возможностям ее изучения. Эйнштейн был ньютонианским дуалистом, принимающим безусловно существование объективного физического мира, который существует согласно неизменным законам, причем последние не зависят от наблюдателя [7. С.413]. Законы Ньютона представляли образ Вселенной (Великая Машина) как неизменной и независимой от воли человека. Машина действует таким образом, что положения тел, обладающих массой, могут быть познаны независимо от того, находятся они в прошлом или в будущем. Многие спорили о роли Божества в естественном законе. И все же ученые в большинстве своем становились на позиции наблюдателей объективированного порядка, при котором акт наблюдения оставался нейтральным с точки зрения воли и эпистемологии. Субъективность (как мы думаем о вещах) ведет к двойственности и должна быть строго контролируема.

Этот взгляд доминировал в науке с XVII в. вплоть до появления неразрешимых аномалий, возникших при изучении природы света. Эксперименты Янга, проведенные в 1803 г., послужили основанием для трактовки природы света в рамках волновой теории. Эйнштейн, впрочем, в последующем охарактеризовал свет как частицу, как фотон. Таким образом, существовали экспериментальные свидетельства в пользу трактовки света с точки зрения частицы и с точки зрения волновой теории. Аномалия заключалась в том, что эти характеристики являлись полностью взаимоисключающими с точки зрения научных теорий, трактующих природный мир. Копенгагенская дилемма была сформулирована следующим образом: «Каким образом взаимоисключающие реакции, характерные для частиц и характерные для волн, могут быть свойством одного и того же света?» [8. С.94]. Бор решил проблему с помощью знаменитого принципа дополнительности. Ответ выглядел так: эти реакции не являются свойством света. Они являются свойствами лингвистических и экспериментальных попыток понять природу света. Если вы будете трактовать свет как волну, он и будет вести себя как волна. Но если вы будете рассматривать свет как частицу, он будет реагировать как частица. В квантовой теории за истинный принимается не только реальный мир, который дан в ощущениях, но и тот, который существует в интеллекте исследователя. Данная традиция формулирует специфическую единицу для начала познания: мир существует таким, каким он предстает сам по себе, и таким, каким его фиксирует мозг, если подобная фиксация наличествует. Другими словами, эта промежуточная позиция между жестким объективизмом и предельным солипсизмом, позиция, согласующаяся с феноменологической ориентацией, принимающей реальность как сознательно конституируемый объект. Философ и математик Эдмунд Гуссерль утверждал, что нестыковка эмпиризма состояла в том, что нас заставляют принимать принцип единообразия природы, коррелируя прошлое и будущее, без единственно возможного законного средства, которое позволяет фиксировать чувства апостериори. Таковым средством может быть только наблюдатель. Если ученый отвергает априоризм, он должен обеспечить каким-либо образом связь между единообразными событиями природного мира, равно как связать прошлое и будущее. В качестве такого звена выступает сознание, познающий разум. Суть дела не в том, что наблюдатель создает единство природного мира. Его существование не является проблемой. Но исследователь выступает как связующий элемент между дискретными событиями, причем значение единообразия конституируется в сознании наблюдателя [9; 10].

Макс Борн описывал поколение ученых, к которому он принадлежал с Эйнштейном, как поколение, рассматривающее объективную, независимую Вселенную с точки зрения «аудитории, наблюдающей пьесу в театре. Эйнштейн все еще верит, что должна существовать связь между наблюдателем и объектом наблюдения. Квантовая механика, однако, интерпретирует атомную физику по-другому. Мы можем сравнивать наблюдателя физического явления не со зрителем, который находится в театре, но со зрителем, который находится на футбольном матче, где акт наблюдения сопровождается аплодисментами, криком, что оказывает существенное влияние на скорость и концентрацию игроков и таким образом влияет на то, что наблюдается. По сути дела, сама жизнь есть более удобное сравнение. В жизни аудитория и актеры являются одними и теми же людьми. Жизнь — это акт экспериментатора, который организует аппарат, определяющий существенные черты наблюдений. Следовательно, не существует объективных ситуаций, как полагает классическая физика» [7. С.413].

Таким образом, замечания Сорокина являются не только прямой критикой современных социологических методов, но и сближают различающиеся до этого восточные и западные традиции объяснения реальности и установления истины.

Другим уроком, который нам дают коллеги из атомной физики, является характер и роль объяснения и предсказания в науке. И вновь копенгагенская интерпретация и диалог Эйнштейн-Бор являются хорошей иллюстрацией этого урока. Эйнштейн признавал партикулярно-волновой дуализм, что, тем не менее, не снимало для него основные эпистемологические проблемы. Его подход к природе был ньютонианским, а следовательно, детерминистским. Подобно Ньютону, Эйнштейн озабочен поиском единых, унифицированных принципов [8; 11]. Законы тяготения Ньютона доказывают, что те же самые силы, которые притягивают предметы к Земле, удерживают небесные тела на планетарных орбитах. Ньютон указывает на принцип в природе, который позволяет соединить необъединяемые до того наблюдения. Коротко говоря, он формулирует законы, при помощи которых вселенская Великая Машина работает. Эйнштейн был уверен, что именно в этом заключается истинная роль ученых, которые должны развивать теории, содержащие внутри себя исчерпывающие объяснения объективной реальности. В этом заключается идеальный предел знания.

Тот факт, что субатомный уровень реальности не полностью детерминирован, Эйнштейну было трудно принять. В самом деле, принцип неопределенности Гейзенберга показывает, что невозможно получить полную информацию о положении частицы и определить ее кинетическую энергию в субатомной среде. Лучшее, что может быть сделано, это подойти к данным параметрам приблизительно. И чем больше мы знаем об одном параметре, тем меньше мы сможем узнать о другом. Таким образом, вероятность скорее, чем детерминизм, становится наилучшим принципом объяснения субатомных феноменов. Хорошо известно, что Эйнштейн не любил эту интерпретацию, потому что она вводила элемент случайности и неопределенности в то, что, по его мнению, является полностью познаваемой Вселенной. Для Эйнштейна Бог не играет в кости с реальностью; и долг физиков Эйнштейн видел в поиске единой теории поля. Именно на формулировку общей теории поля была ориентирована работа Эйнштейна в последние годы его жизни.

Следует подчеркнуть, что не сознание наблюдателя вызывает «неопределенность» в принципе Гейзенберга, а тот способ, с помощью которого природа себя обнаруживает. Представьте, что вы хотите узнать одновременно положение и кинетическую энергию электрона и вы обладаете супермикроскопом, позволяющим фиксировать электрон. Но этот микроскоп не в состоянии использовать конвенциональную длину световых волн, ибо длина световых волн слишком огромна для того, чтобы обнаружить намного меньший электрон. Вместо этого должны быть использованы гамма-лучи, потому что «если мы держим волос между ярким светом и стеной, то на стене не будет четко выраженной тени волоса. Он очень тонок по сравнению с длиной волны света. Чтобы что-либо увидеть, мы должны ограничить световые волны, которые обеспечивают наше зрение. Другими словами, для того, чтобы увидеть что-либо, необходимо осветить данный предмет с помощью световых волн более коротких, чем сам предмет. Для этой цели Гейзенберг применяет гамма-лучи в своем воображаемом микроскопе» [8. С.113].

Гамма-лучи имеют более короткую длину волны и более высокий уровень энергии, чем видимый свет. Таким образом, когда гамма лучи воздействуют на воображаемый электрон, они его освещают и тем самым фиксируют его положение. Но вместе с тем это изменяет направление движения электрона и его кинетическую энергию. С другой стороны, свет, который бы не изменил кинетическую энергию частицы, имел бы длину волны большую, чем та, что позволяет обнаружить положение электрона. Следовательно, чем точнее мы фиксируем положение электрона, тем меньше мы знаем о его кинетической энергии.

Принцип Гейзенберга указывает на тот факт, что обобщить явления не всегда возможно. Лучшее, что может сделать исследователь, это установить универсальные условия в виде возможностей, а не в форме непреложных и неизменных законов. Согласно квантовой механике, неопределенность в той же степени соответствует порядку вещей, в какой законы Ньютона описывают природу. Принцип неопределенности имеет два смысла для теоретика социальных наук. Во-первых, некоторые предметы природы, в силу существа природы вещей, не могут быть полностью познанными и совершенно предсказуемыми. Во-вторых, акт наблюдения изменяет то, что наблюдается.

Влияние копенгагенской интерпретации, принципа Гейзенберга и следствия из этих открытий оказали специфическое влияние на социологов. В 1927 г. физики вернули гуманитариев обратно в лоно науки. Социологи перестали быть пассивными наблюдателями Великой Машины. Вместо этого наука и порядок стали выводиться из структуры научного интеллекта. Это показывает нам, что истинная наука не может и не должна быть независимой от субъективных процессов сознания.

Копенгагенская интерпретация открывает новые горизонты для интеграции макро- и микросоциологических сфер. Подобно тому как небесные тела подчинены одним принципам, а субатомные частицы другим, таким же образом организуется подчинение микро- и макросоциологических отношений между людьми. Для того чтобы понять каждый из этих уровней, следует использовать разные принципы познания. Следовательно, добротная социологическая теория не может быть оценена ни с точки зрения идеальных пределов знания, ни с точки зрения унификации индивида, общества и истории. Действительно, как отмечал Р. Мертон, было бы неразумно требовать подобной оценки от науки, которая еще не имеет своего Ньютона, не говоря уже о своих Эйнштейне и Боре [12. С.6]. Перспективные направления теоретического и методологического порядка находятся в русле исследований феноменологических социологов. Они обеспечивают баланс между солипсизмом и объективизмом, поскольку наилучшим образом обращаются с сознательным конституированием реальности. Традиция феноменологической социологии наиболее адекватна эпистемологии продуктивной науки и позволяет прагматической теории развиваться как на макро-, так и на микро-социологическом уровне познания.

Показав недостатки и заблуждения социальных дисциплин, Сорокин обнаруживает в новой физике подтверждение своей отстаиваемой на протяжении долгого времени «дополнительности». Чувственное восприятие не есть единственный путь познания. В науке всегда есть место для интуиции или сверхчувственности. Интуиция очень часто обеспечивает прогресс в науке. Следовательно, адекватная социальная наука должна базироваться на теории, которая придерживается принципов: «Познающий и познаваемое не могут существовать в виде одного целого; некоторая степень объединения необходима для приблизительно точного познания объекта; полное единство есть единственный способ для соответствующего познания конечной или истинной реальности» [13. С.287]. Далее Сорокин утверждает, что, если мы хотим избежать слепых дорог заблудшего эмпиризма, должна произойти фундаментальная реконструкция социологии и психологии сообразно интегралистской концепции. Это означает использование трехмерной трактовки реальности, объединяющей чувственное, рациональное и сверхрациональное. Интегральная наука требует использования всех этих форм знания для характеристики реальности. Наши чувства направлены на определение физических характеристик феномена, разум ориентирован на восприятие рациональных параметров, а интуиция воспринимает сверхразумные элементы. Для того чтобы понять явление вообще, необходимо объединить эти три метода. Такое исчерпывающее исследование «в отличие от какого-либо одного метода познания, приведет к наиболее полному и адекватному пониманию» [13. С.317].

Интегративный подход к познанию требует от социальных дисциплин осмысления, переработки достижений физики и совершенно определенной феноменологической ориентации по отношению к социальной реальности, на которой базируется субъективный реализм. Более того, наше понимание творящих реальность человеческих индивидов носит приблизительный, а не детерминистский характер. Вне зависимости от этого социологи должны разнообразить методы, используемые для концептуализации микро- и макросоциологических феноменов. Неспособность к разнообразию методов лишит их возможности сформулировать всеохватывающую социальную теорию, базирующуюся на субъективном реализме. Подобная интеграция будет невозможна или попросту окажется осколком детерминизма, либо ускользающей эйнштейновской мечтой.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Tiryakian E. A. «Existential Phenomenology and the Sociological Tradition» // American Sociological Review 30:674-88 1965.

  2. Sorokin P. A. Sociocultural Causality Space and Time. Durham, N.C.: Duke University Press, 1942.

  3. Sorokin P. A., Merton R. K. «Social Time: Methodological and Functional Analysis» // Amencan Journal of Sociology 42:615-29, 1937.

  4. ??

  5. Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. Vol. 1-3. New York: American Book Co., 1937.

  6. Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics. Vol. 4. New York: American Book Co., 1941.

  7. Clark R. M. Einstein: The Life and Times. New York: Avon, 1972.

  8. Zukav G. The Dancing Wu Li Masters: An Overview of the New Physics. New York: Bantam, 1979.

  9. Husserl E. Ideas: General Introduction to Pure Phenomenology. Transl. W. Gibson, New York: Humanities Press, 1931.

  10. Husserl E. Phenomenology and the Crisis of Philosophy. Transl. Q. Laver. New York: Harper and Row, 1965.

  11. Lerner A. D. Einstein and Newton. Minneapolis, MN: Lemer Publications, 1973.

  12. Merton R. K. Social Theory and Social Structure. New York: The Free Press, 1957.

  13. Sorokin P. A. Fads and Foibles in Modern Sociology and Related Sciences. Chicago: Henry Regnery Co., 1956.

Copyright © Журнал социологии и социальной антропологии, 1999

Давыдов Ю.Н.,

д.ф.н., проф., ИС РАН

«БОЛЬШОЙ КРИЗИС»
В ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ П.А. СОРОКИНА

Сначала одно самое общее замечание, касающееся некоторых «юбилейных», так сказать, обертонов, без которых, к сожалению, не обошлась и наша отечественная «сорокиниана». В ней, как, впрочем, и вообще в нашей литературе, посвященной осмыслению (чаще всего запоздалому) теоретического наследия соотечественников, которых беспощадная судьба этого проклятого Богом века вынудила большую часть своей жизни провести за рубежом, не встретив адекватного понимания ни там, ни на первой родине, воспроизводится один и тот же покаянный ритуал. Он повторяет интерпретаторскую процедуру, какой, как правило, до сих пор подвергались (и все еще подвергаются) у нас западные идеи и концепции.

Смысл ее давно уже обнажен в знаменитой иронической формуле: «Что на Западе — гипотеза, в России — аксиома». И сегодня возникают подчас совсем не беспочвенные опасения, что аналогичная судьба может постичь у нас и теоретическое наследие П.А. Сорокина.

О том, что такого рода опасность вполне реальна, свидетельствовали, в частности, выступления некоторых российских участников нашего международного симпозиума, так же как и отдельные тексты, опубликованные в качестве подготовительных материалов к нему. Речь идет о тех выступлениях и материалах, авторы которых начинали разговор о П.Сорокине с конца — с заключительного этапа его идейного развития (резюмированного в небольшой сорокинской книжке «Главные тенденции нашего времени», впервые опубликованной в США в 1964 году), — в пределах которого они, как правило, и остаются. Так и не восходя к началу, к генезису «итоговых прозрений» этого выдающегося российско-американского социолога и социального философа. А поскольку при этом его энтузиастически настроенные комментаторы невольно оказываются наглухо замкнутыми в жестких рамках «окончательных» сорокинских формулировок, они невольно соскальзывают на путь их омертвляющей догматизации. Иначе и не может быть, когда живые и плодотворные идеи оказываются (пусть даже из самых лучших соображений) оторванными от «длинной дороги», ведущей к ним. От мучительных сомнений и горьких разочарований, которые пришлось испытать их автору на этом пути «трудной работы понятия», как сказал бы Гегель.

Во всех аналогичных случаях вряд ли возможно избежать опасности невольного «выпрямления» идейной эволюции П.А. Сорокина (а то и полного «отвлечения» от нее), неизбежной платой за которое оказывается элиминация целого ряда конкретных проблем, над которыми он бился, шаг за шагом продвигаясь к своим «итоговым решениям». И тут возникает соблазн повторения еще одной «интерпретаторской» операции, также издавна практикуемой в России по отношению к мыслителям, попавшим в фокус запоздало-покаянного интереса к ним. Там, где у самого П.Сорокина сгибался под собственной тяжестью требовательный знак вопроса, — водрузить, выпрямив его, торжественный знак восклицания. Так совершается обряд мифологизации мыслителя, неизменно предстающего в нашем «теоретическом воображении», склонном к гипертрофии, подобным мифической Афине, сразу же явившейся на свет во всеоружии своей окончательной мудрости.

Но, кроме всего прочего, при такой идеологизирующей догматизации «образа» П.Сорокина из поля зрения наших «узких сорокиноведов» исчезает еще один существенно важный момент. Утрачивается понимание глубокой внутренней сопряженности между судьбой Питирима Сорокина, которому довелось на собственном жизненном опыте испытать и кошмары большевистской революции с ее «ревтрибуналами», и лишения последовавшего за нею голода, усугубляемого разрухой, и невзгоды вынужденной эмиграции, с одной стороны, и его научным творчеством, в котором — на одном из важнейших переломных периодов его теоретической эволюции — особое место заняли социологические проблемы революции и голода. А вместе с утратой понимания этой связи исчезает и отчетливое представление как о том, с чем был связан пафос творчества П.Сорокина-социолога и социального философа, изначально одушевленного стремлением рационально познать свою родину, поняв ее (в противовес тютчевскому «умом Россию не понять») именно «умом» (каковой он долгое время отождествлял с западной социологической наукой), так и о том, в чем заключалась трагедия сорокинского творчества, исполненного не только приобретений, но и утрат: отказов от того, чему он «поклонялся» прежде. Трагедия, которую невозможно не только понять, но и просто-напросто заметить, ощутить в творчестве П.Сорокина, когда мы рассматриваем его эволюцию как бы сквозь перевернутый бинокль, ибо это — неизбежный эффект «ретроспективного» подхода к идейной эволюции любого мыслителя (от конца его творческого пути — к началу).

При рассмотрении с помощью нормальной оптики, учитывающей как логико-теоретическую, так и конкретно-историческую последовательность упомянутых переворотов, мы можем по крайней мере некоторые из них сопоставить с теми, какие двумя десятилетиями раньше произошли в теоретическом сознании таких крупнейших западных социологов, как Г.Зиммель и М.Вебер. Как у них, так и у него это были явления «кризисного сознания», которое было и симптомом, и ферментом «большого кризиса» социологии, начавшегося «на переломе» от XIX века, века социологической классики, к ХХ веку, когда возникла и делала свои первые решительные шаги другая социология, заслуживающая названия неклассической, поскольку она уже была формой разложения своей предшественницы — классической социологии XIX века. (Правда, в последней четверти ХХ века оба этих основоположника неклассической социологии были названы классиками социологической науки «как таковой».)

Поскольку эта тема, к сожалению, не прозвучала на нашем симпозиуме (и отчасти не прозвучала именно по причине догматически-«ретроспективого» видения теоретической эволюции П.Сорокина), следует специально подчеркнуть, что упомянутый «большой кризис» не остался бесследным и для его социологических исканий. Хотя и с некоторым запозданием, связанным с «догоняющим развитием» российской социологии, в русле которой протекала эволюция П.Сорокина вплоть до большевистской революции 1917 года, «девятый вал» этого кризиса докатился, наконец, и до творческой лаборатории этого молодого, но многообещающего автора, только что издавшего первые два тома собственной «Системы социологии». Учитывая, что эти два тома были выполнены в традициях классической социологии ХIХ века, а работы, написанные П.Сорокиным в двадцатые годы, уже носили на себе все более резкие отпечатки новых — глубоко кризисных — веяний (правда, имеющих своим ближайшим источником не столько аналогичные внутритеоретические сдвиги в западной, особенно немецкой, социологии, сколько социально-политические «пертурбации» в самой России), можно констатировать, что на рубеже 10 — 20-х годов в сорокинском теоретическом сознании уже обозначились глубокие трещины, аналогичные разрывам между классической и «неклассической» версиями социологической науки.

Вот эти-то теоретические коллизии П.Сорокина, обостренные — и углубленные — его жизненной ситуацией, вызвали первый, но едва ли не самый глубокий, идейно-теоретический кризис молодого автора широко задуманной «Системы социологии», резко оборвавший его дальнейшее системотворчество, — и будут специальным объектом нашего последующего анализа.

Первым признаком весьма серьезного «сдвига» воззрений П.Сорокина в сторону «кризисного сознания» стал его решительный отказ от идеи прогресса, лежавшей в фундаменте классической социологии, — идеи, которая вызывала у него углублявшиеся сомнения еще до большевистской революции.

Для него, сперва отдавшего «дань молодости» революционному движению, а затем оказавшегося и свидетелем, и одной из жертв «революционной диктатуры», стало, наконец, совершенно очевидным внутреннее родство «идеологии» (если не сказать — «религии») Прогресса, в который свято верила российская западнически ориентированная интеллигенция, с одной стороны, и всех форм революционизма (от умеренно-либеральных до экстремистски-террористических) — с другой. В поисках систематически-последовательно продуманной альтернативы любым вариантам прогрессизма (не только откровенно революционистскому, но и расплывчато либеральному) П.Сорокин приходит к радикальному циклизму, кладя его в основание как своего мировоззрения, так и собственной версии социологической теории.

Необходимость особо акцентировать эту связь окончательного разрыва П.Сорокина с прогрессистским мировоззрением с его (одновременным) переходом на позиции радикального циклизма вызывается здесь целым рядом соображений как узко «сорокиноведческого», так и более общего характера, тесно связанных друг с другом. Прежде всего она связана с тем парадоксальным обстоятельством, что (как свидетельствует и ряд подготовительных материалов к симпозиуму) у нас до сих пор не только не тематизирована и не осмыслена должным образом, но и просто не замечена вся глубина теоретико-методологической (не говоря уже о мировоззренческой) противоположности между прогрессизмом и циклизмом. Ее просто игнорируют, когда истолковывают сорокинский циклизм в духе идеологии прогресса. А потому остается просто-напросто не замеченным тот радикальный переворот — как мировоззренческий, так и теоретико-методологический, — с которым было связано решительное самоутверждение Сорокина-социолога и социального философа на позициях циклизма. К тому же циклизма именно радикального — отвергающего идею «Прогресса» даже в ее диалектически рафинированной версии «спиралевидного развития», в рамках которой допускаются и отклонения (разумеется, «временные») от «генеральной линии» поступательного движения, допускаемые («в конечном счете») как его необходимые «моменты».

Между тем лишь в контексте именно такого — принципиального и последовательно продуманного — противоположения циклизма прогрессизму только и можно правильно понять (а стало быть, и по достоинству оценить, — чего у нас до сих пор так и не произошло) также и сорокинское толкование «флуктуаций» — как «бесцельных», то есть «ненаправленных» циклов. Иначе говоря, циклов, которые невозможно ни нанизать на гипотетический шампур прямой «линии прогресса», ни встроить в воображаемую «диалектическую спираль», также ведущую (якобы) «в итоге» к его, этого прогресса, «конечной цели». Здесь самое время напомнить о том, что к такому толкованию «бесцельных циклов» П.Сорокин подходил в процессе работы над проблематикой своей будущей «Социологии революции», к которой его подталкивала знаменательная «встреча» двух, казалось бы, совершенно разнородных импульсов — практически-жизненного, с одной стороны, и собственно теоретического — с другой. Личный опыт «переживания и изживания» большевистской революции привел П.Сорокина к убеждению в ее бессмысленности, поскольку сами же ее инициаторы пришли в конце концов к осознанию необходимости реставрировать (хотя и под другими названиями) как раз то, с разрушения чего — «до основанья»! — они начинали свой «мировой пожар». Это ли не фактическое свидетельство объективной «бесцельности» российского революционного цикла, в котором отчетливо обозначились две взаимоисключающие, хотя и предполагающие друг друга фазы — фаза разрушения и фаза реставрации.

В то же время П.Сорокин-социолог, отличавшийся широчайшим историческим кругозором, не мог не попытаться сопоставить российскую революцию с теми, о которых ему было хорошо известно из обширной западной литературы. А это была далеко не одна лишь «Великая французская революция», на которой буквально «зациклились» все российские революционеры (причем не одной только большевистской ориентации). В ходе своих постоянных сопоставительных экскурсов в историю, сопровождавших его конкретный анализ феномена большевистской революции, П.Сорокин натолкнулся на поразившую его сопряженность двух вполне конкретных фактов. С одной стороны, факта множественности и, соответственно, разнообразия революций, имевших место в мировой истории, которые тем не менее не противоречили общему выводу о повторяемости этого социального феномена. А с другой — факта единообразия двух фаз, отчетливо различаемых во всех без исключения революционных циклах: разрушительной и восстановительной («реставративной»).

При этом, согласно П.Сорокину, структура каждого из таких циклов, фазы которого оказывались «безысходно» замкнутыми друг на друга, исключала возможность представить переход от первой из них ко второй как «линию», или хотя бы «тенденцию» прогресса. Тем менее возможным считал он рассмотрение такого рода циклов в качестве необходимых (или даже важнейших, как считали марксисты) этапов «поступательного развития» человечества вообще. Его характеристика революционных «флуктуаций» как «бесцельных» или «ненаправленных» свидетельствовала об именно таком — и никаком ином — их понимании. Хотя они и повторялись в истории множество раз, по убеждению П.Сорокина, эту их повторяемость невозможно рассматривать как «закономерную связь» (или «необходимую включенность» в нее) между ними, тем более, что вообще не имеет смысла говорить об «исторических законах», которые с такой легкостью (и в таком множестве) «открывали» социологи ХIХ века.

Смысл сорокинской постановки вопроса заключался здесь именно в последовательной радикализации альтернативы, которую вообще не замечают некоторые из наших исследователей: или исходить из признания факта наличия в общественной жизни «феноменов повторения, колебаний, флуктуаций и циклов» — или отправляться от (никем еще не доказанного) постулата относительно существования — согласно П.Сорокину — так называемых «тенденций эволюции» (либо «исторических тенденций»), «исторических закономерностей» (либо «законов прогресса и эволюции», «законов исторического развития» и пр.), каковые, по его ироническому замечанию, в прошлом веке насчитывались уже «сотнями»[1. С.310]. И уже сама заостренная формулировка этой альтернативы свидетельствовала о решающем выборе, который был сделан автором «Системы социологии», чье теоретическое возмужание, предполагавшее окончательное освобождение от всех прогрессистски-революционаристских иллюзий, совсем не случайно пришлось на годы российского «революционного террора», голода и разрухи.

Мы имеем тем больше оснований подчеркивать важность и значимость идеи циклизма как нового системообразующего постулата, определившего общее направление последующей эволюции зрелого П.Сорокина, что в нем предстали сплавленными воедино, с одной стороны, его (существенно скорректированное) мировоззрение, а с другой — радикально обновленная версия конкретно-социологической теории, поддающейся операционализации и открытой для эмпирической верификации в каждом отдельном случае. Кроме того, необходимо обратить внимание на еще один момент, принципиально важный не только с точки зрения его значимости для индивидуальной идейной эволюции П.Сорокина, но и с точки зрения оценки его значения в гораздо более широком контексте возникновения и развития на Западе «неклассической» версии социологии, персонифицируемой, в частности, М.Вебером.

Дело в том, что поворот в сторону циклизма не был единственным, произошедшим в первой половине 1920-х годов в теоретическом сознании П.Сорокина. Примерно в то же время в его идейной эволюции наметился еще один знаменательный переворот. Это был стремительно углублявшийся разрыв автора «Системы социологии» с той версией социологического монизма, отчасти напоминавшей «социологизм» Э.Дюркгейма (чье влияние он явно испытал), в какой отчетливо прослушивались «бихевиаристски», а временами даже «рефлексологически» окрашенные обертоны, заставлявшие временами подозревать П.Сорокина в «слабости» по отношению к вульгарно-материалистическим толкованиям социальных явлений, которые предлагались подчас не только В.М. Бехтеревым, но и И.П. Павловым.

Результатом такого поворота, который завершился уже к концу этого десятилетия, стало новое толкование социального феномена, которое можно было бы определить скорее уже как дуалистическое, чем бескомпромиссно монистическое. Ибо отныне П.Сорокин предпочитал называть социальный феномен как социо-культурный — определение, которое заключает в себе изначальную двузначность, исчезающую из нашего поля зрения, когда в нем вообще устраняется дефис, не только объединяющий, но также и разделяющий два «момента» этого нового понятия, прочно вошедшего в новую версию сорокинской социологии. Но таким образом П.Сорокин сделал решительный шаг на пути введения своей социологии в круг наук о культуре, уже проделанный за два десятилетия до него М.Вебером. В этом (но только в этом) отношении мы можем говорить об одинаковой реакции немецкого и русского социологов на первый «большой кризис» социологии, результатом которого было, в частности, возникновение и развитие наряду с «классической социологией» также новой — «неклассической», все дальше уклонявшейся от модели «естественных наук», на которую изначально ориентировалась социологическая классика, — превращаясь в гуманитарно ориентированную культур-социологию, предполагающую нерасторжимое единство социального и культурного аспектов исследуемых ею явлений.

Отсюда выводы. 1) Необходимо обратить особое внимание на имманентную связь сорокинского понятия флуктуации со смыслообразующими началами новой системы воззрений, которую П.Сорокин шаг за шагом разворачивает в работах последней трети 1920-х годов и прежде всего, разумеется, в книге «Социальная мобильность» (1927), где это понятие выдвигается в центр ее концептуального построения. Здесь такая необходимость подчеркивается тем парадоксальным фактом, что эта книга, давно уже считающаяся на Западе одной из основополагающих для соответствующей «отрасли» социологического знания, тем не менее до сих пор не оценена в ее более широкой значимости — в качестве существенно важного фрагмента его собственной — а именно циклистской — версии «неклассической» социологии. (Имеется в виду социология, отказывающая в научной релевантности таким макрокатегориям «классической социологии» XIX века, как «социальный прогресс», «социальная эволюция», «социальный закон» и т.п.) Отправляясь от понятия флуктуации, которая изначально предстает в его истолковании как своего рода «прафеномен» циклических изменений, характеризующихся отсутствием строго определенной направленности, П.Сорокин осуществляет последовательную релятивизацию эволюционистски толкуемой дихотомии «прогресса»/«регресса», осуществляя тем самым прорыв «по ту сторону» прогрессизма и эволюционизма.

2) Его переход на циклистские позиции не был (и не мог быть) таким легким и плавным, каким он выглядит у наших либеральных циклистов, до сих пор не тематизировавших со всей необходимой здесь ясностью и отчетливостью всю глубину и радикальность противоположности между прогрессизмом (взятым к тому же в самом широком смысле, не исключающем и марксизм-ленинизм, также склонный к прогрессистской риторике), с одной стороны, и теоретико-методологически отрефлектированным циклизмом (каким его, собственно, и представлял системно мысливший П.Сорокин), с другой. К тому же следует учесть и то, что проблема, встававшая перед П.Сорокиным, осложнялась еще и необходимостью отказаться не только от прогрессистской, но также от лежащей в ее основании эволюционистской системой представлений и понятий, от традиционного понимания развития как такового.

3) Настаивая на отсутствии в фундаментальной структуре изменений названного типа сколько-нибудь определенного и устойчивого направления («вектора»), как их категориальной особенности, Питирим Сорокин фактически солидаризировался со своим другом и единомышленником (во всяком случае, в данном вопросе) Н.Д. Кондратьевым, предпочитавшим называть их «волнообразными (повторимыми или обратимыми)» [2. С.59], стремясь тем самым подвести их под более общее понятие. Но точно так же, как и П.Сорокин, он усматривал коренную особенность этих «волнообразных» изменений в том, что они «постоянно меняют» свое направление (там же). Этот важнейший аспект сорокинско-кондратьевского циклизма, решительно противостоявшего прогрессизму, как мы убедились, полемически заостряется П.Сорокиным в связи с понятием «флуктуации». Причем в своей критике прогрессизма П.Сорокин, пожалуй, был гораздо более радикален, чем его друг.

4) В связи с предпринятым нами аналитическим рассмотрением «циклистского поворота», которым была отмечена творческая эволюция П.Сорокина в 1920-е годы, возникает вопрос о сопряженности этого кризисного явления с другим переворотом, произошедшим в его теоретическом сознании в тот же период. А именно — резким переходом П.Сорокина от бихевиаристски-рефлексологического (в духе Бехтерева и Павлова) толкования «природы» социальности к культурологическому, переходом, нашедшим свое понятийное выражение в замене монистически толкуемой категории «социального» — категорией «социокультурного» (далеко не всегда исключающей опасность ее дуалистического толкования, которую чувствовал и сам П.Сорокин, но которой ему не всегда удавалось избежать). Случайно ли это хронологическое совпадение или нет? И если оно не случайно, то поддается ли оно рациональному объяснению и в чем его теоретическая разгадка? Вопрос этот звучит тем более настоятельно, что мы имеем целый ряд примеров «введения» социологии в круг наук о культуре, которое никак не сопровождался переходом его инициаторов (например, того же М.Вебера) на позиции циклизма. Однако вопрос этот требует специального — и достаточно подробного — рассмотрения, которое, к сожалению, невозможно в ограниченных рамках предлагаемого текста.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1992.

  2. Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М., «Экономика», 1989.

Лоренс Т. Николс,

проф., США

НАУКА, ПОЛИТИКА И МОРАЛЬНЫЙ АКТИВИЗМ:
НОВЫЙ ПОДХОД К ИНТЕГРАЛИЗМУ П.А. СОРОКИНА

Питирим Сорокин (1889-1968) — один из самых продуктивных ученых в истории социологии, написавший более тридцати книг и несколько сотен статей. Будучи самым крупным социологом первой половины XX века, Сорокин — как в России, так и в Соединенных Штатах — немало сделал для признания социологии в качестве академической дисциплины. Западные ученые, пишущие о Сорокине, зачастую исходят из того, что связь между его научными и ненаучными суждениями довольно проблематична. Американские историки и комментаторы, как правило, выделяют три периода его творчества: ранний — позитивистский и бихевиористский — период; средний период, в течение которого Сорокин занимался главным образом эмпирическими и теоретическими исследованиями; и последний период, отмеченный философским и квазирелигиозным активизмом. Благодаря такого рода трактовкам, широко распространился дихотомический подход к творчеству Сорокина: до 1937 г. оно в общем носило «научный» характер, а в последние три десятилетия его жизни было, по большей части, «ненаучным».

В настоящей статье эта точка зрения подвергается сомнению на основе изучения ранних сочинений Сорокина, которые, как правило, рассматривались как «ненаучные», а именно — серии его статей, опубликованных в политической ежедневной газете «Воля народа» под рубрикой «Заметки социолога». Хотя о политической публицистике Сорокина известно уже давно, ученые не использовали этот материал при анализе его отношения к науке. Следуя автобиографическому рассказу самого Сорокина, большинство комментаторов склонялось к тому, что научные и ненаучные проблемы, которыми он интересовался, существовали как бы раздельно и не влияли друг на друга. Но стоит только посмотреть на этот вопрос под немного другим углом зрения, и сразу обнаружится, что Сорокин стремился согласовать решения тех и других проблем. Тем самым изменится наш взгляд и на всю его научную деятельность. Самая ранняя стадия этой деятельности превратится скорее в прообраз, а не в диаметральную противоположность зрелой стадии. Таким образом, несмотря на утверждение самого Сорокина, будто бы он «полностью порвал» со своим прошлым, он и в Америке оставался сугубо русским — как по стилю, так и по призванию.

БОЛЕЕ ШИРОКОЕ ПОНИМАНИЕ НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СОРОКИНА

ОСНОВА ЕДИНСТВА: МОРАЛЬНЫЙ АКТИВИЗМ. Отношение Сорокина к научной и ненаучной деятельности обретает иной смысл, стоит нам только посмотреть на его раннюю политическую публицистику и позднейшую пропаганду альтруизма как на два лика морального активизма, или, как выражается Яворский, «этического аспекта творчества Сорокина» (Jaworski 1993: 62). В этом отношении статьи, опубликованные в «Воле народа», являются ценным свидетельством того, что его позиция в этом вопросе оставалась одной и той же в течение всей его жизни. «Ненаучные» составляющие, которые американские критики находят в исследованиях Сорокина по альтруизму, обнаруживаются уже в этих ранних статьях.

Публицистика Сорокина в «Воле народа» проникнута нескрываемым моральным пафосом. Действительно, когда Сорокин обсуждает такие проблемы, как эгоизм, безразличие к судьбе нации, стремление к власти не ради того, чтобы служить народу, на первое место выходит нравственный аспект. Сорокин снова и снова предупреждает читателей об угрозе морального краха, который может наступить как из-за неэффективных действий правительства, так и из-за междоусобной борьбы. Образ «социолога», представленный в этих статьях, отождествляется с совестью русского народа, во имя которого он и ведет бой с теми, кто его угнетает, будь то революционные или же реакционные элементы.

ПРОСВЕЩЕНИЕ НАРОДА. В своих статьях из «Воли народа» Сорокин прибегает к научной аргументации таким образом, чтобы это было понятным грамотному читателю. Он избегает специальной терминологии, предпочитая «ясную речь», сторонником которой выступал Лев Толстой. Но в то же самое время он сохраняет за собой право специалиста затрагивать такие проблемы, с которыми читатели незнакомы. «Социолог» открыто показывает, что он рассчитывает на постоянный контакт с патриотически настроенными гражданами, дает твердое обязательство не допускать никакой мистификации и в то же время дает почувствовать читателю свою полную компетенцию. Это свойство — умение писать и выступать перед самой широкой аудиторией — Сорокин сохранял в течение всей своей жизни.

РОЛЬ ПРОРОКА. Статьи Сорокина в «Воле народа» сочетают бесстрашное провозглашение истины со стремлением освободить народ. Таким образом, Сорокин в 1937 г. вовсе не «вдруг» принял на себя пророческую позу. Скорее он вернулся в это время к уже знакомой ему роли. Но, в отличие от многих пророков, Сорокин в качестве основы для своей моральной критики и своих пророчеств использовал науку.

ПРИЧИНА ПОСТОЯНСТВА

СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ. Англо-язычные авторы, как правило, не вполне учитывают то обстоятельство, что Сорокин идентифицировал себя с русской интеллигенцией. Вопреки взгляду, преобладающему в Соединенных Штатах, согласно которому жизнь Сорокина делится на «научный» и «ненаучный» периоды, существуют неоспоримые доказательства того, что он неуклонно следовал призванию революционной интеллигенции, жертвующей своей жизнью и пронизанной «жаждой мученичества». Объявленный после Октябрьской революции политическим преступником Сорокин был приговорен к смерти. После 1937 г. он был превращен в маргинала американской социальной науки и в течение десятилетий испытывал по отношению к себе пренебрежительное отношение. Хотя Козер (Coser 1977), возможно, и прав, называя Сорокина «вечным одиночкой», лучше было бы назвать его «вечным пророком» (см.: Johnston 1995), чье «долгое путешествие было вместе с тем и странствием пилигрима» (Jaworski 1993: 72). Его пророческая деятельность следовала давно установленному образцу и, по-видимому, отчасти мотивировалась стремлением превзойти первых диссидентов.

ЗРЕЛОЕ ВИДЕНИЕ: ИНТЕГРАЛЬНАЯ НАУКА. Моральный активизм русской интеллигенции опирался на теоретический фундамент нескольких философских учений (например, западноевропейское просветительство, панславизм, марксизм). Теоретической основой ранней научно-политической деятельности Сорокина была доктрина партии социалистов-революционеров, согласно которой «угнетенные классы ... составляют альянс в борьбе против эксплуататоров, помещиков, буржуазии и бюрократии» (Jackson and Devlin 1989: 532). По окончании работы над «Социальной и культурной динамикой» (Sorokin 1937-1941) Сорокин четко сформулировал альтернативное учение, названное им «интегрализмом», которое в целом опирается на науку, но науку, преобразованную путем ее синтеза с философией и религией. Таким образом, «Заметки социолога» из «Воли народа» можно рассматривать как предвосхищение окончательной точки зрения Сорокина и чрезвычайно важный момент поисков примирения научной и ненаучной роли, к которому Сорокин стремился всю свою жизнь. В конце концов он отказался от политизированной науки для того, чтобы придти к более широкому научному видению, которому доступна трансцендентная реальность и не подлежит сомнению священная ценность человеческой жизни.

Пер. с английского В.В. Сапова.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Сoser 1977 — Coser L. Masters of Sociological Thought. New York, 2nd ed.

  2. Jackson and Devlin 1989 — Jackson G., Devlin R. (eds.) Dictionary of Russian Revolution. New York.

  3. Jaworski 1993 — Jaworski G. Pitirim A. Sorokin's Sociological Anarchism // History of the Human Sciences 6, 3: 61-77.

  4. Johnston 1995 — Johnston B. Pitirim A. Sorokin: An Intellectual Biography. Lawrence, KS: University of Kansas Press.

  5. Sorokin 1937-1941 — Sorokin P.A. Social and Cultural Dynamics. New York: American Book Co.

Плотинский Ю.М.,

доц. социологического ф-та МГУ

БАЗОВЫЕ ПРИНЦИПЫ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ П.А. СОРОКИНА

Теория социокультурной динамики П.А. Сорокина продолжает вызывать дискуссии среди социологов. Некоторые его постулаты действительно являются спорными, другие принципы используются современными учеными без упоминания его имени. Чтобы оценить актуальность и творческий потенциал концепций Сорокина, необходимо вернуться к первоисточникам.

С наибольшей полнотой основные теоретические концепции изложены в одной из вершин творчества Сорокина — фундаментальной четырехтомной работе “Социальная и культурная динамика”[1]. В этом энциклопедическом труде находящийся в расцвете творческих сил ученый сформулировал в целостной форме теорию, базирующуюся на научных идеях и концепциях, вынашиваемых российской культурой начала века. Проанализировав вместе с коллегами* огромное количество фактического материала из культурной, социальной, политической, экономической, военной и других сфер жизни социума, Сорокин пришел к выводу, что в многообразии разнородных процессов можно обнаружить определенную целостность, интегрированность, которую он назвал социокультурной системой.

В истории западной цивилизации Сорокин обнаружил семь достаточно устойчивых социокультурных систем, из которых основными, базовыми являются две — “чувственная” (sensative) и “умозрительная” (ideational). В каждый момент времени в обществе могут присутствовать различные системы, но большинство составляют носители доминирующей культуры.

Для “чувственной” культуры характерны: преобладание в обществе материалистического мировоззрения, господство детерминистических концепций, популярность утилитаристских, гедонистических ценностей, обилие открытий и изобретений, динамичный характер социальной жизни. В обществе с “умозрительной” культурой доминируют элементы рационального мышления, этика абсолютных принципов. Социальная жизнь имеет статичный характер, замедляется темп развития науки и техники.

В качестве переходной социокультурной системы Сорокин рассматривал “идеалистическую” (idealistic) социокультурную систему, в которой смешаны черты двух базовых систем.

Эволюцию западной цивилизации Сорокин анализировал с помощью модели маятниковых колебаний между этапами поочередного доминирования умозрительной и чувственной социокультурных систем. Переход от одного полюса к другому обязательно осуществляется через идеалистическую систему.

Стремясь к синтезу, построению интегральной, целостной концепции развития общества, Сорокин, по существу, разрабатывал теорию эволюции менталитета социума. Является ли эта проблема актуальной для современного обществоведения?

Данная проблематика является основной задачей междисциплинарных исследований, проводимых в рамках нового научного направления — исторической антропологии, основной объект изучения которой — история культуры. При этом делается попытка преодолеть традиционное изучение преимущественно высших достижений культуры, являющихся достоянием элиты, прослеживаются взаимосвязи социальной истории общества и истории культуры.

Одной из задач этого научного направления является реконструкция картины мира, менталитета в различных человеческих общностях. Системно подходя к построению логически связанной картины общества и культуры, А.Я.Гуревич отмечает, что «любые факторы исторического движения становятся его действенными пружинами, реальными причинами, когда они пропущены через ментальность людей и трансформированы ею» [2. С.8]. В таком случае эволюцию ментальности можно рассматривать как когнитивную эволюцию.

Тезис о взаимосвязи когнитивной, культурной, социальной и биологической эволюции лежит в основе нового философского направления — эволюционной эпистемологии, пытающейся преодолеть разрыв между “миром природы” и “миром культуры”[3]. В исследовании ментальности, когнитивных способностей новое научное направление опирается на следующие основные положения:

1) культура (и культурная эволюция) формируется специфическими, присущими только людям когнитивными механизмами;

2) эти механизмы имеют генетическую природу, т.е. коренятся в программах развития нервной системы.

Таким образом, поставленные Сорокиным задачи являются весьма актуальными для современного обществоведения. Но удалось ли ученому приблизиться к их решению, насколько обоснованными и плодотворными являются разработанные им теоретические постулаты?

Сорокин отвергал экстерналистские теории влияния внешней среды, “механистические и бихевиористские интерпретации ментальных и социокультурных феноменов”. Даже если все внешние условия постоянны, изменения все равно неизбежны, они являются имманентным, неотъемлемым атрибутом любой социокультурной системы. Изменения укоренены в самой природе социальных систем. Система содержит в себе зародыш, семя перемен. В этом заключается суть принципа имманентных изменений. Влияние же внешних факторов не может изменить последовательность фаз развития системы, не может принудить систему перейти в состояние, потенциально ей не свойственное.

По мнению Сорокина, изменения системы являются, в основном, следствием не внешних воздействий, а ее собственной деятельности. Формулируя принцип «имманентной самодетерминации» системы, Сорокин утверждает, что последовательность фаз жизненного пути системы задается самой системой. По его мнению, самодетерминация эквивалентна свободе развития системы.

В такой трактовке принцип самодетерминации весьма близок к принципу самореферентности систем, введенному У.Матураной. Применительно к теории социальных систем принцип самореферентности был развит в ряде работ Н.Лумана.

В работах П.Штомпки [4. C.270], посвященных разработке теории социальных изменений, вводится ряд базовых принципов, из которых отметим два:

  • принцип момента (за определенной стадией или фазой развития социальных систем чаще всего наступает следующая);

  • принцип последовательности (следующие одна за другой фазы зачастую не могут быть пропущены).

Очевидно, что указанные постулаты П.Штомпки весьма близки к принципам имманентных изменений и самодетерминации Сорокина.

Почему же все-таки меняется менталитет, доминирующая система культуры? Почему один тип уступает место другому?

Первый приведенный выше ответ является чисто системным, но Сорокин чувствует, что этого недостаточно. Второе, более правдоподобное объяснение носит уже когнитивный характер “... изменение, сколь бы болезненным оно ни было, как бы является необходимым условием для любой культуры, чтобы быть творчески созидательной на всем протяжении ее исторического развития. Ни одна из форм культуры не беспредельна в своих созидательных возможностях, они всегда ограничены ... Когда созидательные силы исчерпаны и все их ограниченные возможности реализованы, соответствующая культура и общество становятся мертвыми и не созидательными или изменяются в новую форму, которая открывает новые созидательные возможности и ценности” [5. С.433].

Сорокин утверждает, что “Ни одна система не заключает в себе всю истину, так же как и ни одна другая не является целиком ошибочной”. Так как логика развития вынуждает систему истины “стремиться занять монопольные позиции и вытеснить другие истины, то доля “ложного” в ней возрастает за счет уменьшения доли истинного, в ущерб достоверности других систем”. Односторонняя истина все дальше отстраняется от реальности и наступает момент, когда общество оказывается перед лицом альтернативы: “либо продолжить развитие в заданном направлении и пережить полную атрофию, либо изменить курс за счет принятия другой, более адекватной системы истины”. Такова, по мнению Сорокина, главная причина периодической смены двух базовых социокультурных систем.

Почему же социокультурная система рекуррентно возвращается к старым состояниям, а не принимает все время новые формы, не существовавшие ранее? Сорокин отвергал механистические объяснения ритмов колебаний действием сил, пытающихся вернуть систему в состояние равновесия, сохранением эффекта после устранения вызвавшей его причины и др.

Правильный ответ дает, по мнению Сорокина, принцип предела, который он рассматривает сначала для причинно-функциональных отношений. Описывая причинные и функциональные связи на математическом языке, мы, как правило, используем непрерывные зависимости. Однако в математических функциях возможны разрывы и «прыжки». То же самое, полагает Сорокин, имеет место в эмпирической реальности. Многие общепринятые корреляции в социально-экономической сфере на самом деле верны в ограниченном диапазоне изменения переменных, т.е. зависимые и независимые переменные заключены в определенных пределах.

Существует также предел для каждого направления социокультурных изменений. Достигнув некоторого предела, социокультурные процессы поворачивают в новом направлении, по которому, в свою очередь, нельзя двигаться вечно.

Но наиболее важную роль играет принцип ограниченных возможностей изменений, который Сорокин развивает, опираясь на идеи А.Голденвейзера и Р.Торнвальда. Этот принцип (в современной терминологии) констатирует, что, хотя непрерывный процесс эволюции социокультурной системы проходит бесконечное число состояний, когнитивные возможности человека обуславливают дискретное восприятие процессов, выделение конечного числа черт, устойчивых состояний, этапов, направлений. Когнитивные особенности человека ограничивают и количество рассматриваемых фаз изменений, что вынуждает эти процессы повторять одни и те же состояния.

Сорокин утверждает, что число фундаментально различных форм существования системы ограничено и, следовательно, конечно. Поэтому на протяжении достаточно длительного жизненного пути системы неизбежен рекуррентный возврат к существовавшим ранее формам. В противном случае система, превысив свои пределы, может потерять свою идентичность и исчезнуть. При этом полное повторение и строго периодическое возвращение старых форм невозможно.

Сорокин полагает, что принцип предела является эмпирическим обобщением огромного количества процессов изменений в химических, физических, биологических и социокультурных системах.

Теорию Сорокина нередко критикуют, но речь, как правило, идет не о теоретических проработках (большинство критиков о них не знают), а о классификации социокультурных систем. Действительно, выделение двух базовых типов является достаточно спорным и ряд ученых полагает, что число типов на самом деле равно 12 или 22. Однако любая типология легко может быть оспорена.

Удобство выделения только двух основных типов состоит в том, что в процессе эволюции система может принимать только эти две формы (у системы просто нет других возможностей). При этом Сорокин не считал свою теорию циклической. Он отвергал наличие строгой периодичности социокультурных колебаний, утверждая, что четкий ритм может возникнуть только в результате социальных конвенций.

В труде П.А.Сорокина наиболее рельефно рассмотрены когнитивные факторы, формирующие динамику общества. Последние годы появляется все больше работ, посвященных когнитивному подходу к решению фундаментальных социологических проблем.

В 1991г. R.Eyerman и A.Jamison публикуют монографию, в которой когнитивный подход эффективно используется для анализа развития социальных движений [6]. Появляется цикл публикаций известного французского социолога Р.Будона, в которых обосновывается необходимость использования в социологии когнитивных моделей [7].

Как одно из наиболее интересных и многообещающих событий в развитии теоретической социологии ряд ведущих социологов (П.Бергер, Л.Козер) отмечают выход в свет в 1997г. монографии Е.Зерубавела «Приглашение в когнитивную социологию» [8].

Таким образом, намеченный в аргументации Сорокина синтез системного и когнитивного подхода является весьма актуальным. Имеется достаточно оснований говорить о ренессансе многих идей Сорокина и необходимости углубленного изучения его творческого наследия. Великий ученый, конечно, понимал, что его теория отвечает далеко не на все вопросы и построение целостной теории социокультурной динамики является делом будущих поколений ученых. Даже сегодня, учитывая младенческий по научным меркам возраст когнитологии и теории систем, построение реального синтеза, видимо, является делом XXI века [9].

Литература

  1. Sorokin P.A. Social and Cultural Dynamics. V. 1-4, N.Y.: American Book Company, 1937-1941.

  2. Гуревич А.Я. Предисловие к сборнику // Одиссей. Человек в истории, 1989, М., 1989.

  3. Эволюция, культура, познание (отв. ред. И.П.Меркулов). М., ИФРАН, 1996.

  4. См. П.Штомпка. Социология социальных изменений. М., 1996.

  5. См. Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1993.

  6. Eyerman R., Jamison A. Social movements. A Cognitive Approach. Oxford.: Polity Press, 1991.

  7. См., например, Будон Р. Социальные механизмы без черных ящиков// Социология на пороге XXI века. М., 1998.

  8. Zerubavel E. Social mindscape. An invitation to cognitive sociology. L.: Harvard Univ. Press. 1997.

  9. Плотинский Ю.М. Теоретические и эмпирические модели социальных процессов. М., 1998.

Здравомыслов А.Г.,

д.ф.н., проф.

ПИТИРИМ СОРОКИН И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Питирим Александрович Сорокин относится к числу тех ученых, в работах которых имеется достаточное количество высказываний, которые можно интерпретировать по-разному в зависимости от конкретной ситуации. Я бы хотел посвятить свое выступление выяснению эволюции его взглядов по национальному вопросу. Несколько ораторов, выступавших на этой сессии до меня, уже говорили о том, что нет одного Питирима Сорокина. Сорокин, если хотите, многолик. Во всяком случае, мы должны учитывать эволюцию его взглядов.

Как известно, он обладал тройственной национальной идентичностью. С одной стороны, по происхождению он был зырянин, — теперь их называют коми. В русском языке прошлого века все представители нерусских народов назывались “инородцами”. И вот этот “инородец”, приехав в Санкт-Петербург, стал русским ученым. Он встал вровень с такими учеными начала столетия, как Ковалевский и Бехтерев, в сотрудничестве с которыми он создавал социологическую российскую школу. Следовательно, вторая его идентификация состояла в том, что он был русским. И третья — в том, что он сделался американцем, пройдя за несколько лет сложный путь социализации в США и добившись там признания в качестве одного из ведущих американских социологов.

Все это говорит о его исключительных индивидуальных способностях. Это подтверждается тем, что и в российской политике, к которой он приобщился в свои молодые годы, он был не последним человеком. Его способности были им сознательно направлены на то, чтобы осваивать каждый раз новые пласты культуры. Достаточно напомнить, что по приезде в США он целеустремленно занимался английским языком, — без преодоления языкового барьера, естественно, он не мог бы стать профессором социологии.

Следует подчеркнуть, что при рассмотрении взглядов П.А. Сорокина по национальному вопросу особенно явственно обнаруживается радикальное изменение его теоретических позиций в конце жизни в сравнении с теми, какими они были в самом начале. Он не занимался специально национальным вопросом как таковым. Эта проблематика входила у него впоследствии в социокультурную динамику. Но есть две работы, которые посвящены только национальной проблеме. В 1917 году им была опубликована книга “Проблемы социального равенства”, в которой есть раздел о национальной проблеме. В 1967 году он пишет статью “The Essential Characteristics of the Russian Nation in the Twentieth Century” для американского издания: The Annals of the American Academy of Political and Social Science. (1967. Mar. Vol. 370. P. 99-115).

Обратимся сначала к тексту первой публикации. Напомним, что она написана во время первой мировой войны и в ходе февральской революции. Россия находится на переломе, окраины империи — в движении, в поисках новых путей развития. До заключения договора 1922 года еще далеко, но Украина уже превращается в самостоятельное государство и национальные движения стали важным фактором внутрироссийской политической борьбы. На этом фоне П.А. Сорокин подвергает критическому рассмотрению ряд общепринятых определений нации и национальности.

Начинает он свой критический обзор с расовой или биологической точки зрения на этническое начало. “Достаточно сказать, – пишет он, – что теория чистых рас оказалась мифом; их нет, как нет, например, и специально немецкой или английской крови. В настоящее время чистота крови сохраняется только на конских заводах, выводящих “чистокровных” жеребцов, да в хлевах йоркширских свиней... В мире же людей указываемый признак единства крови и единства расы как критерий национальности решительно не годен”. В примечании к этому рассуждению П. Сорокин обращает внимание на происхождение французской нации, “кровь” которой оказывается составленной из “крови аквитанцев, силуров, иберийцев, басков, васконов, светов, либийцев, сардонов, битуринов, вандалов, венедов, гельветов, поляков, вендов, кимвров, вестготов, алеманов, франков, евреев, сарацинов, этрусков, белгов, пеласгов, аваров и т. д.”. В этом списке перечисляются 24 этнические группы. От многих из них сохранились лишь исторические названия.

Далее Сорокин возражает против определения нации через единство языка. Суть его возражения в следующем: “Если бы язык был решающим признаком, то тех лиц, которые одинаково хорошо и с детства владеют несколькими языками, пришлось бы признать денационализированными” (приводит пример венгров). Он обращает в этой связи внимание на известные факты национальных различий при общности языка (англичане и американцы), равно как и неопределенность языка в сопоставлениями с говорами и наречиями. “Термин “язык”, — утверждает П. Сорокин, — не есть нечто абсолютно определенное и сплошь и рядом подменяется терминами “наречие”, а иногда и “говор”.

Вслед за этим идет опровержение религиозного или мировоззренческого обоснования единства нации, равно как и попыток определить таковую через единство культуры.

Он выступает и против определений нации через национальные интересы, “через осознание своей принадлежности к определенному политическому телу”. “Если вдуматься в это определение, то... здесь центр тяжести лежит на психологическом отнесении себя к тому или иному обществу или группе. Но с таким же успехом существует и профессиональное сообщество, почему оно не нация?”

Рассмотрев ряд определений нации, П. Сорокин приходит к следующему выводу: “Ни одна из теорий не знает, что такое национальность... Национальности как единого социального элемента нет, как нет и специально национальной связи. То, что обозначается этим словом, есть просто результат нерасчлененности и неглубокого понимания дела” [1. С.3]. И все же, несмотря на столь категорический вывод, политический дискурс вновь и вновь воспроизводит национальную проблематику и соответствующую ей лексику!

Далее П. Сорокин разбирает понятие “национальный вопрос” и показывает, что за этим словом скрываются очень разные по своему социальному значению и насыщенности проблемы. Он подчеркивает, что еврейский вопрос это не то, что польский, а польский — не то, что украинский. Смысл этих вопросов состоит в том, что они “составляют одну из глав общего учения о правовом неравенстве членов одного и того же государства” [1. С.249]. Поэтому, полагает П.А. Сорокин, — “нет национальных проблем и национального неравенства, а есть общая проблема неравенства, выступающая в различных видах и производимая различным сочетанием общих социальных факторов, среди которых нельзя отыскать специально национального фактора, отличного от религиозных, экономических, интеллектуальных, правовых, бытовых, сословно-профессиональных, территориальных и т. п. факторов” [1. С.250].

Вопреки националистическим концепциям, Сорокин считает, что первая мировая война не может быть охарактеризована как война между нациями. “Здесь явное заблуждение, это война — между государствами” (там же). В полемике с П. Струве он утверждает, что война не ведет к торжеству национализма: она приведет к укреплению интернационализма в форме создания международного суда и сверхгосударственной федерации Европы. Будущее территориальное устройство Европы, утверждает П. Сорокин в 1917 г., не в национальном принципе, а в федерации государств, в сверхгосударственной организации Европы на почве равенства прав всех входящих в нее личностей.

Он отмечает, что лозунги национальных движений (борьбы за национальную свободу и независимость) нельзя воспринимать в качестве самодовлеющих. Под этими лозунгами можно проводить самую несправедливую политику. От имени партии эсеров он заявляет: “Пока национальный принцип не противоречит лозунгу социального равенства — мы от души приветствуем национальные движения (движения украинцев, евреев, поляков, латышей и т. д.). Но как только национальный принцип становится средством угнетения одной группой других групп, мы поворачиваемся к нему спиной. Вся полнота прав должна быть предоставлена каждой личности, без различия “эллина и иудея, раба и свободного”. Индивид, с одной стороны, и всечеловечность, с другой — вот то, что нельзя упускать из виду нигде и никогда как неразъединимые стороны одного великого идеала” [1. С.252].

Такова позиция П. А. Сорокина по национальному вопросу в 1917 году. Суммируя приведенные высказывания, можно сказать, что в этой ранней публикации П. Сорокин стоит на конструктивистской точке зрения в теории нации. Нация — некоторый миф, за которым кроется весьма различное социальное содержание, которое нужно выявить в конкретной ситуации.

Но проходит время, проходит жизнь, проходит 50 лет и под конец жизни Питирим Сорокин выступает как маститый ученый — автор социокультурной динамики. Теперь он чувствует себя обязанным дать ответы на все вопросы жизни, в том числе и на вопрос о том, что такое нация. В статье “Существенные характеристики русской нации в ХХ веке” он дает определение нации. “Нация является многосвязанной, многофункциональной, солидарной, организованной, полузакрытой социокультурной группой, по крайней мере, отчасти осознающей факт своего существования и единства. Эта группа состоит из индивидов, которые, во-первых, являются гражданами одного государства; во-вторых, имеют общий или похожий язык, в-третьих, занимают общую территорию, на которой живут они и жили их предки”.

В этом определении весьма явственно просматривается уклон в примордиалистскую теорию нации. Оно не совпадает с той позицией, которую занимал П. Сорокин в 1917 году.

Почему произошло изменение взглядов Сорокина? Не из чисто, конечно, теоретических соображений, а из того, что между этими публикациями свершилось очень многое, в том числе произошла вторая мировая война. Причем Советский Союз выиграл в этой войне. На СССР, как отмечает Сорокин, выпала гораздо более тяжелая доля испытаний, в сравнении с союзниками по антифашистской коалиции. Красная армия, отмечает он, сражалась с двумястами дивизиями фашистов, в то время как все остальные союзники боролись с двадцатью дивизиями. Это его факт, и он любил такие количественные иллюстрации. И это, конечно, очень важный момент. Вторая мировая война рассматривается им как война национальная. Он полагает теперь, что “наряду с империями и обширными общественными классами нации являются в настоящее время наиболее могущественными социальными системами, деятельность и политика которых вполне ощутимо определяют ход исторических процессов, жизнь и судьбы миллионов человеческих существ” [2. С.468].

В этой же публикации Сорокин рассматривает черты русской нации. При этом он полагает, что при рассмотрении этого вопроса надо брать те черты нации, которые видны не в индивидуальном общении, а видны в историческом процессе. Поэтому под русскими он имеет в виду три исторические общности: великороссов, белорусов и украинцев.

Сейчас, по-видимому, эта точка зрения не получит поддержки. Но такова была точка зрения Сорокина.

Одна из главных черт русской нации, отличающая ее от наций западноевропейских и, тем более, от американцев США, состоит в длительности ее существования. Это свидетельство “огромной жизнеспособности этой нации, ее замечательного упорства, всеобщей готовности ее представителей идти на жертвы во имя выживания и самосохранения нации, а также необычайное территориальное, демографическое, политическое, социальное и культурное развитие в течение ее исторической жизни”.

Стоит заметить, что под конец жизни у П. Сорокина изменилось отношение и к советскому строю: он не разделяет здесь русскую нацию и не рассматривает только в прошлом, как наследие монархии и так далее. Русская нация это та, которая выдержала войну, которая одержала победу над фашизмом, вот в чем дело. Он считает, что преимущество русских в том, что нация пережила самое большое многообразие политических режимов. Он утверждает, что никакой особой революционности русской нации не существует, и приводит для обоснования этого тезиса количественные данные, иллюстрирующие общую продолжительность революционных периодов в России и Западной Европе. Одно из оснований существования русского государства — “единство в многообразии”. Это принцип, уходящий корнями в историю русской нации и государства. В этой связи П. Сорокин приводит факты выдвижения отдельных представителей нерусских национальностей на самые высокие государственные посты. Он называет имена Сталина, Троцкого, Зиновьева, Каменева, Кагановича. Он полагает, что политика недискриминации и равенства расовых и этнических групп в России — одна из причин сравнительно мирного расширения границ русской нации и государства.

На мой взгляд, это результат идей конвергенции, которые более основательно были разработаны после его смерти его американскими и оппонентами, и учениками, и коллегами. На симпозиуме очень интересно выступил проф. Б. Джонстон — биограф Питирима Сорокина. Меня, в частности, очень интересует вопрос противостояния П. Сорокина и Т. Парсонса в Гарвардском университете. Представляется, что определенное значение для исхода конкуренции между ними имела и национальная принадлежность обоих (равно как и возраст). Предпочтение должно было быть отдано американцу, в то время как П. Сорокин был “русский человек”, который не умел правильно строить отношения в американской среде. И все же Парсонс — это очень интересное наблюдение — заставлял своих учеников штудировать Сорокина. Многие работы Парсонса изобилуют цитатами из Сорокина, ссылками на него, как на очень крупного и видного ученого.

ЛИТЕРАТУРА

  1. П. Сорокин. Национальность, национальный вопрос и социальное равенство/Человек. Цивилизация. Общество. М. С. 246. [Опубликовано впервые в 1917 году в кн. П. Сорокина. Проблема социального равенства. Пг. 1917.]

  2. О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М., Наука, 1990. С. 463-489.

Мнацаканян М.О.,

д.ф.н., профессор кафедры

социологии МГИМО МИД РФ

П.А. СОРОКИН И ИНТЕГРАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ НАЦИИ

Прежде всего возникает вопрос: в чем необходимость интегралистской теории нации, почему именно сейчас интегралистский метод приобретает исключительную актуальность? В этносоциологии в настоящее время существует множество исторически формировавшихся и появившихся недавно теорий и концепций национально-этнической общности. Особенно разнообразны и «сверхоригинальны» различные постмодернистские теории. Однако ни одна из них, даже самая серьезная и обоснованная, не может быть признана универсальной, до конца и полно раскрывающей сущность и историческое своеобразие национально-этнической общности. Процесс дифференциации этносоциологического знания продолжается, каждая теория, особенно новая и новейшая, стремится найти, отыскать такую новую черту, свойство национальной общности, на которой можно было бы построить новую теоретическую конструкцию.

Релятивистская теория нации, например, отвергая реальность национальной общности, считая ее «воображаемой», «иллюзорной», признает лишь национальное самосознание и на этом строит теоретическую конструкцию. При таком подходе национально-этническая общность становится действительно неуловимой, уходит, ускользает, по образному выражению К.Каутского, «между пальцами всякий раз, когда мы хотим его схватить» [1. C.17]. Искусственно оторвано одно свойство, один элемент общности, разрублен тот центральный узел множества нитей, сходящихся в нем, которым были взаимосвязаны и объединены в интегральную национальную общность множество элементов, свойств, отношений амбивалентного характера – взаимопроникающих и взаимодополняющих друг друга. Одно национальное самосознание, к тому же особенно трудно доступное для эмпирического анализа, логического структурирования в эмпирических целях, ни о чем не может свидетельствовать, если оно не вытекает из психологического восприятия таких реальностей, как территория, культура, язык, история и т.д., если оторвано от той внутренней интегральной основы, которая представляет национальную связь.

Интегральность в этносоциологии представляет двуединую целостность: во-первых, это интегралистская теория, призванная интегрировать существующие теории, школы, направления, изучающие национально-этнические общности и выражающие их сущность в понятиях и категориях; во-вторых, это интегральность самой национально-этнической общности как социальной реальности, адекватно воспроизведенная в теоретически абстрактной форме. Начнем с общих принципов и проблем теории.

Принцип интегральности или интегральный подход к уже существующим теориям, концепциям, по нашему глубокому убеждению, приобретают большую теоретическую ценность и сами по себе, и огромную потенциальную эвристическую силу методологии. Интегральная теория способна органически связать отдельные дифференцированные теоретические направления, школы, концепции в единое теоретическое целое, обеспечить возможности, способы и каналы интегрального познания этого сложнейшего феномена социальной жизни. Интегральный подход не отрицает и не отвергает материалистическую или психологическую, политическую или иную модернистскую, постмодернистскую теории национальной общности, но считает их недостаточными, узкими, односторонними, не способными познать природу и сущность нации во всей ее глубине и полноте. Интегральность «снимает» бесплодную взаимную борьбу, противоречия и противостояния между теоретическими направлениями, школами, парадигмами. Односторонность выпячивания тех или иных сторон национальной жизни, их абсолютизация уступает место целостному научному исследованию нации — единого функционирующего организма.

Интегральность воссоздает также и целостную картину исторического пути формирования национально-этнической общности, раскрывая роль и функции в этом процессе ее различных интегральных компонентов, показывая вместе с тем и разновременность их появления, и относительную их самостоятельность. Формирование, например, национально-этнической психологии как «духа народа», продукта коллективной творческой деятельности, берет свое начало в первобытном обществе и генетический ее анализ в чисто психологическом аспекте не может раскрыть сущность национальной общности. В этом основной недостаток психологических теорий. Включенность же психологии и национального характера в общую систему свойств и отношений национальной жизни — политики, экономики, культуры и т.д., их рассмотрение в состоянии связанности, во взаимодействии раскрывает выдающуюся роль психологии и сознания как ядра, системообразующего интегрального фактора в этой системности.

В теоретическом плане, в смысле каналов и способов познания национальной жизни и их адекватного теоретического выражения в особом понятийном аппарате, интегральность лучше и полнее выявляет социологически релевантное значение этнонациональных процессов и явлений, их связанности, соотношение с другими явлениями, процессами общества. Она, в силу своей способности привести в состояние связанности отдельные дифференцированные части и функции системы, обеспечить её восприятие как целостности, ориентирует теорию на познание именно и прежде всего латентных сторон процесса функционирования национально-этнической жизни, на что не способны дифференцированные теории в отдельности. Например, политическая или релятивистская теории в отдельности, сами по себе не могут раскрыть природу и сущность национально-этнического конфликта, добраться до глубин его формирования и развития потому прежде всего, что латентные, подспудные силы и факторы конфликта в этой сфере главным образом связаны с психологическими процессами и сознанием. Вот почему представители этих теоретических направлений в основном «шумят» вокруг интриг политических элит, сводят весь конфликт к их политическим козням, пристрастиям.

Пока шла речь о теоретической интегральности, целостности дифференцированных концептуальных направлений в рамках этносоциологии. Но она, как междисциплинарная наука, изучает и релевантные связи национально-этнической общности со своей макросредой, с внешним окружением, которые, безусловно, существенно влияют на их изменчивость и эволюцию, — на внутренние процессы этих общностей. Поэтому понятие интегральности теории национально-этнической общности включает в себя и ее связи, взаимоотношения и взаимодействия с другими научными дисциплинами, изучающими эти общности. В таком широком интегральном смысле можно говорить об этносоциологии как о теории среднего уровня, среднего радиуса действия в духе Р. Мертона.

Другим важнейшим аспектом интегральности теории национально-этнической общности является интегральный характер самого объекта теоретического анализа — самой национально-этнической общности. Все, что сказано выше, относится к методу и каналам познания, свойствам и структуре самой теории. Теперь можно приступить к рассмотрению интегральной сущности самой нации – единства и целостности в ней объективного и субъективного, материального, культурного и идеологического, психологического и мыслительно-сознательного. Даже чисто психологическое нельзя понять, как показывает З. Фрейд, без целостного интегрального анализа в нем сознательного и бессознательного. Перефразируя П.А. Сорокина, можно и в данном случае сказать: нация –удивительное интегральное явление социальной жизни.

Можно по-разному характеризовать интегральность национально-этнической общности – логическими методами теоретического анализа, историко-генетическим рассмотрением ее формирования и функционирования и т.д. Однако мы считаем важным здесь показать, как сам П.А. Сорокин дал нам образец действительно интегралистского подхода, оставляя пока в стороне конкретные проблемы субстанции нации, ее интегральности и т.д. К тому же эта сторона творчества П.А. Сорокина пока что остается в тени, а его подход к национальному вопросу преподносится российскому читателю в крайне искаженном виде.

Остается фактом, что социолог не сразу встал на путь реализации своего основополагающего методологического принципа – кредо: «Интегрализм – моя философия». В 1917 г., будучи видным деятелем правоэсеровской партии и крайне озабоченным судьбой Российской империи (шел процесс ее распада, растаскивания по национальным квартирам), он занял позицию национально-этнического нигилизма. Рассматривая несколько теорий наций, он пишет: « … как видим, ни одна из теорий не удовлетворяет и не знает, что такое национальность … национальности как единого социального элемента нет» [2. C.248]. Прочитав эти строки, современный «конструктивист» или «релятивист» приходит в восторг, восклицая – видите, сам Сорокин тоже говорит об иллюзорности нации, не признает ее реальности. Но и тогда ранний Сорокин высказал мысли, которые послужили основой его будущих глубоких и проницательных, интегралистских по характеру положений. Это: а) положение о том, что нация может считаться социально-целым, единым лишь в том случае, когда это соединение людей по своим социальным функциям или социальной роли представляет нечто единое, когда его интегрированные части действуют в одном направлении и преследуют одни цели; б) если нет специальной национальной связи, то нет и реальной общности, единства, такая «общность» больше напоминает бутерброд; в) интегральность и единство коллективной общности не прямо связаны с ее организацией, но ее длительное существование рано или поздно приводит к появлению организаций, в том числе и ее государственно-политических форм.

Спустя несколько лет П.А. Сорокин, покидая ряды правых эсэров и оставляя позади свои «незрелые высказывания», к тому же продиктованные его политико-идеологическими пристрастиями к «национальному вопросу», показывает образец научного анализа с имманентных своей интегралистской философии позиций. В фундаментальной работе «Система социологии» автор ставит вопрос: а) как исторически формируются коллективные единства, общности; б) что их объединяет, интегрирует, делает нечто единым по своим социальным функциям и роли. Он вводит понятие «проводники взаимодействия», имеющие социально-психологический характер. Ни один индивид не может ни воспринимать прямо психику другого, ни познавать ее непосредственно, ни возбуждать в другом те или иные психические переживания без посредства внешних психических агентов или проводников. Он утверждает, что люди могут находиться в процессе взаимодействия несмотря на время, более того, может быть взаимодействие между живыми и мертвыми [3. C.178-179].

Его интересуют прежде всего сложные «проводники-символы, сигналы», передатчики идей, чувств, эмоций, волений и т.д., обеспечивающие символическое взаимодействие во времени и пространстве. Очень важна, по Сорокину, «наличность более или менее однообразного проявления («символизирования») одних и тех же переживаний взаимодействующими индивидами, что в свою очередь дает возможность правильного, единообразного толкования этих символических раздражений каждому из них» (Там же. С. 184). Символ-проводник взаимодействия становится как бы центральным узлом множества нитей, сходящихся в нем, он поддерживает бытие коллективных единств, выполняет цементирующе-связывающую роль.

Именно символы-проводники, связывая людей и создавая коллективную общность, обеспечивая связь между поколениями, делают национально-этническую общность глубоко интегрированным социальным коллективом. Не будь этого центрального объединительного узла, отмечает социолог, — «мы не считали бы за нечто единое ряд разнородных по своему характеру групп, живших в различные времена» [Там же. C.339]. И мы, вслед за Сорокиным, утверждаем, что этот объединительный узел символического взаимодействия и есть та интегральная национальная связь, без которой немыслимо и национальное единство.

Именно с этих методологических позиций П.А. Сорокин предпринял свое исследование русских как общности интегрального типа. Одним и тем же именем «Россия» мы называем тот комплекс явлений, начинает он, какой представляла «Россия» времен Грозного, и тот комплекс явлений, который она представляет в наше время. И тот, и другой комплексы — нечто единое, тождественное, коллективное единство «Россия» 1919 г. есть продолжение коллективного единства «России» времен Грозного. Почему, спрашивает он, несколько поколений коллективной общности людей называли себя русскими? Потому что между ними существовали тесные связи и особенно интенсивное взаимодействие. «Все поколения взаимодействовали друг с другом; взгляды, привычки, вкусы, обычаи, короче – поведение старших передавалось младшим … в силу традиций устанавливались между ними большее или меньшее сходство: сходство языка, верований, обычаев, уклада жизни – словом, сходство поведения» [Там же. C.401-402].

Интегрирующую роль берут на себя символические проводники. «Благодаря тому, что самые различные индивиды, составляющие поколения, жившие на территории «России», назывались и называются русскими, — в силу этой связи их с одним названием они оказываются связанными и друг с другом». Рядом с именем ту же роль играют и другие проводники, например, язык. «Раз различные поколения говорят на одном и том же языке, например, на русском, — то это влечет за собой уравнение и сближение одинаковоязычных лиц и поколений … оказываются связанными друг с другом, мыслятся как нечто единое». Ту же роль играют «предметные проводники»: территория, города, деревни, имена «Иван Великий», «Москва», «Василий Блаженный», всевозможные реликвии, «церкви», «иконы» и т.д. [Там же. C.402-403].

В рассматриваемой здесь работе П.А. Сорокина можно найти, причем как бы «неожиданно», немало и других весьма важных идей и разработок, представляющих для нашей темы богатый методологический арсенал большой эвристической силы. Именно он подсказал, что интегральность и есть та национальная связь, которая делает национально-этническую общность единым комплексом свойств, признаков и отношений амбивалентного характера, т.е. с структурными элементами, взаимопроникающими и взаимодополняющими друг друга. Это единое целое со своими функциями и ролью как в отношении социальной системы в целом, так и для каждого индивида в отдельности. Интернационализация, модернизация и глобализация, сближение и интеграция, т.е. широкие прогрессивные процессы, немыслимы вне языка и культуры, национальных и национально-государственных форм бытия и общения людей. Именно как интегральные целостности эти общности выполняют и важные социальные функции для индивида. Человек как удивительное интегральное существо черпает духовные силы, культурные идеи и идеалы в интегральности национальной жизни, идентичности, которая выполняет для него важные интегративные и нормативные, когнитивные и инструментальные, защитные и идеологические функции. Такая идентичность (иногда именуемая примордиальной привязанностью) становится своего рода глубокой психологической потребностью быть частью, принадлежать к национальной общности, дающей человеку ощущение безопасности, защиты. По выражению Э. Геллнера, человек вне своей национальной среды становится неуверенным, неуклюжим, его часто посещают чувства неполноценности, аутсайдера. Что же касается социализации личности, то она вообще невозможна вне национальной жизни, языка и культуры, традиции, повседневности национально-этнического бытия, наконец, сознательных и бессознательных пластов психологии, вырастающих из глубин интегральной связи с предшествующими поколениями.

ЛИТЕРАТУРА

  1. К.Каутский. Национальная проблема. М., 1918.

  2. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М., Политиздат, 1992.

  3. Сорокин. Система социологии. Том I, М., 1993.

Катерный И.В.,

Государственный университет

гуманитарных наук, Москва

ОСНОВАНИЯ ПОСТОРГАНИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ОБЩЕСТВА

Посторганическая теория общества (социальная органика) является ответом на кардинальные изменения социокультурной реальности, происходящие в мире в последние десятилетия, и предлагает познавательные средства, которые отражают новые культурные требования научной деятельности. Взаимосвязь научного познания и социокультурной трансформации оказывается все более очевидной: существовавшее с XIX века общество становится радикально другим. А.Турен указывает, что как целостный объект социального познания оно перестает существовать: общество отделяется от государства (системы) и в то же время отрывается от всеобщих культурных оснований, не поспевает за культурой, которая испытывает сегодня быстрые и крутые изменения [1]. Естественно, что и представления о социальном порядке как основной категории теории общества после завершения эпохи модерна переосмысливаются уже с иных позиций : невозможным становится мыслить социальный порядок тотальным и гомеостатичным. Именно поэтому понятие «общества» все чаще заменяется понятием «социальности» или Gemeinschaft в его изначальном смысле. В области научной эпистемологии социальная мысль кристаллизуется в рамках постнеклассической рациональности — новой парадигмы познания. Последняя учитывает «соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами» [2]. Для социальной теории это означает, что мы должны найти ответ на вопрос: «Возможно ли существование социально фундированной истины, которая одновременно могла бы приносить пользу людям и в то же время обладать конвенциональной достоверностью… и, если да, то как мы можем достигнуть этого?» [3]. Социальная органика пытается наметить пути к достижению этого идеала.

Посторганическая теория общества (ПТО) исторически возникает как четвертый этап развития научных представлений о человеческих обществах. Среди предшествующих этапов мы будем выделять: 1) социальный органицизм ( О.Конт, Г.Спенсер, Р.Вормс, А.Шеффле) ; 2) теория социальных систем (К.Маркс, Э.Дюркгейм, П.Сорокин, Т.Парсонс, Р.Мертон, Н.Луман, Ю.Хабермас); 3) синергетический (социокибернетический) подход (И.Пригожин, Г.Николис, И.Стенгерс, В.Вайдлих, Ф.Гейер).

С другой стороны, для нас имеют важное значение такие знаковые фигуры социальной мысли, как М.Вебер, А.Шюц, Б.Вальденфельс, П.Бурдье, Э.Гидденс.

Как видно из названия, ПТО питает свои корни из органистической теории общества, в наиболее развитой форме представленной в концепции Г.Спенсера. Проводя ряд аналогий между обществом и организмом, Г.Спенсер выделяет несколько специфических ограничений в познании «общественного сверхорганизма»: 1) все элементы общества, люди, обладают сознанием и целенаправленностью, поэтому символические связи имеют первостепенное значение; социальные чувства гораздо важнее функций власти или внешнего авторитета ; 2) общество — это, по сути, розлитое самосознание, т.е. не элементы зависят от целого, а целое в большей степени зависит от элементов ; 3) у общества отсутствует четкая структура («форма») в силу автономности элементов, подвижности его различных «частей», нежесткости функционального разделения. При этом социальный организм действует не в пустоте, а во взаимодействии со средой, в которую Г.Спенсер включал не только естественные природные условия, но также социокультурное окружение и другие социальные организмы [4]. Таким образом, несмотря на характерный эволюционизм и функционализм в описании, общество, наверное, впервые обретает черты когнитивной и открытой системы. Различение «системы» и «среды» было окончательно зафиксировано впоследствии Т.Парсонсом и Н.Луманом. Однако, в отличие от этих мыслителей, ПТО концептуализирует не понятие системы или организма, а понятие среды : не система (организм) отделяется от среды и становится тотальной, а среда порождает и включает как системные, так и несистемные объекты. Это есть спенсеровская социокультурная среда, в которой культура и поведение органично взаимосвязаны в рамках конкретно-исторической практики людей. Такой подход отвечает постнеклассическому идеалу науки, поскольку позволяет естественно разрешить классическое противоречие социальной теории — противоречие между общественным идеалом (спенсеровское «не люди ради общества, а общество ради людей») и необходимостью рассматривать общество как «особое бытие». Среда — это и есть та «социальность», в которой Г.Спенсер и другие хотели увидеть «общество», но которая концептуально снимает с социального познания шоры классической эпистемологии — дихотомии реализма-номинализма, холизма-атомизма, историцизма-сингуляризма.

Теория социальных систем претерпела значительную эволюцию в течение своей вековой истории, начиная с К.Маркса и Э.Дюркгейма и заканчивая Н.Луманом и Ю.Хабермасом. Не имея возможности подробно описывать эту историю, нам важно показать принципиальные ограничения и следствия применения системных категорий к познанию общества: 1) общество мыслится как тотальная система социального порядка, т.е. система, стремящаяся к максимальной адаптации и достижению внутреннего равновесия за счет подчинения элементов целому и подавления случайных флуктуаций; 2) в силу собственного социологизма (когда исходными понятиями выступают «структуры», социальные отношения по поводу предметов, а не сами предметы) в системном подходе получает обоснование репрессивный характер отношений системы и ее частей, в т.ч. индивидов, эволюция мыслится как развитие репрессивных по своей природе структур ; 3) рациональное преобразование общества на основе экстраполяции системной логики на историческую реальность оказывается невозможным, т.к. вмешательство в социальное пространство ведет не к рационализации социальных отношений, а к увеличению непредвиденных последствий и непредсказуемости будущего развития. В целом онтологизация понятия социальной системы вела к искажению реальной социальной среды, в которой не находилось места актуальному человеческому присутствию. «Реификация, — пишут П.Бергер и Т.Лукман, указывая на системный фундаментализм, — это представление человеческих явлений как вещей, т.е. в не-человеческих и над-человеческих терминах… Реифицированный мир воспринимается человеком как странная фактичность, реальные отношения между человеком и миром … переворачиваются» [5].

Одновременно сторонником и критиком системного подхода был в свое время и П.Сорокин. В рукописи «Историческая необходимость» он настаивал на том, что подлинным творцом истории всегда был только человек, исторические законы он определял через связь человеческих свойств и потребностей. Более того, история осуществляется не только как коллективное, но и индивидуальное стремление к идеалам Правды, Истины и Красоты [6]. Антифундаменталистские взгляды П.Сорокина привели его к еще двум важнейшим выводам. Во-первых, П.Сорокиным была открыта решающая роль энергетического потенциала культуры как фактора социального и индивидуального развития, при этом значение имеет позитивный или негативный заряд ценностных ориентаций : «…альтруизация индивидов, институтов и культуры является необходимым условием для предотвращения новых войн и смягчения межличностных и межгрупповых раздоров» [7]. Во-вторых, анализ социокультурной динамики дал П.Сорокину основание утверждать, что культура развивается по некоторым внутренним, имманентным законам, которые он назвал «принципом самодетерминации». В концепции «бесцельных исторических флуктуаций» П.Сорокин одним из первых развенчивает миф системной теории об исторической закономерности социального прогресса . Он отказывается от внеисторического детерминизма (историцизма), указывая на конкретность и случайность факторов социального развития (в частности, рост научного знания), и пишет, что общеисторические тенденции «в направлении к раю процветания или аду нищеты» не подтверждаются фактами и возможно лишь говорить о «ненаправленном цикле истории» [6. C.351].Таким образом, П.Сорокин сделал первые шаги от классических системных представлений в сторону нелинейной динамики, идеи которой были развиты в 70-80-х годах в рамках синергетического подхода.

Отличие синергетического подхода состоит в переходе от исследования простых систем к сложным, от закрытых к открытым, от линейности к нелинейности, от рассмотрения равновесия и процессов вблизи равновесия к делокализациии и нестабильности. Главное понятие в синергетике — «нелинейность» — связывается, по И.Пригожину, прежде всего с бифуркациями при изменении констант среды [8]. Эволюция макроскопических параметров в таких системах, как общество, объясняется нелинейными микроскопическими интеракциями субъектов деятельности (индивидов, социальных групп). Социальный порядок, оказывается, можно интерпретировать с помощью аттракторов фазовых переходов, что указывает на то, что без процессов спонтанной самоорганизации, т.е. хаоса, невозможно никакое развитие. Синергетическое проектирование строится на выделении трех основных компонентов: 1) учитывая общие тенденции развертывания процессов в целостных системах. Поскольку речь идет о сложных и диссипативных (открытых и неустойчивых) объектах, на первый план опять выдвигается понятие «среды». Среда определяется как «некое единое начало, выступающее как носитель различных форм будущей организации, как поле неоднозначных путей развития» [9]. При этом структуры описываются в категориях становления, другими словами, это не что иное, как локализованные в определенных участках среды процессы; 2) направление или «цели» процессов развития ( аттракторов). В синергетике впервые утверждается, что будущее состояние среды реально формирует и изменяет ее наличное состояние. Это означает и то, что имеющееся поле возможностей организуется не сугубо хаотически, но детерминируется всем ходом развития, т.е. данный спектр альтернатив задан, исходя из движения начальных параметров порядка, которые, в свою очередь, определяются участием субъектов. Другими словами, это 3) преследуемый человеком идеал. Коллективное взаимодействие людей является источником синергетического эффекта — центрального события в появлении сложного. В то же время хаос разобщенности и разнонаправленности на микроуровне может разрушительно сказываться на свойствах среды как сферы сосуществования. Таким образом, условием для всякой совместной деятельности и основанием успешного развития в сложноорганизованном мире является когерентность диспозиционных ориентаций, т.е. представлений о будущем.

Эпистемологически освоение наукой сложных, развивающихся и в то же время человекообразных систем стирает прежние границы между методологией естественнонаучного и гуманитарного познания. Системный подход во многом унаследовал идеал позитивистский науки, выраженный в принципе монологического описания («наблюдения») объекта, когда предмет познания сводится к выявлению и объяснению закономерных связей и структур. В отличие от этого синергетика указывает на невозможность описания «извне». Всякое познание с участием человека, будь это природа или общество, осуществляется как живой диалог, коммуникация. Сегодня, наконец, «пришло время нового содружества … между историей человека, человеческими обществами, истинным знанием о природе и умением его использовать» [8. C.431].

Таким образом, ПТО, конституируясь в рамках постнеклассической парадигмы, стремится к концептуализации следующих представлений

В области онтологии. Новая научная картина мира строится на основе : а) идеи социокультурной среды, исторической реальности социальной практики людей. «Среда» позволяет органично связать культуру и поведение, судьбу и историю, микро- и макроописания. Основанием для такой связи служит рассмотрение процессов институционализации-деинституционализации с точки зрения повседневных и неповседневных сторон социальной практики; б) идеи антропоцентризма, указывающей на то, что объективные формы бытия (экономика, государство, наука, искусство, религия) имеют человеческие истоки происхождения. Социальная практика понимается как предметная, преобразующая деятельность человека, направленная на осуществление человеческих потребностей, ценностей, целей, образов, идеалов. Мир человека или мир его культуры в горизонте практики предстает как предельно антропоцентрический потому, что движим и направляем человечески осмысленным будущим ; в) идеи сложного мира, который развивается за счет коллективной самоорганизации людей в области транскоммуникативных отношений культура--поведение ; г) идеи энергетизма, связанной с представлением о социальной (жизненной) энергии как важнейшем ресурсе выживания живого субъекта (индивида, сообщества) во времени. Энергия проистекает из стратегических концепций будущего, которые являются «виртуальным» местом культуры.

В области эпистемологии. Выдвижение принципа целостного познания, идеалы которого развивались в русской философии и были унаследованы П.Сорокиным. В «Социокультурной динамике» он, критикуя современный ему позитивизм за познавательную ограниченность, наделяет социолога способностями разумного (рационального), чувственного (понимающего) и интуитивного (металогического и метачувственного) познания [6. C.463-480]. Современные авторы также указывают, что для возрождения социологии необходимы «интуиция, обостренное восприятие социальной действительности, способность к фиксированию ассоциаций» [10]. Для нас важно, что познавательная предметность должна удовлетворять требованиям не только объяснения сущности явлений, но и понимания проблемной реальности субъектов с конечной целью адекватного включения науки в социальную практику людей. Развитие этого принципа означает необходимость учиться перемещаться между теоретическим анализом и практической деятельностью, направленной на улучшение социальной жизни и трансформацию социальных конфликтов.

В области аксиологии. Это отрицание научного партикуляризма и соответствующего ему принципа «свободы от ценностей» и утверждение аксиологического прагматизма, устанавливающего связь истины и блага. Аксиологическая нагруженность познания происходит из опыта диалога с миром. Взаимосвязь социальных ценностей и внутринаучных когнитивных факторов актуализирует междисциплинарные связи. Идеалом «полезного знания» становится «создание таких интеллектуальных и духовных условий, которые делают возможным появление новых субъектов, новых социальных движений, дебатов и споров в гражданском обществе» [11].

ЛИТЕРАТУРА

  1. Турен А. Возвращение человека действующего. М., 1998.

  2. Степин В.С. Смена типов научной рациональности // Синергетика и психология. Тексты. Вып.1. «Методологические вопросы». М.: «Союз», 1997. С.120.

  3. Wallerstein I. Sociology and Useful Knowledge. Presidential Letter # 8, ISA, 23 Feb 1998.

  4. История теоретической социологии. В 4-х т. Т.1. М.: «Канон»,1997. С.260-269.

  5. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М..: Медиум, 1995. С.90.

  6. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат,1992. С.513-521.

  7. Сорокин П.А. Главные тенденции нашего времени. М.: Наука, 1997. С.227.

  8. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М.: Прогресс, 1986.

  9. Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Синергетика как новое мировидение // Вопросы философии, 1992, № 12. С.6.

  10. Социологические теории модерна, радикализованного модерна и постмодерна. (Научно-аналит. обзор). М.: ИНИОН,1996. С.56.

  11. Touraine A. Sociology: From Systems to Actors. (A paper submitted for ISA Congress, Montreal, July 26-August 1,1998).

Сулим А.В.,

к.ф.н., доц.

Одесского государственного

экономического университета

КОНЦЕПЦИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ САМООРГАНИЗАЦИИ
И СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ

Изучая общество, исследователь находится в двойственном положении: с одной стороны, он сам есть ипостась социума, т.е. видит общественную жизнь «изнутри»; с другой, он стремится дистанцироваться от своей включенности в предмет исследования и посмотреть на общество «извне». Чисто позитивистский подход к учению об обществе выдвигает требование строго объективного знания, свободного от непроверяемых субъективных допущений. Однако социологи не могут ограничиться наблюдением внешнего поведения людей, но включают в свои учения также и субъективные аспекты человеческих действий. Заявляя о стремлении к строго объективному, основанному на эмпирических фактах знанию, социологи при попытках создать всеохватывающую теорию все же «соскальзывают» в философские построения, не могут обойтись без метафизических допущений. Так, несомненно, философский характер носит учение П.Сорокина о циклической смене социокультурных суперсистем [1]. Приводимые статистические материалы по сути призваны лишь придать большую убедительность тому, в чем автор, исходя из своего личного и политического опыта, глубоко убежден и без них.

Фундаментальное различие между естествознанием и обществоведением было осмыслено еще в XIX в. в учении неокантианцев. Если для наук о внешней предметности характерно объективирующее научное объяснение, предполагающее известную отстраненность от изучаемого предмета, то для наук о духе — понимание, эмоционально-смысловое вживание в явление, идентификация исследователя с исследуемым. Чтобы терминологически отделить объективное знание о внешних предметах природы от субъективных представлений человека о своей собственной надындивидуальной ипостаси, думается, в последнем случае лучше употреблять термин «учение», а в первом — «знание». Термин «учение» указывает на субъективность. Когда стремятся во что бы то ни стало отмежеваться от философии, подчеркивая, что социология — наука, то здесь скорее присутствует осознанное или неосознанное стремление придать убедительность и «принудительность» социологическим учениям, подобно тому, как безусловно принудительным характером обладает естественнонаучное знание. Однако то, что социологи вынуждены иметь дело с теоретическим плюрализмом, то, что они пытаются смириться с разными подходами, обозначая их как «различные методологии анализа», свидетельствует о том, что такая цель вряд ли достижима.

Научно-интеллектуальные поиски последних десятилетий обнаруживают также пути к размыванию и переосмыслению барьеров, разделяющих естественнонаучное и социогуманитарное знание. Так, системно-структурный подход, кибернетика, неравновесная термодинамика активно развивают идею унифицированного описания самых различных явлений, исходя из того, что схожесть принципов строения порождает сходные формы поведения соответствующих объектов, независимо от конкретной природы последних.

Одним из результатов исследований в этом направлении стали дополняющие друг друга концепции самоорганизации — функциональная [2; 3. С.6-37] и синергетическая [6; 7], вскрывшие инвариантные структурно-динамические основы активности и целесообразности, креативности и историчности систем самой различной природы.

Обнаружилось, что в основе творческого порыва, свойственного жизни, лежат сравнительно простые принципы организации: а) матрично опосредованное самовоспроизведение открытой метаболической системы, находящейся вдали от устойчивого равновесия; б) вариативность структур системы; в) функциональный отбор на основе самовоспроизведения, т.е. в отсутствие какого-либо «внешнего селектора» [2. С.30-34;3;4]. Данный механизм, реализовавшись в минимальной форме в первых живых организмах, выступил своеобразным генератором, селективным фактором и аккумулятором функционально-ценных «находок» — структур, действующих в направлении развития и поддержания жизни [3. С.6-37]. Он непрестанно переходит в новые и новые формы, усложняется, ветвится. Возникновение человека и общества, происшедшее в ходе эволюции этого механизма, не изменило основополагающих принципов функциональной самоорганизации (тогда бы жизни просто не стало).

Наряду с этим, в сфере физико-математических наук произошел важный прорыв, изменивший классические представления о линейном характере структурной эволюции в открытых сложных системах самой различной природы и оформившийся в общенаучную дисциплину — синергетику [6; 7]. Обнаружилось, что мир на всех уровнях есть активная среда, находящаяся в становлении, нелинейно (через бифуркации) переходящая из одного состояния в другое. В свете этого возникновение новых структур (в том числе и на уровне живом) предстает как установление нового типа согласованности в поведении субъединиц сложных систем, переход к новой стационарности через дестабилизацию прежнего стационарного состояния. Дарвиновским принципам варьирования и отбора в синергетике соответствует принцип упорядочения через флуктуации. Случайному характеру вариаций — случайный характер выбора системой в процессе неравновесного фазового перехода одной из нескольких структурных возможностей (аттракторов).

В биологических и социальных системах, наряду с присущими всем материальным объектам синергетическими принципами структурообразования, определяющую роль играют также функциональные закономерности. Здесь базовым селективным механизмом, наряду с динамическим равновесием, выступает циклическая самовоспроизводимость системы как целого. На основе этого непрекращающегося движения системы «к себе» строятся и изменяются все фиксированные селекторы (будь то определенные инстинкты, потребности, интересы, нормы и ценности, картины мира, социальные институты, знания), являющиеся «вторичными». Создаваемое вариативностью внутреннее давление структурных альтернатив и избирательная стабилизация последних в зависимости от их влияния на способность системы к самовоспроизведению определяют объективную устремленность самоорганизующихся систем за пределы сложившейся функциональной нормативности, своей идентичности [11. С.184].

На основе представлений о функциональной самоорганизации открываются определенные новые перспективы сближения методологических установок естествознания и обществоведения. Видение общественных процессов как проявлений функциональной самоорганизации позволяет в определенном смысле сочетать взгляд на эти процессы «изнутри» со взглядом «извне», индивидуализирующий подход с генерализирующим. Тем самым многие социальные явления могут быть осмыслены по-новому, становятся очевидными моменты, обычно ускользающие как от сугубо «культурцентристского», так и односторонне объективистского подходов. Это касается, в частности, вопросов о соотношении исторической необходимости и свободы, предсказуемости общественных изменений, проблемы становления новых социальных качеств, осмысления процессов функционирования знаний в социальной системе и др.

Здесь нужно сделать несколько оговорок. Речь идет вовсе не об уподоблении общества биологическому организму и также не об уподоблении его биологической популяции (виду), а о структурной аналогии между биологическими и социальными явлениями. В то же время такое структурное подобие не носит характера внешнего совпадения, а продукт генетического родства. Оно — результат того, что социальная жизнь есть не только нечто качественно новое (коллективное поведение сознательных существ), но также и продолжение живого.

Глубинный структурный механизм жизни — в конструктивном самовоспроизведении. Концепция функциональной самоорганизации, таким образом, есть выражение этой наиболее общей черты жизни. Но она также позволяет интегрировать в себе как взгляд на общество «изнутри», так и взгляд на общество «извне». Взглянуть по-настоящему на общество извне можно, только обратившись к тому, из чего выросло, продолжением чего является общество — к жизни на биологическом уровне.

В свете концепции функциональной самоорганизации иначе предстают многие аспекты жизни общества. Сомнительными выглядят различные концепции исторической необходимости, согласно которым общество эволюционирует к тому или иному предопределенному (и предсказуемому) финальному состоянию, некоторому объективно необходимому социальному порядку. Не обнаружены объективные критерии социального порядка, хотя в отношении физико-химических и даже биологических образований такие критерии найдены. В то же время принципы самоорганизации выступают дополнительным аргументом в пользу теорий многовариантности сценариев исторического развития, «открытости» будущего для свободного исторического творчества.

Иначе видится также и роль случайности в общественной жизни. Классический стиль мышления ориентируется на рассмотрение усредненных характеристик социальных систем, жесткое разделение факторов на существенные и несущественные. В свете же представлений о самоорганизации случай далеко не всегда «растворяется» (в конечном счете) в тенденции. Наоборот, в моменты исторической неустойчивости любой фактор может стать решающим, случайный прецедент может определить саму тенденцию, малая по сравнению с системным целым флуктуация может решительным образом изменить средние характеристики системы [11. С.46]. В ситуациях неустойчивости социальная система становится «сверхчувствительной» и может «подхватить» и превратить в устойчивую функциональную норму даже слабые структурные отклонения-флуктуации; разумеется, последние должны соответствовать одному из множества объективных системных аттракторов (и вовсе не обязательно, чтобы они были открыты для субъективности).

Важный вывод, следующий из представлений о функциональной самоорганизации, — требование более критического отношения к любым образам исторически необходимого и должного (т.е. к любым претензиям на объективное знание), осознание ограниченности познавательного оптимизма. Все такие образы, независимо от степени их рациональной (и эмпирической) обоснованности и субъективной значимости, оказываются лишь разновидностью системных вариаций, поисковых «нормо-гипотез». Их превращение в функциональные нормы, «удержание» их общественной жизнью возможно лишь на основе корреляции с объективными тенденциями самодвижения соответствующего социокультурного целого (носителя-субстанции функциональных норм). А это соответствие устанавливается лишь совокупным процессом самовоспроизведения этого целого. В частности, становится очевидным наличие структурно-организационных границ, за которыми всеохватывающие познавательные модели неизбежно «отрываются» от общественного целого, становятся по отношению к нему внешними и при попытках навязать их обществу силой превращаются в деструктивный фактор.

Это, в свою очередь, означает важность самоограничения субъекта познания и управления, оптимизации степени познавательного и управленческого вмешательства в ход общественных процессов. Такое самоограничение может выражаться в допущении и поддержании альтернативности с тем, чтобы в ходе социального отбора на всех фазах установления новых нормативных структур более непосредственно действовали все критерии, выражающие векторы самодвижения целого, в том числе и те, которые в данный момент «скрыты» от субъекта познания и управления.

В то же время осознание подчиненности социальной эволюции синергетическим закономерностям укрепляет уверенность в том, что именно сознательные волевые (т.е. субъективные) усилия людей, появление той или иной социальной концепции могут существенно повлиять на ход общественного развития. Очевидно, что, когда общество оказывается на развилке исторических путей, именно наличие волевой, решительной личности или группы (и соответствующего учения) может решить судьбу выбора в пользу одного из путей. Причем необходимым условием реализации соответствующей возможности является как раз внутренняя уверенность соответствующих субъектов в истинности своих знаний, воззрений, оправдывающая «подавление» альтернативных путей эволюции, устранение конкурентов и концентрацию общественных ресурсов в русло осуществления избранного варианта социального развития.

Тем самым ясно обнаруживается огромная роль в социальном познании оценочно-конструктивной компоненты. Социальное знание (прежде всего, всеохватывающие учения об обществе, как, например, марксизм) не есть отстраненная констатация положения вещей, а средство самодвижения социальной реальности. Именно субъект и его концепция зачастую выступают эпицентром растущей флуктуации. Соответственно, очевидной оказывается ограниченность чисто гносеологического подхода к субъекту социального познания как противостоящего объекту познания, а также к трактовке истины как объективной, не зависящей от субъекта.

В этом плане особый интерес представляет системный анализ парадоксальности социального познания и управления, связанный с наличием в обществе не только положительных обратных связей, но и связей саморефлексии. Эта особенность общественной жизни — дополнительный фактор нелинейности социокультурных трансформаций. Познавательные модели возможного и невозможного, должного и необходимого, формирующиеся в обществе, — органическая часть самой социальной реальности. Они не просто опосредуют реализацию уже «готовых» и открывшихся субъекту объективных векторов социальной селекции, не только отражают уже наличные возможности, но своим присутствием могут существенно менять характер последних, выступать актом их созидания и трансформации. Социогуманитарное познание должно рассматривать себя как активный фактор социальной жизни, стремиться учесть эффект своего собственного влияния на изучаемые явления.

Эта системная связь нашла отражение в концепции самоорганизующихся (реализующих и подавляющих себя) предсказаний [9; 10]. Согласно ей, формулировка и распространение в обществе идей, авторитетных теорий, прогнозов оказывает мобилизующее или, наоборот, «парализующее», «гипнотизирующее» воздействие на общественное сознание и подсознание, задавая стандарты восприятия реальности и трансформируя поведение людей. Тем самым прогнозы, а также социальные теории (ибо социальное знание выполняет и прогнозирующую функцию) зачастую действуют в направлении создания условий для утверждения своей собственной истинности или, наоборот, — ложности. Причем даже исходно ложные, т.е. не соответствующие объективному положению вещей взгляды могут в некотором роде сделать себя истинными. Поэтому неверно, например, рассматривать в качестве единственно правильного и оптимального варианта развития ту альтернативу, которая реализуется в данный момент, поскольку общество, приняв ее, начинает вкладывать в ее осуществление все ресурсы и тем самым обеспечивает ей преимущество по сравнению с другими возможностями, хотя объективно именно последним следовало бы отдать предпочтение [9. С. 86-87].

Разумеется, далеко не всякое знание-предвидение может самореализоваться или «разрушиться» через мобилизуемое им поведение. Для этого нужны объективные предпосылки. Например, публикация определенной теории может повлиять на психологию и поведение людей только в том случае, если она соответствует потребностям людей, уже сформировавшимся установкам и ожиданиям. Если объективной основы нет, то одних субъективных представлений вовсе недостаточно для того, чтобы вызвать некоторое общественное явление. Невозможно, скажем, произвольно «конструировать» поведение избирателей, потребителей, субъектов хозяйствования.

Однако важнейшая проблема социогуманитарного познания как раз и заключается в том, что наличие такой объективной основы можно выявить лишь «задним числом». Здесь принципиально невозможно провести достаточно четкую, однозначную границу между тем, что «можно сделать», и тем, с чем «нужно смириться». Социокультурная реальность всегда находится в становлении, грани между объектом и субъектом, между объективной истиной и субъективной конструкцией размыты. Субъект социального познания и управления не в состоянии устранить неопределенность относительно «водораздела» между объективной необходимостью и своими собственными возможностями изменить ситуацию (хотя и вынужден постоянно его устанавливать). Сказанное тем более справедливо для ситуаций социально-исторической неустойчивости. Это обстоятельство обычно используется в политической, экономической и прочих социальных играх для достижения личных или групповых целей. Например, в виде публикации результатов авторитетных социологических опросов с целью повлиять на поведение избирателей в ходе выборной кампании (референдума) или изменить в желаемом направлении поведение потребителей на рынке и пр.

Тем самым из концепции самоорганизации следует, с одной стороны, требование поддержания плюрализма социальных концепций и, следовательно, сохранение возможностей их спонтанной дифференциации (как проявление самодвижения целого), сужающее возможности переоценки отдельных социальных теорий, т.е. требование самоограничения отдельных субъектов познания и управления. С другой стороны, обосновывается необходимость высокой оценки каждым субъектом познания именно своей концепции, дифференцированный подход к альтернативам, подавление «конкурентов», поскольку чрезмерное ограничение, налагаемое на себя, может привести к самореализации пессимизма и утрате тем самым реальных возможностей. Компромиссом между этими требованиями представляется сохранение альтернатив в «рецессивном» состоянии — их «подавление» путем отодвижения на задний план при сохранении возможности их актуализации и усиления спонтанным самодвижением целого.

В этой связи, в частности, значительно больше внимания должно уделяться также вопросу об ответственности представителей социогуманитарных дисциплин за результаты того влияния на общественную жизнь, которое оказывают разработанные ими взгляды. Обычно, когда идет речь о социальной ответственности ученых, то говорится преимущественно об ответственности естествоиспытателей, создавших оружие массового уничтожения, методы клонирования организмов и т.д. Но не меньшая ответственность лежит также на обществоведах, разрабатывающих и распространяющих политические, философские, культурологические концепции и прогнозы относительно природы человека, человеческих отношений, тенденций общественного развития.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Сорокин П. А. Социокультурная динамика//Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. Пер. с англ. М., 1992. С.425-504.

  2. Эйген М., Шустер П. Гиперцикл: Принципы самоорганизации макромолекул. М.,1982.

  3. Принципы организации социальных систем: Теория и практика/Под ред. М.И.Сетрова. Киев - Одесса,1988.

  4. Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход//Логика и рост научного знания. М.,1983.

  5. Кемпбелл Д.Т. Слепые вариации и селективный отбор как главная стратегия процессов познания // Самоорганизующиеся системы. М., 1964.

  6. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М.,1986.

  7. Хакен Г. Синергетика. М.,1985.

  8. Lau Chr. Gesellschaftliche Evolution als kollektiver Lernprozess. B., l98l.

  9. Merton R. The self-fulfilling prophicy // The Antioch Review-Yellow Springs. Ohio -1948. Vol. 8. №2. P.193-210.

  10. Гендин А.М. «Эффект Эдипа» и методологические проблемы социального прогнозирования // Вопросы философии. 1970. №5. Сорокин 80-89.

  11. Jantsch E. The self-organizing universe: Scientific and human implications of the emerging paradigm of evolution. Oxford etc. 1980.

Федотова Н.,

аспирантка кафедры социологии МГИМО

СОВРЕМЕННЫЕ ТРАКТОВКИ ГЛОБАЛИЗАЦИИ В СОЦИОЛОГИИ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Проблема глобализации является сегодня одной из самых актуальных проблем. Она характеризует стремление социальных наук способствовать бескризисному устойчивому развитию мира в целом, попытку расширить сотрудничество различных обществ.

Ситуация, складывающаяся в конце 80-х — 90-е годы нашего столетия, многими социологами описывается как неопределенная, имеющая противоположно направленные тенденции глобализации и локализации. По определению американского социолога Э.Тириакьяна, складывается “новый мир возникающих новых миров”, для изучения которого он считает необходимым прибегнуть к методологическому подходу, во многом вытекающему из интегралистской теории П.Сорокина. Э.Тириакьян утверждает, что методология П.Сорокина значима не только для исследования циклических изменений, но также для современного анализа цивилизаций, некоторые из которых обладают совершенно отличными от доминирующих на Западе культурными предпосылками.

Тема глобализации имеет ярко выраженный междисциплинарный характер. Социология заинтересовалась ею позже других дисциплин (экономики, политологии). Тем не менее идеи глобализации сегодня воздействует на социологическое знание даже в большей мере, чем на дисциплины, которые начали интересоваться глобализацией много раньше. Это влияние сказывается в появлении новой проблематики, а также в изменении парадигмы. Произошел переход от монистической идеи прогресса, модернизации, которой следовала американская социология, к идее плюрализма, многообразия как путей развития, так и исследовательских подходов в социологии.

Степень разработанности проблемы глобализации в социологии не является достаточной. Прежде всего, трудность состоит в том, что этим термином описываются разные процессы. Поэтому важнейшими источниками для нас являются те работы, в которых показано, где и когда началась глобализация и в какой форме она происходила. Ведущим среди этих трудов является книга социолога Р.Робертсона “Глобализация” (Лондон, 1992). Мы разделяем его точку зрения, что глобализация началась с момента возникновения капитализма и прошла несколько фаз.

Когда сегодня речь идет о глобализации, имеют в виду либо постмодернизационную глобализацию как признание единства многообразного мира либо особый самостоятельный тип социальной трансформации. Есть также попытка смягчить категоричность выделенных направлений, особенно противоречие между современной и постсовременной глобализацией. Ее предпринимает, например, Ж.Н. Питерс в своей концепции глобализации, называемой им гибридизацией.

Основные дискуссии в социологии идут по вопросу о том, что является социальной единицей, называемой “общество”. Социология оперирует как с абстрактным понятием “общество” — любым обществом, так и с конкретным обществом, под которым понимается нация-государство. В настоящее время на роль такой единицы претендует также цивилизация как группа родственных по культуре наций-государств. Центральный вопрос сегодняшней полемики — может ли существовать глобальное общество? Он ставится, прежде всего, английскими учеными, такими как Р.Робертсон и М.Фетерстоун. Они выясняют перспективы превращения международного сообщества в глобальное общество и вытеснения понятия «нация-государство» как тип общества на периферию социологического анализа.

Мы проанализируем четыре существующих сегодня трактовки глобализации и рассмотрим воздействие предлагаемых глобальных теорий на социологическое знание как в плане изменения его предмета, так и с точки зрения возможности новых социологических подходов и новых задач социологии.

1.Исторически первая трактовка глобализации осуществлялась в определенных концептуальных рамках, задаваемых теорией модернизации. Глобализация рассматривалась как аспект модернизационных процессов, как установление взаимосвязи мира через прогресс.

Результатом модернизации явилось превращение средневекового Запада как традиционного общества в современное. Глобализация этого типа — глобализация через модернизацию, путем общего стремления к прогрессу, как следствие попытки Запада подтянуть весь мир до своего уровня — изучалась Э.Гидденсом, А.Тойнби, П.Бергером и др.

Переход от традиционного общества к современному называется модернизацией. В его основе — вера в прогресс, который отождествлялся с опытом западных стран. Современность — эпоха становления и развития капитализма. Современность характеризуется формированием гражданского общества, светского государства, автономного (свободного и ответственного) индивида. Современность складывается на Западе в результате трех революций — Ренессанса, Реформации и Просвещения. Эти революции не пройдены незападным миром. Незападный мир остается прежним, традиционным, в то время, когда Запад радикально меняется. Перед другими странами возникает вопрос — согласиться на колонизацию или, сохраняя независимость, пытаться пойти по пути освоения западных достижений. Основная реакция — попытка догнать Запад, модернизироваться.

Глобализация периода модернизации и веры в прогресс имела эмпирически наблюдаемые черты: мир становился все более единым с помощью средств транспорта и связи, рынка, но главным фактором глобализации, объединения мира было всеобщее стремление к прогрессу. Модернизационные процессы в незападных странах осуществлялись как прямое заимствование западных черт (вестернизация) или как попытка догнать Запад.

Точка зрения Н.Стера интересна тем, что этот исследователь пытается поддержать идеи современной глобализации (глобализации на основе прогресса) сейчас, когда большинство ученых уже отказалось от нее. Он стремится защитить классическую парадигму перед очевидным наступлением новых исследовательских подходов. В переходный период, суть которого не совсем ясна ни в отношении Запада, ни в отношении остального мира, он тяготеет к сохранению прежнего понимания и прежних способов исследования, тогда как другие авторы подчеркивают фактор изменений. Он пытается дополнить классические концепции новыми характеристиками, чтобы сохранить их объясняющую силу.

Н.Стер ставит вопрос о способах познания глобализации. Он признает возможность разнообразия теоретических и исследовательских подходов к изучению глобальных процессов. При этом глобальная трансформация вносит изменения в парадигму социальных наук.

Под глобализацией Н.Стер понимает процесс вовлечения всего мира в гомогенное пространство. По словам Н.Стера, “глобализация — форма расширения или “процесс растягивания”, особенно в сферах экономической и политической деятельности”. Исследователь считает, что процессы глобализации являются необычными, если не сказать исключительными событиями. Вместе с тем Н.Стер полагает, что глобализация началась уже давно.

Центральными категориями для познания глобализации, по Н.Стеру, являются фрагментация и гомогенизация. Фрагментация и гомогенизация — две взаимосвязанные части одного процесса. Однако, как отмечает Н.Стер, внимание теоретиков никогда не было одинаковым в отношении этих понятий, скорее оно было асимметричным: “долгое время термин “фрагментация” передавал большую угрозу основаниям общества”. При этом главную опасность, связанную с использованием термина “глобализация”, Стер видит в преувеличении роли гомогенизирующих факторов: “глобус — разделенный мир”. Исследователь приводит примеры этой разделенности мира. В их числе подчеркивается то, что рост населения происходит неравномерно — в основном в беднейших регионах мира, а также обращается внимание на возрождение национализма как живой политической, культурной и экономической силы в большинстве стран.

“Глобализация и фрагментация — это одновременные тенденции глобальных сдвигов, хотя многие этого не видят”, делает вывод Стер. Результат глобализации не является “обобщенным набором изменений, действующих в одном направлении, а состоит во взаимно противоположных тенденциях”, — приводит Стер слова Гидденса.

Глобализация обязана своим возникновением многим факторам. Среди них решающее значение имеет экономический фактор.

Н.Стер ставит глобализацию в один ряд с модернизацией во всемирном масштабе, которая, на его взгляд, и связывает мир в единое целое: “хорошо укоренившийся взгляд на современное общество, на модернизацию в глобальном масштабе... кажется мне простым пониманием того, что мы являемся свидетелями все большей гомогенности (генерализации) фактически во всех важных аспектах социальной и культурной жизни”.

По мнению Стера, новое в экономических, социальных и культурных процессах, именуемых глобализацией или транснациональными институтами, заключается в том, что эти процессы “являются дальнейшей интенсификацией, растягиванием и расширением операций, координацией, взаимозависимостью и слиянием разного рода деятельности”.

Итак, концепция глобализации на основе прогресса признает многообразие мира, но вместе с тем его всеобщую устремленность к прогрессу. Именно в ней, а не в простом наличии живущего на земле человечества виделась глобализация. При этом признается, одновременно, наличие гомогенизации и фрагментации мира, локализации и глобализации. Гомогенизация и глобализация выступают как искомые тенденции, а фрагментация и локализация — как наличная реальность. Доминирующим фактором глобализации считается экономика. Отмечается увеличение универсальности, значение генерализаций в современной глобализации.

Все это позволяет сохранить классические парадигмы социологии — универсальность и объективность социологического знания, структурно-функциональные подходы, теорию социальной модернизации и др.

2. В настоящее время идея прогресса во многом потеряла свою притягательность. Обнаружена противоречивость прогресса и во многом его высокая цена. Имеются примеры попыток осуществить прогресс, закончившиеся неудачей. Вера Запада в прогресс и привитая другим странам надежда на прогресс стали исчезать. Сегодня под глобализацией понимают сосуществование мира в его многообразии, наличие единого взаимосвязанного мира. Иными словами, мир един потому, что он есть, он глобален, потому что многие черты поведения людей приняли глобальный (мировой) характер. Глобализация современности выражала веру Запада в прогресс всех народов. Глобализация сегодня выражает разочарованность Запада в этой вере и его стремление к статус-кво на западных же условиях.

Рассмотрим, что представляет собой концепция глобализации на этом этапе и какие задачи она ставит перед социологией. Наиболее разработанным этот вопрос предстает у Э.Тириакьяна и Б.Смарта.

Э.Тириакьян отрицает, что новая фаза развития Запада является постмодернизационной, он определяет ее как продолжение современности, которая проходит несколько этапов в своем развитии. Соответственно, социологическая парадигма представляется ему в определенной мере неизменной. Вместе с тем его позиция существенно отличается от взглядов Стера, ибо сегодняшнее состояние современности, по его описанию, качественно другое и, по существу, совпадает с тем, что другие исследователи называют постсовременностью.

Э.Тириакьян показывает, что в истории бывают такие времена, когда тип общества с привычным социальным порядком сменяется другим. Смерть одного социального мира обозначает рождение нового мира, который выходит на историческую сцену. История дает множество примеров переходных моментов.

Новая фаза, отличающаяся от предыдущих, началась, по Тириакьяну, после окончания холодной войны. Отличительной особенностью этой фазы Тириакьян называет то, что отмечается в качестве новой черты и другими исследователями — как не прибегающими к понятию постсовременности, постмодернизма (П.Бергер), так и вводящими этот концепт (Р.Инхельгард и др.).

Тириакьян не признает термина постсовременность, он пытается показать, что речь идет о последней фазе современности. Но ее черты и особенности в точности совпадают с тем, что другие называют постсовременностью.

Существует противоречие в объяснении способности социологического знания быть универсальным или локальным. Можно представить две точки зрения: “новые миры и социология”, “социология для одного мира”. Одни специалисты утверждают, что хотя классическая, “нормальная” социология возникла на Западе, для объяснения происходящих там процессов, она имеет универсальное значение и может быть применена всюду. Это происходит потому, что глобализация мира в период современности осуществлялась из одного — западного центра. Другие утверждают, что сегодня это уже не так. Суть смены парадигмы в социологии — она теряет универсальную форму и становится более локально или регионально обусловленной, более специфической для каждого региона. Так утверждают и Тириакьян, и Смарт. Грубо говоря, раньше ставился вопрос лишь о том, как применить западную социологию в России, Индии и пр. Сегодня — как создать социологию для России, Индии и других стран. Как видим, эта точка зрения противоположна позиции Стера, утверждающего универсальность социологии.

Б.Смарт показывает, что глобальные трансформации привели к дезорганизации, например, к переосмыслению отношений между Западом и Востоком из-за преобразований в Восточной Европе и бурного экономического роста Японии. Социологическое понятие общества, ограниченного геополитически пределами современного государства-нации, больше не работает, появление глобальных форм коммуникации и увеличение миграции населения — все это ставит вопрос о предмете социологии в новых условиях. “Существуя параллельно с социальными, культурными и политическими трансформациями, она (социология. — Н.Ф.) пытается интерпретировать и объяснить их, и сама социология сегодня кажется децентрализованной и плюралистической”, отмечает Б.Смарт. “Теория, предмет и метод социологии стали факторами различия и разногласий, поэтому угасла возможность консенсуса или такой парадигмы в социологии, которую разделяли бы все.”

“Новый мир новых миров” бросил вызов социологии, привыкшей к анализу современности, где многообразие миров — как их стадии развития, так и географическая локализация — устранялись идеей прогресса, вовлекающей (глобализирующей) мир по западному образцу. По определению Б.Смарта, социология была социологией для одного единственного мира, устроенного по образцу Запада. Глобализация современности имела имя “прогресс”, глобализация сегодняшнего дня — начинающейся постсовременности — рассматривается как единство мира, народов Земли, заключенное в его многообразии.

По мнению Б.Смарта, идея о том, что мы сейчас живем в одном мире, является социологически противоречивой. Такое можно предположить только в отношении экономических и геополитических процессов.

Поэтому, делает вывод Смарт, нужны как международные, так и локальные или региональные формы социологии для понимания “комплексного выражения глобальных процессов в локальных или региональных условиях”.

Таким образом, как те авторы, кто обозначают новую парадигму постмодернистской, так и те, кто не употребляют этого термина, но характеризуют принципиальные сдвиги в развитии Запада и мира в целом, выделяют следующие черты новой парадигмы социологии: плюрализм — отсутствие единой парадигмы; индигенизация науки (возможность появления региональных наук, решающих проблемы своих стран); неопределенность социальной ситуации и методологические трудности, вызванные этим; появление “нового мирового порядка” и увеличение роли социологии международных отношений в связи с задачей преодоления мирового хаоса; многообразие социальных миров — “новый мир возникающих новых миров” как характерная черта новой ситуации и новой методологии, признающей легитимность этих миров, появление в социологии проблемы соотношения локального и глобального; хаос, анархия и аномия в качестве важных объектов социологического анализа; отказ от идеи прогресса и от роли социологии в создании универсальных моделей развития, создание атмосферы диалога новых миров как главная задача социологии; противоречие между современным и постсовременным пониманием в социологии; неравномерность глобализации и перехода к постсовременности и возможности применения классической и неклассической парадигм к разным задачам; доминирующую роль в социологии начинают играть неклассические и непозитивистские методологии.

3.Сегодня кажется, что связь между первым и вторым типом глобализации потеряна, что новая концепция полностью отрицает старую. Действительно, теоретически, на уровне идеально-типических конструктов или моделей, такой разрыв можно констатировать. Однако фактически и практически между старой и новой теорией существуют отношения непрерывности, переходности и коммуникации. Существуют авторы, которые пытаются объединить две предыдущие концепции. К их числу относится Ж.Н. Питерс, предложивший концепцию глобализации как гибридизации.

По его мнению, глобальные процессы противоречивы: они могут вызвать как силы фрагментации, так и унификации. Он не согласен как с интерпретацией глобализации как процесса, в результате которого мир становится более унифицированным и стандартизированным посредством технологической, коммерческой и культурной синхронизаций, исходящих от Запада, так и с тем, что глобализацию связывают с современностью.

Для изучения глобализации исследователь предлагает новый подход, говоря, что надо рассматривать глобализацию как гибридизацию: структурную — возникновение новых, смешанных форм кооперации, и культурную — развитие транслокальных культур. Структурная и культурная гибридизации взаимозависимы, так как новые формы кооперации требуют новых культурных образований. При этом гибридизация понимается как “фактор реорганизации социальных пространств”. Гибридизационная перспектива позволяет переместить внимание исследователей с изучения происходящего в границах определенного общества, нации или класса на анализ собственно глобализационных моментов.

Таким образом, Питерс рассматривает глобализацию как процесс отделения культурных форм от существующих практик и их перекомбинацию с формами других культурных практик. Культурная гибридность является организационным феноменом. Глобализация понимается как новая историческая эпоха, противоположная эре господства нации-государства, то есть современности. Подлинно глобализационной теорией, по мнению Ж.Н. Питерса, может быть только постсовременное исследование гибридности.

4.Итак, если следовать первому модернистскому направлению (Н.Стер), глобализация в нем понимается как спутник прогресса или одна из его характеристик. Согласно второму — постмодернистскому направлению (Э.Тириакьян, Б.Смарт), глобализация — это состояние мира, признавшего неизбежность плюрализма и статус-кво. Согласно Ж.Н. Питерсу, более очевидным признаком глобальной связанности мира является наличие гибридных форм культуры. Ни в одной из вышеназванных концепций еще не ставится вопрос о превращении глобального сообщества в глобальное общество, хотя затрагиваются вопросы об изменении в законодательстве и управлении в международных взаимосвязях. Идея глобализации на основе прогресса не идет далее представлений о международном сообществе, идея глобализации на основе плюрализма не идет далее констатации того, что это международное сообщество становится теснее.

Во всех этих подходах глобализация — только часть каких-либо иных процессов — прогресса, плюрализации, но не самостоятельный процесс. Однако есть группа социологов как из США (Р.Робертсон, М.Олброу), так и из Великобритании (М.Фетерстоун), которые рассматривают глобализацию как самостоятельный тип социальной трансформации. Этот подход является преобладающе социологическим, поскольку в нем впервые ставится вопрос о возможности мирового общества, а не только о глобальной экономике или политике.

Р.Робертсон использует понятие “мировая система”, по существу тождественное глобальному обществу. Эта система не сводится к взаимодействию отдельных обществ, а также к представлению о человечестве. Это такая система, которая ставит вопрос о новой идентичности, то есть о новом самоопределении индивида и общества. О глобализации можно, по Робертсону, говорить и тогда, когда складывается “третья культура”, которая ориентирована не на индивида или нацию-государство, а на такую новую реальность, как глобальное общество. Робертсон воспринимает глобализацию как важнейшую социальную трансформацию, создающую принципиально новый мировой порядок.

Робертсон попытался связать идеи модернизации с международной системой государств. Глобализация понимается как “сжатие мира” и рост сознания мира как целого. Мир еще не стал, по Робертсону, интегрированным, но он все более и более объединяется. Глобализация, по его мнению, релятивизировала значение индивида и нации-государства и изменила связь между такими элементами, как индивид, национальное общество, международная система обществ и человечество в целом. Глобальное поле образуется вне этих элементов и именно оно играет решающую роль в характеристике глобализации. Глобализация для Робертсона — это социальная трансформация, которая является результатом длительного предварительного процесса. Глобализация выступает сложным процессом, не имеющим единого направления. Исходя из этого, нельзя уравнивать глобализацию с гомогенизацией, поскольку глобальное не исключает локального, а локальное — глобального. Современная форма глобализации лучше всего описывается как “глокализация”. Робертсон вводит этот термин, состоящий из соединения двух слов “глобализация” и “локализация”, для подчеркивания их взаимного осуществления в настоящее время. Глокализация — это своего рода метафора, указывающая, что глобальное не исключает локального, и наоборот. Он показывает, что существует много способов практической глокализации, т.е. комбинации локального и глобального.

По его мнению, глобализация является сначала условием, а затем собственно содержанием распространяющейся модернизации, т.е. такой модернизации, которая приняла разнообразные формы и распространилась на регионы, прежде незатронутые ею. Робертсон считает, что идеи современности получают новое направление в процессе такой формы социальной трансформации, как глобализация. По мнению Робертсона, речь продолжает идти не просто о глобальном обществе, а о глобальном современном обществе, то есть человечестве, перешедшем к капитализму, массовому производству, секулярному образу жизни, массовому образованию и прочим ценностям современности.

Оба исследователя — Робертсон и Фетерстоун раскрывают глобализацию сегодня как процесс, возникающий относительно независимо от внутренних культурных особенностей и деятельности наций-государств. Глобализацией они называют то международное пространство, где эта специфика обществ не играет особой роли. По их мнению, имеется некоторое интернационализированное пространство, которое и производит глобальную культуру.

В отличие от Р.Робертсона и М.Фетерстоуна, полагающих, что глобализация — тип социальной трансформации, продолжающий вхождение в современность всего мира, американский социолог М.Олброу считает ее абсолютно новым типом социальной трансформации, не имеющим отношения ни к современности, ни к постсовременности. Олброу отказывается от понятия “постсовременность” и вместо него вводит понятие “глобальная эпоха”.

Он разделяет понятия мирового и глобального общества. Мировое общество, по его мнению, уже существует и не является чем-то противоположным нации-государству, возникая из наций-государств. На примере миграции и бизнеса этот американский ученый показывает, что мировое общество существует, эмпирически наблюдаемо как наднациональное или интернациональное, международное, транснациональное образование.

В отличие от этого глобальное общество — вызов старому порядку. Оно еще не существует. Это общество с таким структурированием социальных отношений, которое бросало бы вызов определениям и теории нации-государства как типа общества, являющегося предметом социологии. Поэтому глобализация является социальной трансформацией, требующей новой теории общества.

Ключевым вопросом для социальной теории становится вопрос, станет ли мировое общество глобальным. Ответ на этот вопрос не является сегодня однозначно решенным.

По мнению Олброу, современная эпоха закончилась, но это не означает конца истории. Мы живем в глобальную эру, следующую за фазой современности. Начало переходного периода в глобальную эру положил взрыв атомной бомбы в Хиросиме, окончанием этого периода стал доклад ООН о глобальном потеплении.

Исследуя глобальную культуру, нельзя оперировать понятиями, относящимися к эпохе современности, такими как мировое правительство, мировой рынок, новый мировой порядок, глобальная культура, поздняя современность. Ни одно из этих понятий не является адекватным сегодня. Глобальная эпоха включает в себя вытеснение современности глобальностью. Это означает изменения в основе действий и социальной организации индивидов и групп.

Глобализация не действует в одном измерении, не является процессом, который изменяет абсолютно все прежде существовавшие тенденции как в культуре, так и в обществе. Поэтому в глобальную эпоху очень сложна культурная конфигурация: различные феномены могут быть направлены как в сторону глобализации, так и быть совершенно противоположны этому — антиглобальными.

Таким образом, Олброу не удается полностью отказаться от идеи преемственности с современностью, особенно в плане преемственности социологических теорий. Это происходит потому, что его построения отчасти преждевременны, отчасти наивны. Вспомним, однако, так называемую теорему Томаса, в которой утверждается, что “если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны в своих последствиях”. Исходя из нее все вышеперечисленные теоретические конструкции глобализации могут быть рассмотрены не только как фиксация некоторых тенденций, но и как проект будущего.

Последняя точка зрения — глобальное общество как социологический проект представляется наивной и преждевременной, но ее значение состоит в том, что она пытается найти новую универсалию после отказа от идеи прогресса. Если социология не имеет универсалий, она теряет статус универсальной науки и может распасться на множество не связанных друг с другом национальных школ.

БИБЛИОГРАФИЯ

  1. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993.

  2. Бакиров В. Социальное познание на пороге постиндустриального мира//Общественные науки и современность. 1993, N1.

  3. Покровский Н.Е. Вефлиемские звезды “глобализации”//Социол. исследования. 1995, N2.

  4. Albrow M. The Global Age. State and Society Beyond Modernity. Stanford. 1997.

  5. Berger P. Sociology: A Disinvitation? Society/V.30, N1. Nov/Dec.1992

  6. Dewey J. Democracy and Education. New York. 1923.P.2. Приводится по статье: Покровский Н.Е. Непрерывность и стабильность социального опыта как ценность // Американское общество на пороге XXI века: Итоги, проблемы, перспективы. Материалы научной конференции, г.Москва, МГУ им. М.В. Ломоносова 31 января — 3 февраля 1995 г. М., МГУ. 1996.

  7. Featherstone M. (ed.) Global Culture: Nationalism, Globalization and Modernity. London: Sage. 1990.

  8. Featherstone M. Introduction. — In: M.Featherstone (ed.). Global Culture. Nationalism, Globalization and Modernity. A Theory, Culture and Society. L. 1995.

  9. Global Modernities. Ed. by M.Featherstone, S.Lash, R.Robertson. L:Sage. 1995.

  10. Globalization, Knowledge and Society. Ed. by Albrow and King E. London:Sage. 1990.

  11. Pieterse J.N. Globalization as Hibridization. — International Sociology. V9, N2. June 1994.

  12. Robertson R. Globalization. Social Theory and Global Culture. L.1992.

  13. Robertson R. Glocalization: Time-Space and Homogeneity-Heterogeneity. In: Global Modernities. Ed. by M.Featherstone, S.Lash, R.Robertson. L:Sage. 1995.

  14. Smart B. Sociology, Globalization and Postmodernity: Comments on the “Sociology for One World” Thesis. — International Sociology. V9, N2. June 1994.

  15. Ster n. Fragmentation and homogenization of social life. — “Knowledge Societies”, London, New Deli, 1994.

  16. Tiryakian E. Sociology’s Great Leap Forward: the Challenge of Internationalization.-In: Globalization, Knowledge and Society. Reading from International Society. Ed. by M.. Albrow and E.King.L. 1990.

  17. Tiryakian E.The New Worlds and Sociology: An Overview. — International Sociology. V9, N2. June 1994.

  18. Tiryakian E. The Wild Cards of Modernity // Dedalus. Spring 1997. Human Diversity.

  19. Wallerstein I. Unthinking Social Science. The limits of Nineteenth-Century Paradigms. L. 1995.

  20. Waters M. Globalization. L., N.Y. 1995.

Марсель Фурнье,

проф. Монреальского университета, Канада

ПИТИРИМ СОРОКИН
И ФРАНЦУЗСКАЯ ШКОЛА СОЦИОЛОГИИ: ИССЛЕДОВАНИЕ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ

Благодаря доктору Сергею Сорокину, у меня есть одна веская причина зачитать выдержки из книги Питирима Сорокина, потому что вам известно, что Канада является частью жизни, которую он описал. Читаем ли мы Сорокина в Канаде? Не слишком много, боюсь. Я прочел свою первую книгу о Сорокине, когда я был студентом социологии в университете в Монреале в конце 60-х годов. Один из моих профессоров был специалистом по Сорокину. И он просил всех студентов читать Сорокина и его труды.

Сегодня я хотел бы представить вам анализ сотрудничества между Питиримом Сорокиным и французской школой социологии. Мой интерес к французской социологии - это самое главное в моей работе.

Первая часть моего доклада касается Дюркгейма и Сорокина. Мы кое-что знаем о взаимоотношениях Сорокина с французской школой. Основной труд Дюркгейма о методе социологии опубликован в России в 1899 году, четыре года спустя после выхода оригинального издания на французском языке. Питирим Сорокин знаком с работой Дюркгейма. И Дюркгейм написал письмо Сорокину. Мне кажется, что Сорокин послал одну из своих книг Дюркгейму. И Дюркгейм написал: “Большое спасибо, мой дорогой друг, однако, я не могу читать по-русски”. Согласно Сорокину, Дюркгейм является социологом международного масштаба. В своей первой книге “Система социологии” он взял на вооружение те же самые пестимологические посылки, что и Дюркгейм. Это нормативная наука. Имеется определенное сходство между социологией и естественными науками.

Сорокин также применил антисубъективизм Дюркгейма и антипсихологизм. Когда Сорокин эмигрировал в Соединенные Штаты, он продолжал пропагандировать работы Дюркгейма, но вскоре стремительно изменил свою пестимологическую позицию и начал критически относиться к объективистскому методу Дюркгейма. Как можно объяснить эти перемены в воззрениях Сорокина? Что касается политического опыта с 1914 по 1922 год, в этот период Сорокин наблюдал очень много ненависти, двуличия и массовых убийств, и его взгляды подверглись изменениям. И в результате Сорокин создал интегральную систему социологии.

Я представлю вкратце те различия, которые имеются между Сорокиным и Дюркгеймом. Сорокин во многом согласен с Дюркгеймом в это время, что касается реализма Дюркгейма. Во-вторых, критерии качественной характеристики социальных явлений. По этому вопросу Сорокин двигался в направлении Тао. Мне кажется это соответствует российской традиции. Российские социологи предпочитают Тао Дюркгейму. Поэтому часто Сорокин использовал высказывания Тао против Дюркгейма.

И еще одно отличие. Выраженная политическая позиция Дюркгейма. Я хочу процитировать что Сорокин говорит по этому поводу: “Вера Дюркгейма в положительные результаты регулирования со стороны правительства и взаимоотношения между капиталом и трудом напоминают мне некоторые формы российской коммунистической системы и регулирования труда.”

Я хотел бы представить в заключение несколько выводов не только в отношении различий, но и сходства между Дюркгеймом и Сорокиным. Сначала на методологическом уровне, где у них имеется общее. Дальше интерес к изучению права и криминалистики. Оба имеют очень твердую религиозную основу. Они имеют склонность быть и учителем, и проповедником. И это касается этического масштаба общественной жизни, вопроса солидарности и альтруизма. Это касается также и широкой социологической теории. Как известно, в 1942 году Сорокин основал исследовательский центр по созидательному альтруизму. Имеются и другие сходства - что касается понятия цивилизации, глобальная и тоталитарная системы. И последнее сходство касается современного общества. В соответствии с Дюркгеймом имеется две опасности. Первая - анархизм. Вторая - деспотизм. Анархия и деспотизм. Общая опасность - это анархия. Сорокин, мне кажется, не согласен с этим анализом. Он говорит о конце традиционного мира, дезинтеграции, разрушении семьи и брака, эгоистическом обществе и так далее. Но критика современного общества является более радикальной и пессимистической. Сорокин предсказывает ужасные войны, революцию и анархию, распад нашей религиозной морали, рост жестокости и бесчеловечности. Он предсказывает распад нашей культуры.

Сейчас я перейду к сравнению Марселя Молса и Сорокина. Известно, что Сорокин знал некоторые книги Молс, но не все его творения. Для Сорокина Молс был специалистом по истории религии примитивных народов. В 1925 году Сорокин опубликовал “Социология революции”. Как известно, Сорокин является радикальным критиком этой революции. Если прочесть его автобиографию, то для него, как мы видим, эта революция является временем красного террора, красного монстра и так далее, это освобождение самых зверских качеств в человеке. Но Молс и Сорокин участвовали напрямую в социалистических движениях и оба они были не согласны с марксистской перспективой.

Большевизм не является экспериментом. Это явление, которое пришло в самых худших условиях, в условиях нищеты и падения режима, оно было приведено в действие меньшинством. Преступление большевиков в использовании насилия не только против контрреволюционеров, но и против религии. Согласно Молсу, социализм по определению должен быть результатом общей воли граждан. Для того, чтобы создать коммунизм, абсурдно уничтожать необходимые элементы экономики, как-то рынок. Ведь общество без рынка невозможно. Рынок является необходимым условием существования экономической жизни. Развитие промежуточных коллективов, таких как кооперативы, является необходимым условием, если общество собирается перейти к социалистическому режиму. И, наконец, свобода и коллективный контроль не противоречат друг другу. Определенная доля либерализма всегда необходима даже в условиях социалистического режима. Социалистический режим должен включать в себя элементы капитализма и также какие-то черты индивидуализма. Вот таковы некоторые уроки, которые можно было вывести из анализа большевизма.

Как известно, Молс не был специалистом по Восточной Европе. Но он получил достаточный объем информации. Он провел в России две недели в 1906 году по научным и политическим причинам. Один из его проектов был в то время опубликованный текст по России. Ему говорили: вы ничего не знаете о России, не говорите по-русски, поэтому не надо делать такую работу.

Вывод мой такой. Большевистская революция является исторической неудачей. Я думаю, что Сорокин и Молс согласны по этому вопросу. Однако для Молса этот провал большевизма не противоречит социализму. Имеется много форм социализма. В старых промышленных демократиях можно установить своего рода социализм, если будет сознательная воля населения этих стран установить подобный порядок.

Что касается Сорокина, мы видим, что Сорокин не был согласен с этим выводом, потому что для него, как он считал, большевизм был обречен на неудачу.

Гарольд Браун,

проф. Университета

Северная Каролина, США

ПИТИРИМ СОРОКИН:
ПРОРОК ПОЛИТИЧЕСКОГО БУДУЩЕГО,
КОТОРОЕ ЯВЛЯЕТСЯ НАШИМ НАСТОЯЩИМ

Что принесет нам завтра - радость, страдания или печаль? Конечно, желание заглянуть в завтра, узнать будущее так же старо, как и человечество. Но кто из нас имеет дар пророчества? Книга истории вроде бы должна дать нам ориентировку. Но человеческие ожидания и прогнозы часто оказываются ошибочными. Когда большинство блестящих генералов, промышленников, ученых и политиков нацистской Германии планировали вторую мировую войну, в их ожидания не входило, что все они либо будут убиты, либо их арестуют, либо