Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Уважаемые коллеги, в условиях нашего климата, в нашем бизнесе, не в коем случаи нельзя забывать о ПРАВИЛЬНОМ ХРАНЕНИИ ГИТАР. А именно о влажности в ва...полностью>>
'Литература'
«Сначала в Пермь…- тихо говорил Чечевицын… - оттуда в Тюмень… потом Томск… потом… в Камчатку… отсюда самоеды перевезут на лодках через Берингов проли...полностью>>
'Методические указания'
Лукин В.К., Методические указания по выполнению курсовой работы по дисциплине «Экономическая теория» (История экономических учений) для студентов эко...полностью>>
'Решение'
В целях реализации на территории города Покачи Соглашения о сотрудничестве между Правительством Ханты – Мансийского автономного округа – Югры и открыт...полностью>>

Есть хорошая фраза из детского прошлого ее любили повторять в молодости наши родители: Кем бы я был, если бы не лез в дела своих друзей

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

CtjAcH Tft+teMib* ЈM*A TJefeeMib**

няться, и даже не удосужилась спросить, что с девушкой. «Тепло-ль тебе девица?» — грустно улыбалась себе Ася, войдя на минутку в подогреваемую ванную, чтобы пересобраться с мыслями. Нельзя было сказать, что совсем никто не пришел. Пришел, и еще как. Она от неожиданности впустила этого самого вчерашнего брательника, который вечером все испортил, пустил под откос и сделал из нее дуру. Она даже сварила ему кофе и дала закатившийся в угол холодильника апельсин. Не то чюбы он умел ухаживать за женщинами, скорее, вызывал улыбку и напоминал ей пету- шистого юнца в мужском теле. И в то же время был похож на сороколетнего гнома, коряжистого, как пень с длинными ветвями. Гурия не выносила таких, но странности не кончались, и нужно было в такт им делать что-то несвойственное прежнему, то есть вышибать клин клином.

Гном при всем оказался прекрасным рассказчиком и даже в запальчивости положил ей руку на колено, покраснел и осекся. Потом пружинисто вскочил и продолжал. Ася чувствовала себя причастной к секте сумасшедших идеологов Третьего Рейха или Пятого. Про Рим и Вавилон здесь тоже звучало. И все-таки он пришел, потому что ему показалось, что «она вчера так быстро ушла».

— Сколько вам лет? — спросила Ася, чтобы прервать эту речь, зачумленную жуткими подробностями, которые, кажется, касались начала Второй мировой войны.

— Тридцать пять, — радостно ответил Гном. — Столько же было командиру, погибшему под Луцком во имя идиотизма своей Родины и во славу умирающей уже к августу «Барбароссы».

Гурия захохотала. Она представила себе Барбароссу, рыжую всклокоченную бабу, которая тонет в болоте, а корзинка с клюквой стоит на берегу. Баба ругалась матом.

Они выпили пива.

— Скажите мне, Гном, что они ищут, мне до них все равно, но скажите, чтоб я закрыла эту тему, эту улицу, этот город и век? — спросила она, приподняв отпитый бокал.

— Ну-у, — протянул Гном, - они хотят найти людей, виновных в смерти нескольких граждан, которые, в свою очередь, хотели превратить гомо-советикус, в хомо-люденс.

— Вот так мне стало совсем понятно! — покачала головой Гурия. — А ты-то тут причем? — ей было почему-то приятно говорить с этим психом, и она перешла на ты.

— Я пока тут с тобой сижу, — радостно отозвался программист и осклабился не слишком ровными зубами. — И мне тепло и уютно. А на работу только послезавтра, — словоохотливо добавил он.

Вот тут Гурия и вышла в ванную. На нее из зеркала смотрело вчерашнее лицо. «Нужно срочно возвращаться в Москву, — решила она. — Лучше дневным». Она не любила летать. «Черт! Уже время».

Когда она вышла из ванной, мужчина скороговоркой произносил в трубку складную, словно давно перечитанную речь:

— Я лишь с ужасом могу думать о том, что случилось бы, если.б советские корпуса «образца 1941 года» действительно перешли бы в наступление и вырвались бы в Европу. Это ж были громоздкие, неуправляемые, перегруженные танками, страдающие от нехватки пехоты и, особенно, от не развернутых служб снабжения, в общем, беда, а не корпуса. Прошу заметить, господин редактор, — в Красной Армии автомашины, в том числе грузовые, не входили в штатную структуру мирного времени. Войска получали автотранспорт только с началом мобилизации, причем сказать, сколько его будет и когда он появится, не мог никто. Да-да, прямо как у нас сегодня. Никто не знает, кого и сколько завтра понадобиться. Проблема логистики бетономешалок в полный рост.

Гном закрыл трубку рукой.

— Прости, милая, воспользовался, вот, твоим телефоном, — и тут же заговорил в трубу снова.

«Ну нахал, — устало решила Гурия. — Вроде, хоть безобидный».

— Тыловые органы застряли бы на советской территории, — разорялся Гном, — наведенные переправы непрерывно атаковались бы с воздуха. Танки оторвались бы от пехоты (которой в корпусах в нужном масштабе просто не было) и остались бы без горючего, смазочных материалов, боеприпасов. Небоевые потери бронетехники превысили

CejAui Tft+tMVu*. ЈM*a TJt+uM>u*M.

бы возможные и невозможные нормативы: вдоль всех обочин Галиции стояли бы брошенные экипажем машины.

—Девушка! Вы же редактор! Вы знаете, где Галиция? Карту посмотрите хорошо. Какую? Я вам пришлю... Так ют, в случае советского наступления на Люблин немецкая 1-я танковая группа в своем естественном движении в направлении Луцка выходила в глубокий тыл подвижных войск Юго- Западного Фронта...

— Что? Хватит вам? Откуда знаю? Да я там был. Лет сколько? Тридцать пять! Да вы не поняли меня. Играл я на этом поле не один раз. Нет, морские люблю больше. Могу написать... но не хочу. Ну, бывайте, госпожа редактор. В прошлый раз вы узнали, где Марна, а теперь — где Галиция. Всё плюс какой-то! — это он сказал уже после гудков.

— Я с детства не выносила таких умников, как ты, - нейтрально произнесла Гурия.

— Мне тоже такие тетки ни в какую, — машинально ответил он, — пора мне, однако, отлично посидели, - он подошел к двери и начал возиться с ботинками. Гурии показалось, что у него порвались шнурки. Наконец он встал, приблизился к ней и, слюнявыми губами чмокнув в щеку, произнес «Пока!» — улыбаясь во весь рот, довольный тем, что сделал все правильно, и танки все поехали куда надо. Гурия тихо прикрыла за ним дверь. Она всегда говорила всем восхищенным ею девочкам: «если с вами как-то поступают, то вы этого заслуживаете». Гурия не хотела такого заслуживать. «Это перекос. Проклятый Питер. Не пошла в бассейн и... деньги на билет».

— Ну уж нет! — она набрала Игорев мобильный и сказала без «здравствуйте»: кошелек у вас оставила, красный кожаный, привезите по адресу Рылеева — 5— 27, в арку, направо.

— Как ты? — спросил он ласково, как будто не выпер ее вчера в ночь одну и без денег.

— Умираю! — грубо ответила она и нажала сброс. «Пусть только приедет. Умник».

Игорь прислал курьера. Девочку лет пятнадцати. Кошелек соплюха привезла в канцелярском пакете. Гурия выругалась. Путь в Москву был открыт.

Улыбка без кота (2)

2001 год

Кирилл шел по улице Торонто, и не все ли равно, какая это была улица? Некоторые приезжие говорили, что канадская природа напоминает русскую. Кирилл вырос в русском Норильске, и ничего ему здесь стеклянные сумерки северных богов не напоминало. Он не был на родине уже пять лет, потому что отец с матерью развелся, и она укатила «на материк». Как будто Норильск — это остров! Юфилл уехал в Москву учиться и поступил в МГИМО, нелегко, не сразу, через год со взятками, так же, как когда-то вязко боролся за первое место в городском пробеге на 50 км. И все- таки победил. Читая для практики в английском Керуака, Кирилл усмехался в пушистые светлые усики, ему было легко пройти дистанцию 50 км на лыжах и построить с пацанами ледовую стену от метели, и горы его тоже не пугали. Одиночество он переносил легко и за границей выпадал из зоны коммуникации совсем. Больше всего его бесили соотечественники, они сначала лезли с объятиями, а потом тут же прятались за стенки своего зоосада. В таком темпе привязанностей и отвязанностей мы, мол, все тут за себя, но увидели тебя — и родину внезапно вспомнили... Кирилл среди этих существовать не хотел. Его английский был уже в меру канадским и он легко не признавался незнакомым русским в родстве. В консульстве Кирилл Трошев прослыл работником что надо. Его даже побаивались. Даже Федор Михайлович, консул, глава, наставник, в общем, местный воротила от политики страны за рубежом, как-то не слишком рьяно вменял ему в обязанности присутствовать на вечерних шоу для посольских и пришлых. «Жить-то надо!» — загадочно вещал он, скрепляя коллектив клейким клекотом и своими искусственными мысле- конструкциями: дык, а як же ж, ох ты, матка боска и прочим нелепым набором языковых упрощений из разных эпох и слоев. Как-то Кирилл сразу отговорился от Великого и Ужасного, и был один со своим Интернетом и звонками Елочки, сестренки, по пятницам на хитрый, незарегистрированный мобильник.

Ctf*e<Z Tlt+ttMUbH EMM Г?е+бсмгьм

Кирилл гулял и думал. «Игорь, конечно, перебарщивает. Он скинул в кучу домыслы своих телок, казусы Второй мировой и детектив по-американски. Нужно разводить любовь и войну на разных островах». Гном Кириллу понравился. Он любил компетентность и живость ума. Гном был старше их всех и не подходил в их светскую тусовку. Но он был нужен. Держал тему. Рубил фишку — так сказал бы Федор.

Прошло двенадцать дней после этой чудовищной встречи. Первой в списке. Пристрелочной. Потом он съездил к Елочке в общагу, очаровал девиц, принес стиральную машину и пылесос. Оплатил ей все что можно на год вперед и уехал в Торонто. Отец и мать были к сестре несправедливы. Квартиру в Питере ей могли бы купить, ну студию, в конце концов. Эта уж точно не посрамит семью. Разве язык? Язык, да!!! Управлять государством Она не будет. Она будет технологом по булкам. Смех, да и только. «Хлеб всему голова», — заявила она матери; конечно, ту охватила паника за свой только что разрисованный в генеалогическое древо род. Елка была упряма как три Кирилла. И умна как один.

Отпуск кончился. Кирилл доучивался дистантно и работал в консульстве на всех должностях сразу, Потому что здесь никто не хотел работать вообще, а фасад грозил рассыпаться. Не то чтобы жалко было фасаду, но он в своем Норильске привык, что если долго не идет обещанная метель - жди беды и готовься на совесть.

Тимоти Лири умер 31 мая 1996 года от рака простаты в своем доме в Беверли Хиллз, в штате Калифорния. Незадолго до смерти он опубликовал книгу по искусству умирать. Открытые архивы ФБР показали, что условием возвращения Тимоти Лири в США и прекращение его преследований было его сотрудничество с Федеральным бюро расследований. Предполагалось, что его показания потребуются для борьбы с «новыми левыми», но на практике они оказались бесполезными. Еще там была дюжина книг и статей с названиями про будущее. Кирилл оставил их на изучение здесь, в Канаде. Трое других претендентов на исследование волновали его еще меньше.

Новым левым Кирилл считал себя. Про Тимоти Лири что-то слышал. Наркоман и психолог. Итак, его показания дня борьбы с ним, с Кириллом, оказались бесполезны. То- то он еще жив, а Лири — умер.

Однако Игорь не будет дергать друзей напрасно. А он вцепился в этих померших акторов прошлого мертвой хваткой. Словно они держали информационное поле земли, а теперь отпустили — и аут: жить осталось недолго... Все всегда начиналось с узкого круга. Их набралось трое — модераторов отдельной Реальности, и еще брательник со своей войной и девчонка, которая всех хотела, но не вовремя. Кирилл улыбнулся. Девчонка жужжала тогда весь вечер. Верный знак, что приклеится и будет все портить. Впрочем, «сопротивление полезно». Пусть побудет и девчонка... Как голос крови или той, что зовется интуицией и всегда подводит, но... вывез его, обмороженного, к жилищу старого шамана, так и теперь Кирилл слушался только этого слабого шуршания под сердцем, остальное делал без эмоций, легко, без перерывов, не оценивая результатов и удивляясь одобрению других.

Как тот бессмертный философ, нарисовавший на себе схему нового мышления, которая позволяла человеку взлететь над убеждениями ума прямо в трансцендентный колодец вертикального лифта к всевышнему, так и эти четверо американцев и, предположительно, еще один русский нарисовали своими смертями что-то важное, не успев облечь все это в стихи или формулы, но в последней конфигурации выдавшие послание следующему миру.

Заняться все равно было нечем, приходилось становиться археологом, чтобы потом кисточкой и пинцетом выиграть Четвертую мировую войну, хотя бы и за себя. Или жениться. Например, на Катрин. Красивая свадьба. Прохладная жизнь. Елка на свадьбе в костюме бэтмана. Церемонные родители. Прохладная кожа. Дозированная страсть навстречу и капризный ротик. Безукоризненный вкус и патологическое нежелание сварить что-то, кроме кофе. В Канаде было полным-полно француженок. Кирилл выучил все их сюжеты наизусть. Они хотели устроить свою жизнь и снисходили до романчиков, только чтобы снять немного денег и снова охладеть телом в шелковых тканях и железных правилах о том, что флирт без подарков — это все равно что июнь без цветов.

Хозяйка бара приветливо помахала ему рукой. Она была бельгийка и не знала правил. Только она и напоминала ему здесь Россию.

«Нас мало», — понимал Кирилл. В баре было сумеречно и кисловато, но спокойно, как в осенней стратосфере. Хозяйка, подперев полной рукой подбородок, смотрела на Молодого дипломата с тихой нежностью. Он улыбался ей. Улыбка не мешала думать. А херес тихо тек в желудок, путая ферменты. «Если совсем остаться без ритуалов — не выжить, факт», — думал Кирилл. Ритуалы, служба и прочие «ошибочные действия, принятые в обществе», коммуникация и пустая болтовня о разном занимали ровно столько времени в процентах, сколько мозгов не задействовал человек во время своей эволюции. А что приборы? 90! Эти «девяносто» куда-то девались у автора «Горного дневника», но, правда, автор сам быстро делся, как только основал безумную организацию АУМ, которую теперь они и взялись отслеживать. Новые левые. Кому-то на север, а нам-то налево. Почему не говорят олл-лефт? «Правый» и «правильный» звучит похоже и смысл имеет один: выполнение правил чьей-то традиционной правой власти, которая всегда права, и все там правши, как и положено. Кирилл был левшой, но где-то в далеком детстве, где все удается, стоит только скрепить сознание с желанием, он научился работать, писать и держать бокал правой не хуже, чем главной, и сильно потом преуспел в вождении машин всех типов рулей. К левым тяготели фашисты и коммунисты. Кирилл их не жаловал. Горский прислал аналитику плана Маршалла и кое-что о казусах «холодной войны». Там была одна мысль. Черчилля. О том, что «никто не знает... и каковы те пределы, если они вообще есть, в которых будет развертываться их экспансия». Коммунисты, в смысле Советский Союз, был уникальным государством, они подсадили Европу и Америку на миф о том, что никто не знает пределов, и держались 70 лет. Кирилл уважал. Но у отцов нельзя отнять больше молодости, чем они уже нам отдали. Вторичное использование «красных директоров» невозможно. «А нынешние как-то проскочили»— пел их трибун, бодро, но часто не про то и непонятно. Огромная сказка про СССР напоминала Кириллу оранжево-ли- монный Сингапур бывших обломков империи. Его дед умер в один день с писателем Азимовым. Азимов красовался в списке Горского, вместе с наркоманом и дельфинщиком. Кличка у него была «Основатель». Деду и всем этим странникам во времена 50-х было по 40 лет. Расцвет и влияние. Дед до упора, почти до смерти нырял с аквалангом и вообще непонятно почему умер, он был самым неуемным адмиралом в отставке. Все прикрывали его погружения. Он мало бывал дома и больше общался с внуком, чем с высокооплачиваемым отцом Кирилла. «Все во мне от деда».

В общий зал ворвался шум голосов, Кирилл заткнул колыхнувшее было волнение, у него так бывало, еще в школе. Что случится? Что случится? Выберемся, вот что! — говорил его друг Тахир и начинал рубить лед, как будто заводил внутренний мотор, или спокойно открывал книжку на нужной странице. Тахир умер в больнице от рака. Елка не успела влюбиться в него. Бельгийка порывисто вышла в общий зал, тут же была внесена обратно нехилой толпой. Кирилл привстал. На лице женщины читался испуг. Кирилл сгруппировался и громко сказал: «Отпустите женщину и выйдите вон!» Голос у него был громкий, но он не остановил даже двух худых теток из компании бродяг. Позиция у него была неважная. Первый раунд он выиграл, легко вскочив на скамейку, когда крупный детина, грязно выругавшись, пытался задвинуть его столом. До окна было далековато. Со стола допрыгнуть туда и убежать, плевать, скандалы не нужны, вызвать полицию? Вот дурной детектив! Кирилл был в хорошем костюме, просто в лучшем, а один из этих уже лез на стол. Хозяйка уже, конечно, звала полицию, но из второго зала и вслух, кто там ее услышат, бар пустой, бежала бы к телефону, дурочка! Пришлось столкнуть ногой, грубо и отвратительно, того, кто лез, в живот ногой, вниз на пол. Ну, хотя бы оружия не видно. Провокация. Кирилл прыгнул прямо в толпу. Они не дремали. Двое расступились, он чуть не упал, девица скользнула ему в висок чем-то твердым, но мазнула, увернулся. В проеме толпились трое, а верзила око-

Офи* flt+umbm* £м*а rjt+tcmma

палея за спиной. Кирилл обернулся к верзиле и, чувствуя как ненависть поднимается в нем до горла, выхватил из кармана мобильник и зажатым кулаком стукнул по ближайшей голове, а потом в нокаут под дых уронил крупного. Кто-то пребольно заехал по спине так, что затрещало. Но драться не умели. Раскидав хулиганье в проеме, он вырвался в главный зал... По лестнице вниз, навстречу легко сбежал длинноногий констебль. Он мгновенно, так что Кирилл даже вздохнуть не успел, продел ему руки в наручники и вытащил из нагрудного кармана консульский пропуск. «О! Русский дипломат!» — с акцентом, но вполне уверенно произнес он. Часть тусовки куда-то рассосалась. Хозяйка жестикулировала. Попытки Кирилла потребовать телефон и адвоката возымели такое сильное действие, что он теперь полулежал в углу с разбитой скулой и молчал.

Глаз уверенно заплывал. Второй его гневный вопрос кончился, видимо, сломанным ребром, потому что дышалось теперь со свистом. Может, ребер сломалось сразу несколько. Ребра он дважды ломал в детстве. «Вот вам от погибшей Америки на сто миллионов чек» — Кирилл с усилием встал, пододвинул ногой табурет и сел, облокотившись о стену. Маньяк-полицай, куда-то звонивший, резко обернулся, но репрессий более не последовало. Дверь страж порядка запер изнутри. Выход через кухню, конечно, был, но бежать по улицам со сломанными ребрами и скрестись затем в консульство с наручниками, а Вадимыч не пустит без пропуска, хоть его режь... Хозяйка ретировалась. Уходившая последней девица плюнула Кириллу под ноги и злорадно ухмыльнулась.

...На факультете кто-то распустил обидный глагол - сгур- виться, что означало стать похожей на нее, Асю. Поездка в Ленинград точно что-то сглазила в ее жизни. С Игорем она переспала без всякого удовольствия, секс как секс. Когда она спросила его про их дурацкий вояж, он улыбнулся простодушно и ласково сказал: «Лучше не лезь, будут жертвы». Последний раз она видела Игоря вчера, он страстно прижимал к себе высокую черноволосую плачущую девицу лет двадцати и точно не из элиты. Ей даже не кивнул, точно был занят. Гурия подумала, что родственница. Вечером позвонил Пюм. Он был из них единственным нормальным и то сказал что-то странное: Кирилл под следствием в Канаде. Плохо. Гурия приняла к сведению, она не слишком опасалась ментовских штучек, все они охотились за карманами их папаш и играли втемную: или им удастся снять денег, или им снимут башку. Рисковали. Честный риск Гурия уважала. Всем нужно жить. Она всегда улыбалась похитителям или ментам, прилежно вела себя и исправно уведомляла родственников. Однажды к ним в МГИМО на первый курс прорвались какие-то агитаторы от модного НЛП-центра и бойко флешмобили весь день.

— А вы когда приедете в центр эффективных лидеров, девушка? — спросил ее железный кнопчик в кепочке с надписью «ЭЛ — В», осклабившись в меру пронзительно.

— У меня это встроено с рождения! — процедила Гурия. — Поэтому Ни-ког—да. Могу вас обучить, к кому подходить бесполезно, все равно не пойдут. Но это — за отдельные деньги! Кыш отсюда!

«Нужно поговорить с отцом, — подумала Ася, — очень нужно». Когда тучи сгущались, приходилось переться в Черемушки, в городок для своих с выстроенной охраной, тишиной и медлительными женами в светло-пепельных тонах, в лоджиях с непересекающимся обзором, позволяющим, надо думать, чувствовать себя в одиночестве и безопасности.

На историю с Кириллом папан отреагировал коротко: «Вышлют с плохими рекомендациями для работы за границей! Дурак! Сам подставился. Штирлица, видите ли, насмотрелся! Он что, твой любовник?»

- Нет, — ответила Ася, — он друг, — неожиданно для себя прибавила она.

- Друзья, девочка, у такой крали, как ты, начинаются с семидесяти лет. Этот, кажется, не дотягивает! Иди к матери. У меня еще работа.

«Вот так и встретились», — подумала Ася. Мать щебетала. В светло-пепельный тон попали рыжинки и делали мать еще моложе. Они выпили мартини в лоджии, и Ася осталась ночевать. Она не садилась за руль и после грамма: «За-

Ccpu*L Пе+есмим* Елшл Пе+имлин*

чем? Завтра будет лучше чем вчера!» Дом, который никогда не был ей родным, а каким-то случайным ранчо под Москвой, все-таки принес ей отдохновение. Суета куда-то отлетела и во сне воцарилась тихая пустошь из-под Астрахани, детство, первая любовь к казаху Кайрату, лошади вскачь и потом еще скорее, свобода как прыжок в синеву и многокилометровые островки бахчей со смешными завязями арбузов. Если бы всего этого не было, ей ни к чему было бы жить, оттуда она брала ту неукротимую страсть к управлению событиями и чувствовала повод в руке. Кайрат был старше ее на год и не дотронулся до нее, потому что не велел обычай. Она хотела. Ася говорила потом подружкам, что в ее жизни есть мужчина, которому есть за что сказать спасибо! и, может быть, даже люблю! Казахстан стал другим государством, степной мальчик не знал интернетовой премудрости и это меняло все, он не мог вписаться в элиты даже письменно, виртуально, и когда варварообразн ый лектор вещал им с трибуны про новый феодализм, Гурия думала, что это не так уж и плохо. У нее будет родовое имение на границе, трафик наркотиков в качестве обменной валюты и неуловимый друг на коне за холмом. Любовь, арбузный сок и хрустальное небо на двоих. Сказка про крах цивилизации снилась ей в лучших ее снах.

Утро принесло почту с новостями, а в Интернете красовалась помятая рожа Кирилла под броскими заголовками о поведении российской золотой молодежи за рубежом.

«Дурак! - подумала Ася, — подставился, теперь будут метелить по всем кочкам. Вот если бы он соблазнил какую местную принцессу, то — да, может помочь при трудоустройстве, а это — нет, драки в салунах нынче не в моде».

Игорь написал, что Кирилла подставили, и чтоб она была осторожна. «Идиот! — решила Гурия. — В ГБ не наигрался». Харизма «серых» кончилась двадцать лет назад, а новых не народилась. Ася сидела у них, маленькая, на коленях и выпивала с ними, взрослая, на банкетах. Они были светские люди, жестковатые до бизнеса и ревнивые до жен. Никаких шпионских страстей в этой среде не было. Общественное место по имени социализм было утоптано и застроено совсем по-другому, по-российски причудливо, но вполне удобно для нее, Аси.

Гном параноиком не был и историю с Кириллом не комментировал, он прислал ей ссылку на роман некоего Зиновьева про русских эмигрантов 70-х годов прошлого века, там Асе понравилось слово «гомосос», она решила его употреблять, звучало пошловато, но бойко.

Гурия сделала свою жуткую мини-гимнастику из пяти упражнений, потом еще повалялась на пушистом ковре. В мышцах вспыхнул азарт и она поняла — день сегодня будет что надо. Гурия редко гоняла, особенно в черте агломерации, где гоняли все. Утро летело ей навстречу с умеренной скоростью. Последнее, что она помнила, — это щит справа о радостях курения. Когда Ася очнулась, она сразу же заплакала, в палате никого не было, она плакала долго, как ей показалось, потому что не могла повернуть шею, спрятанную в жесткий воротник, уже натирающий, все было безнадежно, с ней ничего такого случиться не могло. Она пошевелила ногой, одна была строго привязана к чему-то тяжелому, а вторая — ура! — свободна. Потом она приподнялась на руках и хрипло всхлипнула: «Есть кто живой?» Вошел молодцеватый тип в белом халате:

— Здравствуйте, Анастасия Андреевна!

— Вы врач?— спросила Ася.

— Ваш доктор — Лубянская Ольга Никаноровна.

— А-а-а, — разочарованно протянула Ася, — а где мы?

— В больнице Марии Магдалины, травматологическом отделении, на седьмом этаже, у вас поврежден шейный отдел позвоночника и перелом бедра, а также сотрясение мозга средней тяжести, машина у вас хорошая, легко отделались, не приподнимайтесь без надобности, голова закружится, сейчас к вам зайдет медсестра, — все это он выпалил, как начинающий диктор на телевидении.

— Вы читали Айзека Азимова? — спросила Ася, опускаясь на подушку.

— Нет, мэм, — насмешливо ответил он.

— Его заразили СПИДом в больнице, — мстительно заявила она, — во время операции на сердце.

— Ого! — отозвался юноша. — Круто.

Он подал ей зазвонивший телефон, это была мама, она щебетала, она приедет, конечно, но вечером, она надеется,

CtjAui 1ЈM*A TJt+еслш***

что все уже в порядке, это прекрасная больница и врачи, она в ужасе, но что-то уже не может отменить, ей позвонили, она была в шоке, все устроил папа, он гений, а что ее Асеньке, ее девочке, бедненькой привезти, она обязательно поговорит с врачом, она обнимает и надеется на лучшее.

«Лучше, чем Кириллу в кутузке, — подумала Ася, — и Азимову в гробу. Нужно поменьше есть, если я здесь надолго».

...Против Кирилла было заведено уголовное дело, несмотря на все дипломатические привилегии. Это было абсурдно и незаконно, но один раз включившись, дурная машина не собиралась останавливаться.

После трех суток ареста он попал в свою комнату в консульстве и ждал документов на выезд. Отец ничего не смог сделать, разве обещался встретить в аэропорту. Время подумать было. Кирилл прекрасно знал западное право и все свои права, теперь он узнал, чего эти знания стоят. Грош. Его адвокат, белобрысый канадец, вяловато перечислял ему детали дела и, похоже, не собирался его защищать.

Федор Михайлович проявил себя сволочью отменной. Именно благодаря ему Кирилла задержали на трое суток, притащили журналюг, и щелкнули его небритую рожу на третий день. Теперь в Интернете написали про него какую- то борзую ахинею и приклеили ярлык «золотой молодежи», которая позорит-де золотых отцов за границей и всю страну в целом. Очень по-советски. В импортном Интернете были более сдержаны, но лабуды понаписали больше.

В узкой комнатке, видимо, по-местному, камере, где он провел свой арест, по иронии судьбы валялась книжка Зиновьева с оторванной обложкой и началом, и Кирилл читал оборвыш в промежутках между вызовами, встречами с врачом и цветом полиции города Торонто. Его сфотографировали в момент чтения со вспышкой: отечное лицо, шрам на скуле, глаза смотрят вниз, то есть в книгу, но книги на фото не поместили и вышло — фото унылого юноши, который неудобно полулежит, опустив глаза вниз.

Как сюда попала эта полудиссидентская проза из прошлой жизни — непонятно. Он спросил у охранника, кто в

ГИ/ШРТШ шыня

этой комнате обычно сидит. Тот сказал, что это для русских, и книжек было больше, сейчас поубавилось, последний — год назад был, нелегал, ждал отсылки на родину, курил что-то из кисета, крутил самокрутки, молдаванин, а это в России или? — спросил веселый охранник. Ему было скушно.

— Да, — ответил Кирилл, выходя на солнышко. «Велика Россия. Если бы я писал роман, то уже глава сложилась бы... Так-то, господин Лири, не пора ли мне тестами заняться?» - грустно подумал Кирилл, он медленно, затаив зашнурованное медицинским корсетом дыхание, шел к машине с дипломатическим номером и отчаянно моргающим Венечкой за рулем. «Трусит он, что-ли?» Ходить было больно. Правда, за трое суток он попривык, и двигаться туго забинтованным стало полегче.

Гном, большой поклонник идей Лири, рассказывал ему, что тот однажды ловко досрочно освободился из тюрьмы, пройдя свой собственный тест. Кирилл тогда еще не знал, что девочка Ася заплатила за интерес к теме двумя часами реанимации, Игорь едва не сгорел в собственной квартире, Владлен, кажется, выстрелил в гражданина Японии, а Гном пропал сутки назад, уже узнавший обо всех этих злоключениях товарищей.

Кирилл вспомнил, как эмигрант Зиновьев взывал к западному обществу: «Где вы, грабители и убийцы! Ограбьте и зарежьте меня! А не то я сам от тоски кого-нибудь зарежу!» и как пришло это возмездие тютелька в тютельку при получении денег и билета в Париж. Мир ускорился. Что же такого пожелала тусовка разношерстных гениев угрюмому человечеству, что оно выплюнуло на них эдакую напасть? Карьера пошатнулась определенно, в консульстве он получил письмо от Игоря, лаконичное и невеселое. В нем не содержалось участливого «как ты?», и это почему-то давало надежду.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Из тьмы веков

    Документ
    Заходящее солнце добела высветило скалы Цей-Лома*, которые стеной окружают крохотные терраски пахотной земли. Посреди этих земель возвышается каменная глыба.
  2. Наша главная песня

    Документ
    Цю книгу я присвячую одному з її героїв — моєму рідному і коханому Місту з побажанням швидшого ознайомлення з нею з метою скорішого відродження з ІМ'ЯМ Запорожжя.
  3. Книга для заботливых ищущих родителей, психологов, педагогов, дефектологов и методистов (1)

    Книга
    Рецензент: к.мед.н.,доцент И.В.Добряков (факультет психологии Санкт-Петербургского государственного университета, Институт специальной педагогики и психологии Международного университета семьи и ребенка им.
  4. Книга для заботливых ищущих родителей, психологов, педагогов, дефектологов и методистов (2)

    Книга
    Рецензент: к.мед.н.,доцент И.В.Добряков (факультет психологии Санкт-Петербургского государственного университета, Институт специальной педагогики и психологии Международного университета семьи и ребенка им.
  5. I. Удвоение Не знаю, что делать. Имей я хотя бы возможность сказать "плохо мое дело", это бы еще полбеды. Сказать "плохи наши дела" я не могу тоже

    Документ
    Он был так назван для маскировки моей тайной миссии. Сам черт меня впутал в эту миссию. Возвратившись из созвездия Тельца, я никуда не собирался лететь по крайней мере год.

Другие похожие документы..