Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Урок'
Пособие для учителей модуля "Основы православной культуры" представляет собой методические и справочные материалы для учителя, обучающего д...полностью>>
'Документ'
Если вы приобрели данное программное обеспечение корпорации Майкрософт у изготовителя (далее "Изготовитель") компьютерной системы или компо...полностью>>
'Программа дисциплины'
Санкт-Петербургский филиал федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования "Национал...полностью>>
'Урок'
профилактическая. Очаговая - проводится в эпидемическом очаге (дезинфекция выделений больного), бывает текущая и заключительная. Профилактическая - п...полностью>>

Есть хорошая фраза из детского прошлого ее любили повторять в молодости наши родители: Кем бы я был, если бы не лез в дела своих друзей

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

«Вот это-то и опасно», — подумал Первый. Нужно было бежать, прыгнуть в машину и сказать Кадету — по совместительству водителю и на все руки сподвижнику — привычный адрес. Первый считал, что как только человек говорит, будто решает внутренние проблемы, мол, отстаньте от него, то сразу дня всех окружающих вокруг образуется геморрой в квадрате. Живем — на одной планете. Все мы — социальные существа.

Кадет с удовольствием нажал на газ. Первому была близка модель возникновения социума со всеми атрибутами зараз как системы в целом, с Кадетами и умными танками в зародыше, он считал, что иначе Господь бы не справился с жесткой математикой последовательности непрямых действий. Увеличение полномочий личности раньше всегда приводило к диктатурам разного толка, вот и теперь вполне может установиться диктатура вооруженных подростков, сошедших с экрана «Королевских битв» за индивидуальные права убивать взрослых. А уж правительство оживится, и общество всколыхнется, просто любо-дорого взглянуть, но лучше бы смотреть на это из-за границы. Пока Первый опасливо посещал все открывающиеся и возникающие на месте китайских японские «точки» и с радостью отслеживал те, которыми руководили русские бандиты. Первый был своеобразным националистом, он мог представить гибель от руки местного грабителя, но его передергивало от мысли стать жертвой юного самурая. В документе про самураев не было, но что-то веяло от него плохим. Серой, в общем, пахло.

Qifitu TJe+имгм* Елшл

Улыбка без кота (3)

2003 год

Ты сначала читай, а потом зайди к нам, — получил Кирилл письмо от Гурии, он только к ночи открыл файл с каким-то текстом и удивился, давненько, уже месяца два, от ребят не было ни слуху, ни духу. Забылись в личной жизни. Бывает.

«Роджер, вообще-то, хотел сначала осмотреться, но, по. существу говоря, никакой он уже был не Роджер. Путешествие сквозь смерть прошло волнительно в первые секунды и слишком уж традиционно дальше. Он успел оттранслировать этому своему двойнику, шалому Лири, чокнутому профессору, чтоб постарался там, на Земле, за остатний ему год облечь это все в слова. Экскурсия по новому способу существования затянулась на земные месяца три и, когда он насытился спонтанностью своих передвижений и сочетаний энергиями с другими сущностями, он вдруг обнаружил себя болтающимся все это время только на одном из уровней, а многослойка была, как это, по-земному сказать, несчетна. Первые сорок дней после смерти Роджер посетил всех нужных людей и привел в порядок их сны. Потом мироздание перетянуло в полеты и более на землю не хотелось. Если бы Роджер мог умиляться, он бы умилился от обычая хранить верность памяти о себе сорок дней и ни днем больше. В Раю Роджер болтался недолго, это был лепрозорий для поддержки мифа о Вечном блаженстве, и работать там приходилось нехило, короче — после трудов нелеталось совсем и не тянуло в беспределье. Азимова он там не нашел. Монстры, подобные Лукасовским космическим персонажам, через Вселенную не шастали, но на потоках он ездить не научился и хоронился на Големах, которые росли отовсюду, как сталагмиты, и медленно дрейфовали, нося на своем мертвом рыхлом теле путешественников, обычно новеньких, то есть, конечно, стареньких, но еще помнивших свою земную жизнь и потому не рискующих стартовать через дыры. Дыры стирали память и производили обновление. На Земле Роджер был бы сторонником эдакого прикола, а тут почему-то боязно было, и он уныло квасил энергетический квасок из сочащейся ранки старого

гильбертова пустыня

Голема, который веков пять назад был Эгрегором и мог воспроизводить, а не функционировать, и сущности летели к нему, как к Богу. Да и люди, к слову сказать, летели, ежели он где оказывался поближе к земле, они стремились подать прошение о жизни и отдавали ее по капле, как он, Роджер, сейчас. А может, она ? Роджер засмеялся и оторвался от туши. Это был первичный структуризатор. По земному — государство или оргструктура, она же система с линейной логикой.

Положительно, Роджер не мог вести себя нормально в этом небе, где плавают дрова, свистят ветры, воют дыры, а людей нет как нет. Может, обновление? Кто это ему послал CMC прямо в Ядро?Кто-то из своих... Хорошо бы? Чем он, интересно, понимает и думает ? Зеркал в космосе не было.

Непонятно. Искать тут своих — целое дело. Вообще, было бы логично как-то встречать пришедших, ну, экскурсоводом побыть... Ну, вместе посидеть на облаке, ножки, эдак, свесить. Ни-че-го. Прямо, как нелюди. В Аду тоже все было призрачно и тихо: сваренный в информационном котле миф исправно подогревался и плотным облаком спускался на Землю безликими сущностями с черными ядрами. Ну хорошо, а на Юпитере что? Этим Юпитерианцам Рай и Ад не нужен. Было мною вопросов. Ответы протягивали щупальца и звали перестать мыследействовать. Российский философ В. Налимов грозил цивилизации встроенными «распаковщиками смыслов». Здесь это было как-то не принято. Можно, конечно, болтаться в пределах Рая, пока не разберешься, что к чему, но, видимо, канон был другой, и в Рай не тянуло. Воспоминания с каждым днем гасли. Противоречие шредингерского кота здесь имело троичную конфигурацию Жив—Мертв—Свободен. Сейчас он был мертв, а как попасть в «свободен», не знал. Поэтому, наверное, многие души так помыкаются и — обратно на землю, чтоб не думалось... Свободы хотелось. Ее мифа никакой Рай или Ад не транслировали, поэтому люди так четко понимают про Вельзевула и про Бога, а вот про свободу — никак. Нужно этим заняться! Вектор, прошивший ядро и заставивший перестроиться эфирную оболочку, словно бы взорвал его изнутри направлением, и через миллисекунды он уже летел, повинуясь неведомой силе, со скоростью, превышающей системность ядра

Ое+л&и Пе+смим* Вм*%л Т\ц&слш»м.

и оболочки, и Лукас бы умер от восторга этих трансформаций, но теперь Роджер понял, что он окончательно мертв, потому что в таких скоростях не живут, и перекур кончился... и все пропало, если что-то, конечно, было.

Такая векторная алгебра мотала его до 2003-го и выбросила в точку близости к Земле сущность, претендующую на структурных сателлитов, изрядно пощипанную, но не побежденную. Доннерджек отдыхал на электронных страницах и компоновал влияние по образу и подобию своего небесного отца. Круг замкнулся. Скотина Азимов так ни разу и не появился. Никакой ответственности за свои Сюжеты! В информационном пространстве люди только учились «вышивать крестиком»: они вышивали сети и ловили ими себе подобных. Чисто — роботы в Раю.

Однажды Желязны зазевался и опустился к Националям. Что-то внутри ему подсказывало, что так низко падать нельзя, можно «век свободы не увидать». Национали напоминали клуб картежников, которые спелись на захудалой станции, где «анизотропное шоссе» вдруг оборвалось, и им осталось играть и тихо ненавидеть друг друга за глупость. Структуры напоминали одна другую эпициклами внутри и полуоторванными щупальцами энергетических канальцев по ободу рыхлого поля. «Не умеешь летать, придурок, не суйся к низшим», — сказал кто-то близко, да так громко, что на момент «веселый Роджер» выдал в пространство сноп искр, чего до сего момента не умел. Электричества было вокруг хоть отбавляй. Грузная энергетическая бабища слычкой—русская национальная идея - без талии и направления движения, эдакая кукла-неваляшка, шепталась с японской компактной дыркой, вогнутой вовнутрь, словно спрятавшей поверхности от присосок незадачливых свободных частиц, которые, как известно, агитируют за всеобщую структуризацию Космоса, а поймаешь их — чешется ужасно. В своем диверсифицированном сознании Роджер повесил на это место знак «Свалка» и рванулся вглубь, изничтожая по дороге в Никуда память о Земле — планете обезьян и их «придуманных Богах»...

...Ямамото был старожилом этого слоя, стратосферной крысой. Космос интересовал его слабо. Мимо периодиче-

гильвертш ПУСТЫНЯ

ски пролетали вновь прибывшие, они рвались к свободным энергиям, там их разносило в клочья, и на миг они обретали безумие, которого были лишены на земле. Стратосферный слой был хорош тем, что здесь складывались музыки, и можно было найти любые отпечатки любых творений, стоило только настроиться на волну той или иной структуры. Структуры болтались выше, они, как люди, хотели летать в пустоте, будто бы там безопасно. Опасно везде, где ты боишься быть. Ямамото уже давно залег в музыкальный пласт и стал им. Словно книга, в которой живет автор. На эти ухищрения ему потребовалось пять земных лет, теперь он лежал в базе и мог даже считаться эгрегором, записавшим свою мелодию и слившимся с ней. Это давало возможность наблюдать свысока голубой шарик и его благословенную точку силы и боли — страну Восходящего Солнца. Каким-то чутьем Ямамото понимал, что так не поступают, и нужно влиться в композит с более энергосберегающими созданиями, живущими «высоко над всем пережитым», но кто его тут в Космосе будет ловить и привлекать к ответу? Ясно, только свои. А своих он пока не встретил... Роль небольшого Бога Ямамото очень нравилась: он, словно ребенок, играл в ГО с игрушечным миром, и когда получалось, он на мгновение вплескивался из музыки и становился солнечным ветром, структурой наивысшей радости, и пер к солнцу, как слепой слон. Он так однажды доигрался, что забыл свое имя, и ему пришлось выдернуть с земли статистический ряд японских созвучий и выбрать популярное в текущем мире. А мир тек так медленно, что его ямамотство осталось переходящей фамилией из века в век. Как Смиты в Англии и Ивановы в России. На Земле в это время вдруг быстро вспыхнул и погас интерес к фигуре полководца Второй Мировой, который не принес Японии славы, а учил ее смерти и, казалось бы, не заслужил изъятия из памяти веков. По иронии судьбы игла небесного поиска чуть сместилась, и весь мир вдруг заговорил про Мисиму, резвого японского Калиостро. И критики мира оказались трактов- щиками его виршей, словно он вновь открытый Ницше или Бертран Рассел, оставшийся в неведении. Ямамото не отследил этих частностей.

Ot+MU dt+UMIU**. Елшл Т\ц*смлш*.

В девяностые явился этот американский придурок и застрял в Стратосфере на десять лет. Он был неловок и отвратителен, он путал мелодии и внедрялся в чужие архивы, он посылал в свою Америку такие сигналы, что однажды это едва не кончилось для Японии Цунами. Пострадали Цейлон и Малайзия с Тайванем. Ямамото спохватился поздновато и едва не обнаружил себя. В Новом Орлеане американцы вели себя как стадо глупцов, были жертвы и сгнившие газоны после урагана с русским именем Катрина, что значит Катька. У русских была такая царица. Если что творишь, вали на русских. Верное дело. В космосе не было принято открыто бороться, пищевые цепи вежливо маскировались под композитные структуры. Этот Айсик был единственный мертвый, которого Ямамото мечтал отправить на землю. Пусть бы пожил еще... Или повыше в Космос, Великий и Ужасный, чтоб там его душу сплющило и превратило в пазл чьего-то холдинга. Однажды американец списал в наглую полет его Ямамото солнечного ветерка и под своим именем послал на землю сигнал в Америку. Ну и кретин - как будто они, американе, поймут! Эта разлапистая территория с многочисленными но короткими вспышками активности, на которую этот олух еще при жизни спускал разные примочки космического разума, вообще не волновала бывшего адмирала, в ней не было спонтанности бытия, и уж тем паче спонтанности сознания: было сплошное бытие, проживание с воспроизводством, «вышивание крестиком» по линиям электропередач. Там не было дыхания океана, суша была с ним сравнима, и равновесные состояния господствовали. В общем, нечего было с этой местностью возиться. Иное дело — благословенная земля — случайный фактор горообразования, причуда умершей музыки диких божеств, слабо прорисованной, как не искал ее Ямамото среди отпечатков. Только здесь у душ был шанс еще на земле постигнуть Бога и умереть, только этот «остров в океане» был достоин солнечных ветерков, потому что если этот ветерок послать на Землю, то души людские по прямому проводу попадают на миг в объятия Бога и это называется красивым словом «озарение», и нужно только не переборщить с миллионами искорок, чтобы не случился у них потом рак легких, то есть по-местному — ожог души. Ну, если и так — счастлив тот, кто прикоснулся к Бесконечности в теле, здесь в стратосфере уже не переживешь таких ощущений, здесь все измеримо, а эстетизация пространства есть личное бремя каждого космического существа.

«Чертов Азимов гнул свою линию. Ямамото слышал о таких, которые сохраняют вечную связь со своими странами или даже отдельными людьми, и все отпущенную им бесконечность просаживают здесь, в стратосфере. Ямамото ненавидел Азимова всеми силами своей полноты и всей разреженностью своей пустоты, всем набором своих случайностей, всей своей приобретенной опытом связностью и всеми взлелеянными остатками своей памяти, потому что сам был таким же. Счастье американца, что тот не искал товарищей по созависимостям. Иначе Ямамото уничтожил бы его и был бы отправлен в черную дыру на трансформацию лишних воспоминаний и прочего мусора последнего существования души. Память разрешалось иметь до первого убийства. Ангел, которого Ямамото поймал в самодельную ловушку и допросил с пристрастием, все рассказал ему об этом в первый год бесконечности. Ямамото отпустил ангела и понял, что нечистая сила ему ближе. Странно, но черти сюда не захаживали. Живя на земле, он считал, что именно они ведают земной музыкой, ан — нет! Они всего- то лишь были альтернативой в паре к ангелам, рефлективным зеркалом, пугалкой для бедных, знакомых лишь с бинарной логикой человеков, простейшей музыкой, спущенной с небес в незапамятные времена, когда Разум нужно было создавать весь и сразу, а строить все и сразу тогда не умели даже высшие Големы, претендующие на Творчество и Сотворчество с Пустотой и Случайностью. Случайность Ямамото видел один раз, и уже даже выбрал стать ее пазлом и летать без забот сквозь безвременье, но что-то внутри структуры сжалось, и на уровне ядра пульсация навстречу монстру погасла, и так он и не догнал птииу, и теперь не жалел об этом. Жалость осталась на Земле, она исчезла из жизни еще до любви и уж точно задолго до смерти...»

Кирилл потряс головой от прочитанного и бросил ответное письмо с коротким вопросом: откуда это у вас? Зайду, я — в Питере до вечера. Вечер уже вечерел.

Ct+aui T\l+UMXM* ЈM*A Це+СММЬНА

«Из сети... Да пробили уже, молодежь какая-то, в списках не значится...», — получил он ответ уже в машине.

Вечер сложился. Вспоминали прошлое. Как точку отсчета тусовки и начала боевых действий со стороны невидимого фронта.

Как Игорь пришел к Аське в больницу.

Как просочился тихо, присел на кровать, наклонился и долго целовал ее. И как Гурия почувствовала, что соскучилась по нему, хотя это было лишнее чувство и не отвечало ее правилам ни в какую.

— Ну уж, — отозвался Кирилл, - вы, похоже, берете меня в свидетели своего счастья? Помните, что у меня поезд в ноль. Именная пригородная электричка, в бытность — «Красная стрела».

— Нет, ты не понимаешь, - перебила Ася, — это имеет отношение к тому, дурак, что мы все выжили, так вот - я смотрела на него, и мне хотелось, чтобы он просто был. - Ты здесь надолго? - потом он спросил это так, как сейчас уже не разг говаривает, словно мы были вместе вечность и теперь должны от этой вечности скрываться. А я вас всех тогда терпеть не могла, уродов. — Гурия счастливо засмеялась.

— А сейчас терпишь?

— Сейчас ничего...

— А ты что будешь делать? Это уже ты спросила, прагматик, всегда им была, - вспомнил Игорь. - А я с перепугу ответил: женюсь на тебе — по расчету, что и сделал в соответствии с законом кармы, - подмигнул он ей и Кириллу, — выкраду — больную и беспомощную - и в сельской церкви обвенчаемся... Кажется, это я тоже сказал. Ужас, до чего доводит вмешательство в чужие дела. Бежать! Только бежать!

— Романтик хренов! - у Гурии, наконец, проклюнулись знакомые и ценимые ею в себе нотки холодного сарказма. - Я тогда кричала, помнишь?

— Ну, еще бы!

— Да, орала, как раненная: «Все покойнички ваши! Живых в могилу уложат! Догрелись, умники! Нашли клад в Интернете!»

— Я и сейчас так думаю, — заявила Гурия, кокетливо поведя бровью, — будто, я не понимаю, в чем фишка... Мы просто проскочили. Могло бы быть и хуже. И карьера у Кири только начала выправляться...

- Ну, это уже ближе к делу, Интернет не дремлет, — Кирилл сам плохо вспоминал этот период. Торонто аукалось ему около года, потом демоны придремали, и он уперся в работу меж Москвой и Питером. Суетно, но денежно. Все было неплохо, и за границу больше пока не тянуло. Пространственное развитие было и здесь. Ушедший губернатор был другом отца и устроил его неплохо и неглупо.

Хорошо, что вечер воспоминаний был закончен, что-то выпито... Странную литературщину, присланную из «серой области», они не обсуждали. Просто было ясно, что интересуются вопросом не только они.

- Троица наша сделала свои первые выводы о влиянии смертных на живущих и были они неутешительны, — прощаясь, подытожил Кирилл.

— Во-первых, Азимов, царство ему небесное, конечно, закодировал западную цивилизацию на много веков вперед, и от этой программы пока хрен знает как отстраиваться, — отозвался Игорь («как уходить тебе, так мысли текут, до этого — столбняк. И Гнома не дозваться. Деловые все»).

— А во-вторых, твой верный Желязны и прочее Братство неведомого Талисмана кусочно распаковали язык будущего и подсказали, что остатки распаковки остались на том свете, — заметил Кирилл. Он нечаянно высыпал из портфеля все, кроме ноутбука, закрепленного ремнем. — Насмехаются, стало быть, - продолжил он, собирая флешки, сигареты, визитки, табачные мешочки и старый компас, который он таскал с собой везде. Гурия ему помогала.

— Знаешь, Киря, молодежь в Интернете, сколько их неизвестно, но также спокойно перебирает эти темы и факты. А возможно, и выводы делает... В качестве игрушки от скуки или... Тут моя мысль останавливается и пугается. И вообще, в-четвертых, мальчики, влияния информационных конструктов трудно избежать и, если сказать, чур меня, они (конструкты) никуда не деваются, а издеваются с новой силой. Все, что ли, собрали?

- В-пятых, мы, друзья, разбудили своим интересом к смертям великих американ что-то большое, неповоротли-

Cefvui flt+имлм* ЈM*A Tft+MMM*t*A

вое и тревожное и теперь сидим и ждем, откуда грохнет, - улыбнулся Игорь и обнял Гурию, как будто соскучился пока она собирала рассыпанные вещи. — В-шестых...

— Ну ты крут! Я буду переваривать это до поезда..., - перебил Кирилл и попрощался.

«Хорошо посидели, — подумал он, — может быть, и мне жениться? Правда, Агнец сидит, как святой, и Гном тоже. Что-то у нас тетки не задерживаются. Мертвечиной, видимо, от нас тянет...» Всю ночь ему снились из-под-нориль- ские шаманы, они же экологи по совместительству. На место в вагоне СВ напротив него никто не сел. «Так и есть мертвяк, вот и товарищи не ищут...»

ГУрии снилось прошлое, бездумное и безответственное, как детство, Игорь, склонившийся над ее кроватью, шея в корсете. Прохладный слой обиды у горла, теплый слой любви около глаз.

— Ругаешься — значит выздоравливаешь!

— Ничего я не выздоравливаю, — хлюпнула носом Гурия, - у меня еще шея...

— Раз кричишь — значит выздоравливаешь!

Пришел санитар.

— А-а, у вас гости, - ухмыльнулся он, — простите, — и выскользнул за дверь с грацией Фореста Гампа.

— Он не клеится к тебе? — спросил Игорь.

— Клеется, как и все...— с досадой сказала она. — Почему ты не спрашиваешь, согласна ли я? Совсем обнаглел? Думаешь, я напугана и теперь ты мне — поддержка и опора, и мать, и отец? Ты вообще никто. Понял?

— Во-первых, ты напугана. Во-вторых, понял, — он смеялся.

— Дурак! — пробормотала Гурия и поняла, что отвернуться ей мешает шейный воротник.

Он поцеловал ее и сказал:

— На пожарный случай у меня есть еще француженка!

— Убирайся! — прокричала Гурия. У нее внутри все смеялось и плакало одновременно. Он встал.

— Куда ты, урод? Ты даже ничего мне не принес!

— Труба зовет, красавица, кажется, я надеваю погоны...

— Что? Я никогда не выйду за военного! Никогда! Слышишь! Придурок!

Он притворил за собой дверь. Санитар со щербатым ртом ввалился в палату и скороговоркой произнес:

— Ну так выходите тогда за меня, Анастасия Михайловна! Там внизу родители ваши приехали, я в окно видел, вот и познакомимся, — он противно осклабился.

— Выйди отсюда, олух, на тебе все болтается от «А» до «Икс», это не нравится женщинам, понял?

«Про икс не догнал, — подумала Гурия, - а жаль». Она проснулась. Ей уже снился этот сон. «Папа, мне просто заменили рельсы, но я все тот же паровоз! Я выхожу замуж! - сказала она отцу». Он тогда глотнул из фляжки и погрустнел. И согласился. И обнял ее. И она теперь родила ему внука.

Игорь уже ушел. Она вспомнила, что блажила тогда: «Пусть меня заберут отсюда домой и возят на процедуры». С этой самой больницы она стала очень сильно зависеть от людей и обстоятельств. «Пора с этим кончать!» — сладко потянулась она.

— Мама, папа, я выздоровела и собираюсь домой, — заявила тогда Гурия кинувшейся к ней с порога матери. — Мама, ты в'трауре? Папа? Вы чего? — Ей хватило своих неприятностей, и она ничего не хотела больше слышать, видеть и переживать. А теперь гадает на облаках вместе с двумя мужчинами, из которых обоих готова любить...И третьего, отца, самого главного из них... Она снова проваливалась в сон прошлого.

— Ничего, Асенька, умерла тетя Варя, она болела очень, ты не видела ее давно, мы с похорон, вот, привезли тебе фрукты и..., - мать осеклась, — ты не волнуйся только...— Она впервые видела мать постаревшей, поняла движение времени, и через пять месяцев от этого странного события они с Игорем поженились. Давно. Малыш спал, можно еще поваляться. Гурия закрыла глаза.

Воспоминания вернули день «семь». Почему мальчишки так его называют?

Отец тогда тоже пришел и был серым. Он просто стоял и ждал, пока мать закончит свою тираду.

Ccf-ico. Tjt+JtcAVu**. Emm TJt+имльм

— Мы заберем тебя в четверг, раньше нельзя, воротник нужно сделать здесь... и нога, в общем, мы решили...

— Я что, буду с воротником ходить? Я что, ненормальная, у меня сессия, и пересдачи, и вообще...

— Будешь ходить! — зло надавил на последнее слово отец. - Вы с матерью слишком много говорите лишнего, так что слухи на все Управление. Ты, Аська, так и не усвоила правила игры, а щяс самое время... Вот женщины!

— Давайте выпьем по глотку, что ли, за здоровье, - стал сам себя примерять он. Но его уже понесло... — А мужиков себе выбирать нужно, каких нужно, а не каких можно. Не то всю жизнь проходишь в тени дурацких идей. Если человек в 25 лет не в состоянии отсидеться в консульстве за счастливое будущее полгода, то у него не хватит терпежу на жену, детей и пост, на котором надо стоять смирно. Ты понимаешь, о чем я? Потом, у него может оказаться именитый папаша с амбициями за свое чадо, который скажет, что виновата баба.

— Заткнись, - заорала Гурия, - ты что на меня катишь? Я вообще не собираюсь за него замуж. Он просто приходил меня навестить. — Интересно, тогда, когда орала, знала уже, что они поженятся?

— Ах, теперь уже замуж, вот проститутки нынче девки, — у отца уже остывал пыл, а Гурия только начинала.

— Андрюша, - мямлила мама, - я ничего не понимаю, Андрюша, девочка больна...

— На голову она, что ли, больна? — рявкнул отец. - Когда он приходил?

— Сегодня... и у него отчим...и неименитый..., — отчеканила Ася. — И он не работал в посольстве. Из Канады выгнали Кирилла, а ко мне приходил Игорь. Мне плевать на них обоих и на тебя, ясно? Я не собираюсь замуж... и ненавижу, помимо вас, еще пять трупаков, из-за которых здесь оказалась, но все они - не местные, так что советую запросить Интерпол. Я, между прочим, тебе говорила. Чем ты слушал, генерал? Ты привык раскрывать заговоры. Так помоги мне. Мне только 20 лет, и я не знаю, какие дела тянутся за этой компанией с середины прошлого века. Я напишу роман про вашу разведку и кухонные разборки. Бестселлер.

Только обеспечь мне охрану... Выйди, мама, мне надо поговорить с отцом! - Примерно так она и кричала. Мама вылетела пулей. Гурии потом было стыдно, зачем обидела зря...

Шею больно кольнуло, словно сейчас она лежала в корсете. Она проснулась и вспоминала сквозь сон продолжение прошлого мира.

Отец тогда присел на край кровати. И положил ей руку на одеяло. Андрей Сергеевич любил свою дочь, Гурия знала, что она напоминала по характеру его самого в юности.

— Что-то я запутался в твоих мужиках, дочка, - примирительно сказал он.

Малыш завозился и Гурия полезла через кровать в детскую нишу. «Весь в деда и в меня», — подумала Гурия. Ребенок кривил ротик и ждал; заплакать или засмеяться. Гурия засмеялась. «На отца ты похож, манипулятор. Скоро начнешь искать в компьютере следы великой космической лажи. Иди уже кормиться. Нет сегодня твоей няни».

Фотография на стене (3)

2004 год

Первый в августе похоронил мать и в сентябре отдал сына в подготовительную группу. Неожиданно для себя он превратил неудобную и далекую от центра квартирку матери в свой рабочий кабинет, отдушину, вотчину, чил-аут. Все близкие и понимающие уходили и оставляли его, Первого, с этим жить. Японцы плодили свое культурное влияние на город, страну, людей. Они устроили экспансию. Первый ненавидел японцев, но без Второго он, как пить дать, проиграет навязанную ему войну. Марина не смогла бы этого понять, она расстраивалась и за русских, и за японцев, он любил ее и многое не рассказывал. Сын болел и слушал его воспоминания о битвах, в которых папа словно бы участвовал и погиб, осталась тень. Мальчик болел и, повзрослев рано, как все болезненные дети не знал, куда ему в этой жизни идти, если папа ушел в далекую битву и там ему больно и плохо. А бабушка просто взяла и умерла. А Мальчику так нравилось приезжать к ней и рассматривать портреты и диковин-

Сцли* Ццлсмлм* £мн* П t+имм**.

ные вещички на стеллаже, как в музее. В этом мире все было так зыбко, только у мамы глаза оставались в пол-лица, как в его детстве, но в них уже нет веселых искр, а только забота. Вот море — это да. Море было больше, чем все вместе: мама, папа и учительница английского, и бабушка, и город. Группа подготовишек в пять с половиной лет Мальчику не понравилась. Узел галстука мешал и воротничок натер шею. Девочка, с которой он был посажен за один столик, который почему-то назвали партой, сказала ему снисходительно: «Подружимся, тихоня!» Он не был тихоней и не хотел дружить. «Посмотрим!» — сказал он как взрослый. Девчонка надулась. «Ты очень волнуешься за японцев, папа, — сказал как-то Первому его засыпающий Мальчик, - это неправильно, ты совсем не волнуешься за мою ногу».

Сходив к психоаналитику, Первый согласился с тем, что в нем бесповоротно поселились двое: настоящий безумец, который был всегда и боялся умереть от самурайской каши в душе, и Второй, друг, который хотел жить и, вот на тебе — умер. И уже довольно давно. Наследство Второго не кончалось. Марина безропотно сносила странные визиты этих невероятно красивых женщин его Друга, которые приходили ни за чем и оставляли устойчивое чувство, что радость, любовь, семья и работа ничего не стоят.

Это чувство ушло только на те полгода, когда они с Маринкой бросили все и вместе с мамой умотали на пять летних месяцев в Алушту, и Денискиной ноге стало легче, а Первый с легкостью прожил на частной квартирке окнами в сад, и работалось там как никогда. Он ездил в Москву всего пять раз, а в Питер — два. Немногие деньги зарабатывались сами собой. Марина устроилась в санаторий, а мама — в библиотеку. Это был сюр, последний подарок от «Русского мира», который неминуемо съедало заходящее солнце умирающего СНГ. Восходящее Солнце иного неба, вползая с добрыми намерениями и оставаясь во всех клеточках тела безысходностью движения в будущее, не позволило счастью продлиться долго. Чертова Япония! Они вернулись в Питер. И он стал работать много и уже не бывал более в отпусках.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Из тьмы веков

    Документ
    Заходящее солнце добела высветило скалы Цей-Лома*, которые стеной окружают крохотные терраски пахотной земли. Посреди этих земель возвышается каменная глыба.
  2. Наша главная песня

    Документ
    Цю книгу я присвячую одному з її героїв — моєму рідному і коханому Місту з побажанням швидшого ознайомлення з нею з метою скорішого відродження з ІМ'ЯМ Запорожжя.
  3. Книга для заботливых ищущих родителей, психологов, педагогов, дефектологов и методистов (1)

    Книга
    Рецензент: к.мед.н.,доцент И.В.Добряков (факультет психологии Санкт-Петербургского государственного университета, Институт специальной педагогики и психологии Международного университета семьи и ребенка им.
  4. Книга для заботливых ищущих родителей, психологов, педагогов, дефектологов и методистов (2)

    Книга
    Рецензент: к.мед.н.,доцент И.В.Добряков (факультет психологии Санкт-Петербургского государственного университета, Институт специальной педагогики и психологии Международного университета семьи и ребенка им.
  5. I. Удвоение Не знаю, что делать. Имей я хотя бы возможность сказать "плохо мое дело", это бы еще полбеды. Сказать "плохи наши дела" я не могу тоже

    Документ
    Он был так назван для маскировки моей тайной миссии. Сам черт меня впутал в эту миссию. Возвратившись из созвездия Тельца, я никуда не собирался лететь по крайней мере год.

Другие похожие документы..