Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Тесты'
…процесс, направленный на реализацию результатов законченных научных исследований и разработок, либо иных научно-технических достижений, их использов...полностью>>
'Программа'
как метод обучения Личность и качества коуча Ценности и убеждения коуча Навыки коуча Инструменты коучинга Эффективные вопросы Функции вопросов Основн...полностью>>
'Регламент'
Об утверждении технического регламента "О требованиях к автомобильному и авиационному бензину, дизельному и судовому топливу, топливу для реакти...полностью>>
'Реферат'
Гагарина Ю.А.» Институт социального и производственного менеджмента Кафедра «Экономика и управление в строительстве» РЕФЕРАТ к государственному экзам...полностью>>

П. А. Сорокина Москва Санкт-Петербург Сыктывкар 4-9 февраля 1999 года Под редакцией д э. н., проф., академика раен яковца Ю. В. Москва 2000

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

И несмотря на это, Сорокин, узнав о том, что во мне пробудился интерес к истории науки и социологии знания, пожелал меня привлечь к участию в своем собственном исследовании. Так вот и получилось, что я стал его соавтором при написании двух глав его четырехтомного классического труда, написанного в 1930-х гг., — «Социальной и культурной динамики», посвященных «социологическим аспектам изобретательства, открытий и построения научных теорий».

Моя записка к нему, написанная в те давние годы, когда он работал над «Динамикой», дает представление о характере той работы, которую он просил меня выполнить.

8 июля 1933

Глубокоуважаемый проф. Сорокин,

передаю вам собранный мною материал о циклах в научных теориях. В дополнение к описанию осцилляций, которое я вам передал ранее, здесь дается описание волновых и корпускулярных теорий света, чередования механицизма- витализма и теории абиогенеза.

Я включил сюда также несколько страниц случайных заметок, которые, быть может, пригодятся вам в связи с некоторыми исследованиями в той области, в какой вы сейчас работаете. Я сомневался, включая их, поскольку они не являются интегральной частью работы и не оформлены хоть сколько-нибудь систематически. Эти случайные данные не включены, конечно, в оплачиваемую часть работы и, разумеется, не требуют никакой дополнительной оплаты.

Искренне ваш Р.Мертон.

В следующем году мы опять сотрудничали, хотя и не очень интенсивно, работая над статьей, посвященной описанию количественного роста научного знания, которая под названием «Процесс интеллектуального развития арабов с 700 по 1300 гг.» была опубликована в международном журнале по истории науки ISIS, издававшемся другим моим учителем, впоследствии всемирно известным специалистом в области истории науки, Джорджем Сартоном. Позднее Сорокин и я опубликовали еще более важную статью — «Социальное время: методологический и функциональный анализ».

Эти эпизоды свидетельствуют о той важной наставнической роли, какую играл Сорокин в течение того времени, что я провел в Гарварде. Нужно, однако, сказать, что между нами не всегда царили мир и согласие. Разумеется, Питирим Александрович не требовал от своих помощников, чтобы они были его последователями, хотя, очевидно, предпочитал, чтобы они ими были. Так, когда он почувствовал, что я слишком далеко отошел от той социологической конструкции, какую он строил в своей «Динамике», он подверг мое собственное исследование довольно яростной и безжалостной атаке, напоминающей ту критику, которая содержится на страницах его классической «Социальной мобильности» и особенно в несравненных «Современных социологических теориях» (то есть тех самых книг, которые и привели меня к нему).

Поводом для сорокинской критики, о которой я рассказываю, послужила моя статья, написанная мною в качестве предварительного наброска диссертации, которую я готовил и в которой не подписывался под циклической теорией трех типов социокультурных систем — чувственной, идеалистической и идеациональной, — которую мой учитель излагал в своей еще неопубликованной «Социальной и культурной динамике». Это обстоятельство и служит контекстом для сорокинского четырехстраничного комментария к моей предварительной статье (которая, в конце концов, была опубликована под названием «Пуританизм, пиетизм и наука»). Этот комментарий объясняет мои сомнения по поводу того, что моя диссертация в том виде, как она планировалась, будет допущена к защите, так как Сорокин был председателем ученого совета. Его письмо, написанное в середине июля 1934 г., звучит так:

Дорогой Мертон,

Если рассматривать вашу статью, как курсовую работу, то здесь все в порядке. Вы получите за нее не меньше, чем «отлично». Но с более глубокой и единственно важной точки зрения я должен сделать по ее поводу несколько — и довольно резких — критических замечаний. Те же самые критические замечания я высказывал и против работ Вебера и подобных им сочинений.

1. Методологическое. Не пришла ли пора оставить эту детскую манеру брать один фактор, в данном случае религию, и делать из него «стимулятора» другого, в данном случае — науки (у Вебера — экономики)? Когда ребенок из детского возраста переходит к зрелости, борада [sic] ли является «фактором» его физического роста или изменения его голоса, или же наоборот? Не наивна ли такая постановка вопроса? Вебер, большинство ученых-социологов и вы поступаете именно так. И я так поступал. Но я уже прошел через эту глупую «псевдонаучность».

2. Боюсь, что влияние на вас Вебера-Трельча слишком велико. В результате этого, вы — в слегка измененной форме — следуете за ними и делаете точно такую же ошибку.

а) Приписываете чисто спекулятивно и совершенно односторонне некие воздействия и линию поведения «протестантским доктринам», особенно таким, как предопределение и т.п., тогда как на самом деле ни они, ни вы не имеете почти никаких доказательств, что воздействия эти действительно являются именно такими, и считаете, что только ваша интерпретация (т.е. влияния доктрины предопределения) является единственно возможной. На самом же деле были самые разные и совершенно противоположные воздействия доктрины предопределения и совершенно иные их интерпретации, и то, например, как понимали доктрину предопределения в Швейцарии, в данном случае нельзя игнорировать. Это один из самых слабых пунктов в конструкции Вебера, и он сохраняется и у вас, хотя его можно изменить.

b) Но это — деталь. Существеннее другой момент: перечень так называемых основных социально-нравственных принципов протестантизма, который предлагают Вебер-Трельч-Мертон. В разных местах на полях я отмечаю, что эти принципы протестантского духа, только ему якобы присущие, можно обнаружить и в дореформационном христ[ианстве], в разных восточных религиях и т.д. Зачем же так бесцеремонно искажать реальную ситуацию и делать столь грубую ошибку? Читайте средневековые тексты по тривиуму и квадривиуму — Исидора Севильского, «Зерцало» Винцента из Бове, трактаты Теофила об искусстве, сочинения Альберта Великого, возьмите самую суть схоластики, — и в большинстве из них вы найдете все ваши «протестантские принципы» (Славу Господню, полезность и т.п.).

Если ваши предположения ложны, то ложны и выводы о влиянии протестантизма на науку (борода начинает расти из-за увеличения роста или наращивания мышц). Это общее замечание. Если будет нужно, я могу взять все ваши — веберовские — построения и рассмотреть их одно за другим более тщательно.

c) Ваша попытка дать статистическое подтверждение (в противоположность Веберу, который его вообще не дает, если не считать крохотную — и из вторых рук — табличку) тоже весьма сомнительна. Вы не приводите данных для 15-го, 16-го и 17-го столетий, но даете их для 19-го и 20-го, — которые к делу совершенно не относятся. Однако, если речь идет о культурном лидерстве, то вряд ли могут быть сомнения по поводу того, что в 16-м веке оно принадлежало католической Италии, в 17-м – католической Франции, а не протестантской Германии или Англии. Вы как раз и забыли о том, что лидерство на протяжении этих столетий переходило от одной страны к другой, а взяли только 19-20 века, когда оно принадлежало нескольким (а не всем) протестантским странам (а кроме того и Франции в первой половине 19-го века), и превратили этот «случай» в «вечное» и неизменное соотношение.

Надеюсь, что суть этого замечания ясна. Его можно строго обосновать с помощью фактов.

Что касается частностей, могу отметить, что у вас есть склонность употреблять «заумные» слова и строить громоздкие фразы – длинные и непонятные, — там, где более простые слова и фразы были бы намного полезнее и изящнее. Это, конечно, внешнее изящество, но им, однако, не следует совсем уж пренебрегать.

Еще один момент. Вы характеризуете 17-е стол[етие] как век сугубо религиозный. В каком-то смысле это так, но в каком-то – совсем не так. Если в Средние века принцип полезности и подобные ему принципы не соотносились со “Славой Господней” и занимали некое подчиненное положение, то здесь “Бог” и “религия” становятся скорее орудиями и “личинами” полезности и других “земных целей” (“Хорошая чековая книжка для высокой репутации в банке”).

Все вышеизложенное написано не для того, чтобы умалить или “сокрушить” вашу конструкцию. Я просто хотел показать, что проблема гораздо сложнее. Думаю, что вам было бы лучше вместо вопроса о “причине и следствии” сформулировать проблему следующим образом: как и в какой форме были связаны друг с другом эти две “переменные” (религия и наука), приспосабливались они друг к другу, и если да, то – как, каким образом? Или же они находились в состоянии антагонизма, в каких пунктах и как?

Далее. Вместо того, чтобы те характеристики, которые вы считаете главными, описывать как исключительные особенности протестантизма, лучше было бы сделать массу оговорок и специально показать, почему некоторые из этих характ[еристи]к в общей констелляции 17-го века приобрели какой-то особый привкус.

Интересно узнать, можете ли вы при решении этой задачи избежать теорию, в чем-то схожую с моей теорией идеациональной и чувственной (sensuous) культуры? С этой позиции (насколько я знаю, — а я много занимался 17-м веком) легче выделить характерные особенности «религии» и «культуры»17-го века, и предстают они совершенно в другом свете, чем в конструкции Вебера-Трельча-Мертона. И – добавлю – не только в другом свете, но и (насколько я понимаю) гораздо лучше соответствуют фактам, чем полуфантастические «деривации» Вебера («протестантизм-капитализм») и Мертона («протестантизм-сциентизм»). У Парето, несмотря на все его заблуждения, среди немногих правильных положений, если такая схема, которую он особо подчеркивает:

А есть причина В

В есть причина А

Тогда как на самом деле ситуация заключается в следующем:

А и В являются «функциями»

какой-то третьей, более глубокой

и общей «причины» С.

Вебер — Мертон руководствуются первой схемой. Я в таких случаях руководствуюсь второй. И полагаю, что стою на более прочном основании, чем вы.

Имейте в виду, что модная одно время теория Вебера – равно как и Тауни и других – в настоящее время полностью «развенчана», и едва ли серьезный историк или ученый-гуманитарий, даже в Германии, подпишется под ней. С ней безусловно «покончено». Зачем же следовать за тем, что отжило свой век?

П.Сорокин

Поистине, учитель уделил рукописи своего ассистента много внимания. Не буду пытаться припомнить те чувства, какие испытал ассистент, прочитав этот комментарий. Это было бы лишь полетом ретроспективного воображения. Тем не менее приведу найденную мною копию отпечатанного (не рукописного) ответа на критику Сорокина, — опять-таки без моего нынешнего комментария по поводу его содержания или стиля. В конце концов, это архивные документы, в том именно смысле, как это понимают историки. Они написаны по определенному поводу и при определенных обстоятельствах и предназначены лишь тем, кому они адресованы, а вовсе не любопытствующему историку или социологу будущего.

25 июня 1934

Глубокоуважаемый профессор Сорокин,

Я пишу эту пояснительную записку по поводу недавно посланной вам статьи не столько в ее «защиту», как для прояснения некоторых пунктов, которые в первом варианте по небрежности подчеркнуты недостаточно.

Осмелюсь утверждать, что используемая мною методология не совсем уж ошибочна. Прежде всего, я не уверен, что ваша аналогия с переходом от детства к зрелости вполне приемлема. Похожей и, думаю, более правильной аналогией было бы воздействие, которое оказывает — в определенных пределах — достаточное количество питательных веществ и моцион на физическое развитие индивида. При том или ином уровне развития науки, обусловленном, быть может, причинами внутреннего порядка, любые социальные факторы, которые способствуют высокой позитивной оценке науки, будут в то же время способствовать привлечению в науку большего числа людей, чем это было бы в противном случае. Во-вторых, эмпирико-рациональный способ мышления, обнаруживаемый в протестантизме в тот период, когда и сама наука развивала тот же способ мышления, причем как никогда интенсивно (последнее утверждение очень существенно, поскольку религия сама по себе не развивает науку), способствовал популярности тех или иных идей, открытых наукой, и делал их социально приемлемыми.

Далее, я не доказываю, что указанные мною черты характерны только для протестантизма. Как отмечаю я в своей статье, в той или иной степени их можно обнаружить и в средневековом и более позднем католицизме. Но на более ранних стадиях истории науки ее низкая социальная оценка обусловлена в первую очередь недостаточным развитием ее самой и неспособностью добиться сколько-нибудь заметного успеха. Например, экспериментирование едва ли было развито в средние века, несмотря на некоторые намеки, обнаруживаемые у Роджера Бэкона, Альберта Великого и др., — более того, религиозная ориентация в этот период была скорее поту-, нежели посюсторонней. Во-вторых, «принцип полезности» означал в средние века нечто совсем иное, — как пытался я показать, религия, действительно, подчинилась утилитаризму лишь в XVII в., но тенденция к этому проявилась на несколько столетий раньше. Важно то, в какой степени все эти черты, которые находим и в католицизме и которые наиболее заметны в доминиканском, францисканском орденах, у иезуитов, где они были, говоря сравнительно, гораздо более эмпирически ориентированными, чем в остальном католицизме, — в какой степени эти черты были связаны с развитием науки.

По поводу статистических данных. Это правда, что мои статистические данные не распространяются на XVII век; их, разумеется, и не существует. Но что между протестантами и католиками в их отношении к научным интересам и научной продукции существуют различия, — это факт. Наверное, современный католик по своему мышлению гораздо ближе современному протестанту, чем католику средневековому, но существенные различия между ними сохраняются до сих пор. Ныне, я думаю, правильным будет объяснять различие научных интересов, по крайней мере, хотя бы отчасти, различиями в религиозной окружающей среде. Вы знаете, что эти различия проявляются между приверженцами двух религий в одной и той же стране, т.е. между католиками и протестантами в Англии, Швейцарии, Германии и т.д. Итак, это не просто перемещения научного лидерства из одной страны в другую. Да я и не считаю это постоянной связью, как пытался показать в своей статье. Я просто хотел исследовать религию как фактор науки и показать сходство между образом мышления, религиозной этикой и наукой в XVII в.

Думаю, что в этом смысле, я использовал ваш метод «логической связи» различных элементов культуры, даже если и выразил это недостаточно четко. Кроме того, я чувствую, что наши мнения различаются больше по видимости, чем по существу. Виной тому — моя чересчур акцентуированная манера выражения и некоторая неуклюжесть в подаче собственных идей. Если бы мне пришлось придать тем же самым данным другую форму — в вашей системе мысли, — то, думаю, стало бы ясно, что я имею дело с двумя элементами «чувственной культуры», которые вполне приспособлены друг к другу. Безусловно, основной переход от «славы Господней» к принципу «полезности» в протестантской Англии, — который, по-моему, четко зафиксирован, — является тому примером.

Если вы простите мне это чересчур длинное письмо, то я сделаю его еще длиннее, включив него стихотворение, которое, на мой взгляд, исчерпывающим образом описывает мою ситуацию.

ПЕРЕМЕНА ДЕКОРАЦИЙ
Кристофер Морли

Иногда, читая повесть,

Вы поймете вдруг, что сцена, нарисованная вами,

Вся развернута неверно.

Станет ясно, что все стрелки смотрят вовсе не туда,

И с угасшим вдохновеньем

Вы должны тогда, наверно,

Зачеркнуть свои виденья,

Набросать картину снова: комнаты, людей, деревья,

Смело стать на новый путь.

Богослов и социолог, — суждено вам это чувство

Испытать когда-нибудь.

Искренне ваш

Роберт К.Мертон

В моей коллекции, где собраны такого рода обмены мнениями между мною и моим наставником, ставшим впоследствии коллегой по Гарварду, есть еще один документ. Года четыре спустя, когда моя диссертация «Наука, технология и общество XVIII века в Англии» вышла в свет в виде монографии, опубликованной в серии истории науки, выпускаемой издательством OSIRIS, ее появление вызвало следующую заметку:

17 апреля [1938]

Мой дорогой Мертон,

Сердечно благодарю и поздравляю вас с выходом книги. Вы, должно быть, счастливы, что она опубликована. Я рад был получить экземпляр и горжусь вами и фак[ультетом]. Теперь, когда начинают появляться труды молодых сотрудников факультета (Парсонса, Хартсхорна, ваши), мы, кажется, начинаем расти и становимся чем-то значительным.

Искренне, — Сорокин

Лет двадцать спустя я получил экземпляр только что вышедшего сокращенного однотомного издания «Социальной и культурной динамики» с дарственной надписью. Надпись звучит двусмысленно: резко и, смею надеяться, любовно. Первая ее часть напомнила мне мою неудачную попытку использовать сорокинские идеи в своей диссертации, в результате чего я так и не стал последователем Сорокина; вторая часть воскрешает в памяти наши сложные отношения в те давние годы, когда я был его учеником и ассистентом, молодым сотрудником и ценителем (опричь того и критиком) сорокинского opus'а. Надпись такая (воспроизвожу ее в точности):

Моему заклятому врагу

И дражайшему другу

Роберту —

от Питирима.

Перевод с английского В.В. Сапова.

Кукушкина Е.И.,

проф. МГУ, д.ф.н.

ПИТИРИМ СОРОКИН – ОРГАНИЗАТОР НАУКИ,
ПЕДАГОГ И ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

Наследие П.Сорокина, великого нашего соотечественника, у нас в стране стало предметом всестороннего изучения относительно недавно, причины чего специалистам хорошо известны. П.Сорокин как организатор науки, как педагог и как общественный деятель — анализ одновременно всех этих видов деятельности ученого в их единстве и взаимопроникновении должен помочь нам лучше всмотреться в пройденный им путь и увидеть черты его личности — яркой, целостной, гармоничной, целеустремленной. А увидев, во всей полноте оценить его вклад в науку, который не ограничен областью одной лишь социологии. П.Сорокин был философ и социолог, психолог и экономист. Он также обладал огромной эрудицией в области исторического знания, теории и истории культуры, о чем свидетельствуют его глубокие исследования. Каким путем и в каких конкретно-исторических условиях шел П.Сорокин к этому знанию, чем определялся выбор им тем его исследований? Эти и другие вопросы требуют для ответа на них обращения к начальному этапу его жизни, анализа первых шагов в науке, которые, как мы знаем, были сделаны им в России.

Стоит остановиться на российском периоде жизни Сорокина, ибо именно здесь происходило становление его как ученого и гражданина, здесь он достиг первых значительных успехов во всех названных областях деятельности — в области организации науки, в преподавании социологии и в общественной сфере. Активное участие в этих процессах определило формирование мировоззрения ученого. Оказавшись в 1922 году за границей, он был уже вполне сложившимся ученым с определенными интересами, обладал богатой эрудицией и солидным опытом педагогической и организаторской работы. Поэтому, подвергая анализу российский период деятельности П.Сорокина, мы уточняем ее фактическую сторону и уточняем ответ на вопрос : какую роль в его последующей жизни сыграли те традиции, которые были переданы ему его великими учителями — М.М. Ковалевским, Л.И. Петражицким и другими?

Изучение жизни и творчества П.Сорокина в России нам помогает решать и другую важную задачу, связанную с заполнением того пробела, который образовался в знании истории социологии России того периода: в трудах и делах молодого, талантливого ученого отразились во всей полноте процессы, которые протекали в российской социологии в начале ХХ столетия. П.Сорокин был частью российской жизни, одним из наиболее ярких представителей научной мысли. Все, чего он достиг впоследствии, чему оставался верен до конца своей жизни, имело свое начало в России. Находясь за рубежом, он, по свидетельству коллег, оставался ученым европейского склада. О том, как он формировался в этом качестве, о его конкретных трудах и той атмосфере, в которой он начинал свой путь ученого, очень мало и по сей день знают на Западе.

Уже в первых своих трудах, публиковавшихся в России, П.Сорокин формулирует те идеи, которые легли в основу крупнейших исследований американского периода, и прежде всего — идея интегрализма и творческого (созидательного) альтруизма. Убедиться в этом можно, обратившись к таким произведениям, как «Преступление и кара, подвиг и награда» и «Система социологии».

С юных лет П.Сорокин сформулировал свой девиз, свое жизненное кредо: обращать в действительность самый чистый из своих идеалов. Это первоначально очень обобщенное видение цели по мере дальнейшего развития ученого получало конкретное наполнение, в результате чего появилась возможность реализации этого идеала в рамках Центра творческого альтруизма, созданного им в зрелый период творчества. Изначально почвой для появления такого именно представления об идеале стала российская действительность с составляющей большинство населения страны крестьянской массой, интересы которой в начале века наиболее точно, как подчеркивал П.Сорокин, выражала партия социалистов-революционеров (эсеров). Членом этой партии он становится, будучи учащимся средней школы. С этого времени он много внимания уделяет просвещению народа, ведет пропагандистскую работу, для чего получил даже особую партийную кличку «товарищ Иван». Он не раз подвергался арестам за оппозиционные настроения и действия, которые оказались одинаково неугодными и царскому режиму, и советской власти. Не отрекаясь от своего социалистического идеала, он летом 1917 года выпустил несколько популярных брошюр по наиболее острым вопросам внутренней жизни и международной политики. В них разъяснялись законы и правила общежития нормального общества, принципы государственного устройства, национальной политики, перспективы будущего мира и др.

В студенческие годы, когда он в стенах Петербургского университета готовился стать специалистом в области права, П.Сорокин приглашается преподавать социологию студентам Психоневрологического института, на кафедру социологии, основанную его учителями М.М. Ковалевским и Е.В. де Роберти, где сам он начинал свое образование и с которой поддерживал постоянную связь.

Переехав на постоянное жительство в США, П.Сорокин активно включается в социологическую работу. Это было время, когда эмпирическая социология набирала свой темп, что сопровождалось неизбежными крайностями в оценке ее возможностей социологами. Характерно то, что Сорокин, сам много сделавший для развития методов эмпирической социологии, проводивший конкретные социологические исследования, подвергал критике крайности эмпиризма, в чем ему, несомненно, оказывал помощь его опыт «умеренного русского бихевиориста», как он любил себя называть в бытность свою в России. Коллеги его по Гарварду постоянно замечали, что в лице Сорокина они имеют дело с ученым европейского склада. Это же отмечают и современные социологи.

Живя в России, П.Сорокин успел познакомиться со всеми достижениями отечественной и западной социологии, хорошо ориентировался в психологической, философской и другой научной литературе. Он постоянно публиковал в научных и популярных изданиях рецензии на вновь вышедшие работы, обзоры и краткие заметки. Что особенно характерно, это то, уже на раннем этапе научной деятельности он отличался удивительной терпимостью к иным точкам зрения, что сочеталось с большой принципиальностью в отстаивании своих взглядов. Изучение оценок, которые дает Сорокин отдельным теориям русских социологов, очень важно для знакомства с социологией России на Западе, и не только в плане содержательном, но и с точки зрения того интереса, который он проявлял к ученым, взгляды которых не разделял. В статье, посвященной творчеству П.Л. Лаврова, проведен тщательный анализ воззрений этого крупного ученого-социолога, до сих пор остающегося малоизвестным даже у себя на родине. Его больше знают как вождя народнического движения. В то же время в сочинениях Лаврова содержится богатейший материал, ждущий своих исследователей. Его учение о солидарности, теория потребностей, его взгляды на исторический процесс, на личность как движущую силу истории — все это Сорокин подвергает подробному исследованию в своей статье «Основные проблемы социологии П.Л. Лаврова». Взгляды Лаврова он не разделял, но при этом дал высокую оценку его научной работе уже за саму постановку проблем. Он преклоняется перед гением Лаврова. И когда сегодня мы читаем в автобиографической повести Сорокина о том, как создавался руководимый им Центр по изучению проблем творческого альтруизма, когда обращаемся к трудам этого центра, то не можем не отмечать, что темы альтруизма и любви идут от той традиции, в которой работал Лавров и на которой воспитывался Сорокин. Они формулируются в типично русской гуманистической традиции. И это пока остается вне поля зрения исследователей. Столь же мало внимания в мировой истории социологии уделяется и связям социологической теории П.Сорокина с идеями его учителей — М.М. Ковалевского, Е.В. де Роберти, Л.И. Петражицкого, которого он называл вторым (после Ковалевского) великим своим учителем. Окружение Ковалевского — его друзья и коллеги — называли его Рыцарем Истины. Этот титул его великий ученик П.Сорокин вполне заслужил тоже, унаследовав от своего учителя любовь к науке, жажду знания, неистребимое стремление быть полезным людям, которое мы облекаем в скромный термин «общественная деятельность». Его заслуги перед наукой и перед человечеством подтверждают ту мысль, что ученик оказался достойным своего учителя. Отказавшись в 1918 году от занятий политикой (о чем он публично заявил в прессе), Сорокин на самом деле не отказался от самого активного участия в общественной жизни. Он просто переставил акценты, уточнив сферу реализации своих общественных запросов. На протяжении всей последующей жизни он остается общественно активным человеком, гражданином в высшем смысле этого слова. Свой талант, свою энергию он отдает людям, там, где это действительно нужно и где он чувствует себя способным принести пользу, — в сфере науки, в области преподавания и подготовки научных кадров, в организации научных исследований и институтов социологического образования. Стоит лишь вспомнить о двух созданных им факультетах социологии — в Петербурге и в Гарварде, чтобы оценить тот вклад, который был сделан им в дело социологического образования. Следует добавить, что участвуя в тех процессах институционализации, которые все интенсивнее начинали развиваться с начала ХХ века, П.Сорокин приобретал и в этой области ценный опыт, который получил свое развитие во время его работы в Гарварде. В его автобиографии можно найти материал, очень ценный для понимания специфики работы российской и американской профессуры со студентами ( причем Сорокин неизменно отдавал предпочтение российской системе социологического образования), подготовки аспирантов и правил защиты докторских диссертаций в обеих странах. Его участие в создании первого в России специального научного социологического издания «Новые идеи в социологии» (1913 г.), работа по редактированию этого сборника и аналогичных изданий по философии и правоведению, написание и издание им первых учебных изданий по социологии (1919-1920 гг), участие в государственных акциях по созданию методического обеспечения курсов социологии и, наконец, ответственная работа в качестве декана созданного им социологического факультета в Петроградском университете вплоть до выезда из России — все это составило отправные моменты для многолетней деятельности в совсем иных условиях и уже в другое время в области преподавания социологии, его методического и организационного обеспечения, в области организации науки и внедрения в реальную практику своих научных открытий.

В начале нашего века учитель П.Сорокина крупнейший русский ученый — историк и социолог Максим Максимович Ковалевский опубликовал свой труд, посвященный двум великим социологам Х1Х столетия — Герберту Спенсеру и Карлу Марксу. Давая оценку деятельности этих прямо противоположных по своим мировоззренческим установкам мыслителей, он в заключении статьи сделал следующий вывод : каждый из них был одним из тех умственных и нравственных вождей человечества, которые являются его великими типами, ибо для своего времени они смогли стать крупнейшими выразителями прогрессивных течений общественности. Пройдет время, и новые поколения ученых, обращаясь к их учениям, возьмут из них то, что пройдет проверку временем и будет служить необходимым материалом для создаваемых новых теорий. И у каждого найдет то ценное, что не утрачивает своей значимости при любых обстоятельствах. Слова Ковалевского, отнесенные к этим двум личностям, его уверенность в том, что «кто жил для лучших людей своего времени, жил для всех времен», в равной мере относятся и к самому автору их, и к его замечательному ученику П.Сорокину. Все они жили для лучших людей своего времени и потому их живая мысль стала достоянием нашего времени и всех времен, какие бы обстоятельства идеологического характера ни создавали препятствия на их благородном пути.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Льных отношений и права гражданско-правовая, конституционно-правовая и уголовно-правовая охрана нравственности Сборник Москва 2009 ббк 71. 01, 74. 200. 53, 87. 7

    Документ
    Гражданско-правовая, конституционно-правовая и уголовно-правовая охрана нравственности: Сборник / Отв. ред. и сост. д.ю.н., проф. М.Н. Кузнецов, д.ю.н.
  2. Русская доктрина андрей Кобяков Виталий Аверьянов Владимир Кучеренко (Максим Калашников) и другие. Оглавление введение

    Документ
    ВВЕДЕНИЕЗАЧЕМ МЫ СОЗДАЕМ ДОКТРИНУВ ЧЕМ НАШ ШАНС?ОБРЕСТИ СЕБЯЛОЖНАЯ СТАБИЛЬНОСТЬСТЯГИВАНИЕ СМЫСЛОКРАТИИНЕ ДАТЬ “ЗАКРЫТЬ ЛАВОЧКУ”СЕТЕВАЯ СВЯТАЯ РУСЬЧАСТЬ I.
  3. Е. Ю. Прокофьева редакционная коллегия (2)

    Документ
    В журнале «Вестник гуманитарного института ТГУ» публикуются статьи, сообщения, рецензии, информационные материалы по различным отраслям гуманитарного знания: истории, филологии, философии, психологии, социологии, журналистике.
  4. Российская академия наук (3)

    Тезисы
    В сборнике представлены тезисы докладов VIE Междуна­родной конференции «Биоантиоксидант». Отражены основные достижения в области синтеза, механизма действия и практическо­го использования биоантиоксидантов в медицине, сельском хозяй­стве,
  5. Курс лекций издание второе, переработанное и дополненное (1)

    Курс лекций
    засл. деят. науки РФ, д.ю.н, проф., академик РАЕН М.И. Байтин - темы 1, 3, 4 (§ 2,3 в соавторстве), 6,8,15; д.ю.н., проф., академик МАН ВШ В.В. Борисов – тема 25: к.

Другие похожие документы..