Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
Подход Apple в корне отличается от практик, используемых другими поставщиками технологических продуктов для образования. Вместо того, чтобы задаватьс...полностью>>
'Документ'
Мета: продовжити знайомити школярів із творчістю В. Сосюри, зосередити увагу на ідейно-художньому змісті поезій « Любіть Україну!» ; проаналізувати о...полностью>>
'Документ'
У запропонованій розробці висвітлюються деякі аспекти виявлення творчих здібностей школярів у позашкільному закладі, описується досвід роботи Харківс...полностью>>
'Сказка'
Прибытие в Барселону. Встреча и трансфер в отель. Свободное время. Ужин-знакомство в национальном ресторане в музее Испанская деревня, спектакль свет...полностью>>

Книга известного кинокритика Андрея Плахова содержит уникальный материал по современному мировому кинематографу. Тонкий анализ фильмов и процессов сочетается с художествен­ностью и психологической глубиной портретных характеристик ведущих режиссеров мира.

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Вся книга Плахова

Сканирование и форматирование: Янко Слава (библиотека Fort/Da) slavaaa@ || yanko_slava@ || || Icq# 75088656 || Библиотека: /gum.html ||

Выражаю свою искреннюю благодарность Максиму Мошкову за бескорыстно предоставленное место на своем сервере для отсканированных мной книг в течение многих лет.

update 25.11.03

Андрей Плахов

Всего 33 ЗВЕЗДЫ МИРОВОЙ КИНОРЕЖИССУРЫ

Винница «АКВИЛОН» 1999

Серия книг «СТУДИЯ 1+1» основана в 1997 году

Художник Пистолькорс А.Б.

Ответственный редактор Трубникова Т.Г.

А. Плахов

Всего 33. Звезды мировой кинорежиссуры. Винница: АКВИЛОН, 1999. — 464 стр.

ISBN 966-95520-9-5

Книга известного кинокритика Андрея Плахова содержит уникальный материал по современному мировому кинематографу. Тонкий анализ фильмов и процессов сочетается с художествен­ностью и психологической глубиной портретных характеристик ведущих режиссеров мира. Многих из них автор знает не пона­слышке Опыт личных встреч и оригинальность впечатлении делает чтение книги увлекательным не только для киноманов, но и для широкого круга читателей.

© А. Плахов, 1999 © А. Пистолькорс, худ. оформление, 1999

ISBN 966-95520-9-5

Содержание. 4

ОТ АВТОРА.. 6

Священные чудовища. 10

1. Бернардо Бертолуччи. Последний император в мире постреволюции 11

2. Роман Полянский. Неизменный и несгораемый художественный объект 24

3. Фрэнсис Форд Коппола. Всеядный Дракула целлулоидной эры 36

4. Питер Гринуэй. Кино как тотальная художественная форма. 44

"Записки у изголовья". 44

5. Кен Лоуч. Социалистический реалист с королевской репутацией 56

6. Бертран Блие. Блудный сын великой культуры.. 66

7. Вим Вендерс. Жизнь после смерти. 76

8. Дэвид Линч. Хирург и жертва аборта. 87

9. Джим Джармуш. Поэт внутренней иммиграции. 97

10. Эмир Кустурица. Балканский принц европейского кино. 105

11. Кшиштоф Кесьлевский. Двойная жизнь -как в зеркале. 116

ПРОКЛЯТЫЕ ПОЭТЫ... 126

12. Вернер Херцог. Экологически чистый эксперимент на краю жизни 127

13. Дерек Джармен. Неукротимый дух против смертной плоти. 138

14. Лео Каракс. Все еще молодой, все еще безумный. 146

15. Кира Муратова. Вполне маргинальная мания величия. 155

16. Жан-Жак Анно. Вандал массовых зрелищ со знаком качества 165

17. Михаэль Ханеке. Наш ответ Тарантино. 173

18. Жан-Жак Бенекс. Неряшливая элегантность нового барокко. 184

19. Нанни Моретти. Тихая истерика отъявленного нарцисса. 192

20. Терри Уильям. Ухмылка Чеширского кота. 204

21. Кеннет Энгер. Конструктор красного цвета и синего бархата. 214

22. Ларс фон Триер. Кинематограф как религия без морали. 222

Культурные Герои. 232

23. Даниэль Шмид. Стопроцентно европейский генетический код 232

24. Паоло Витторио Тавиани. Двойная жизнь интеллекта. 245

"Избирательное сродство". 245

25. Аки Каурисмяки. Северное сияние в непосредственной физической близости 253

26. Дени Аркан. Археолог из Монреаля. 261

27. Джоэл и Этан Коэны. Братья крови и огня, братья холода и льда 270

28. Мохсен Махмалбаф. Последний лев. 283

"Тишина". 283

29. Отар Иоселиани. Enfant terrible уходящей породы.. 294

"Жил певчий дрозд". 294

30. Гас Ван Сент. Первый популист гей-культуры.. 303

31. Чжан Имоу. Эта страшная близость Китая. 312

32. Кумасиро Тацуми. Он показал японцев другими. 323

33. Педро Альмодовар. Легкой походкой на высоких каблуках. 332

"Кика". 332

ЭПИЛОГ. КОНЕЦ СВЕТА ПРОШЕЛ БЛАГОПОЛУЧНО.. 343

Указатель имен. 352

Указатель фильмов. 361

Содержание

От автора.................................................................................. 5

Священные чудовища

БЕРНАРАО БЕРТОЛУЧЧИ последний император в мире пост-революции............ 11

POfAAH ПОЛЯНСКИЙ неизменный и несгораемый художественный объект 27

ФРЭНСИС ФОРА КОППОЛА всеядный Дракула целлулоидной эры.............................. 41

ПИТЕР ГРИНУЭЙ кино как тотальная художественная форма............. 53

КЕН ЛОУЧ социалистический реалист с королевской репутацией............................................................................... 67

БЕРТРАН БЛИЕ блудный сын великой культуры........................................ 79

ВИМ ВЕНАЕРС жизнь после смерти............................................................... 93

АЭВИА ЛИНЧ хирург и жертва аборта.................................................. 107

ДЖИМ ДЖАРМУШ поэт внутренней иммиграгаш........................................ 121

ЭМИР КУСТУРИЦА балканский прини, европейского кино .......................... 133

КШИШТОФ КЕСЬЛЕВСКИЙ двойная жизнь — как в зеркале...................................... 147

Проклятые поэты

ВЕРНЕР ХЕРЦОГ экологически чистый эксперимент на краю жизни 163

ДЕРЕК АЖАРМЕН неукротимый дух против смертной плоти............. 177

ЛЕО КАРАКС все еще молодой, все еще безумный................................ 189

КИРА МУРАТОВА вполне маргинальная мания величия........................... 201

ЖАН-ЖАК АННО вандал массовых зрелищ со знаком качества........... 213

МИХАЭАЬ ХАНЕКЕ наш ответ Тарантино................................................. . 225

ЖАН-ЖАК БЕНЕКС неряшливая элегантность нового барокко .......... . 259

НАННИ МОРЕТГИ тихая истерика отъявленного нарг^исса............... 251

ТЕРРИ ГИЛЬЯМ ухмылка Чеширского кота........................................... . 265

КЕННЕТ ЭНГЕР конструктор красного цвета и синего бархата 277

ЛАРС ФОН ТРИЕР кинематограф как религия без морали................... 287

Культурные герои

МНИЭЛЬ ШМИД стопроцентно европейский генетический код.......... 303

ПАОЛО И ВИТГОРИО ТАВИАНИ двойная жизнь интеллекта.............................................. 319

АКИ КАУРИСМЯКИ северное сияние в непосредственной физической близости........ 33-?

ФАНИ АРКАН археолог из Монреаля..................................................... . 343

ДЖОЭЛ И ЭТАН КОЭНЫ братья крови и огня, братья холода и льда............ 353

МОХСЕН МАХМАЛБАФ последний лев........................................................................ 369

ОТАР ИОСЕЛИАНИ enfant terrible уходящей породы...................................... 381

ГАС ВАН СЕНТ первый популист гей-культуры ..................................... 393

ЧЖАН ИМОУ эта страшная близость Китая.................................... 407

КУМАСИРО ТАЦУМИ он показал япони,с6 другими............................................ 421

ПЕЛРО АЛЬМОЛОВАР легкой походкой на высоких каблуках........................ 431

Эпилог. Конец света прошел благополучно....... 446

Указатель имен.................................................................... 455

Указатель фильмов............................................................. 461

Памяти Сергея Добротворского

ОТ АВТОРА

Вы наверняка встретите знакомые имена. 33 режиссера, собравшиеся на этих страницах, — суперзвезды мирового кинематографа. Десять лет назад, когда я начал ездить по международным фестивалям и знакомиться — на экране и в жизни — с героями этой книжки, все было иначе. У нас никто слыхом не слыхивал ни о фон Триере, ни о братьях Кознах, а некоторые из 33-х еще только-только начали снимать.

Столетие Десятой музы возобновило интерес к ее исто­рии, и обострило потребность разобраться в сегодняшней ситуации аудиовизуальной культуры. Каким будет экранное искусство недалекого будущего — на этот вопрос пытаются ответить многие, изучая перспективы компьютерной вирту­альной реальности и увязывая их с постмодернистской куль­турной ситуацией рубежа веков. Пытался и я, печатая сначала в "Независимой газете", потом в газетах "Сегодня", "Коммерсантъ" и в журналах "Искусство кино" и "Амадей" материалы из цикла "Режиссеры будущего". Это были пер­вые (в отечественной прессе) попытки разобраться в таких экзотических для нас "фруктах" и "цветах", как ныне по­вально знаменитые Джармен и Альмодовар, Бенекс и Мо-ретти, Гас Ван Сент и Каракс.

Происходило это, когда не был удовлетворен инфор­мационный голод даже по поводу Висконти и Фассбиндера, а словечко "постмодернизм" еще вызывало трепет, а не зевоту. Впоследствии мне приходилось во многом пересма­тривать и круг персонажей, и концепцию книжки. С каждым

6

новым фильмом, с каждым очередным Каннским фести­валем менялись ориентиры. Вчера еще убедительные выводы стремительно устаревали, многое открывалось в новом свете. Те, кто еще недавно рекламировались как "режиссеры XXI столетия", коснели в академизме своих стилей и начинали восприниматься как фигуры архаичные, чуть ли не из века прошлого.

Но рано или поздно пришлось остановиться — причем базовыми для меня все равно остались спонтанные впечат­ления первой половины 90-х, пускай и скорректированные опытом самых последних лет. Я намеренно не стал делать законченные "портреты", предпочитая каждого из героев изображать в том ракурсе, который вписывает его в коллективный портрет, он же пейзаж, кинематографическо­го конпа века.

И все же — помимо "культурной задачи" — главным импульсом этой публикации стало простое человеческое желание рассказать о людях, которые мне нравятся. Я бы сказал, что сам выбрал их, если бы не случилось так, что они еще раньше выбрали меня — как зрителя.

С одними из них мы до сих пор общаемся заочно — посредством экрана. Но, смею полагать, я довольно неплохо знаю, что они думают по тому или иному поводу, как ведут себя в разных ситуациях, и вообще — что каждый из них за птица.

С другими я не раз встречался. Общаясь с Бертолуччи, Каурисмяки, Полянским и Махмалбафом, я не чувствую, чтобы они сильно отличались от своих фильмов. Точно так же, как Гринуэй и Муратова. Они — те самые. И я убежда­юсь, что мы правильно поняли, угадали друг друга. Среди читателей наверняка найдутся такие, кто разделяет мой выбор. Значит, мы все — одна компания и нам будет при­ятно убедиться, что нас немало.

Насчет компании, которую он метафорически назвал "столом", прекрасно высказался Кшиштоф Кесьлевский, вспоминая вечер вручения первого "Феликса" — Приза евро­пейского кино: "В Берлине, при вручении Приза, у меня

7

было воспаление мочевого пузыря, я постоянно бегал в туалет. Там я встретил Мастроянни, который не мог выдержать десяти минут без сигареты. Кроме того, то и дело заходил Вим Вендерс, чтобы помыть руки. Я у писсуара, Марчелло с сигаретой и Вендерс над раковиной — это стол, о котором ты мечтаешь".

За этим "столом" могли бы оказаться практически все герои книжки — даже те, кого, как Кесьлевского, уже нет в живых. Не чуждые им человеческие слабости, трудные характеры и взаимоотношения лишь усиливают присущее им чувство цеховой солидарности. Будучи звездами, они су­мели остаться людьми. Будучи людьми, они, по словам Коп­полы, остались последними в современном мире дикта­торами. Не только диктующими актерам, как играть, а операторам — как снимать. Но формирующими современ­ный стиль, облик и характер кинематографа наших дней — кинематографа, который правильнее всего было бы назвать пост-годаровским, а если хотите — пост-феллиниевским.

Среди признанных лидеров, персонажей современной киномифологии есть и живые легенды, "священные чудо­вища" интеллектуального, авторского или арт-кино. И про­клятые поэты" или, как я их обозначил сначала, "молодые безумцы", вне зависимости от возраста эпатирующие салон своей "маргинальностью", своим "неоварварством". И "культурные герои" нашего мультикультурного времени.

Именно культурные, а не культовые. Не случайно отсутствие в этой книге фигур типа Тарантино; поговорим о них пару лет спустя, когда схлынет пена переменчивой моды. Другие — как гений. масскульта Спилберг — и так уже оккупировали внимание тех интеллектуалов, кто разделяет тезис "интересно только то, что популярно . Я его решительно не разделяю. Популярны в свое время были идеи марксизма и фашизма, не говоря о капризах моды, разного рода глупостях и психозах.

Время от времени кинофестивали и киноиздания устра­ивают опросы международных экспертов с целью выявить рейтинг современных мастеров, отыскать в сегодняшнем

потоке "режиссеров будущего". С интересом относясь к такого рода акциям, а иногда и участвуя в них, в данном случае я опираюсь не столько на их среднестатистические результаты, сколько на собственную интуицию.

Я благодарен за помощь в подготовке этой книги Елене Плаховой: мы совместно обсуждали многие идеи, а неко­торые фрагменты написаны с непосредственным ее участием. Я также хочу поблагодарить за информационное и деловое содействие Питера Янсена, Юрия Гладильщикова, Раису Фо­мину, Галину Копаневу, Кирси Тюккилайнен, Питера Кагина, Дмитрия Волчека, Александра Кулиша, Марию Чугунову, Нэнси Конди и Владимира Падунова.

Особая благодарность генеральному продюсеру студии «1+1» Александру Роднянскому и президенту фирмы Com­puter Multimedia Systems Александру Усачу, без личной под­держки которых издание этой книги было бы невозмож­ным.

Готовится к печати в издательстве 'Аквилон' новая книга Андрея ПЛАХОВА «ВСЕГО 33: МИР КИНОФЕСТИВАЛЕЙ». Она будет продолжением и развитием той, что вы держите в руках. «Всего 33» - под этой шапкой известный кинокритик собрал портреты современных звезд кинорежиссуры. «Всего 33» станет кодом и для книги о международных кинофестивалях. Фестивали - зто не только премьеры фильмов и парады звезд. Не только серьезная школа бизнеса и менеджмента. Фестивали сами по себе - увлекательные остросюжетные романы с богатой полувековой историей. Что касается географии, то на кинокарте мира фестивали - это своего рода вулканы, вспыхивающие и угасающие, дремлющие и просыпающиеся. Чтобы каждый такой вулкан стал действующим, нужна огромная закулисная работа людей, которых широкий зритель не знает, но которые не менее важны, чем актеры и режиссеры. Андрей ПЛАХОВ познакомит вас с этими незаурядными людьми, проведет по самым экзотическим фестивальным маршрутам - от Токио до Таормины и от Стамбула до Сан-Себастьяна.

Вы узнаете о том, как фестивали выживали в трудной конкурентной борьбе и находили свое неповторимое место под солнцем. Как они открывали новые звездные имена и совершали прорывы в будущее кинематографа. Узнаете и более практические вещи - кок можно, даже не будучи профессионалом, быть в курсе фестивальных сенсаций.

Присутствовать на них физически или хотя бы виртуально.

Священные чудовища

Бернардо Бертолуччи Роман Полянский Фрэнсис Форд Коппола Питер Гринуэй Кен Лоуч Бертран Блие Вим Вендорc Дэвид Линч Джим Джармуш Эмир Кустурица Кшиштоф Кесьлевский

1. Бернардо Бертолуччи. Последний император в мире постреволюции

"Двадцатый век"

"Перед революцией"

"Луна"

"Партнер"

"Конформист"

" Последний император"

"Ускользающая красота"

"Последнее танго в Париже"

15

Возвращение Бернардо Бертолуччи в Италию после десяти лет творческого отсутствия должно было 'стать сенсацией. На пресс-конференции он заявил, что все эти годы его отвращал от работы на родине трупный запах коррупции. Но все же он вернулся — и вскоре про­изошли перемены: на выборах победили левые. Бертолуччи снял в Тоскане большую лиро-эпическую фреску "Усколь­зающая красота" (1996) и камерный телевизионный фильм "Плененные" (1998) о любви англичанина и африканки на фоне "вечного города". Первый выглядит как конспект преж­них грандиозных кинороманов Бертолуччи, второй был на­зван журналистами "Последним танго в Риме". Однако уров­ня прежнего успеха Бертолуччи не достиг.

"Ускользающая красота" продолжает серию лент режис­сера об американцах, путешествующих по миру в поисках своей идентичности. Чеховский по драматургии, ренессансный по живописному решению (почти мистической красо­той и мощью исполнены пейзажи Тосканы) и остро совре­менный по музыкальному, фильм не принес режиссеру по­беды в Канне. "Лучше бы он снял "Лолиту" Набокова", — съязвил кто-то из журналистов. Новую музу Бертолуччи Лив Тайлер называли американской Лолитой, а ее чувст­венное лицо еще до начала Каннского фестиваля подавалось как его эмблема. Тайлер играет девушку из Нью-Йорка, которая приезжает в Италию, чтобы найти там своего отца и потерять девственность. Когда после многих безуспешных попыток это происходит, зал взрывается насмешливой овацией. Ничего похожего на тот священный трепет, что вызывал любой художественный жест итальянского режис­сера в пору его высшей славы.

Она началась с "Конформиста" (1970) и завершилась "Последним императором" (1987), хотя первый не был на­чалом, а второй концом карьеры Бертолуччи. При самых резких поворотах в ней всегда ощущалась непрерывность, а каждый новый фильм тянул за собой нить ассоциаций из прошлого.

16

Прежде всего, с судьбой поколения, прошедшего через 1968 год. Именно тогда появился фильм "Партнер", который на известной фабуле "Двойника" Достоевского иллюстри­ровал театральные идеи Антонена Арто. Это был театр, вынесенный на улицы, где странные типы носились с "бутыл­ками Молотова", провозглашали революционные лозунги, будучи при этом эксцентричной изнанкой реальности. Сама реальность исторического момента пряталась где-то между остовами интеллектуальных конструкций, но сегодня она прочитывается и расшифровывается безошибочно. О таких фильмах говорят, что они "датированы" или что они "остались в своем времени", и в данном случае это скорее комплимент.

Бертолуччи дал определение целой эпохе, назвав еще в 1964 году свою вторую картину "Перед революцией". Дру­гое программное определение принадлежало режиссеру Марко Беллоккио: его фильм "Китай близко" своим назва­нием намекал, куда направлены взоры левой западной ин­теллигенции — от Сартра до начинающего студента.

Конечно, была еще Россия, однако при ближайшем рас­смотрении она оказалась вовсе не той страной идеалистов, какой виделась издалека. Конец прекрасной эпохе иллюзий и надежд положил тот же 68-й. Пока студенты в западных столицах раскачивали устои капитализма, советские войска с имперским цинизмом оккупировали Чехословакию, внеся полное смятение в умы левых романтиков.

В отличие от многих, Бертолуччи умел сопоставлять и анализировать. Значительную часть того, что он сделал в 70-е годы, можно объединить в цикл "После революции": в него вошли бы в первую очередь такие фильмы-метафоры, как "Последнее танго в Париже" (1972) и "Луна" (1979). В них еще сохраняется аромат романтической утопии, но преобладает горечь трезвых уроков.

"Последнее танго" — один из самых ярких всплесков лирического индивидуализма, один из сильнейших порывов к свободе на всех уровнях: экзистенциальном, социальном, чувственном, художественном. Провозглашенный пред-

17

шественником современного эротического кино, этот фильм разрушил последние бастионы цензуры.

На состоявшемся в 1973 году в Риме советско-итальянском симпозиуме Сергей Герасимов, не отрицая та­ланта Бертолуччи, заявил, что его новый фильм исполнен "низкопробного пафоса". Он заверил, что эта картина никогда не будет показана в Советском Союзе, где сексу­альных проблем не существует. Кинокритик Ростислав Юренев сказал, что боится за талант Бертолуччи, ибо "показывать с такими подробностями отвратительный кусок масла — омерзительно".

Итальянские участники симпозиума были удивлены столь ярой сексофобией гостей и пытались убедить их, что к искусству нельзя подходить с позиций деревенского священника. Самое пикантное заключалось в том, что сомкнулись взгляды коммунистических ортодоксов и пра­вых консерваторов. Последние требовали пожертвовать искусством ради "чувства стыдливости". Первые апелли­ровали к Москве, говоря, что там "хотят построить мо­рально здоровое общество, где масло используется как продукт питания, а не для таких целей, как в грязном фильме Бертолуччи".

Сегодня это звучит анекдотично. Но тогда реакция на "Последнее танго" стала тяжелым ударом для режиссера-коммуниста. Бертолуччи делал политический фильм — все еще антибуржуазный, но без леворадикальных и анархист­ских иллюзий, фиктивным оказывается бегство юной пари­жанки Жанны из плена мещанской рутины: ее природа возьмет свое, и она предаст "запредельную любовь". Иное дело — пол (судьбоносная роль Марлона Брандо): этот утративший ориентиры супермужчина, чтобы почув­ствовать себя живым, ставит себя и свою возлюбленную в пограничную ситуацию между жизнью и смертью. Од­нако его садомазохизм и эксгибиционизм показаны ре­жиссером не без иронии. Поиски личной свободы сначала через социальную, а потом сексуальную эскападу зашли в тупик, а бунт отчаявшегося революционера завершается публичной демонстрацией собственной задницы.

18

"Последнее танго" осталось в истории не как образец поли­тических разборок, а как шедевр лирического кино. Камера Витторио Стораро чувствительна настолько, что фиксирует даже влагу, пропитавшую парижский воздух. Настоящий подвиг совершили актеры, сыгравшие отношения и ситуации на грани фола. Бертолуччи подтвердил статус режиссера номер один пост-годаровского кино. Как в каждом его фильме, здесь есть вошедший в хрестоматии танец —"последнее танго", которое в угаре обреченности и безумия исполняют герои. Как всегда у Бертолуччи, здесь есть "размышления о кино", роднящие режиссера с его кумирами Годаром и Антониони.

Еще более порочен и печален фильм "Луна", полный нос­тальгии по 60-м годам, когда люди с энтузиазмом отплясывали твист и, как говорит героиня картины, "еще во что-то верили . Но это — в прошлом. Действие же происходит два десятилетия спустя, когда героиня с сыном-подростком возвращается из Америки в Италию, к местам своей юности. Драма инцестуальных отношений сына и матери разворачивается на фоне наркомании и прочих пороков римского "дна"; она возводится режиссером в степень современной мифологии и оперного эстетизма. В этом фильме Бертолуччи — сын знаменитого поэта — отдает дань постоянной для него теме поисков отца, борьбы с призраком отца, в прямом или метафорическом смысле — отцеубийства.

Между Марксом и Фрейдом, между Довженко и Вискон­ти — таков диапазон Бертолуччи в 70-е годы. В середине десятилетия режиссер посетил Москву и первым делом поехал на могилу Довженко: советский классик был для него "дедом", вскормившим "отцов" его поколения, то есть неореалистов. Себя же Бертолуччи готов был счесть лишь их "незаконным сыном", зато боготворил дальних предков.

Он привез тогда в Россию пятичасовой гигант "Двадцатый век" и придавал особое значение тому, как пройдет показ этой революционной эпопеи в столице коммунистического мира. На пресс-конференции Бертолуччи метал громы и молнии в адрес США, где прокатчики вырезали из картины несколько эпизодов, усмотрев в них "слишком много красных

19

знамен". Однако, если бы гость был наблюдателен, он мог бы заметить, что "цензура" московской публики была направлена в ту же сторону: зрители впивались в экран в ключевых эротических сценах (в этом деле Бертолуччи нет равных) и отсиживались в буфете, пропуская эпизоды революционной борьбы — кстати, не менее вдохновенные.

Бертолуччи всерьез заинтересовался "социальной инди­видуальностью" нашей страны, ее коллективной психо­логией. Не потому ли он попросил показать ему прокат­ную копию "Конформиста", неведомо как попавшего на советский экран? Результат интуитивного эксперимента превзошел все ожидания. Официальные лица занервни­чали и повели автора в зал с явной неохотой.

"Мы должны предупредить вас, — сказал один, — в Со­ветском Союзе не существует такого явления, как гомосексуализм. Поэтому в прокатной версии купированы некоторые сцены". Бертолуччи несколько насторожился. "Вы­пали также частично мотивы, связанные с лесбиянством", — продолжал журчать вкрадчивый голос. Режиссер уже дога­дывался, что находится в стране чудес, и деликатно молчал. При входе в кинозал его огорошили сообщением о том, что порядок эпизодов слегка изменен — для удобства зри­телей. Совсем убийственно прозвучало последнее преду­преждение: фильм (отличающийся редкостной цветовой экс­прессией) выпущен на экран в черно-белом варианте. Когда эту смешную и грустную историю рассказывали Тарков­скому, она завершалась словами: "Этого Бертолуччи уже не понял". На что Тарковский возразил: "Он вес понял". Так или иначе, итальянец Бертолуччи больше не искал приключений в России.

Меняется и характер увлечения Китаем. Бертолуччи уже не рассматривает китайский коммунизм как роман­тическую альтернативу буржуазному миру. "Последний император" вообще не идеологичен: режиссер, по его при­знанию, был заражен тысячелетней мудростью китайцев и хотел показать, как через все исторические катаклизмы сохраняется непрерывность их ритуалов и культуры. В самом китайском коммунизме Бертолуччи ощутил нечто

20

от конфуцианства — как бы ту же идею исправления человека.

"Последний император" — эпический кинороман и одновременно — монофильм. Найдя идеального героя в лице императора Пу И, режиссер вырастил мощное сю­жетное древо, где ветвящиеся отростки все же примы­кают к основному стволу. Но сам ствол лишен монолит­ности. Революция решительно рассекает сюжет жизни героя на "до" и "после". До — наследственное положение главы императорского рода, наставник-англичанин, двор­цовые интриги, попытки следовать идеям просвещенной монархии, а в итоге — унизительный японский протек­торат, под которым императору отведена роль марио­нетки. После — годы маоцзедуновской тюрьмы. И далее — анонимное существование у самого дна общественной пи­рамиды.

Все, что "перед", сделано по модели, впервые опробо­ванной в "Конформисте". Живописный блеск в реконст­рукции "допотопной" эпохи, ее импульсов и дуновений, ее экзотического декаданса, умноженного на тайну утра­ченного времени и тайну Востока. Эпоха "перед револю­цией" — как сжатая пружина, чреватая выплеском колос­сальной энергии.

"Последний император" больше всех прежних картин Бертолуччи напоминает (а напоминая, опровергает) "Двад­цатый век" с его мифологией аграрных культов, почти языческим преклонением перед стихийными силами, с властью витализма и эротики над людскими порывами. То был единственный из фильмов итальянского режиссера, где действие длится и "до", и "после", но духовно скон­центрировано "во время" революции. Этот роковой день в метафизическом смысле выражает суть всего XX века и, как минимум, равновелик ему.

И то, и не то - в "Последнем императоре", особенно во второй его части. Режиссер теперь смотрит на революцию не эмоционально, а отстраненно-объективно, с самого начала достигая удивительной уравновешенности, спокойной мудрости

21

в оценке событий. Пу И Легче всего было бы обвинить в конформизме, в том, что он сам навлек беду на свою страну. Но Бертолуччи более не верит в социальную предопределен­ность или прямую связь конформизма с патологией. В сцене "любви втроем" императора и двух его подруг слышится рифма со знаменитым эпизодом "Двадцатого века", где двое героев пытаются приобрести сексуальный опыт с проституткой. Оставаясь певцом нетрадиционной эротики, Бертолуччи теперь не бравирует ее откровенностью и остраняет загадочностью китайских ритуалов. А показывая своего героя — декадента и плейбоя — в тюрьме, автор еще более резко меняет ракурс:



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Кириллова Н. Б. Медиасреда российской модернизации. М.: Академический проект, 2005. 400 с

    Документ
    Замысел данного исследования возник в процессе работы над книгой «Медиакультура: от модерна к постмодерну», когда автору стало ясно, что концепция развития медиакультуры не будет раскрытой, если не коснуться такого явления, как «медиасреда»,

Другие похожие документы..