Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
ТЕНДЕНЦИИ ГОЛОСОВАНИЯ ЗА ОСНОВЫЕ ОППОЗИЦИОННЫЕ ПАРТИИ И ДВИЖЕНИЯ НА ВЫБОРАХ В ГОСУДАРСТВЕННУЮ ДУМУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (1993-2003 гг.) И ОППОЗИЦИОННЫ...полностью>>
'Лекция'
2. Маркетинг: Учебник для студентов высших учебных заведений специальности «Маркетинг» и «Менеджмент» (под ред. Академика А.Н. Романова). – М.: ЮНИТИ...полностью>>
'Документ'
СОДЕРЖАНИЕ I. Цель, задачи, принципы и методы осуществления политики Российского государства в сфере свободы совести и вероисповеданий II. Основные п...полностью>>
'Публичный отчет'
На рубеже XIX- XX веков  потребность в ускорении капиталистического развития стала проявляться особенно отчетливо. После 60-х гг. буржуазные отношени...полностью>>

W: Studia Rusycystyczne Uniwersytetu Humanistyczno-Przyrodniczego Jana Kochanowskiego, Kielce 2009, tom XVIII, s. 179-195

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

w: Studia Rusycystyczne Uniwersytetu Humanistyczno-Przyrodniczego Jana Kochanowskiego, Kielce 2009, tom XVIII, s. 179-195

ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ОНОМАСИОЛОГИИ И КАТЕГОРИАЛЬНАЯ ТИПОЛОГИЗАЦИЯ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ЯЗЫКОВОГО ОПЫТА

Ономасиология как методологическая проблема

Ономасиология как лингвистическая дисциплина возникла сравнительно недавно. Первые шаги в теории номинации были сделаны представителями Пражского лингвистического кружка (прежде всего Вилемом Матезиусом и Богумилом Трнкой), а также их продолжателями в послевоенное время (здесь пальма первенства принадлежит Милошу Докулилу). В Советском Союзе ономасиология изначально пошла по двум направлениям – собственно номинативному (В. Г. Гак, Е. С. Кубрякова, В. Н. Телия и др.) и словопроизводственному (курско-орловская школа И. С. Торопцева). Мода на ономасиологические исследования в руссом языкознании наступила в конце 70 – начале 80-х годов прошлого века. Появилась даже трактовка ономасиологии как методологического направления, изучающего язык (или, скорее, речь) от плана содержания к плану выражения в противоположность семасиологическому исследованию интерпретативного характера. Но очень скоро оказалось, что само направление исследования (порождающее или интерпретирующее) совершенно недостаточно для называния ономасиологического направления особым методологическим подходом. Сужение исследования только до речепорождения или только до речевосприятия свидетельствует о том, что перед нами не направление методологического характера, а научная дисциплина (такая же, как лексикология или фонология).

Разночтения в понимании сущности ономасиологического исследования проявились именно на методологическом уровне, поскольку ряд ономасиологов исходил из метафизических постулатов о том, что объектом широко понимаемой номинации является мир и события в мире или же объективно наличная в культуре картина мира (следовательно ономасиологическое исследование – это исследование от действительности или от культуры к тексту), другие же настаивали на антропоцентрическом характере такого исследования (следовательно исследование должно вестись от опыта и интенции к тексту). Лингвистический энциклопедический словарь пытается снять это методологическое противоречие, включая обе концепции в одну дефиницию ономасиологии как «исследования от вещи или явления к мысли об этой вещи, явлении и к их обозначению языковыми средствами»1.

В любом случае ономасиология открыла целый ряд проблемных направлений исследования языковой деятельности и несомненно обратила внимание лингвистов на семантические процедуры речепорождения и речевосприятия. Проблемными, с точки зрения ономасиологии, являются понятия языкового и речевого знака (равно номинативного, как и предикативного), понятие языковой системы (как системы знаков и как системы моделей-предписаний), а также понятие текста как полевой структуры и дискурса как специфицированной языковой деятельности. В отличие от когнитивных исследований языковой картины мира (ограничивающихся изучением статики языковой субстанции) или коммуникативных исследований дискурсивных практик (сводящих лингвистику к изучению речевых процедур и коммуникативных ситуаций), ономасиологическое исследование (по крайней мере его функционально-прагматическая ветвь) предвидит сосредоточение внимание на целостном объекте – человеческом языковом опыте и реализуемой в его пределах языковой деятельности (langage).

Одним из центральных моментов ономасиологического исследования является последовательное разграничение, с одной стороны, системно-инвариантных (языковых) и линейно-полевых (речевых) структур и функций языковой деятельности, а с другой – информационно-знаковых и модельных (алгоритмических) функций языковой системы. Сведение языка к речи или объединение их в «диалектическом единстве» с точки зрения ономасиологии недопустимо. Точно так же недопустимо сведение языка к системе знаков или к системе моделей. Объяснительность дуалистических моделей («язык – речь», «знак – модель», «план содержания – план выражения», «содержание – форма», «содержание – смысл» и под.), по моему глубокому убеждению, намного выше, чем любые попытки «снятия» границ или упразднения оппозиций. Впрочем, наличие двойственности как объяснительного принципа имманентно вписана в функционально-прагматическую методологию, где исходным и первичным понятием является отношение (и как функция, и как значимость).

В данной работе я не стану затрагивать всех аспектов ономасиологического исследования, их слишком много. Однако некоторые из них следует наметить, чтобы продемонстрировать системный характер подхода. Понимание номинативно-предикативных процессов речепорождения и речевосприятия невозможно без учета факторов:

  • социально-психологических (тип идиолекта и социолекта, в рамках которых осуществляются эти процедуры),

  • прагмастилистических (характер порождающе-интерпретирующей интенции и знаковой ситуации) и

  • деятельностных (тип реализуемой опытной деятельности: быт, труд, общественно-политическая жизнь, наука, искусство, философско-мировоззренческая рефлексия)

Непосредственное отношение к затрагиваемой здесь теме имеют процедуры собственно ономасиологические, связанные с порождением или интерпретацией речи (принципиально эти процессы не отличаются, так как и в одном, и во втором случае имеют место как интенциональные, так и прогностические семиотические шаги).

Ключевыми во внутренней речевой деятельности являются процедуры :

  • определения прагматики и стилистики языковой деятельности (квалификация дискурса и оценка речевой ситуации);

  • определение стратегии речепроизводства (выработка или предвосхищение речевой интенции);

  • определение предикативного содержания и смысла речевого знака (установление или восстановление событийного или дескриптивного ряда) и, наконец

  • идентификация объекта номинации (установление его места в понятийной сетке – генерализация и в денотативном поле – референция).

Все эти процедуры взаимно проникают друг друга и происходят, вероятнее всего, в режиме взаимного дополнения и взаимного упреждения. В данный момент меня интересует только последний из перечисленных шагов – собственно номинативная деятельность, заключающаяся в установлении места интересующего нас информационного блока в языковой картине мира. Феномен взаимопонимания или, точнее, регуляции социального взаимодействия (поскольку взаимопонимание как гносеологическая функция принципиально неверифицируема) неминуемо должен опираться на некоторую степень изоморфизма картин мира общающихся, что, в свою очередь, выдвигает в качестве научной проблемы вопрос о структурировании информации.

Ономасиологическая структура информационной базы языка

На сегодняшний день трудно отыскать более оптимальный объяснительный принцип организации информационного пространства опыта, чем соотношение дискретных информационных единств (понятий, наглядных представлений, эмоциональных и сенсорных впечатлений, волеизъявлений) по их сходству или смежности. В языкознании эти отношения обычно определяются как парадигматика и синтагматика. Следовательно не будет откровением первый постулат ономасиологии: все функционально значимые единицы языковой системы знаков организуются в парадигматические иерархически соподчиненные структуры по принципу сходства (классы, категории, роды, виды, типы, группы) и в синтагматические ядерно-периферийные структуры по принципу смежности (пары, ряды, поля, последовательности, пространства, концептосферы, фреймы, когитации, императивы).

Однако более новым может оказаться следствие, выводимое из этого принципа: если данный принцип распространяется на все значимые единицы, то система знаков должна принципиально обладать фрактальным характером, т.е. семантика единиц структурного плана (например языковых знаков) должна быть организована тем же самым образом, что и семантика всей системы знаков. Следовательно, если вся система номинативных знаков представляет собой одновременно совокупность парадигматических номинативных классов и синтагматических референтивных полей, то и каждый номинативный знак должен представлять собой одновременно семный класс и семное поле.

В свое время такое понимание организации информационной базы языка было предложено мной в монографическом исследовании Языковая деятельность. Основы функциональной методологии лингвистики (Тернополь 1996)2. Может возникнуть вопрос: но что делать с воспроизводимыми предикативными единицами (сентенциями, пословицами, прецедентными текстами), которые также являются частью знакового фонда языка, но при этом категориально не структурированы? Единицы такого типа, во первых, обладают не значением, а содержанием и смыслом, т.е. уже по самому характеру своей семантической структуры являются полевыми структурами. Поэтому, естественно, они входят в качестве составляющих прежде всего именно в полевые структуры информационной базы (например, в когнитивные пространства или ситуативные семантические поля), сопрягаясь при этом не только с ключевыми номинативными единицами (словами, языковыми клише или фразеологизмами), но и с невербальными информационными структурами (волеизъявлениями, образами, чувственной информацией). Так, прецедентная формула Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, может входить в семантическое поле языкового клише теорема Пифагора или в семантические поля слов катет, гипотенуза или равен. Слово может я употребил потому, что в каждом конкретном случае та или иная предикативная воспроизводимая единица может запоминаться человеком по-разному. Здесь важен только сам принцип синтагматической смежности такого рода знака с другими, собственно номинативными знаками. Следует особо подчеркнуть, что языковые знаки предикативного характера при всем их обилии не являются доминантой в информационной базе языка и не определяют ее целостную структуру. Такую функцию выполняют именно номинативные знаки, т.е. названия отдельных дискретных и иерархически структурированных участков картины мира.

Структурно-онтологический статус значения

Вторая гипотеза, которая самым непосредственным образом проистекает из идеи глобальной изоморфности структуры знака и структуры системы знаков, звучит следующим образом: знак, его значение и все его составляющие являются совокупностью отношений с другими элементами опыта, т.е. с понятиями и представлениями, которые номинирует данный знак, с другими знаками, с которыми данный знак входит в одни и те же классы и поля, а также с речевыми знаками и сигналами, которые представляют данный знак в речи.

Для объяснения данного положения весьма полезной может оказаться метафора клубка ниток. Представим себе клубок ниток разной фактуры, толщины, цвета, длины, которые тянутся от данного клубка к другим таким клубкам. Каждая нить – это связь, отношение данного клубка с другим или другими. Это может быть связь парадигматическая (и тогда она символизирует вхождение данных клубков в один и тот же класс), но может быть и синтагматическая (тогда она обозначает возможность смежностного функционирования в одном и том же поле), семантическая (обозначающая понятийную общность данной единицы с другими) или формальная (свидетельствующая о сходстве или смежности формы), денотативная (связывающая клубок с другими клубками) или коннотативная (связывающая его с ситуациями, видами деятельности, эмоциями, волеизъявлениями, ощущениями человека). Если мы начнем отсоединять эти нити, т.е. обрывать связи, мы тем самым просто будем их уничтожать. Убрав последнюю нить, мы останемся ни с чем, поскольку данный клубок представлял собой, собственно, совокупность отношений с другими клубками. Этот символический клубок и есть знак, а нити – составляющие его элементы (например, семы). С функционально-прагматической точки зрения сема – это не атом смысла, но просто отношение данного знака (значения) к другому знаку (значению) или к другим функциям человеческого опыта. Поэтому вряд ли уместно говорить, что семы содержатся в значении знака, они в своей совокупности и являются этим значением.

В зависимости от типа связи семы можно разделить на категориальные (а от уровня обобщения – классемы, родо- и видосемы, семантемы или семемы) и референтивные (валентностные, структурные, функциональные, атрибутивные, пространственные, временные, образные, деятельностные, эмоциональные, культурологические, экспрессивные, волитивные). По степени релевантности семы можно разделить на ядерные (свойственнык всем или большинству референтов, подводимых под это понятие) или периферийные (информирующие о смежностных свойствах лишь некоторых референтов или о спорадических связях данной единицы с другими единицами).

Структура (значения) знака

Следует, однако, задержаться еще на одной группе тесно взаимосвязанных проблем. Что собой представляет знак, его значение, составляющие его значения и какова в связи с этим всем структура знака?

Ф. де Соссюр некогда заметил, что знак представляет собой двустороннее отношение, обладающее психической сущностью, т.е. равно план содержания, как и план выражения знака является не чем иным, как: а) информацией, человеческим знанием и б) отношением3. Это вполне кантианское решение проблемы онтологической сущности знака. Однако детали структурирования знака остались Соссюром не доработаны. Позволю себе предложить решение некоторых сложных моментов, касающихся как структуры знака в целом, так и структурной сущности его составляющих.

Если вспомнить классическое решение Соссюром проблемы билатеральности знака, то бросается в глаза некоторая недоговоренность. Знак как соотношение нелинейного понятия и линейного акустического образа никак не может быть: а) целостной функцией и б) языковым инвариантом (единицей языковой системы знаков, т.е. долговременной памяти). Почему? Дело в том, что далеко не все в понятии означивается и далеко не все предназначено для означивания. Понятия как когнитивные психические функции индивидуальны и ментально нагружены. Они неотделимы от сенсорных, эмоциональных и волитивных представлений, которые с ними связывает данный индивид. Понятие о маме, ели, , дне рождения или быстром передвижении по объему и референции могут существенно отличаться у разных людей даже из одного культурно-цивилизационного и этноязыкового круга. В то же время значение номинатов мама, ель, день рождения, бежать вполне сопоставимо и даже аналогично у носителей русского языка. Это ни в коем случае не значит, что значение сводится только к содержанию понятия (к его категориальной части). В семантический объем значения входит также информация о наиболее характерных чертах смежностного характера (например, в значении слова елка содержится не только информация о субстанциальности этого значения, о принадлежности этого слова к классу конкретных неодушевленных предметов, к растениям и хвойным деревьям, но и референтивная информация о стволе, ветках, хвое, вечнозеленом, о росте, о лесе, о праздновании Нового года, о форме этого дерева, о других хвойных деревьях, о запахе хвои, о производных словах – елочный, ельник или елочка и под.). Можно рискнуть и предположить, что в значении номинативного знака фиксировалось не все понятие, но лишь наиболее значимое с точки зрения данной языковой культуры, некоторое ядро понятия, его сигнификат.

С другой стороны, огромное большинство слов (во всяком случае, во флективных и агглютинативных языках) могут быть эксплицированы в речи не какой-то одной акустической формой, а целым рядом форм, а иногда совершенно несходными формами (например, при супплетивизме или после морфонологических изменений). Поэтому соссюровская формула знака, скорее всего, относится не к языковому, но к речевому знаку – к словоформе или словосочетанию. Если попытаться перенести принцип двусторонности знака на уровень языкового инварианта, можно заметить, что принцип линеарности плана выражения перестает нас удовлетворять. Форма знака как парадигма речевых репрезентаций (акустико-артикуляционных образов) может представлять собой некоторую инвариантную целостность только в том случае, если последовательность акустических единиц обусловлена иными, нефонетическими факторами. Таковыми оказываются морфемная, деривационная и грамматическая структура соотнесенных друг с другом по правилам данного языка акустико-артикуляционных комплексов. Обычно такого рода информация называется внутренней формой и грамматическим значением. Куда же относится грамматическое значение: к плану содержания (как значение) или к плану выражения (как информация о форме)? Самое простое решение – отнести их в разряд формы. Но тогда следует пересмотреть понятие означающего. Означающим при такой трактовке оказывается не акустический образ, а совокупность формальной (морфемной, словопроизводственной и грамматической) информации о сигнальных возможностях данного знака. А сами эти сигнальные возможности (фонетические и графические)? Ведь они тоже представляют собой только потенциальную информацию. Знак может быть произнесен или написан по-разному разными людьми и в разных ситуациях, что не мешает нам его воспринимать именно как этот знак. Все это позволяет кроме внутренней формы и грамматического значения выделить в плане выражения знака также блок собственно сигнальной информации. Если обобщить все сказанное структура знака обретет несколько более усложненный характер (хотя и не лишится своей бинарности):

План содержания

План выражения

денотация

коннотация

внутренняя форма

грамматическое значение

внешняя форма

категориальная информация

(какого типа объект?)

деятельностно-прагматическая информация

мотивационная информация

стилистическая информация

морфоноло-гическая информация

синтаксическая информация

культурологическая информация

синтагматическая информация

социолектная информация

категориально-модельная

словообразовательная информация

понятийная информация

(что это?)

образная информация

морфологическая информация

графическая информация

оценочная информация

предметно-ситуативная информация

(какой это объект?)

экспрессивная информация

морфемно-структурная информация

эмоциональная информация

Наиболее существенным в данной трактовке знака оказывается то, что знак, собственно, оказывается информацией, т.е. значением. Просто когда мы говорим значение знака, мы зачастую забываем, что имеем в виду лексическое (понятийно-предметное) значение. А ведь его форма, как деривационная или грамматическая, так и фонематическая или графическая – это тоже значение, просто иного порядка. Знак, собственно, и есть значение.

Но обратим внимание на схему. Как видим, в плане выражения можно выделить собственно структурный компонент (морфемно-структурную информацию), информационный компонент (внутреннюю форму и грамматическое значение) и компонент сигнальный. Между всеми этими компонентами могут быть установлены бинарные отношения: внутренняя форма или грамматическое значение могут рассматриваться как план содержания относительно морфемно-структурной информации как плана выражения, а эта последняя – как план содержания относительно сигнальной, как ее плана выражения.

Довольно сложна также структура плана содержания. Здесь следует выделять по крайней мере два компонента: объектный (денотативный) – информацию о номинируемом объекте и субъектный (коннотативный) – информацию о деятельности и отношении к объекту субъекта ономасиологической процедуры. Понятно, что структурным стержнем всей этой единицы является именно денотативная информация, поэтому ее следует рассмотреть отдельно.

Исходя из принципа дуальности человеческого опыта (телесно-эмпирический и спекулятивно-трансцендентальный), можно предположить, что всякое прагматическое и функционально-значимое знание обретается человеком именно на пересечении потока здесь-и-сейчас-бытия и категоризирующей деятельности сознания. Первый тип знаний – это знание о чувственном мире, о конкретных предметах и конкретных ситуациях, о здесь и сейчас переживаемых состояниях, о непосредственных чувственных, эмоциональных и волитивных представлениях. Это едимничные знания о единичных объектах – референтах. Поэтому такого рода информацию я называю референтивной. Другой тип знаний – это знания понятийного, абстрактного характера, отвлеченные от конкретных ситуаций. Здесь нет места частностям. Это знания о типах, классах, категориях объектов. Поэтому такого рода общая информация названа категориальной. Значение слова есть (‘потреблять пищу’) является обобщением всех такого типа физиологических процедур, причем как парадигматически взаимозаменимых (питаться, отправляя пищу в рот руками, питаться за столом при помощи приборов, питаться, будучи кормленым другим человеком), так и смежных, взаимно дополняющих друг друга (например, подносить пищу ко рту, откусывать, пережевывать, глотать). Говоря ест, мы можем обобщать все эти частные случаи и иметь в виду сам тип физиологического действия как целостное единство (Больной уже ест или Медведь ест ягоды, рыбу, мелких животных), но можем иметь в виду какой-то конкретный, частный случай приема пищи конкретным человеком в определенное время и определенном месте (Теперь он ест десерт). В первом случае можно говорить о процедуре генерализации, во втором – о процедуре референции.

Каким образом получается, что практически каждую номинативную единицу мы можем использовать в обобщенном смысле (номинируя ею целый класс объектов) или же в смысле частно-конкретном, называя некое единичное явление? Возможно, есть некое структурное ядро значения (назовем его сигнификатом), в котором содержатся наиболее важные категориальные и референтивные черты данного знака, позволяющее нам устанавливать разного типа рема-тематические отношения между этими частями денотативного значения. При генерализации функцию темы выполняет референтивная часть значения, а функцию ремы – категориальная, при референции же роли составляющих ядра меняются.. В каком-то смысле близкими к представленному здесь пониманию двойственности сигнификата являются предложения Г. Фреге (содержание и смысл или объем понятия), М. В. Никитина (интенсионал и экстенсионал значения)4 или Зд. Главсы (денотат и десигнат значения)5. Сущность принципиального отличия категориальной части денотативного значения от сигнификата хорошо проясняет идея двух типов абстракции, предложенная С. К. Шаумяном: абстракции родо-видовой (категориальной) и абстракции рациональной структуры объекта (сигнификативной, сущностной): «Родовидовая абстракция позволяет выделить общие признаки единичных предметов, но с ее помощью мы не можем отделить существенные признаки от несущественных. Это создает серьезную проблему, ибо цель науки – познание сущности предметов. Чтобы объективно и точно рассуждать о реальных, эмпирических предметах, о движении тел, о звуках языка, мы должны рассматривать их с точки зрения их формы, их сущности. Отсюда ясно, что поскольку абстракция рациональной структуры предмета позволяет отделить существенные признаки предмета от несущественных, она должна быть центральной в науке, а родовидовая абстракция может иметь только вспомогательное значение»6.

Следовательно, семантическая денотативная структура знака содержит:

  1. Категориальный компонент (иерархию категориальных сем) – ОБЩЕЕ

  2. Референтивный компонент (референтивное поле сем смежностного характера) – ЕДИНИЧНОЕ

  3. Сигнификативный компонент (двунаправленную функцию взаимной зависимости ядерных категориальных и ядерных референтивных сем) – ОСОБЕННОЕ

Структуру денотативной части значения схематически можно представить в виде обращенного вниз и сужающегося конуса, упирающегося своим острием в поле расходящихся от этого места лучей-отношений и кругов, уходящих от ядра к периферии. Конус здесь символизирует категориальное значение знака (каждый ярус конуса – это очередной, более узкий класс знаков, в которые входит данный знак по принципу сходства). Так, знак алый будет входить в группу ‘красный‘ (вместе с багряный, пунцовый, кумачовый, пурпурный), в более широкий тип признаков ‘окрашенный в теплые цвета’, затем в еще более общий вид ‘окрашенный, обладающий цветом’, затем в родовой класс физических признаков и наконец в категорию атрибутивных понятий (‘какой’). Поле с расходящимися от ядра к периферии лучами и кругами – это символическое обозначение референтивной части значения, характеризующей частные ситуации использования данного знака в конкретных контекстах. Наконец место пересечения этих двух структур – это ядро, сигнификат данного значения, чаще всего отождествляемый с данным знаком в словарных статьях и дефинициях7.

Следует подчеркнуть, что знаки с конкретной семантикой обладают бóльшим набором иерархических категориальных сем, чем знаки обобщающего характера. Это объясняется тем, что конкретная в смысловом отношении единица входит в большее количество иерархически соподчиненных классов. Так в знаке береза содержится информация о дереве, о растении и физическом предмете, в то время как в знаке растение наличие семы ‘береза’ совершенно не обязательно. Знак бежать облигаторно содержит семы ‘идти’, ‘передвигаться’, ‘действовать’, и это его кактегориальные и ядерные семы, тогда как знаки передвигаться или действовать, скорее всего, не содержат семы ‘бегать’ либо она в этих знаках периферийна.

Соотношение между категориальной и референтивной частью обычно пропорционально: чем больше ступеней семной иерархии в категориальной части значения (т.е. чем более конкретно значение), тем богаче его референтивное поле и наоборот. Меньше всего референтивных признаков у знаков типа это, вот, делать, предмет, такой, много и под. Замечу, что богатство референции некоторого знака заключается не в количестве референтов, подводимых под его содержание (как это обычно понимается в логике), а в разнообразии единичной предметно-ситуативной информации о таких референтах, т.е. в количестве синтагматических связей данного знака с другими знаками.

Предложенная трехкомпонентная структура значения знака не является чем-то совершенно уникальным в методологическом отношении. У нее довольно богатая история. Приведу только некоторые, самые популярные и сразу бросающиеся в глаза аналогии идентичной дистрибуции компонентов целостных объектов.


Скачать документ

Похожие документы:

  1. На 2007 год эта конференция была запланирована не случайно. Вапреле исполнилось 10 лет со дня основания Польского культурно-просветительского центра Республики Башкортостан, который стал заметным явлением в культурной и общественной жизни Башкортостана.

    Документ
    В 2007 году по инициативе Польского культурно-просветительского центра Республики Башкортостан была организована Международная заочная научно-практическая конференция «Россия и Польша: полоника в этнокультурном пространстве».

Другие похожие документы..