Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Эмиссия ценных бумаг была проведена в 2005 году путем распределения акций среди акционеров после выделения Общества из ОАО «Ростовэнерго». Реорганиза...полностью>>
'Документ'
Перечень помещений и зданий предприятий отрасли с установлением их категорий по взрывопожарной и пожарной опасности, классов взрывоопасных и пожароопа...полностью>>
'Урок'
Цель: помочь студентам осмыслить образ главного героя с точки зрения социальной и общечеловеческой, нравственной; развивать навыки работы с критическ...полностью>>
'Документ'
Утвердить темы выпускных квалификационных работ, а также назначить научных руководителей нижеследующим студентам группы ЗФП-411КР четвертого курса за...полностью>>

Очерк Н. Ф. Дубровина «Черкесы» один из разделов первого тома автора «История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 1, Спб, 1871» в 1927 г в Краснодаре очерк (книга)

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Черкесы (Адыге)

Дубровин Н. Ф.

Нальчик, 1991

[Очерк Н. Ф. Дубровина «Черкесы» – один из разделов первого тома автора «История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 1, Спб, 1871» – в 1927 г. в Краснодаре очерк (книга) «Черкесы – (Адыге)» был переиздан Обществом Изучения Адыгейской Области]

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ.

С момента покорения Кавказа царское правительство принимало всевозможные меры, направленные к вырождению и ассимиляции покоренных горских племен. В результате этого стремления были разрушены аулы, имущество разграблено и черкесы оказались сброшенными с гор в прикубанские болота на низменные, нездоровые в климатическом и ничего не стоящие в экономическом отношении земли.

Редкие же куски лучшей земли, попавшие в эту безотрадную полосу новых черкесских поселений, были розданы офицерам за выслугу при покорении Западного Кавказа.

Не только не было школ и больниц, но и всякие попытки народа к созданию своих национальных школ встречали со стороны царского правительства решительный отпор. Национальные школы, открытые в некоторых аулах самим населением, были немедленно закрыты, а учителя разогнаны.

Только с установлением на Северном Кавказе Советской власти, еще с 1918 года черкесы получили возможность свободно развиваться во всех отношениях. В том же году по инициативе Советской власти изданы впервые черкесская газета и ряд учебников на черкесском языке.

С 1920 года в аулах появились школы, больницы и вообще квалифицированная медицинская помощь, а также и другие культурные учреждения, которых при царском правительстве не было и в помине.

Общество изучения Адыгейской автономной области, как одно из этих культурных учреждений, имея цель всестороннее исследование и изучение Адыгейской области в естественноисторическом, культурно бытовом и хозяйственно-экономическом отношениях, а также научную разработку относящихся к этой области вопросов, распространение соответствующих введений и пробуждение интересов к задачам Общества в общественной среде – с первого же дня своего существования очутилось в весьма затруднительном положении.

Причиной этому было то, что черкесы сами не имели своей писанной истории и литературы, так как не могли ее создать в условиях постоянных многовековых войн и напряженной борьбы за свою независимость.

Большие естественные богатства Кавказа, выгодное положение его в отношении стратегическом и торговом постоянно привлекали внимание западноевропейских государств, стремившихся всякими путями захватить в свои руки этот край. И это обстоятельство заставило их достаточно широко изучить Кавказ, как в отношении населения, так и в отношении естественно-экономическом.

В результате изучения Кавказа разными иностранцами появилось в печати много ценных трудов на главных европейских языках – английском, немецком и французском. В этих трудах уделяется большое внимание истории, этнографии и экономике черкесов (Тетбу-де-Мариньи 1818 г., Пейсонель 1750 г., Бель 1837 – 39 гг., Спенсер 1837 – 40 гг., Лангворт 1840 г. и т.п.).

Но труды эти, к сожалению, являются в настоящее время библиографической редкостью и имеются только в некоторых центральных библиотеках.

Такого же рода труды многочисленных русских писателей из военных и гражданских чинов царской России оказались также разбросанными по страницам многочисленных газет и журналов, а целые издания, как и труды европейских писателей, стали редкостью, почему достать их рядовому читателю весьма затруднительно и они не могут стать достоянием широких трудовых масс, пособием к изучению адыгов в их прошлом и источником для написания истории об этом народе.

В целях приближения этих произведений к населению и школам, Общество Изучения Адыгейской Области приступило к разысканию и переизданию более ценных из этих трудов. Переиздаваемый Об-вом Изучения Адыгейской Области отдел «Черкесы – (Адыге)» из труда Дубровина «История войны и владычества русских на Кавказе», изданного автором в 1871 г., является весьма интересным, содержательным и систематизированным трудом, который составлен на основании произведений многих русских и иностранных писателей.

Этот труд Дубровина содержит в себе много интересных сведений по экономике, этнографии, устной литературе, быту черкесских племен XVIII – XIX веков, дает прекрасные образцы народного творчества, преданий и былин, могущих послужить материалом при изучении черкесов, написании их истории, а также для составления хрестоматии для черкесских школ.

Если же припомнить, что и в русских школах в настоящее время историю Адыгов изучают по «Истории Кубанского Казачьего Войска», написанной Щербиной, отличающейся ярко-выраженным русским национальным шовинизмом, то станет ясно, что составленная по материалам, подобным труду Дубровина, хрестоматия принесет неоценимую Пользу не только черкесским, но и русским школам.

Однако, нужно отметить, что и труд Дубровина страдает некоторыми недостатками, например: он в своем труде часто употребляет по адресу всех горских племен неправильное и неуместное выражение «хищники», что, пожалуй, является данью той политической обстановке, в которой работал автор. Эти все-таки «просвещенные» общественно-политические работники непосредственно и тесно соприкасавшиеся с черкесами и в военной, и в мирной жизни не могли понять того явления, которое так часто обозначают ОНИ термином «хищничества».

Черкесы, ясно сознавая, что с покорением Кавказа русским империализмом, они потеряют свою свободу и независимость, видя смертельную угрозу своему национальному бытию при таком исходе войны, самоотверженно и беззаветно защищали свою страну, отражая нападения сильного врага всеми доступными средствами.

И такой героизм и мужество нельзя называть хищничеством. Очевидно хищник не тот, кто защищается от нападения, а тот, кто нападает.

Никакая война, ни в какую эпоху не отличалась человеколюбием и гуманностью. Ни один солдат мира в военной обстановке не оставался таким, каким он был у себя дома. Всегда он становился более или менее жестоким, потому что обстановка войны толкала его к этому, потому что он знал, что оставленное им хозяйство разрушается в его отсутствие, что ему самому жить осталось, быть может, немного.

Это – солдат более обеспеченных государств.

Что же можно сказать о 2-х миллионном черкесском народе, героически отражавшем натиск организованных полчищ многомиллионной царской России на протяжении столетия. Что можно сказать о тех, кто не мог засеять поля кукурузы с уверенностью, что соберет ее вовремя и накормит ею свою семью, о тех, кто годами, не видел своей семьи, постоянно стоя лицом к лицу с врагами.

Хищники – сказали о них русские военные писатели. «Храбрые черкесы снова нанесли русским несколько серьезных поражений. Народы, учитесь у них на что способны люди, желающие остаться свободными» – сказал о них же Карл Маркс.

Правление Общества изучения Адыгейской автономной области.

г. Краснодар, 15 марта 1927 года.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Изложение военных действии, двух или нескольких воюющих народов, может быть понятно только тогда, когда известны современные им материальные и нравственные средства, которыми могли располагать оба противника. Эти средства заключаются, главнейшим образом, в административном устройстве самих государств или отдельных обществ и в характере их населения.

Изучение этого характера и администрации правительств должно предшествовать изучению военных действий. В европейских государствах администрация и правительства основаны на прочных, близких и почти одинаковых началах, более и менее известных каждому. Среди же племен азиятских; а в особенности тех, которые стоят на низкой степени развития и даже находятся, можно сказать, в патриархальном и первобытном устройстве, такое изучение администрации обществ и народного характера становится необходимым для каждого отдельного племени.

Это последнее должно быть с особым вниманием применено и по отношению к Кавказу, где вполне приложима русская поговорка: «что город – то норов; что страна – то обычай».

Только ознакомившись с бытом туземного населения, можно указать здесь на причины, вызвавшие какое либо распоряжение, то или другое историческое событие. Только при таком знании можно критически отнестись к фактам, сделавшимся достоянием истории. При изложении истории кавказской войны, более чем где-нибудь, необходимо изучение народного быта, потому что, как увидим впоследствии, отсутствие таких сведений между административными деятелями вело ко многим ошибкам, имевшим неблагоприятные и серьезные последствия.

Тот, кто стал бы отрицать необходимость изучения народного характера, пусть объяснит, почему, например, черкесы один лес отстаивали отчаянно, дрались с необыкновенною храбростью, и, если приходилось, ложились поголовно под русскими штыками, а другой – не защищали вовсе? Почему те же черкесы очень редко защищали аул, тогда как жители Дагестана, напротив, оборонялись в своем селении слишком упорно?

Объяснение этого явления можно найти только в особенностях быта обоих народов.

Большая часть территории, населенной черкесским племенем, отличается плодородием, обилием леса и воды. Поэтому, если жена, дети и имущество были отправлены в горы иди в безопасное место, то черкес легко кидал свою деревянную саклю и кусок обработанной им земли и, без сожаления о них, отправлялся далее в горы и в менее доступные места. При умеренности в пище и питье и при способности переносить все роды лишений, черкес знал, что и на новом месте найдет такой же хлеборобный кусок земли для посева кукурузы, его питающей; найдет в изобилии лес для постройки сакли и будет иметь такую же чистую воду и пастбище для быков. А для него более ничего и не нужно. Черкес защищался в ауле только в том случае, когда находились в опасности его жена, дети и имущество. Тогда он дрался с отчаянием и скорее сам погибал, нежели уступал что либо врагу.

Совсем в другом виде представляется быт дагестанского горца.

Место, занимаемое жителями Дагестана, состоит, по большей части, из голых, безлесных и утесистых скал, песчаного или гранитного свойства; страна отличается недостатком, воды и хороших плодородных земель. За неимением леса, горец строил свою хижину из камня; постройка ее стоила ему много труда и потому он защищал свой аул от разорения. Покидая его, он знал, что нескоро найдет землю удобную для посева проса или кукурузы, необходимых для его прокормления; не найдет пастбищ и корма для своего скота, потому что повсюду видны одни бесплодные скалы; наконец, знал и то, что для постройки сакли ему необходимо положить много труда и времени, и оттого, только по необходимости, решался на переселение.

Эти особенности быта, с одной стороны, вызывали и особенный характер военных действий. Тот образ войны, который был удобоприменим на правом фланге кавказской линии и в Чечне, не мог считаться хорошим в Дагестане или на лезгинской линии.

С другой стороны, изучение народного характера важно и для администратора, чтобы крутым поворотом! не нарушить прежних привычек народа: подобные обстоятельства часто, в особенности на Кавказе, служили причиной не только волнений, но и вооруженных восстаний.

Из многих подобных случаев можно указать на происшествие, до сих пор понятное многим на Кавказе.

Один из кабардинских князей женился на дочери другого князя, с обязательством уплатить часть калыма, (плата за невесту) по окончании ярмарки, на которой он рассчитывал продать табун лошадей. По прошествии этого срока, зять все-таки не мог внести остальной части калыма и потому тесть, по народному обычаю, потребовал возвращения дочери. Отдать жену, которую любил и от которой имел уже сына, молодой князь не соглашался. Завязалось дело. Ответчика вызвали в Кисловодск, в дом пристава, куда князь приехал, окруженный, по обыкновению, значительною свитою, всегда и. всюду сопровождающего своего господина. Дело должно было решаться по кабардинскому адату, и так как судьи не были еще собраны, а князь намеревался возвратиться домой, то пристав и приказал арестовать его.

Ответчик и его свита садились уже на лошадей, когда от них потребовали оружие. В понятии кабардинца и вообще всех горцев, отнятие оружия равносильно отнятию чести или жизни, и потому горец, по преимуществу гордый, дорожа своею честью, никогда не простит обиды, нанесенной покушением обезоружить его. Князь, при других условиях, исполнил бы приказание начальства безпрекословно, с полною готовностью, но, при такой форме требования, вышло иначе. Первый из посланных, осмелившийся взять за поводья княжескую лошадь и потребовать от него оружие, упал к ее ногам с раскроенным черепом. Прислуга и свита князя выхватила винтовки и, расчищая ими дорогу, кинулась на улицу, но, будучи окружена войсками, укрылась в первом попавшемся доме, в Кисловодском благородном собрании. Заняв на хорах собрания крепкую позицию, кабардинцы навели свои винтовки прямо на двери, и едва только показались в них солдаты, как с хоров посыпались выстрелы. Последние пошли на приступ и, после отчаянного сопротивления кабардинцев, князь был убит, а подле него легли все верные его спутники и слуги, заплатившие жизнью за нарушение коренных понятий о чести и долге, сложившихся веками среди населения их родины.

Кого обвинить в этой кровавой сцене: кабардинцев или кого другого? В изложении быта черкесского народа читатель увидит те особенности, которые обусловливали обязанности и отношение различных лиц к своему князю, и конечно не обвинит ни самого князя, ни его слуг, решившихся скорее умереть, чем нарушить закон, завещанный им их отцами и предками.

Случай этот указывает на необходимость изучения народного характера и особенностей, существующих в жизни каждого племени, словом на необходимость этнографического описания, долженствующего предшествовать изложению военных действий и исторического хода распространения русского владычества в крае.

Описание это тем более необходимо, что Кавказ, если можно так выразиться, во многом исследован учеными, но мало известен публике. Чтобы убедиться в справедливости сказанного, стоит только прочесть несколько рецензий о Кавказе в наших столичных журналах, и тогда само собою обнаружится, что и рецензенты, бравшие на себя обязанность разбирать подобные сочинения, были очень и очень мало знакомы с страною, о которой судили и рядили. Для примера приведу русский перевод сочинения Гакстгаузена «Закавказский край». Сочинение это переполнено самыми грубыми техническими ошибками, в смысле географических сведений и названий, а между тем рецензент (Современник 1875 г., т. 66), рекомендуя книгу, не видел ее недостатков и не нашел сказать ничего более как то, что «отдельные слова часто ставятся переводчиком не в том значении, в каком они приняты в общеупотребительном литературном языке».

Еще не так давно, в первой четверти XIX столетия, многие сочинения и даже официальные донесения страдали неопределенностью сообщаемых сведений.

Из многих статей и книг того времени можно вывести заключение, что было только два народа, с которыми мы дрались, например, на кавказской линии: это горцы и черкесы. На правом фланге мы вели войну с черкесами и горцами, а на левом фланге, или в Дагестане, с горцами и черкесами, и лишь иногда, для разнообразия, какой-нибудь автор пустит новое название, например: черкес назовет черкасами – и только!

Все это тем более странно, что ни один уголок нашего отечества не имеет столь обширной литературы, по всем отраслям знаний, какую имеет, Кавказ, но зато все это разбросано отдельными статьями, по различным газетам и журналам, и не представляет ничего целого.

Если бы я мог указать на какое либо сочинение, хотя и не вполне удовлетворяющее цели, но, по крайней мере, несколько знакомящее с общим положением края, с его особенностями и характером народов, его населяющих, то, конечно, не преминул бы воспользоваться этим и сложил бы с себя работу, мне не принадлежащую. К сожалению, ни одно из таких сочинений мне неизвестно, и я, по необходимости, должен был взяться за побочный труд, не подходящий к прямой цели моих занятий.

Передавая его на суд лиц, желающих до некоторой степени ознакомиться с краем, я хочу сказать несколько» слов о том взгляде, который положен в основание при его составлении.

Описание исторических событий может считаться верным только тогда, когда они изложены так, как происходили на самом деле. Войскам и администрации решительно нет необходимости в знании, кто был родоначальником их противника и которое, по счету, поколение живет на месте столкновения; но войскам необходимо знать храбр ли его противник или трус, а администрации – каковы его силы и в чем заключается источник значения или могущества неприятеля. Ей необходимо знать характер и быт того народа, с которым она приходит в столкновение, и среди которого проявляется ее власть и значение. Войска и администрация поступают, в этом случае, по тем общим законам, которые обусловливают каждого человека в его частной жизни. Люди незнакомые, но, по обстоятельствам, вступающие в сношение между собою, прежде всего стараются изучить характер нового знакомого, его привычки, верность в исполнении данного слова и за тем, уже достаточно познакомившись даже можно сказать сблизившись, узнают родословную друг друга. То же самое происходит и в жизни народов, сталкивающихся и мало или вовсе незнакомых между собою. Отсюда происходит то, что изложение народного быта, составляющее необходимое вступление к описанию хода исторических событий, не требует тех сведений, которые необходимы при изложении полной этнографии народа. В этом случае нет никакой надобности забираться в глубокую древность, искать происхождения того или другого народа, времени поселения его на местах, ныне ими занимаемых, а совершенно достаточно ознакомиться с характером племен в том положении, в котором застали их русские войска, впервые появившиеся на Кавказе.

Полагаю, нет надобности говорить при этом, что, для подобного исследования, гораздо важнее прошлая жизнь племен, чем настоящая та жизнь, которая была современна эпохе ведения войны, От этого в очерк вошли и те обычаи, из которых, быть может, в настоящее время некоторые и не существуют; словом, очерк относится исключительно к прошедшему времени. С другой стороны, та же самая конечная цель – описание военных действий – дозволила мне не касаться этнографии тех многочисленных племен, которые живут разбросано среди господствующего населения. Не имея влияния на ход военных действий, такие племена терялись или, так сказать, стушевывались за главным населением, за другою народностью. К числу таких племен принадлежат: малкарцы, или балкарцы, горские евреи, туркмены, курды, удины, иезиды, персияне и проч.

Желание быть по возможности кратким и остаться верным своей цели лишило меня возможности воспользоваться многими интересными подробностями, относящимися до быта описываемых народов и ограничиться указанием на те источники, в которых каждый может найти эти сведения сгруппированными в одно целое и составившими третью книгу этого тома.

В заключение я должен сказать, что в издаваемом ныне первом томе, заключающем в себе: «Очерк Кавказа и народов, его населяющих», все достоинство труда принадлежит, по праву, тем авторам, исследования которых послужили мне источником для составления настоящего очерка. Не прибавляя от себя ничего нового, я свел только в одно целое сведения, разбросанные по различным архивам, журналам, газетам и отдельным сочинениям. В этом только и заключается вся моя заслуга. О недостатках очерка я не говорю – их много.

Н. Дубровин.

Петербург, 1871 г.

ЧЕРКЕСЫ (АДЫГЕ)

I.

Одежда черкеса, его жизнь и хищничество, – Черкесские деревни, дом и кунакская. – Гостеприимство и черкесский этикет. – Пища черкеса и угощение приезжего. – Обычай куначества и усыновления.

На самом высоком пункте правого берега реки Кубани, против устья реки Урупа, стоит крепость Прочный Окоп. Господствуя над окружающею местностью, он виден издалека; равно и из него видно далеко за реку. Перед крепостью, на противоположном берегу Кубани, расстилается необозримая зеленая равнина, ограниченная на отдаленном горизонте темною полосою лесистых гор, из-за которых белеется ряд зубчатых вершин Главного Кавказского хребта.

Река Уруп, с ее притоками, вьется серебристыми лентами по равнине, кажущейся издали совершенно гладкою, но на самом деле перерезанною глубокими рытвинами, оврагами или балками, служившими удобным местом для укрывательства черкесов, выжидавших случая прорваться в наши границы. Хищник, везде проникающий, трудно уловимый, не знающий усталости, умеющий терпеливо сидеть в засаде, выжидать время, чтобы совершить убийство или похищение, и почти всегда уходящий безвредно – таков был, в этом случае, характер черкеса, скрывавшегося в балках и оврагах, которыми изрезана Кубанская равнина.

Начиная от реки Зеленчука и до Черного моря, по течению Кубани, тянется эта равнина на расстоянии четырех сот верст в длину и простираясь в ширину до семидесяти верст. Здесь был полный разгул для конных черкесов и для наших линейных казаков. Первые искали добычи, вторые гонялись за ними, оберегая линию. И те, и другие отличались смелостью, ловкостью, наездничеством и сметливостью; оба уважали друг друга и избегали встречи, но, встретившись, не отступали и не просили пощады...

Все существование черкеса сложилось так, что без хищничества не было для него жизни, не было удовольствий в настоящем, не было блаженства и в будущем мире. Выводив хорошо своего коня, выдержав его несколько часов без корма и призвав на помощь Зейгута – божество, по понятию народа, покровительствующее наездникам – черкес отправлялся на хищничество или один, чаще же в компании, состоявшей из нескольких человек.

Одежда черкеса состояла из мохнатой бараньей шапки, обшитой галуном и прикрывавшей бритую его голову; из бешмета, черкески, ноговиц и сафьяных чевяков, по преимуществу красных {* Крестьяне носят иногда кобенек, род куртки из холста (см. «На холме» Каламбия «Русский Вестн.» 1861 г. № 11)}. Все это отличалось хорошим вкусом, изяществом покроя, в особенности чевяки, обувь без подошвы. На последнюю черкесы обращали особенное внимание в своем наряде. Чевяки шьются обыкновенно несколько меньше ноги и, перед надеванием, предварительно размачиваются в воде, натираются внутри мылом и, сырые, натягиваются на ногу подобно перчаткам. Надевший новые чевяки, должен выжидать, лежа, пока они, высохнув, примут форму ноги. Под чевяки впоследствии подшивают самую легкую и мягкую подошву.

Весь костюм черкеса и его вооружение приспособлены были как нельзя лучше к наездничеству и к конной драке. Бурочный чехол скрывал его винтовку от нечистоты; она накидывалась на спину и ремень к ней был пригнан так, что черкес легко заряжал ее на веем скаку, стрелял и потом перекидывал через левое плечо, чтобы обнажить шашку. Последнее оружие черкес особенно любил и владел им в совершенстве. Черкесская шашка остра как бритва, страшна в руках наездника и употреблялась им не для защиты, а для нанесения удара, который почти всегда бывал смертелен. Он носил шашку в деревянных, обтянутых сафьяном, ножнах и пригонял так, чтобы она не обеспокоила его во время езды. За поясом заткнуты были два пистолета и широкий кинжал, неразлучный его спутник даже и в домашнем быту. На черкеске, по обеим сторонам груди, пришиты были кожаные гнезда для зарядов, помещаемых а газырях – деревянных гильзах. На поясе висела жирница, отвертка и небольшая сумка, наполненная разного рода вещами, дозволявшими всаднику, не слезая с лошади, вычистить оружие.

Несмотря на то, что черкес был с ног до головы обвешан оружием, оно пригонялось так, что одно оружие не мешало другому; ничто на нем не бренчало, не болталась, а это было весьма важно во время ночных набегов и засад. Его шашка, покоившаяся в сафьяных нахвах (ножны), не звучала; его винтовка, скрытая в бурочном чехле, не блестела; его чевяк, мягкий и гибкий как лапа тигра, не стучал; его конь, охлажденный ножем кастратора, не ржал на засаде, и, наконец, его язык, скудный гласными буквами и составленный из односложных слов, не издавал резких звуков при сговоре, сопутствовавшему ночному нападению.

Все незатейливое хозяйство в походной, скитальческой жизни черкеса находилось при нем. Отвертка винтовки служила огнивом, кремень и трут висели у него на поясе, в кожаной сумке. В одной из патронных гильз положены были серные нитки и куски смолистого дерева для быстрого разведения огня. Рукоять плети и конец шашки обмотаны бумажною материею, напитанною воском; скрутив ее, он имел свечку. Богатый черкес носил всегда в кармане кибламам (бусоль), чтобы знать направление, куда следовало обращаться лицом во время молитвы. Хорошо выдержанный конь его был отлично выезжен и повиновался уздечке в совершенстве. Он не боялся ни огня, ни воды. Черкесские наездники шпор не употребляли, но погоняли лошадь тонкою плетью, с привязанным на конце ее плоским концом кожи, для того чтобы при ударе не причинять лошади боли, а только понукать ее хлопаньем плети.

Седло черкеса было легко и покойно, не портило лошади даже и тогда, когда по целым неделям оставалось на ее спине. Встречая часто неприятеля в засаде, спешенный, он возил за седлом присошки, сделанные из тонкого и гибкого дерева; за седлом висели небольшой запас продовольствия и тренога, без которой ни один наездник не выезжал из дому.

Разборчивый вкус черкеса, не терпевший ничего тяжелого и неуклюжего, положил свою печать и на присошке. Два тонкие деревянные прута, обделанные по концам костью и связанные на верху ремешком – вот черкесские присошки. Они имеют вид циркуля, иглы которого втыкаются в землю, а наверх кладется ружье. Присошка легка и удобна в потреблении; если черкесу не было места пристегнуть ее к седлу, он пристегивал к ружейному чехлу и она не мешала ни на волос ни пехотинцу, ни всаднику.

По лесам и оврагам пробирался черкес на хищничество; ехал ночью, а днем отдыхал, скрывался и караулил стреноженного коня. Выбрав в лесу полянку, огороженную непроходимою чащею терновника, хищники останавливались. Проворно соскочив с лошадей, доставали походные или седельные топорики, прорубали небольшую тропинку в чаще терновника, вводили туда своих лошадей и тотчас же принимались за новую работу; вырубленный терновник втыкался снова на прежние места и таким образом зашивалась, как говорят черкесы, прорубленная тропа. Если черкесы были уверены, что их убежища никто не обнаружит, то снимали с лошадей седла, а с себя оружие. Один из спутников заботился о приготовления пищи, или доставал походный ее запас, другой шел с кожаным стаканом за водою, третий косил кинжалом траву лошадям или пускал их на поляну, но в последнем случае лошади непременно стреноживались. Черкесы, как и вообще все горцы, употребляли весьма простой, но практичный способ спутывать лошадей треногами, отнимавшими у них способность делать большие прыжки и уходить далеко. «Тренога состоит из двух широких сыромятных ремней, одного длинного, а другого короткого, связанных между собою в виде латинского Т; на концах этих ремней находятся петли из узких ремешков, застегиваемые на костяные чеки. Коротким ремнем спутываются обе передние ноги, несколько выше копыта, а концом длинного ремня обвязывается одна из задних йог выше колена» {* Воспоминание кавказского офицера. «Русский Вестник" 1864 г., № 10. См. также «Кавказ» 1865 г., № 34}. Петли с чеками дозволяли снять треногу в одно мгновение, при первой неожиданной тревоге.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Содержание 1999 г. №1

    Документ
    Черноус В.В. Отечественная историография народно-освободительных движений на Северном Кавказе в 20–50 годах XIX в.: наука в контексте политического процесса
  2. 10000 изданий по истории государственного управления и самоуправления в России

    Исторический очерк
    200 лет Тамбовской губернии и 60 лет Тамбовской области: Историко-статистический обзор. / Администрация Тамбовской обл.; Тамбовский обл. ком. гос. статистики; Тамбовский гос.
  3. История Северного Кавказа в печатных изданиях. Библиографический справочник

    Справочник
    – 1 . - № 39. Главнейшие узаконения и распоряжения за 189 -1893 гг. – СПб.,1894. Дедюлин С.А. Недостатки порядка отчуждения земель на государственные и общественные надобности (Приложение к Сборнику Узаконений по отчуждению земель).
  4. История отечества с древнейших времен до наших дней

    Документ
    Энциклопедический словарь "История Отечества", выпускаемый издательством "Большая Российская энциклопедия", представляет собой первый опыт однотомного справочно-энциклопедического издания, освещающего все периоды
  5. Предисловие (67)

    Документ
    Абазины (самоназвание – абаза) – коренные жители Кавказа. До XIV в. абазины жили на северо-западном побережье Черного моря между реками Туапсе и Бзыбью.

Другие похожие документы..