Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Данное название объединяет целую группу проективных методик для оценки внутисемейных отношений. Сама техника основана на анализе и интерпретации рису...полностью>>
'Тезисы'
В пост-политическую эпоху экономической глобализации, размывания внешнеполитических границ, разрушения старого понятия национального суверенитета, сти...полностью>>
'Реферат'
Социальный слой - это промежуточная или переходная общественная группа, не обладающая всеми признаками класса, нередко она называется прослойкой. Так...полностью>>
'Литература'
Почему возникла необходимость в реформе языка? Каково значение языковой реформы Карамзина? (тезисный план статьи учебника «Языковая реформа Карамзина»...полностью>>

История создания песен Великой Отечественной войны (1)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Муниципальное общеобразовательное учреждение

Тяглоозёрская основная общеобразовательная школа

Пестравского района Самарской области

«Песни,

опалённые войной»

(творческий проект)

Проект выполнен

обучающимися

5 класса

Руководитель проекта:

Горлатова О.В.,

учитель математики и музыки,

классный руководитель

5 класса

С. Тяглое Озеро, 2010

Содержание

1

2

3

1

Пояснительная записка.

3

2

Концепция проекта.

4

3

Теоретическая часть.

История создания песен Великой Отечественной войны.

  1. Полюшко – поле.

  2. Три танкиста.

  3. Синий платочек.

  4. Катюша.

  5. Священная война.

  6. Седьмая симфония Д. Шостаковича.

  7. Двадцать второго июня ровно в 4 часа.

  8. Моя любимая.

  9. Моя Москва.

  10. Баллада о солдате.

  11. До свиданья, города и хаты.

  12. Два Максима.

  13. Вечер на рейде.

  14. Шумел сурово Брянский лес.

  15. В землянке.

  16. В лесу прифронтовом.

  17. На солнечной поляночке.

  18. Тёмная ночь.

  19. Случайный вальс.

  20. На безымянной высоте.

  21. Алёша.

  22. Соловьи.

  23. Эх, дороги.

  24. Казаки в Берлине.

  25. Смуглянка.

  26. Журавли.

  27. Нам нужна одна победа.

  28. День Победы.

  29. Ехал я из Берлина.

  30. На Мамаевом кургане.

  31. Офицеры.

  32. Огонёк.

  33. На поле танки грохотали.

  34. Мишка – одессит.

  35. Жди меня.

  36. Враги сожгли родную хату.

  37. Заветный камень.

  38. Раскинулось море широко.

  39. Хотят ли русские войны.

5

6

7

9

15

22

24

28

31

32

36

38

40

41

42

44

50

51

53

55

58

62

66

69

72

74

75

77

80

83

85

91

92

97

98

99

103

106

109

111

4

Практическая часть:

  • Механизм реализации проекта.

  • Календарный план проекта.

Результаты проектной деятельности

114

115

117

118

5

Заключение.

118

6

Список использованных источников.

119

7

Приложения.

  1. Пояснительная записка

В настоящее время общество нуждается во всесторонне развитых, интеллектуальных, творческих молодых людях, любящих свою Родину, знающих историю своей страны и безмерно чтящих Великие подвиги прошлого.

Воспитание у подрастающего поколения чувства патриотизма и любви к Родине являются актуальными для современного общества. К сожалению, результаты многочисленных наблюдений показывают существование у современных детей и подростков устойчивой тенденции к снижению этих качеств. Мне, учителю и гражданину, человеку, любящему свою страну, хочется видеть у подрастающего поколения чувство гордости за прошлое нашей страны, знание ее истории, а кроме этого хочется верить, что молодые люди, также как и люди более зрелого возраста, встанут на защиту своей Родины, если в этом будет необходимость.

Одним из самых страшных, незабываемых событий прошлых столетий является Великая Отечественная война, которая унесла миллионы жизней и опалила кровавым дыханием каждую российскую семью.

Музыка и война… Казалось бы несовместимые понятия. Но еще А.В. Суворов отмечал: «Музыка удваивает, утраивает армию, с развернутыми знаменами и громогласною музыкою взял я Измаил». В годы Великой Отечественной войны музыка, а именно песня, стала одним из действенных орудий в борьбе с врагом.

Побудить у обучающихся интерес к песням Великой Отечественной войны, узнать историю их создания, собрать материал о композиторах, выяснить, какие из песен до сих пор являются самыми любимыми и часто исполняемыми, разучить наиболее популярные из них - цель нашего проекта.

Работа над проектом позволит расширить общий кругозор обучающихся, способствует воспитанию нравственно-патриотических, художественно-эстетических качеств, творческих способностей. Вследствие работы над проектом, изучая исторические документы, слушая воспоминания фронтовиков, обучающиеся знакомятся с новыми страницами истории войны, открывают для себя уже знакомые песни с новой стороны. Внедрение исследовательской и проектной технологии позволило активизировать познавательные, интеллектуальные, исследовательские способности обучающихся, углубить знания по предмету и смежным наукам, а также дало возможность получить ответ на вопрос о целесообразности проведенной работы.

Кроме этого, к обучающимся приходит уверенность в собственных силах, они приобретают опыт выступления перед аудиторией, повышается их самооценка и значимость в собственных глазах и глазах социума.

Работа над проектом и участие в нем – отличная возможность для обучающихся заявить о себе, кроме этого это еще и решение проблемы свободного времени школьников, их досуга.

  1. Концепция проекта

Цель проекта: побудить у обучающихся интерес к песням Великой Отечественной войны.

Для достижения цели необходимо решить следующие задачи:

  • выявить знания о песнях ВОВ у обучающихся и их родителей;

  • собрать материал о любимых песнях ВОВ и истории их создания;

  • совершенствовать творческие, интеллектуальные, проектировочные и коммуникативные способности обучающихся;

  • развивать чувство гордости за отечественную музыку и историю страны.

Новизна проекта и проведенных исследований заключается в следующем:

  1. Подтверждается сущность и целесообразность патриотического воспитания обучающихся посредством музыки.

  2. Определены показатели готовности обучающихся к участию в проводимой работе.

Теоретическая значимость проекта заключается в том, что собран обширный интересный материал об истории создания песен Великой Отечественной войны, а также биографические данные композиторов.

  1. Практическая значимость исследования состоит в том, что полученные результаты обеспечивают учителя музыки обоснованными выводами и рекомендациями по организации патриотического воспитания обучающихся посредством музыки. Ученики 5 класса проявили большой интерес к заявленной теме, разучили наиболее популярные песни Великой Отечественной войны.

Гипотеза проекта: Можно ли считать полными знания об истории Великой Отечественной войны без знания песен тех лет? Если уйдут из жизни ветераны ВОВ, то можно ли полагать, что песни ВОВ также «канут в лету»?

3. Теоретическая часть

"Там, где переходы и завалы,
Рваная колючка на столбах,
Умирали наши запевалы
С недопетой песней на губах."

М. Дудин

Война и песня: что может быть общего? Казалось бы, тяготы и страдания военного времени не оставляют места для песен. И, тем не менее, песня всегда сопровождала солдата в походе и на привале, а иногда и в бою.

От песни сердцу было тесно:

Она вела на смертный бой,

Чтобы громить врага под эту песню,

Защищая Родину собой.

Песни военных лет… Сколько их, прекрасных и незабываемых. В них есть все: горечь отступления в первые месяцы войны и радость возвращения к своим, картины жизни солдат. Рассказы о боевых подвигах моряков и пехотинцев, летчиков и танкистов. И если бы сейчас послушать все лучшее, что создали композиторы и поэты в те годы, это была бы антология истории Великой Отечественной войны.

Песни – как люди: у каждой своя биография, своя судьба. Одни умирают, едва появившись на свет, никого не растревожив. Другие вспыхнут ярко, но очень скоро угаснут. И лишь немногие долго живут и не старятся. Тем и дороги нам эти немногие, такие разные и непохожие, близкие и далекие. Таким песням посвящены наши поиски и исследования, результатом которых стал наш проект.

Истории возникновения песен различны. Говорилось, что фронтовая песня – это винтовка, что враг боится песни больше, чем огнестрельного оружия, что боец-песенник будет сражаться до последнего, не сдаваясь, не отступая.

“Нам песня строить и жить помогает…” Слова эти давно уже стали крылатыми, вошли в поговорку. Думается, что с полным основанием можно сказать также, что песня помогала воевать.

22 июня 1941 года… Пройдут десятилетия и века, но человечество всегда будет помнить эту горькую дату начала самой страшной из войн. Она унесла 20 млн. жизней советских людей. 1710 наших городов, полностью разрушенных, оставили, уходя, фашисты. В народной памяти, литературе, музыке остались запечатленными 1418 военных дней и ночей.

С первого дня Великой Отечественной войны до победного праздничного салюта песня всегда была с солдатом. Она помогала ему преодолевать трудности и лишения фронтовой жизни, поднимала боевой дух воинов, сплачивала их. Как верный друг она не покидала фронтовика в минуту грусти, скрашивала разлуку с любимой, с родными и близкими. Она шла с солдатом в бой, вливала в него новые силы, отвагу, смелость…

Песни военных лет весьма разнообразны по своему характеру: героические и шуточные, боевые и лирические… Они распространялись очень быстро, передавались из уст в уста, нередко перелетали через линию фронта, проникая в глубокий тыл врага, в партизанские землянки.

Есть песни о войне, написанные авторами уже в мирное время. Их авторы имеют возможность как бы с “высоты” последующих лет осознать пережитое, прочувствовать войну с более масштабных временных дистанций. Большинство вокальных произведений на эту тему – это песни – воспоминания, песни – раздумья, песни – память. В них рассказывается о далеких походах, о возвращении солдата на Родину, о боевых друзьях – однополчанах, о фронтовой дружбе.

Хорошая песня всегда была верным помощником бойца. С песней он отдыхал в короткие часы затишья, вспоминал родных и близких. Многие фронтовики до сих пор помнят видавший виды окопный патефон, на котором они слушали любимые песни под аккомпанемент артиллерийской канонады.

Все песни, что были написаны до войны, и те, что родились в дни Великой Отечественной войны, были адресованы сердцу человека, отстаивавшего или отстаивающего честь и независимость своей Родины с оружием в руках. Как создавались эти песни? Каждая по-своему. Но есть у них нечто общее - были они написаны как стихи для чтения, а потом, переложенные на музыку, стали песнями.

«Кто сказал, что надо бросить

Песни на войне?

После боя сердце просит

Музыки вдвойне!»

Поэт Е. Долматовский написал: «Вспоминаю стихи и песни, создававшиеся между 30-м и 40-м годами, готов утверждать, что поэзия наша исполняла в этот период роль барабанщика, роль трубача, раньше других увидевшего с крепостной стены подход неприятеля и возвестившего об этом на весь лагерь». В 1934 году в Германии к власти пришли фашисты. И предостережением звучала по всей нашей стране песня «Полюшко – поле» (сл. В.Гусева, муз. Л. Книппера).

  1. Полюшко, поле,
    Полюшко, широко поле,
    Едут по полю герои,
    Эх, да Красной Армии герои.

  2. Девушки плачут,
    Девушкам сегодня грустно.
    Милый надолго уехал,
    Эх, да милый в армию уехал.

  3. Девушки, гляньте,
    Гляньте на дорогу нашу,
    Вьется дальняя дорога,
    Эх, да развеселая дорога.

  4. Едем мы, едем,
    Едем - а кругом колхозы,
    Наши, девушки, колхозы.
    Эх, да молодые наши села.

  5. Только мы видим,
    Видим мы седую тучу,
    Вражья злоба из-за леса,
    Эх, да вражья злоба, словно туча.

  6. Девушки, гляньте,
    Мы врага принять готовы,
    Наши кони быстроноги,
    Эх, да наши танки быстроходны.

  7. В небе за тучей
    Грозные следят пилоты.
    Быстро плавают подлодки.
    Эх, да корабли стоят в дозоре.

  8. Пусть же в колхозе
    Дружная кипит работа,
    Мы - дозорные сегодня,
    Эх, да мы сегодня часовые.

  9. Девушки, гляньте,
    Девушки, утрите слезы.
    Пусть сильнее грянет песня,
    Эх, да наша песня боевая !

  10. Полюшко, поле,
    Полюшко, зелено поле !
    Едут по полю герои,
    Эх, да Красной Армии герои

Три танкиста

Слова Бориса Ласкина.

Музыка Дмитрия Покрасса .

Экипаж машины боевой. Летом 1938 года японские милитаристы атаковали советскую землю в районе бухты Посьет, сопки Заозерной и озера Хасан.

В истории эти события остались под именем Хасанских, хотя само по себе озеро Хасан не очень заметное. Противник напал на нас с территории Кореи и Манчжурии, в то время оккупированных им.

С нашей стороны в бой вступили среди других родов войск танки. Двумя годами раньше советские танкисты маленькими группками добровольцев стали уезжать в Испанию.

В рядах республиканцев они показали чудеса храбрости и мужества, но всему народу эти подвиги оставались неизвестны - о советских добровольцах в Испании писали скупо и мало.

Хасан стал в сознании советских людей тем полем боя, на котором впервые широко проявило себя бронированное подвижное оружие.

Романтический песни о конях , клинках, эскадронах, тачанках звучали на полную мощность , юноши и мальчишки пели их , но бой уже представляли себе по-иному.

Должны были появиться песни о танкистах. И они появились.

Интересно, что первую, ставшую знаменитой, песню о танкистах сочинил композитор, судьба которого и творческое рождение были связаны с Первой Конной армией, - автор лихих кавалерийских песен Дмитрий Покрасс.

В фильме " Трактористы " есть такой эпизод. Возвращаются с Дальнего Востока демобилизованные красноармейцы. В вагоне поют они песню - три товарища, три героя - экипаж боевой машины. Слова этой песни написаны Борисом Ласкиным.

Первая танкистская песня очень полюбилась в народе. Надо ли упоминать о том, что сами танкисты и, в частности, каждый экипаж уверены были, что эта песня именно о них.

В фильм " Трактористы " была включена еще одна песня тех же авторов, написанная уже как марш танкистов и тоже широко распространившаяся.

В Монгольской Народной Республике на берегах реки Халха я видел танк- памятник. Он возвышается на месте боев 1939 года. На пьедестале приварены сталью строки из песни: "Броня крепка, и танки наши быстры".

Пусть читатель не посетует на то, что я ставлю в один ряд историю песни и историю наших Вооруженных Сил. Ни для песни , ни для армии -это не зазорно. Песня " Три танкиста" Отражала большие перемены и приход танков на смену кавалерии.

Если говорить о судьбе кавалерии, то с ней произошло постепенно тоже, что и с лихими кавалерийскими песнями: она отошла в область истории, постепенно исчезла, как в сказке приобретя иное обличье - танковую броню. Покрасс был одним из первых конников, "изменивших коню". А в дальнейшем это стало традицией , и почти все старые танковые начальники - это бывшие кавалеристы .

" Три танкиста" - это песня об экипаже танка, типичного для 1938 года. Потом распространились тяжелые танки с большим боевым расчетом. Но песня закрепила в сознании людей цифру " три ": при огромном количестве переделок этой песни (особенно в годы Великой Отечественной войны) цифра " три " оставалась неизменной .

В переделках песня изменила направление - ее действие происходило уже на востоке, потом в снегах, потом уже не " у высоких берегов Амура ", а у берегов иных рек.

Несколько раз в газетах печатались фотографии и биографии трех танкистов, якобы тех, о которых сложена песня. Никого не желая обидеть я должен все - таки сказать, что песня была написана просто о танковом экипаже, а в каждом экипаже тогда было по три танкиста.

И каждый экипаж вправе был считать, что песня - о нем

1. На границе тучи ходят хмуро

Край суровый тишиной объят

У высоких берегов Амура

Часовые Родины стоят

2. Там врагу заслон поставлен прочный

Там стоит отважен и силен

У границ земли дальневосточной

Броневой ударный батальон

3. Там живут — и песня в том порука —

Нерушимой, дружною семьей

Три танкиста — три веселых друга —

Экипаж машины боевой.

4. На траву легла роса густая,

Полегли туманы широки.

В эту ночь решили самураи

Перейти границу у реки.

5. Но разведка доложила точно —

И пошел, командою взметен,

По родной земле дальневосточной

Броневой ударный батальон.

6. Мчались танки, ветер подымая,

Наступала грозная броня.

И летели наземь самураи,

Под напором стали и огня.

7. И добили - песня в том порука -

Всех врагов в атаке огневой

Три танкиста - три веселых друга

Экипаж машины боевой!

Синий платочек”

Сл. Я. Галицкий, Муз. Е. Петерсбургский

Счастливая и необычная судьба у этой песни: она родилась  дважды. А чтобы разобраться, как это случилось, давайте перенесемся в довоенный 1939 год, в дни, когда впервые прозвучала ее незатейливая мелодия. Именно тогда, спасаясь от фашистской неволи, в Советский Союз приехали участники популярного польского эстрадного коллектива «Голубой джаз». Они выступали с концертами в Белостоке, Львове, Минске и других городах. Весной 1940 года «Голубой джаз» гастролировал в Москве. Концерты его проходили в саду «Эрмитаж». На одном из них побывал поэт и драматург Я. М. Галицкий.

Среди многочисленных мелодических импровизаций композитора и пианиста джаз-оркестра Ежи Петерсбургского, прозвучавших в концерте, одна особенно понравилась ему. И тут же, во время концерта, он подтекстовал понравившуюся мелодию. Слова про девичий синий платочек наполнили ее новым смыслом, как бы вдохнули жизнь.

После концерта поэт познакомился с композитором, показал ему набросок своих стихов, и через несколько дней состоялась премьера песни. «Синий платочек» в сопровождении «Голубого джаза» спел его солист Станислав Ляндау.

Вряд ли подозревал тогда Яков Маркович Галицкий (1891—1963) — автор многих пьес, с успехом шедших в те годы на сценах столичных театров, что не им, а именно этому скромному его поэтическому опыту предстоит долгая жизнь. Песню включили в свой репертуар многие известные певицы и певцы: Л. Русланова, И. Юрьева, В. Козин.

На пластинку в довоенные годы «Синий платочек» записан был только однажды. На этикетке пластинки, выпущенной Ленинградской фабрикой, указаны авторы слов и музыки — Я. Галицкий и Е. Петерсбургский, исполнительница — популярная в те годы певица Е. Юровская и ее аккомпаниатор — пианист Б. Мандрус.

Слушаешь сейчас эту запись и невольно задаешься вопросом: «Ну чего в ней особенного, в этой песне?»

Думается, правильно ответил когда-то на этот вопрос композитор Д. Б. Кабалевский. Возражая противникам «Синего платочка» (а их в свое время было немало), Дмитрий Борисович заметил: «Вопрос популярности «Синего платочка» очень ясный. Этой популярностью он пользуется, по-моему, по трем причинам:

- первая причина — та, что он удовлетворяет в каком-то смысле потребность в лирической песне, которая велика в народе;

- вторая причина - та, что в нем есть абсолютное сочетание текста и музыки. В тексте этой песни нет ни героев, ни героических подвигов, ничего, кроме чистой лирики. Эта лирика так же элементарна в своем выражении, как элементарна и музыка песни. Но отсутствие противоречия между текстом и музыкой делает эту песню очень органичной;

- третья причина — та, что при всей примитивности музыка этой песни идет от традиции старинного русского вальса — вальса, на который имеется спрос…»Говоря о «примитивности» музыки, Дмитрий Борисович, по всей вероятности, имел в виду ее простоту, ту самую простоту, которая сделала «Синий платочек» легко запоминаемой, близкой, понятной и дорогой всем нам песней.

Великая Отечественная война вызвала к жизни новые песни, которые нужны были солдатам первых эшелонов. отправлявшимся на фронт, первым призывникам и добровольцам. ополченцам, толпившимся на сборных пунктах. И такие новые песни, походные, строевые, лирические, сочинялись нашими композиторами и поэтами, публиковались в газетах, выходили отдельными листовками, исполнялись по радио, звучали с экрана в боевых киносборниках: песни- лозунги, песни-призывы, выразившие чувство всенародного гнева, ярости, стремление к борьбе, к отпору врагу.

Со старыми же песнями произошла странная и неожиданная метаморфоза: мирные, довоенные они стали первыми военными, обрели как бы второй, не существовавший прежде смысл, ставший главным. Повествуя о любви и любимых, о разлуках и встречах, о родном доме и русской природе, они зазвучали как рассказы, как напоминание о тех мирных днях, той мирной жизни, за возвращение которой шла война, ради которой солдаты воевали и жертвовали собственной жизнью. Заново родившись, песни эти помогали воевать. Они стали символом и своеобразным залогом того, что мирное время вернется, что его надо вернуть, сметя захватчиков с родной земли.

Вспоминая об этом времени, поэт А. Сурков писал: «Уже с первых дней войны стало слышно, что рядом с коваными строками «Идет война народная, священная война» в солдатском сердце теплятся тихие лирические слова песенки «Синенький скромный платочек».

Так и было. Более того — в солдатских окопах и землянках в короткие минуты отдыха пели не только прежний довоенный вариант «Синего платочка». Повсеместно бытовали самые различные его переделки: лирические, шуточные, сатирические. Начало им было положено, пожалуй, той песней, что придумана безымянным автором буквально в первые дни вражеского нашествия и начиналась словами:

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.
Дрогнут колеса вагона,
Поезд умчится стрелой.
Ты мне с перрона,
Я — с эшелона
Грустно помашем рукой...

Та же тема расставания и разлуки, вызванных войной, нашла отражение и в переделанной концовке довоенного «Синего платочка», с которым выступала в годы войны на фронте Л. А. Русланова:

Ты уезжаешь далёко.
Вот беспощадный звонок.
И у вагона
Ночью бессонной
Ты уже странно далек.
Ночной порой
Мы распрощались с тобой.
Пиши. мой дружочек,
Хоть несколько строчек,
Милый, хороший, родной…

В августе 1942 года Лидия Андреевна записала этот вариант «Синего платочка» на грампластинку вместе с «Землянкой» К. Листова и А. Суркова. Однако, как мы уже говорили, пластинке с этой записью суждено было увидеть свет лишь сорок лет спустя, в 1982 году, поскольку в войну были изготовлены лишь матрицы и сделан с них пробный оттиск, а в тираж она не пошла. Уникальный экземпляр оттиска посчастливилось отыскать киевскому филофонисту В.П. Донцову. В 1976 году эта запись была продемонстрирована в декабрьском выпуске телепередачи «Песня далекая и близкая», а после реставрации пластинка с «Синим платочком» и «Землянкой» в исполнении Руслановой была выпущена фирмой «Мелодия».

Но все-таки самую широкую известность и распространение в годы войны получил, вне всякого сомнения, тот фронтовой вариант «Синего платочка», инициатором создания и первой исполнительницей которого стала замечательная наша певица, народная артистка Советского Союза Клавдия Ивановна Шульженко.

С голоса этой популярной исполнительницы «Синий платочек» обрел как бы второе рождение и вторую жизнь, стал одной из самых знаменитых песен военных лет.

Время написания стихов этого фронтового варианта “Синего платочка” — 9 апреля 1942 года. Их автор — литсотрудник газеты «В решающий бой!» 54-й армии Волховского фронта, лейтенант Михаил Александрович Максимов.

Войну он начал в 1-й горнострелковой бригаде в должности помощника командира артиллерийско-пулеметного батальона. Но через несколько месяцев был отозван в распоряжение фронтовой газеты. По заданию редакции ему приходилось бывать на различных участках Волховского фронта, писать репортажи о боевых событиях.

Приезд на Волховский фронт Клавдии Ивановны Шульженко и джаз-ансамбля Ленинградского ДКА имени С. М. Кирова, которым руководил Владимир Коралли, совпал по времени с присвоением гвардейских званий отличившимся в боях частям и соединениям 54-й армии. В честь этого события Шульженко там и выступала. А Максимову поручено было написать об этом отчет.

Познакомились. Разговорились. Узнав о том, что он пишет стихи, Клавдия Ивановна сразу же предложила написать новый текст на музыку довоенной песни «Синий платочек», чтобы в нем были такие слова, которые созвучны времени. Потом был концерт в волховской школе, превращенной в госпиталь. Принимали выступления Шульженко и всех артистов восторженно.

Строки из военного дневника ленинградского писателя А. А. Бартэна, работавшего в ту пору вместе с Максимовым в редакции газеты «В решающий бой!»: 5 апреля 1942 года.

Вечером в клубном зале школы — концерт джаз-ансамбля Ленинградского ДКА под руководством Шульженко и Коралли

Шульженко и Коралли — одни из немногих, выступавших в Ленинграде в самые тяжелые дни. Выступают они и сейчас в прифронтовой полосе, приносят людям, идущим рядом со смертью, радость и имеют, несомненно, право на самые большие награды… Тяжелый воздух. Тяжело раненые. Сдержанные стоны. Слабый свет. Маленькая школьная сцена с остатками детских декораций. Раненые послали записку. По их просьбе Шульженко исполнила «Синий платочек»…»

Это был еще довоенный «Синий платочек». После его исполнения, вероятно, и состоялся знаменательный для судьбы этой песни разговор певицы с Максимовым, в результате которого появились новые стихи на музыку этой популярной песни. Во всяком случае, уже в записи от 9 апреля Бартэн упоминает о том, как, вернувшись с очередного концерта с участием Шульженко, Михаил Александрович допоздна работал, а наутро разбудил его и сказал: «Будь первым слушателем. Почитаю тебе свой «Синий платочек». И далее в дневнике приводится это стихотворение.

«Я, конечно же, не мог тогда предположить, что «Синий платочек» с моим текстом «приживется» и что ему будет уготована такая долгая жизнь, — вспоминал много лет спустя Михаил Александрович.— В ту пору считалось ведь, что на фронте нужны совсем другого рода стихи и песни— призывные, мобилизующие.

Помнится, редактор нашей газеты в ответ на мое предложение опубликовать эти стихи вместе с отчетом о концерте Шульженко тоном, не терпящим возражений, категорически заявил: «Вы что, лейтенант? О каких «синих платочках» может идти сейчас речь? Кругом — война, смерть, разрушения…» Об этом разговоре узнал наш ответственный секретарь, получивший новое назначение — редактором дивизионной газеты «За Родину!» — Александр Львович Плющ. «Давай, — говорит он мне на прощанье, — твое «творение». Я его в своей газете напечатаю и тем отмечу вступление в новую должность. Авось, не снимут…» Он первый эти стихи опубликовал. Больше я их никуда не посылал…»

Было весьма заманчиво отыскать эту первую публикацию «Синего платочка» и ее инициатора. Выяснилось, что живет он в Москве, был в свое время редактором популярного издания — газеты «Неделя». Мы встретились. Ни слушав меня, Александр Львович очень обрадовался весточке от своего старого фронтового друга. Порывшись в ящиках письменного стола, он спокойно и как-то по-будничному извлек оттуда пожелтевшую от времени, аккуратно переплетенную подшивку дивизионной газеты «За Родину!». Вот и 101-й номер ее от 8 июня 1942 года, и в нем, на второй  странице, стихотворение «Синий платочек» с подписью «Лейтенант М. Максимов».

«Сохранилась и газета с заметкой, рассказывавшей и о том, как восприняли эту песню у нас в дивизии, — продолжал между тем свои воспоминания Плющ. — Особенно пришлась она по душе пулеметчикам. Все они так и считали, что песня эта про них написана, коль заключают ее слова:

«Строчит пулеметчик за синий платочек…»

Называлась заметка «Хорошая мода». «И на фронте бывают свои поветрия, увлечения и моды. Пулеметчики нашей части не просто строчат, а выбивают чечетку. Некоторые «мастера» наловчились играть на пулеметах марши, чарльстоны, румбу. Пулеметчик Онищенко после того, как прочел стихи про синий платочек, наклеил на щиток своего «максима» портрет жены. «Ну как, Анюта, дадим фрицам прикурить?» — и нажимает гашетку. Конечно, сразу нашлись подражатели- Теперь, пожалуй, нет ни одного пулеметного щитка без портрета жены. матери, невесты. И доты свои величают теперь пулеметчики по имени близких. Застрочит пулемет на правом фланге. Прислушается комбат: кто же это? Немедленно докладывают: «Нина фрицев пугает.» И сейчас же в другом месте, будто по днищу пустой бочки — бум-бум-бум-бум бум: «Евдокия заговорила. Женщина она серьезная. Фрицам житья от нее нет…» Через минуту затараторили Рая,Зина, Маруся, просыпается Елена, подает голос солидная Екатерина… «Хорошо! — улыбается комбат. — Не спят пулеметчики, не дают гитлеровцам покоя…»

В ноябре 1942 года на экраны страны вышел фильм режиссера Ю. Слуцкого «Концерт — фронту». Именно в нем прозвучал впервые максимовский вариант «Синего платочка» в исполнении К. И. Шульженко. Вскоре была выпущена открытка с этой песней. Ее и сегодня хранят в семьях многих фронтовиков как дорогую реликвию.

1. Синенький, скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты говорила, что не забудешь
Ласковых, радостных встреч.
Порой ночной
Мы распрощались с тобой…
Нет больше ночек!
Где ты, платочек,
Милый, желанный, родной?

2. Помню, как в памятный вечер
Падал платочек твой с плеч,
Как провожала и обещала
Синий платочек сберечь.
И пусть со мной
Нет сегодня любимой, родной,
Знаю, с любовью ты к изголовью
Прячешь платок голубой.

3. Письма твои получая,
Слышу я голос живой.
И между строчек синий платочек
Снова встает предо мной.
И часто в бой
Провожает меня облик твой,
Чувствую, рядом с любящим взглядом
Ты постоянно со мной.

4. Сколько заветных платочков
Носим в шинелях с собой!
Нежные речи,
Девичьи плечи
Помним в страде боевой.
За них, родных,
Желанных, любимых таких.
Строчит пулеметчик за синий платочек,
Что был на плечах дорогих!

Песня «Катюша».

В 1938 году в Москве был создан Государственный джаз-оркестр Союза ССР под управлением М. Блантера и В. Кнушевицкого, и в феврале 1939 года состоялась премьера подготовленной им программы. Среди новых песен, впервые исполненных в этой программе, была «Катюша». Спела ее в сопровождении оркестра солистка Валентина Батищева. Вскоре песню стали петь и другие певцы и певицы — Георгий Виноградов, Лидия Русланова, Вера Красовицкая, а вслед за ними профессиональные и самодеятельные хоровые коллективы, армейские ансамбли. Ее распевали в селах и городах, на демонстрациях и народных гуляньях, а то и просто в домашнем кругу, за праздничным столом. Едва появившись, песня эта стала знаменитой, родной и близкой миллионам людей.

Как же родилась «Катюша»?

Вначале были написаны стихи — всего несколько строк. Написал их М. В. Исаковский, автор известных и популярных в ту пору песен: «Прощание», «Вдоль деревни», «И кто его знает», «Любушка», «Зелеными просторами» и других.

«Я не знал, — говорил потом поэт, — что же дальше делать с Катюшей, которую я заставил выйти на «высокий берег на крутой» и запеть песню. Поэтому стихи пришлось отложить…» Неизвестно, как долго ожидали бы они своего часа, не повстречай Исаковский композитора М. И. Блантера. С ним незадолго до того познакомил его журналист Василий Регинин.

«Я начал одну песню»,— сказал мне Михаил Васильевич и показал четверостишие, — вспоминает Блантер. — Это было удивительно. Я попросил поэта оставить мне зачин его песни. Теперь я буквально не находил себе места… «Катюша» без остатка заняла мое воображение. Вслушиваясь в слова Исаковского, я заметил, что в стихотворении его очень звонкая интонация. И в частности, вот что: берег, на берег! Какая причудливая игра ударений! Ну прямо-таки как в веселой народной припевке. Не исключено, что эта деталь окончательно определила подвижной жанр «Катюши».

Однако над музыкальным решением песни пришлось потрудиться немало. Наконец, родилась именно та мелодия, которую все мы сегодня знаем и любим. Но песни пока не было. Ведь стихотворение оставалось незавершенным. И тогда поэт и композитор стали вместе искать, какой же быть песне. Направление поиска и построение ее сюжета подсказано было самой жизнью, напряженной обстановкой предгрозовых довоенных лет.

“Мы как бы уже предчувствовали войну, хотя и не знали точно, когда и откуда она может прийти, — говорил Исаковский. — Впрочем, мы не только предчувствовали, что война будет, но в известной мере уже переживали ее: ведь в 1938 году еще пылало пламя войны в Испании; в том же году Красная Армия вынуждена была вести и вела тяжелые бои с японскими самураями у озера Хасан; не очень спокойно было и на западных наших границах.

По этим причинам тема Родины, тема защиты ее от посягательств врага была темой самой важной, самой первостепенной, и я, конечно, никак не мог пройти мимо нее даже в лирической песне”.

Так в советскую песенную лирику вошла новая тема — тема любви девушки и воина, защитника Родины.

В чем новизна и актуальность воплощения этой темы поэтом и композитором, привлекательность и неожиданность ее решения?

Не только в сюжете, но и в самом ее настроении. Во все времена создавались песни, повествующие о любви, о разлуках и расставаниях. Матери, жены, невесты провожали сыновей, мужей, любимых на священную защиту Родины, на военную службу, а потом ожидали с надеждою их возвращения, пели об этом песни. И всегда это были грустные песни, полные тоски и печали. Образ тоскующей женщины, ожидающей воина с поля брани и службы солдатской, вызывал сочувствие, сострадание.

И вдруг появилась «Катюша». В песне этой никакой тоски нет и в помине. Напротив, слова ее и музыка выражают светлые чувства уверенности, бодрости и надежды. Героиня песни гордится тем. что ее любимый — «боец на дальнем пограничье». Все это очень отличало песню о простой и обаятельной девушке с ласковым русским именем Катюша от всех ее предшественниц. И за это ее полюбили и безоговорочно приняли всюду и все. В устах миллионов людей «Катюша» зазвучала как песня не о грусти разлуки и расставания, а о долге бойца, о верности девушки в любви, о больших патриотических чувствах советских людей. Родилась не просто лирическая песня о любви девушки и воина, а о такой любви, которая вселяет гордость и бодрость, укрепляет веру в нее, помогает защитнику Родины выполнять свой долг. Вот почему она была воспринята народом как глубоко современная, несущая в себе важную общественную, патриотическую идею.

По-новому зазвучала «Катюша» в годы Великой Отечественной войны. В народе появились десятки новых вариантов этой песни, «ответы» на нее. Кем только ни была в них героиня песни: и бойцом с автоматом в руках, и верной подругой солдата, ждущей его возвращения с победой, и фронтовой медсестрой. Пели во время войны и о Катюше-партизанке, «проходившей по лесам и селам партизанской узкою тропой с той же самой песенкой веселой, что когда-то пела над рекой».

Но не только в песнях жила в ту суровую пору Катюша. Ее именем народ ласково «окрестил» новое грозное оружие, наводившее ужас на врага, — реактивные гвардейские минометы. И об этих «катюшах» вскоре были сложены песни:

Шли бои на море и на суше,
Грохотали выстрелы кругом-
Распевала песенки «катюша»
Под Калугой, Тулой и Орлом.

Вот оно, прекрасное стихотворение Михаила Исаковского:

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.

Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла.
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.

Ой ты, песня, песенка девичья,
Ты лети за ясным солнцем вслед
И бойцу на дальнем пограничье
От Катюши передай привет.

Пусть он вспомнит девушку простую,
Пусть услышит, как она поет,
Пусть он землю бережет родную,
А любовь Катюша сбережет.

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.

Как подчёркивают исследователи, Исаковский написал и другой последний куплет, редко исполнявшийся:

Отцветали яблони и груши,
Уплыли туманы над рекой.
Уходила с берега Катюша,
Уносила песенку домой.

Песню часто передавали по радио, слова издали отдельной книжечкой. И практически сразу появились ответы Катюше от тех воинов-пограничников, к которым она обращалась:

...Не забыл тебя я, дорогая,
Как ты пела мне на берегу,
На границе солнечного края
Я родную землю стерегу.

Не забудь и ты, моя Катюша,
Про того, кто часто письма шлет,
Про того, кто лес умеет слушать,
Про того, кто счастье бережет.

Не цветут здесь яблони и груши,
Здесь леса прекрасные растут.
Каждый кустик здесь бойцу послушен,
И враги границу не пройдут.

Не забыл тебя я, дорогая,
Помню, слышу песенку твою
И в дали безоблачного края
Я родную землю берегу.

Не забудь и про меня, Катюша,
Про того, кто письма часто шлет,
Про того, кто лес умеет слушать,
Про того, кто счастье бережет.

Как правило, в любовных письмах не употребляют высокопарных и громких слов. Но в особых условиях войны, когда Жизнь, Смерть, Родина, Любовь становятся не отвлечёнными, а уже трагически конкретными понятиями, солдат говорит в письмах своей любимой самое сокровенное, звучащее возвышенно-обобщённым обещанием:

...Милая Катюша,
Буду метко бить я по врагам.
Наши нивы, яблони и груши
На позор фашистам не отдам.

В ответных «письмах-песнях» девушка заверяет любимого в том, что и она своим трудом поможет фронту:

Обещала милому Катюша:
«Будем честно фронту помогать,
Будем больше делать мин и пушек,
Чтоб скорей победу одержать».

Возможно, нынешнее поколение молодёжи усомнится в искренности подобной «переписки», но напрасно, поскольку нет причин сомневаться в сокровенной правдивости этих клятв и заверений, так как путь к любви, к личному счастью тогда был один – через Победу.

Милая сердцу "Катюша" всегда была вместе с солдатами – песня на войне нужна, наверное, куда больше, чем в мирной жизни, и, естественно, появлялись новые варианты. В этом Катюша предстаёт в образе верной девушки гипотетического партизана:

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
А за нею немец молодой.

«Подарю тебе, Катюша, бусы,
Подарю я перстень золотой.
На тебе, Катюша, я женюся,
Увезу в Германию с собой».

Но Катюша смело отвечала:
«Не тебе я, фрицу, отдана.
Меня любит чернобровый Ваня,
О котором знает вся страна».

Немец сразу понял, в чём тут дело,
Что Катюшу любит партизан.
Закурил с досады папироску,
На Катюшу он навел наган.

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Умерла красавица Катюша,
Умерла Катюша, как герой
.

А в этой песне – в образе медсестры:

Весь блиндаж снарядами разрушен,
Вдоль реки метелица свинца,
И выходит на берег Катюша,
Слышит стон советского бойца.

Вот вперёд летит она, как птица,
Вот ползёт по краешку леска.
Вражьей пули Катя не боится,
Не боится вражьего штыка.

Катя слово раненому скажет
Так, что сердце песню запоёт.
Катя крепко рану перевяжет,
На плечах из боя унесёт.

Ой ты, Катя, девушка простая!
Ты солдат спасала из огня!
Может, завтра, милая, родная,
Из огня ты вынесешь меня.

Ты достойна имени героя,
Ты в сраженьях Родине верна.
И тебя любимою сестрою
Называет вся моя страна.

Некоторые строки утверждают, что и сама Катюша сражалась с оружием в руках:

Отцвели вы, яблони и груши,
Только дым клубится над рекой.
В лес ушла красавица Катюша
Партизанской тайною тропой.

Завязался рано на рассвете
Жаркий бой, где яблони цвели.
Билась с ярым недругом Катюша
За клочок своей родной земли.

В одной из песен девушка оказывается на захваченной врагом территории, её угоняют в немецкий плен:

Здесь звенела песенка Катюши,
А теперь никто уж не поёт:
Сожжены все яблони и груши,
И никто на берег не придёт...

Это «чтоб ненависть била сильнее, давай говорить о любви», — писал поэт-фронтовик Александр Прокофьев. Вот и воины, сочиняя новые и новые варианты песни, говорили о любви. Ведь в образе невольницы-полонянки им представлялись невесты и жены, дочери и сестры, оставшиеся на захваченной фашистами земле.

На фронте было также много реальных героинь с песенным именем, например, старший сержант Катюша Пастушенко. Отважная пулемётчица уничтожила немало фашистов, за что была награждена орденом Красной Звезды. 10 января 1943 года в газете 44-й армии «На штурм» были опубликованы стихи о Кате Пастушенко:

Мы любим петь о девушке Катюше,
Что выходила на берег крутой...
О Кате песню новую послушай,
О девушке суровой и простой.

Когда враги вдруг налетели стаей
И замолчал внезапно пулемет,
Катюша наша, девушка простая,
Одна рванулась заменить расчет...

О реактивных гвардейских миномётах были сложены таки строки:

Пусть фриц помнит русскую «Катюшу»,
Пусть услышит, как она поет:
Из врагов вытряхивает души,
А своим отвагу придает!

Или такие:

Шли бои на море и на суше.
Над страной гудел снарядов вой.
Выезжала из лесу «Катюша»
На рубеж знакомый огневой.

Выезжала, мины заряжала
Против немца – изверга, врага.
Ахнет раз – и роты не бывало,
Ахнет два – и нет уже полка.

Поднимались города и села
На смертельный, на кровавый бой.
Шли гвардейцы с песнею весёлой
На рубеж знакомый, огневой.

И нижеследующие:

Эй ты, песня, песня огневая,
Выжигай дотла фашистский сброд,
Чтоб не смела вражья свора злая
Лазить в наш советский огород.

И летят снаряды в тьму густую,
И огнём окрашен небосвод.
Пусть услышат «девушку простую»,
Пусть запомнят, как она поёт!

Вот уже «победный» вариант про Катюшу-девушку:

Расцветали яблони и груши,
Сдохнул Гитлер, кончилась война!
Но никак не встретится с Катюшей,
Проезжает мимо старшина.

В степенях своей солдатской «Славы»
Вспоминает тяжкий путь в Берлин,
Мгу и мглу кровавую, Синявин,
А теперь, похоже, на Харбин...

Ветры снова просятся в вагоны,
Эшелон любимое поёт.
Едет эта армия в погонах –
То не первый – сорок пятый год!

…и такой про «Катюшу»-оружие:

Шли бои на море и на суше,
Грохотали выстрелы кругом.
Распевала песенки «Катюша»
Под Касторной, Курском и Орлом.

Дух солдат советских поднимала,
Пела марш победный, боевой
И врагов в могилу зарывала
Под великой Курскою дугой.

В трудный час пехоту выручала,
Пела песни громкие она.
Лишь тогда «Катюша» замолчала,
Как Победой кончилась война.

Всего же исследователи насчитывают только одних текстов на мотив «Катюши» свыше ста вариантов!

Песня стала очень популярной и за рубежом. В Италии она известна в двух вариантах: «Катарина» и «Дует ветер». Последняя представляет собой партизанский гимн итальянских патриотов, боровшихся против фашизма. Хорошо знают «Катюшу» и в странах, которым советские воины принесли освобождение.

Песня эта служила своеобразным паролем молодежи всего мира на международных фестивалях, а к проходившему летом 1985 года в Москве XII Всемирному фестивалю молодежи и студентов было решено создать в честь нее сувенир. Многочисленных гостей нашей столицы встречала симпатичная, весело улыбающаяся, приветливая девочка с ласковым и знакомым всем, певучим именем Катюша. Подобно знаменитому олимпийскому медвежонку она стала известной всей планете. И, конечно же, всюду звучала сложенная в честь нее замечательная песня.

“Здравствуй, Катюша!” — говорили ей на всех языках.

1941 год:

Вставай, страна огромная
Вставай, на смертный бой
С фашистской силой темною
С проклятою ордой!

Священная война”

Муз. А. В. Александрова, сл. В. Лебедева-Кумача

Интересна история создания одной из самых знаменитых песен Великой Отечественной войны. 24 июня 1941 года газеты “Известия” и “Красная звезда” опубликовали стихи Лебедева-Кумача, начинавшиеся словами: “Вставай, страна огромная, вставай, на смертный бой…” Стихи эти потребовали от поэта упорной работы. Их прочитал руководитель Краснознаменного ансамбля песни и пляски Красной Армии А. В. Александров. Оно произвело на него такое сильное впечатление, что он сразу же сел за рояль. На другой день, придя на репетицию, композитор объявил:

- Будем разучивать новую песню – “Священная война”.

Он написал мелом на грифельной доске слова и ноты песни – печатать не было времени! – а певцы и музыканты переписали их в свои тетрадки. Еще один день – на репетицию с оркестром, и вечером – премьера на Белорусском вокзале, узловом пункте, откуда в те дни отправлялись на фронт боевые эшелоны. Слова ведущего, который объявляет, что сейчас впервые будет исполнена песня “Священная война”, тонут в общем гуле. Но вот поднимается рука Александра Васильевича Александрова, и зал постепенно затихает…

Волнения оказались напрасными. С первых же тактов песня захватила бойцов. А когда зазвучал второй куплет, в зале наступила абсолютная тишина. Все встали, как во время исполнения гимна. На суровых лицах видны слезы, и это волнение передается исполнителям. У них у всех тоже слезы на глазах… Песня утихла, но бойцы потребовали повторения. Вновь и вновь – пять раз подряд! – пел ансамбль “Священную войну”.

Так начался путь песни, славный и долгий путь. С этого дня “Священная война” была взята на вооружение нашей армией, всем народом, стала музыкальной эмблемой Великой Отечественной войны. Ее пели всюду – на переднем крае, в партизанских отрядах, в тылу, где ковалось оружие для победы. Каждое утро после боя кремлевских курантов она звучала по радио.

Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, -
Идёт война народная,
Священная война!

Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей.

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, -
Идёт война народная,
Священная война!

Не смеют крылья чёрные
Над Родиной летать,
Поля её просторные
Не смеет враг топтать!

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, -
Идёт война народная,
Священная война!

Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна, -
Идёт война народная,
Священная война!

В летописи Отечественной войны есть немало героических эпизодов, рассказывающих о том, как вступала в бой эта песня - гимн. Так, весной 1942 года небольшая группа защитников Севастополя заняла оборону в пещере, выдолбленной в скале. Гитлеровцы яростно штурмовали эту естественную крепость, забрасывали её гранатами. Силы защитников таяли. И вдруг из глубины пещеры послышалась песня:

«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой

С фашистской силой темною, с проклятою ордой»

Потом раздался сильный взрыв, и обломки скалы завалили пещеру... Не сдались наши воины ненавистному врагу!

Автор «Священной войны» Александр Васильевич Александров в своё время писал: «Я не был никогда военным специалистом, но у меня всё же оказалось могучее оружие в руках - песня. Песня так же может разить врага, как любое оружие!»

Враг бешено рвался к Москве. В октябре город был уже в осадном положении. Гитлер собирался пройти 7 ноября со своими войсками по Красной площади.

7 ноября 1941-го года н, в день 24-й годовщины Октября, военного парада никто не ждал.

Шел густой крупный снег и мела метель. Всё стыло от мороза.

А по Красной площади шли и шли наши солдаты. Они шли бить врага. Их провожал на фронт оркестр своим маршем «Прощание славянки».

У музыкантов коченели пальцы рук, ног, губы. Замерзали клапаны у труб. Словно грудных детей, прятали музыканты трубы под шинель, согревая их своим телом. И звуки музыки лились чисто и мощно над древней площадью, над страной, над всей землей. Они роднили людей, помогали им бороться, верить и побеждать…

Наши бойцы гибли, но одерживали победы на фронтах.

А откуда к ним приходили боеприпасы, танки и самолеты, одежда и обувь, продовольствие и медикаменты?

За сотни и тысячи километров от фронта по 14 часов в сутки на заводах и фабриках, на полях и фермах трудились женщины и дети. Не хватало продовольствия, дров, одежды. Но люди не унывали – они верили в победу и пели любимые песни.

Седьмая симфония Д. Шостаковича

События 1936–1937 гг. на долгое время отбили у композитора желание сочинять музыку на словесный текст. “Леди Макбет” стала последней оперой Шостаковича; лишь в годы хрущевской “оттепели” он получит возможность создавать вокально-инструментальные произведения не “по случаю”, не в угоду властям. Буквально лишенный слова, композитор концентрирует творческие усилия в области инструментальной музыки, открывая для себя, в частности, жанры камерно-инструментального музицирования: 1-й струнный квартет (1938; всего в этом жанре будет создано 15 сочинений), фортепианный квинтет (1940). Все самые глубокие, личные чувства и мысли он старается высказать в жанре симфонии.

Появление каждой симфонии Шостаковича становилось огромным событием в жизни советской интеллигенции, ожидавшей этих произведений как подлинного духовного откровения на фоне убогой, задавленной идеологическим гнетом официозной культуры. Широкая масса советских людей, советский народ знал музыку Шостаковича конечно же гораздо хуже и едва ли вполне был в состоянии понять многие сочинения композитора (вот и “прорабатывали” Шостаковича на многочисленных собраниях, пленумах и заседаниях за “переусложненность” музыкального языка) – и это при том, что размышления об исторической трагедии русского народа были одной из центральных тем в творчестве художника. Тем не менее кажется, что ни один из советских композиторов не смог так глубоко и страстно выразить чувства современников, буквально слиться с их судьбою, как Шостакович в своей Седьмой симфонии.

Несмотря на настойчивые предложения эвакуироваться, Шостакович остается в осажденном Ленинграде, неоднократно просит зачислить его в народное ополчение. Зачисленный, наконец, в пожарную команду войск противовоздушной обороны, он внес свой вклад в оборону родного города.

7-я симфония, законченная уже в эвакуации, в Куйбышеве, и там же впервые исполненная, сразу стала символом сопротивления советского народа фашистским агрессорам и веры в грядущую победу над врагом. Так воспринимали ее не только на Родине, но и во многих странах мира. К первому исполнению симфонии в осажденном Ленинграде командующий Ленинградским фронтом Л.А.Говоров приказал огневым ударом подавить вражескую артиллерию, чтобы канонада не мешала слушать музыку Шостаковича. И музыка этого заслуживала. Гениальный “эпизод нашествия”, мужественные и волевые темы сопротивления, скорбный монолог фагота (“реквием жертвам войны”) при всей своей публицистичности и плакатной простоте музыкального языка и в самом деле обладают огромной силой художественного воздействия.

9 августа 1942 года, осажденный немцами Ленинград. В этот день в Большом зале филармонии впервые была исполнена Седьмая симфония Д.Д. Шостаковича. С тех пор, как оркестром Радиокомитета дирижировал К.И.Элиасберг, минуло 60 лет. Ленинградская симфония была написана в блокадном городе Дмитрием Шостаковичем как ответ немецкому нашествию, как сопротивление российской культуры, отражение агрессии на духовном уровне, на уровне музыки.

Музыка Рихарда Вагнера, любимого композитора фюрера, одухотворяла его армию. Вагнер был кумиром фашизма. Его мрачная величественная музыка была созвучна идеям реванша и культа расы и силы, которая воцарилась в те годы в немецком обществе. Монументальные оперы Вагнера, пафос его титанических громад: "Тристан и Изольда", "Кольцо Нибелунгов", "Золото Рейна", "Валькирия", "Зигфрид", "Гибель богов"– все это великолепие пафосной музыки славило космос германского мифа. Вагнер стал торжественными фанфарами Третьего рейха, покорившего в считанные годы народы Европы и шагнувшего на Восток.

Шостакович воспринимал германское нашествие в ключе музыки Вагнера, как победную зловещую поступь тевтонцев. Это чувство он гениально воплотил в музыкальной теме нашествия проходит через всю ленинградскую симфонию.

В теме нашествия слышны отзвуки вагнеровского натиска, кульминацией которого стал "Полет валькирий", полет дев-воительниц над полем сражения из одноименной оперы. Ее демоничные черты у Шостаковича растворились в музыкальном рокоте набегающих музыкальных волн. Ответом нашествию Шостакович взял тему Родины, тему славянского лиризма, которая в состоянии взрыва порождает волну такой силы, которая отменяет, сминает и отбрасывает вагнеровскую волю.

Седьмая симфония сразу после своего первого исполнения получила огромный резонанс в мире. Триумф был всеобщим – музыкальное поле сражения тоже осталось за Россией. Гениальное произведение Шостаковича наряду с песней "Священная война" стало символом борьбы и победы в Великой Отечественной войне.

“Эпизод нашествия”, живущий как бы отдельной от других разделов симфонии жизнью, при всей карикатурности, сатирической заостренности образа совсем не так прост. На уровне конкретной образности Шостакович изображает в нем, конечно, фашистскую военную машину, вторгшуюся в мирную жизнь советских людей. Но музыка Шостаковича, глубоко обобщенная, с беспощадной прямотой и захватывающей последовательностью показывает, как пустое, бездушное ничтожество обретает чудовищную силу, попирая все человеческое вокруг. Подобная трансформация гротескных образов: от пошловатой вульгарности до жестокого всеподавляющего насилия – не раз встречается в сочинениях Шостаковича, к примеру в той же опере “Нос”. В фашистском нашествии композитор узнал, почувствовал нечто родное и знакомое – то, о чем он уже давно был вынужден молчать. Узнав же, со всей горячностью возвысил голос против античеловеческих сил в окружающем мире… Выступая против нелюдей в фашистских мундирах, Шостакович косвенно нарисовал портрет и своих знакомых из НКВД, долгие годы державших его, как казалось, в смертельном страхе. Война со своей странной свободой позволила художнику высказать запретное. И это вдохновляло на дальнейшие откровения.

Вскоре после окончания 7-й симфонии Шостакович создает два шедевра в области инструментальной музыки, глубоко трагичных по своему характеру: Восьмую симфонию (1943) и фортепианное трио памяти И.И.Соллертинского (1944) – музыкального критика, одного из самых близких друзей композитора, как никто другой понимавшего, поддерживавшего и пропагандировавшего его музыку. Во многих отношениях эти сочинения останутся в творчестве композитора непревзойденными вершинами.

Так, Восьмая симфония явно превосходит хрестоматийную Пятую. Считается, что это произведение посвящено событиям Великой Отечественной войны и находится в центре так называемой “триады военных симфоний” Шостаковича (7-я, 8-я и 9-я симфонии). Однако, как мы только что видели в случае с 7-й симфонией, в творчестве такого субъективного, интеллигентского композитора, каким был Шостакович, даже “плакатные”, снабженные однозначной словесной “программой” (на которые Шостакович был, кстати, весьма скуп: бедные музыковеды, как ни старались, не могли вытянуть из него ни единого слова, проясняющего образность его собственной музыки) произведения загадочны с точки зрения конкретного содержания и не поддаются поверхностному образно-иллюстративному описанию. Что уж говорить о 8-й симфонии – сочинении философского характера, которое до сих пор поражает величием мысли и чувства.

Публика и официальная критика поначалу приняли сочинение вполне доброжелательно (во многом в фарватере продолжающегося триумфального шествия по концертным площадкам мира 7-й симфонии). Однако дерзновенного композитора ждала суровая расплата.

Все произошло внешне как бы случайно и нелепо. В 1947 году стареющий вождь и Главный Критик Советского Союза И.В.Сталин вместе с Ждановым и другими товарищами изволили прослушать на закрытом представлении последнее достижение многонационального советского искусства – оперу Вано Мурадели “Великая дружба”, с успехом поставленную к этому времени в нескольких городах страны. Опера была, надо признать, весьма посредственной, сюжет – крайне идеологизированным; в общем, лезгинка товарищу Сталину показалась весьма ненатуральной (а уж в лезгинках Кремлевский Горец знал толк). В результате 10 февраля 1948 года вышло постановление ЦК ВКП(б), в котором вслед за суровым осуждением злосчастной оперы лучшие советские композиторы объявлялись “формалистическими извращенцами”, чуждыми советскому народу и его культуре. Постановление прямо ссылалось на одиозные статьи “Правды” 1936 г. как на основополагающий документ политики партии в области музыкального искусства. Стоит ли удивляться, что во главе списка “формалистов” стояла фамилия Шостаковича?

Полгода беспрестанных поношений, в которых каждый изощрялся на свой лад. Осуждение и фактическое запрещение лучших сочинений (и прежде всего гениальной Восьмой симфонии). Тяжелый удар по нервной системе, и без того не отличавшейся особой устойчивостью. Глубочайшая депрессия. Композитора доломали.

И вознесли: на самую вершину официозного советского искусства. В 1949 г. вопреки воле композитора его буквально вытолкнули в составе советской делегации на Всеамериканский конгресс деятелей науки и культуры в защиту мира – от лица советской музыки произносить пламенные речи в осуждение американского империализма. Получилось весьма неплохо. С этих пор Шостакович назначается “парадным фасадом” советской музыкальной культуры и осваивает тяжкое и малоприятное ремесло: разъезжать по самым разным странам, зачитывая заранее заготовленные тексты пропагандистского характера. Отказаться он уже не мог – его дух был полностью сломлен. Капитуляция была закреплена созданием соответствующих музыкальных произведений – уже не просто компромиссных, а полностью противоречащих художническому призванию артиста. Наибольший успех среди этих поделок – к ужасу автора – снискала оратория “Песнь о лесах” (на текст поэта Долматовского), воспевающая сталинский план преобразования природы. Он был буквально ошеломлен восторженными отзывами коллег и щедрым денежным дождем, пролившимся на него, как только он представил ораторию публике.

Двусмысленность положения композитора состояла в том, что, используя имя и мастерство Шостаковича в пропагандистских целях, власти при случае не забывали напоминать ему, что постановление 1948 года никто не отменял. Кнут органично дополнял пряники. Униженный и порабощенный, композитор почти отказался от подлинного творчества: в важнейшем для него жанре симфонии возникает цезура длиной в восемь лет (как раз между окончанием войны в 1945 г. и смертью Сталина в 1953-м).

Созданием Десятой симфонии (1953) Шостакович подвел итог не только эпохе сталинизма, но и длительному периоду в собственном творчестве, отмеченному прежде всего непрограммными инструментальными сочинениями (симфониями, квартетами, трио и др.). В этой симфонии – состоящей из медленной пессимистически-самоуглубленной первой части (звучащей свыше 20 минут) и трех последующих скерцо (одно из которых, с весьма жесткой оркестровкой и агрессивными ритмами, предположительно является своеобразным портретом только что скончавшегося ненавистного тирана) – как ни в какой другой, выявилась совершенно индивидуальная, ни на что не похожая трактовка композитором традиционной модели сонатно-симфонического цикла.

Разрушение Шостаковичем священных классических канонов осуществлялось не по злому умыслу, не ради модернистского эксперимента. Весьма консервативный в своем подходе к музыкальной форме, композитор не мог не разрушать ее: слишком далеко отстоит его мироощущение от классического. Сын своего времени и своей страны, Шостакович был до глубины сердца потрясен бесчеловечным образом явившегося ему мира и, не в силах ничего поделать с этим, погружался в мрачные размышления. Вот скрытая драматургическая пружина его лучших, честных, философски обобщающих сочинений: и хотел бы он пойти против себя (скажем, радостно примириться с окружающей действительностью), но “порочное” нутро берет свое. Повсюду видит композитор банальное зло – безобразие, абсурд, ложь и обезличенность, не в силах противопоставить ему ничего, кроме собственной боли и скорби. Беcконечная, вынужденная имитация жизнеутверждающего мировоззрения лишь подрывала силы и опустошала душу, просто убивала. Хорошо, что умер тиран и пришел Хрущев. Наступила “оттепель” – пора относительно свободного творчества.

"Двадцать второго июня, ровно в 4 часа"
Музыка: Е. Петербургский
1941 г.

В первых же числах войны поэт Борис Ковынев сложил строчки на полюбившуюся мелодию:

Двадцать второго июня,

Ровно в четыре часа

Киев бомбили,

Нам объявили,

Что началася война.

Кончилось мирное время,

Нам расставаться пора.

Я уезжаю,

Быть обещаю

Верным тебе до конца.

И ты смотри,

С чувством моим не шути!

Выйди, подруга,

К поезду друга,

Друга на фронт проводи.

Дрогнут колеса вагона,

Поезд помчится стрелой.

Ты мне с перрона,

Я — с эшелона

Грустно помашем рукой.

Пройдут года,

Снова я встречу тебя.

Ты улыбнешься,

К сердцу прижмешься

И поцелуешь, любя.

С той поры появилось несколько десятков текстовых версий и переделок на мотив «Синего платочка», но простые строчки «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа» навсегда сохранились в народной памяти. Вот что пишет об этих стихах Юрий Бирюков в журнале «Родина», № 6/2005:

«Несколько лет назад поэт-песенник Сергей Павлович Красиков, длительное время редактировавший литературно-художественный альманах „Поэзия“, рассказал мне, что стихи про „двадцать второе июня“, в числе других, принес к нему однажды поэт Борис Ковынев и предложил опубликовать в разделе, составленном из произведений, родившихся в годы войны. Он показал при этом вырезку с их публикацией в одной из фронтовых газет, подписанной его фамилией. Однако члены редколлегии сочли эти стихи примитивными и не заслуживающими опубликования в альманахе.

Возможно, они были правы. Но эти строки сочинялись оперативно, по горячим следам событий. А главное — были подхвачены и запеты миллионами. Сам Ковынев об этом, наверное, не знал и не догадывался. Во всяком случае, не настаивал на выполнении своей просьбы. Забрал стихи и ушел. К тому времени он был уже довольно пожилым человеком».

Почти год назад я познакомился с удивительным человеком — бывшим командиром взвода 322-й отдельной армейской штрафной роты Михаилом Ключко. Уже тот факт, что Михаил Григорьевич дожил до нашей встречи, свидетельствует о многом — после каждого боя в его штрафной роте оставалось не более десяти человек личного состава. К счастью, Ключко был храбрым и удивительно везучим человеком: Миус-фронт, Брест, Неман, Восточная Пруссия, Прага — в каждой из этих географических точек ему приходилось участвовать в штурмовых атаках. Его родные дважды (!) получали извещения о его смерти. И все-таки он выжил...

На протяжении всей войны Михаил Ключко записывал песни, услышанные в недолгие дни отдыха. В результате за три года его фронтовой блокнот превратился в подлинную энциклопедию забытого городского романса, созданного в период Великой Отечественной войны...

В марте Михаила Григорьевича не стало... К счастью, за несколько месяцев до смерти бывший командир штрафного взвода не только разрешил мне снять копии с его записей, но и опубликовать их.

Разбирая записи Ключко, я почти сразу наткнулся на легендарную песню «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа...» (в блокноте Ключко она носит название «Провожанье»). Никогда прежде не публиковавшуюся в полном объеме...

СЛОВА — НАРОДНЫЕ, МУЗЫКА — ТРОФЕЙНАЯ

«Провожанье» написано на мотив песни «Синий платочек» — едва ли не самого популярного шлягера последних предвоенных лет.

Полный текст «Провожанья» выглядит так:
Двадцать второго июня
Ровно в четыре часа
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война.
Кончилось мирное время,
Нам расставаться пора.
Я уезжаю, быть обещаю
Другом твоим навсегда.
И ты, гляди, с чувством моим не шути,
Выйди, подруга,
К поезду друга,
Друга на фронт проводи.
В армию едут ребята,
Едут на фронт воевать.
Девушки плачут, слез не покажут,
Будут в тылу помогать.
Стукнут колеса состава,
Поезд помчится стрелой.
Я в эшелоне, ты на перроне,
Ты мне помашешь рукой.

По воспоминаниям известного историка-киевоведа Дмитрия Малакова (кстати, жившего в период оккупации в Киеве), эта песня появилась в столице Советской Украины в первые же месяцы войны и стала популярной еще до того, как в город вошли части вермахта. К тому же, как и любую народную песню, «Провожанье» пели в нескольких вариантах. К сожалению, я разыскал только два из них (второй удалось записать со слов киевлянки Сары Лейбович — в нем всего четыре куплета и несколько строк, слегка отличающихся от варианта, записанного Михаилом Ключко).

Комментировать песню достаточно непросто — слишком мало в ней привязок к знаковым символам военного времени. Впрочем, время написания песни можно установить относительно точно. Если учесть, что в ней есть прямое указание на время бомбардировки Киева (четыре часа утра) и речь народного комиссара иностранных дел СССР Вячеслава Молотова («...нам объявили, // Что началася война»), которая официально уведомила население о начале войны (ее трансляция началась в 12 часов), то можно заключить, что «Провожанье» было написано по свежим впечатлениям — в первые дни войны. Не случайно многие киевляне даже вспоминают легенду, согласно которой «Провожанье» впервые прозвучало по радио сразу же после речи Молотова...

Причины успеха «Провожанья», на мой взгляд, достаточно просты: для многих эта незамысловая песенка, написанная в стиле городского романса, стала едва ли не самым ярким напоминанием о дне начала войны, потрясшем каждого советского человека и полностью изменившим его жизнь. Возможно, именно поэтому песня «не прижилась» на официальной эстраде — лишнее упоминание о дате начале войны и бомбежке Киева резало слух тем, кто еще за несколько дней до первых боев на границе убеждал всех, что война будет вестись «малой кровью и на чужой территории».

После победы «Провожанье» было одной из наиболее распостраненных песен, которые пели киевские инвалиды, просившие подаяние — слушая эту песню, каждый человек вспоминал первый день войны, погибших друзей и свои, навсегда перечеркнутые надежды...

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа
Киев бомбили, нам объявили
Что началася война.

Война началась на рассвете
Чтоб больше народу убить.
Спали родители, спали их дети
Когда стали Киев бомбить.

Врагов шли большие лавины,
Их не было сил удержать,
Как в земли вступили родной Украины
То стали людей убивать.

За землю родной Батькивщины
Поднялся украинский народ.
На бой уходили все -все мужчины,
Сжигая свой дом и завод.

Рвалися снаряды и мины,
Танки гремели броней,
Ястребы красны в небе кружили,
Мчались на запад стрелой.

Началася зимняя стужа
Были враги близ Москвы,
Пушки палили, мины рвалися
Немцев терзая в куски.

Кончился бой за столицу
Бросились немцы бежать
Бросили танки, бросили мины,
Несколько тысяч солдат.

Помните Гансы и Фрицы
Скоро настанет тот час
Мы вам начешем вшивый затылок,
Будете помнить вы нас.

МОЯ ЛЮБИМАЯ”

Муз. М. Блантера, сл. Е. Долматовского

Осенью 1939 года композитор Матвей Блантер и поэт Евгений Долматовский участвовали в освободительном походе Красной Армии в Западную Белоруссию, написали несколько песен и тогда же начали работать над песней, впоследствии получившей название “Моя любимая”. И уже позднее, в начале 1941 года Долматовский написал новые слова, звучавшие как воспоминание о том походе:

Я уходил тогда в поход
В суровые края.
Рукой взмахнула у ворот
Моя любимая.

- Мне кажется, что напиши я “Мою любимую” после 22 июня, она была бы гораздо суровее, может быть, даже мрачнее, - говорит Е. Долматовский. – В ней есть что-то от легких дней. Впрочем, не исключено, что запели ее как раз потому, что она мирная и несколько элегически ворошит дорогие людям воспоминания.

С этим нельзя не согласиться. Немало песен, написанных в дни мира, с особой силой прозвучали в дни войны. Они как бы надели солдатские шинели и ушли на фронт, чтобы вместе с бойцами сражаться с фашистскими полчищами. Именно так было с “Моей любимой”, ставшей одной из известных песен Отечественной войны.

Песня эта была очень близка фронтовикам, отвечала их сокровенным думам, подчас воспринималась как письмо к родным и близким. Недаром многие бойцы бережно хранили переписанные от руки ее слова:

В кармане маленьком моем
Есть карточка твоя.
Так, значит, мы всегда вдвоем,
Моя любимая.

  1. Я уходил тогда в поход в суровые края,
    Рукой взмахнула у ворот моя любимая,
    Рукой взмахнула у ворот моя любимая.

  2. Второй стрелковый храбрый взвод теперь моя семья,
    Поклон-привет тебе он шлет, моя любимая,
    Поклон-привет тебе он шлет, моя любимая,

  3. Чтоб все мечты мои сбылись в походах и боях,
    Издалека мне улыбнись, моя любимая,
    Издалека мне улыбнись, моя любимая.

  4. В кармане маленьком моем есть карточка твоя,
    Так значит мы всегда вдвоем, моя любимая,
    Так значит мы всегда вдвоем, моя любимая.

История создания песни «Моя Москва»

И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

Эти знакомые всем слова из знаменитой песни высечены на гранитном постаменте памятника героическим защитникам Москвы на 23 километре Ленинградского шоссе — том самом рубеже, где суровой осенью 1941 года был остановлен враг. Отсюда его погнали обратно, прочь от нашей столицы.

Памятник был сконструирован и построен молодыми московскими архитекторами, скульпторами и строителями в ознаменование 25-летия разгрома гитлеровских войск под Москвой. А как была создана песня, ставшая гимном великому городу-герою?

В журнале «Новый мир” № 9—10 за 1941 год было опубликовано стихотворение мало кому известного тогда молодого поэта-фронтовика Марка Лисянского (род. в 1913 г.) «Моя Москва»:

Я по свету немало хаживал,
Жил в землянке, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске.
Но всегда я привык гордиться
И везде повторял слова:
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

У комбайнов, станков и орудий.
В нескончаемой лютой борьбе
О тебе беспокоятся люди,
Пишут письма друзьям о тебе.
Никогда врагу не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

Стихотворение, как видим, небольшое — всего две строфы, но именно оно послужило основой будущей песни.

Весной 1942 года композитор И. О. Дунаевский, художественный руководитель ансамбля песни и пляски Центрального Дома культуры железнодорожников, прочитал это стихотворение в вагоне агитпоезда. Для композитора, на долгие месяцы оторванного от понимавших его с полуслова поэтов — верных песенных друзей-соавторов В. И. Лебедева- Кумача, М. А. Светлова (война разбросала их по фронтовым дорогам), стихи эти оказались счастливой находкой. Тут же, прямо на полях журнальной страницы, он записал мелодию, навеянную подсказанной первой строфой «Моей Москвы».

В ней и в самом деле было почти все, что необходимо для песни, — хорошее, броское начало, запоминающийся рефрен:

Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!..

Но песни-то не было. Нужна была еще строфа. И не одна… А где отыскать в ту пору незнакомого автора этих стихов? По каким местам пролегла его фронтовая дорога?

И Дунаевский обратился за помощью к режиссеру ансамбля Сергею Ивановичу Аграняну, с которым в первые месяцы войны написал уже не одну песню. Большим успехом пользовались у слушателей такие из них, как «Бей по врагам!», «Песня о 62-й армии» и другие. Именно он, любимец ансамбля, «замечательный парень», как называет его в одном из своих писем Исаак Осипович, и написал остальные строфы о любви к прекрасному городу, без которых представить теперь эту песню уже невозможно.

В то время еще свежи были у всех в памяти волнующие строки очерка А. Кривицкого, опубликованного в газете «Красная звезда», где рассказывалось о беспримерном подвиге двадцати восьми героев-панфиловцев на подмосковном разъезде Дубосеково. Это не могло не найти своего отражения в песне — была написана строфа «Мы запомним суровую осень…», а первые строки этого куплета песни соединились с несколько видоизмененной Аграняном и композитором (по требованию мелодии) концовкой стихотворения Лисянского.

Вероятно, мало кто теперь помнит, что была в этой песне и еще одна строфа, принадлежащая Аграняну. Со временем она видоизменялась, а потом и вовсе отпала. Пелось в этом куплете о том, во что верили, о чем мечтали, ради чего шли на бой, — о грядущей непременной победе:

День придет — мы разгоним тучи,
Вновь родная земля расцветет,
Я приду в мой город могучий,
Город дружбы и мира оплот.
Я увижу родные лица.
Расскажу, как вдали тосковал…
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

Среди произведений, написанных И. О. Дунаевским в годы Великой Отечественной войны, «Моя Москва» получила, пожалуй, наибольшую известность и распространение. Вспоминая о впечатлении, которое произвело на него появление этой песни Дунаевского, композитор К. В. Молчанов писал:

«..Песня о Москве” раскрыла нам совершенно иного композитора, скупого на эмоции, очень сдержанного, но по-прежнему необыкновенно лиричного. Только лирика его на этот раз была очень мужественной, подтянутой.

Честно говоря, я не знаю песни, в особенности тех лет, которая бы так ясно, с такой предельной точностью отразила отношение всех советских людей к Москве. И для тех, кто был на фронте, и для тех, кто оставался в далеком тылу, Москва была не просто столицей, а поистине сердцем страны. Вот эти чувства людей, внутренне тянувшихся к Москве, Дунаевский, по-моему, и передал удивительно точно».

Первое исполнение песни состоялось на станции Дивизионная, недалеко от Читы, и спела ее в сопровождении хора и оркестра ансамбля его солистка Марина Бабьяло.

Спустя много лет Марина Львовна рассказывала:

“Представьте себе ночь, железнодорожный разъезд, импровизированную сцену, составленную из нескольких платформ, и тут же рядом — составы воинских эшелонов, отправляющихся к фронту: вагоны, платформы с зачехленными танками и орудиями, суровые лица бойцов в касках, с автоматами на груди. Этот необычайный концерт навсегда мне запомнился. Волновалась я, конечно же, очень. Вы не представляете, как трудно было сдерживать слезы: москвичи ведь все мы, а Москва-то далеко, а Москве трудно…

Отзвучали последние аккорды. Что творилось! Заставили петь снова. Пять раз подряд исполняли мы эту песню. Видели бы вы лица, в особенности глаза слушавших нас бойцов и командиров! Они светились решимостью и гневом, гордостью и печалью. Это непередаваемо!

Не знаю, право, что тому причиной (возможно, где-то и в чем-то мое исполнение, моя трактовка этой песни расходились с тем, какой она виделась ее автору), но после концерта Исаак Осипович крепко меня отругал: «Светлее, мажорнее петь надо! — возмущенно отчитывал он меня, – разве не видишь, слезы на глазах у людей…»

Видела, но что я могла поделать… Впоследствии эту песню пела не только я, но и другие солистки нашего ансамбля, пока она, не закрепилась на долго за одной из нас — Зоей Рождественской».

В ее исполнении и прозвучала «Моя Москва» впервые по радио и стала одной из любимейших песен нашего народа.

Я по свету немало хаживал:
Жил в землянке, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске.
Но Москвой я привык гордиться,
И везде повторял я слова:
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

Я люблю подмосковные рощи
И мосты над твоею рекой;
Я люблю твою Красную площадь
И кремлевских курантов бой.
В городах и далеких станицах
О тебе не умолкнет молва,
Дорогая моя столица,
Золотая моя Москва!

Мы запомним суровую осень,
Скрежет танков и отблеск штыков,
И а сердцах будут жить двадцать восемь
Самых храбрых твоих сынов.
И врагу никогда не добиться,
Чтоб склонилась твоя голова,
Дорогая моя столица!
Золотая моя Москва!

“Баллада о солдате”

Музыка В. П. Соловьева-Седого, слова М. Л. Матусовского

Эта песня впервые прозвучала в кинофильме “В трудный час, посвященном трагическим дням 1941 года. В фильме, сценарий которого написан известным кинодраматургом Е. Габриловичем, рассказывается о судьбах простых советских людей, героически оборонявших Москву. Музыку к фильму писал композитор В. П. Соловьев-Седой. Им же вместе с поэтом М. Л. Матусовским написана и песня, мелодия которой звучит уже в увертюре к картине, а затем проходит по всему фильму, пока, наконец, не обретает слова в финале, чтобы прозвучать гимном солдатскому подвигу.

Авторы назвали песню «Баллада о солдате». Однако, как неоднократно подчеркивал сам Василий Павлович, песня эта — совсем не баллада. Когда он ознакомился со сценарием и просмотрел уже отснятый материал, то понял, что музыка к фильму требует песни эпического склада. Ему хотелось, чтобы в ней как бы прозвучали мерные шаги солдата — шаги истории: испокон веков, когда было необходимо, вставали на защиту родимой земли ее бесстрашные воины — и солдат Суворова, и солдат Кутузова, и чапаевец, и рядовой Александр Матросов, закрывший грудью амбразуру вражеского дзота, и Алеша Скворцов из вышедшего на экраны страны двумя годами раньше фильма Григория Чухрая, название которого вовсе не случайно совпадает с названием песни. Она писалась под впечатлением и этой всемирно известной картины. Редкий случай в практике Соловьева-Седого: композитор, любивший насыщать фильмы песнями, здесь оставил «Балладу» единственной.

В своей книге «Пути-дороги» В. П. Соловьев-Седой вспоминал, как создавалась эта песня: «Поначалу я сам сделал пресловутую песенную «рыбу», то есть накропал слова, а затем сочинил мелодию. Показал все Матусовскому. И он в один день сочинил прекрасный текст».

«Это — первая и единственная моя с Соловьевым-Седым песня, написанная на готовую музыку, — прокомментировал воспоминания своего друга и соавтора по многим замечательным, всенародно известным песням Михаил Львович Матусовский. — Я страшно не люблю и боюсь подтекстовок. А тут не устоял — такое впечатление произвела на меня музыка будущей песни, выразительная, взволновавшая меня до глубины души. Каждая музыкальная фраза уже сама по себе подсказывала, заставляла находить соответствующий ей глагол: шел, пел, бил. Это музыка продиктовала форму. И когда я «поймал» именно такое, адекватное ей решение, нам обоим стало понятно, что песня состоялась…» По признанию и глубокому убеждению поэта, именно в этой его с Соловьевым-Седым песне, как ни в одной другой, им удалось «конденсировать ощущения и раздумья, связанные с Великой Отечественной войной».

Для М. Л. Матусовского война эта началась на Западном фронте, куда он попал с первых ее дней в качестве фронтового корреспондента, был свидетелем и непосредственным участником боев. Особенно памятными оказались для него дни и недели Смоленского сражения 1941 года. Потому, наверное, и отозвались они в «Балладе о солдате» строчкой: «Бил солдат их под Смоленском…» Потом была Московская битва, Северо-Западный фронт… Все припомнилось и отозвалось в его творчестве.

«Балладу о солдате» очень скоро включил в свой репертуар Краснознаменный ансамбль песни и пляски Советской Армии имени А. В. Александрова.

Полем, вдоль берега крутого,
Мимо хат
В серой шинели рядового
Шел солдат.
Шел солдат, преград не зная,
Шел солдат, друзей теряя,
Часто, бывало,
Шел без привала,
Шел вперед солдат.

Шел он ночами грозовыми
В дождь и град.
Песню с друзьями фронтовыми
Пел солдат.
Пел солдат, глотая слезы,
Пел про русские березы,
Про кари очи,
Про дом свой отчий
Пел в пути солдат.

Словно прирос к плечу солдата
Автомат —
Всюду врагов своих заклятых
Бил солдат.
Бил солдат их под Смоленском,
Бил солдат в поселке энском,
Пуль не считая,
Глаз не смыкая,
Бил врагов солдат.

Полем, вдоль берега крутого.
Мимо хат
В серой шинели рядового
Шел солдат.
Шел солдат, слуга Отчизны,
Шел солдат во имя жизни,
Землю спасая,
Мир защищая,
Шел вперед солдат!

«До свиданья, города и хаты» («Походная песня»)

Музыка М. Блантера, слова М. Исаковского

29 июня 1941 года газета «Правда» опубликовала стихотворение поэта Михаила Исаковского «Походная песня», начинавшееся словами:
До свиданья, города и хаты,
Нас дорога дальняя зовет.
Молодые смелые ребята,
На заре уходим мы в поход.

И почти сразу к этим стихам была написана музыка, причем одновременно несколькими композиторами.

Одним из этих композиторов был И. О. Дунаевский. Песня с его мелодией в первые же дни июля была записана на тонфильм и прозвучала по радио в исполнении ансамбля песни и пляски Центрального Дома культуры железнодорожников. Разбившись на бригады, ансамбль, руководимый этим прекрасным композитором, пел «Походную» и другие его песни на вокзалах и призывных пунктах столицы, провожая на фронт воинские эшелоны.

Тогда же, летом 1941 года, Дунаевский включил «Походную песню» в один из выпусков боевого киносборника «Победа — за нами!», к которым писал музыку. Пел ее с ансамблем ЦДКЖ киноактер Борис Чирков.

В те же самые дни перед воинами, отправлявшимися на фронт, выступали и артисты хора имени М. Пятницкого, в репертуаре которого была песня, написанная на те же стихи Исаковского композитором В. Г. Захаровым. «Не могу равнодушно слушать песню «Походная», — вспоминал один из руководителей этого прославленного художественного коллектива П. М. Казьмин. — Эта песня овеяна дыханием первых дней войны… Она всегда напоминает мне затемненные, настороженные московские улицы, окна домов с белыми бумажными полосками на стеклах, военные грузовики с зелеными ветками, вокзалы, заполненные народом. Тут и кадровые части, тут и толпы людей, только что прибывших из деревень, запыленных, небритых, с мешками за плечами.

В это время школы были заняты под призывные пункты. Нам нередко приходилось выступать в коридорах школ. Выступали по два, по три раза в день. Из призывных пунктов переезжали на вокзалы, пели:

На заре, девчата, выходите
Комсомольский провожать отряд.
Вы без нас, девчата, не грустите, —
Мы придем с победою назад…

Особой тревогой были заполнены вечера. Света нет. Улицы большого города в темноте. Хорошо, что ночи коротки. Не хотелось вечерами забираться далеко от дома. Не сразу засыпали. Долго обсуждали последние известия с фронта. А на другой день в полдень — снова на вокзалах, на призывных пунктах».

В уже упоминавшемся фильме «Мы ждем вас с победой» «Походную» В. Захарова и М. Исаковского пели артисты хора имени М. Пятницкого. И все-таки наибольшую известность и самое широкое распространение в годы войны получила песня, музыку которой к этим же стихам Исаковского сочинил композитор М. Блантер. Она-то и вошла в песенную антологию военных лет. Впервые ноты ее были опубликованы в сборнике «В бой за Родину!», выпущенном Воениздатом НКО СССР и Музгизом осенью 1941 года. Тогда же песня «До свиданья, города и хаты» М. Блантера и М. Исаковского была разучена хором и оркестром под управлением военного дирижера и композитора С. А. Чернецкого, в этом же исполнении она была записана и на грампластинку. Запевал песню солист Большого театра Петр Киричек. Сведения эти сообщила газета «Вечерняя Москва» от 7 октября 1941 года в заметке «Боевые песни в граммофонной записи».

Не последнюю роль в успехе блантеровского варианта песни сыграли блестящее исполнение и трактовка ее прославленным Краснознаменным ансамблем под управлением А. В. Александрова. В репертуаре этого коллектива песня «До свиданья, города и хаты» звучит по сей день.

До свиданья, города и хаты, —
Нас дорога дальняя зовет.
Молодые смелые ребята,
На заре уходим мы в поход.

На заре, девчата, выходите
Комсомольский провожать отряд.
Вы без нас, девчата, не грустите, —
Мы придем с победою назад.

Мы развеем вражеские тучи,
Разметем преграды на пути,
И врагу от смерти неминучей,
От своей могилы не уйти.

Наступил великий час расплаты,
Нам вручил оружие народ.
До свиданья, города и хаты, —
На заре уходим мы в поход.

Два Максима

Музыка: Сигизмунд Кац Слова: В. Дыховичный

 

На границе шумели березки,

Где теперь пришлось нам воевать,

Там служили-дружили два тезки -

И обоих Максимами звать.

Был один - пулеметчик толковый.

(Познакомьтесь с Максимом моим!)

А другой - пулемет был станковый

По прозванию тоже "максим".

Крепко связаны дружбою старой,

Принимали грозные бои

Неразлучною дружною парой

Оба тезки - Максимы мои.

Очень точно наводит наводчик,

А "максим", словно молния бьет.

"Так, так, так!" - говорит пулеметчик,

"Так, так, так!" - говорит пулемет.

От осколка германской гранаты

Не случилось уберечься им:

Пулеметчик был ранен, ребята,

Поврежден пулемет был "максим".

Дни леченья проносятся мимо,

И дружочку был сделан ремонт,

И опять оба тезки Максимы

Возвращаются вместе на фронт.

А на фронте - горячий и хлесткий

Ураганный бой гудит опять,

И опять служат-дружат два тезки,

И обоих Максимами звать.

Снова точно наводит наводчик,

С максимальною силою бьет.

"Так, так, так!" - говорит пулеметчик,

"Так, так, так!" - говорит пулемет!

В стихах, написанных В. Дыховичным в июльские дни 1941 года, очень удачно «обыгрывалось» давнее «прозвание» пулемета, не однажды фигурировавшее в песнях, в особенности про войну гражданскую, и имя его хозяина-пулеметчика. И конечно же, под стать стихам оказалась музыка — искрометная, зажигательная.

На радио, куда принес ее композитор С. Кац, к «Двум Максимам» отнеслись по-разному. Одним она показалась легковесной, написанной не ко времени, другие считали, что песня такая очень даже своевременна и нужна. В конце концов, не придя к единому мнению, решили все-таки проверить песню на слушателях и пригласили разучить и исполнить ее в одной из передач популярного киноактера Бориса Чиркова, блестяще сыгравшего роль питерского рабочего парня Максима в трилогии Г. Козинцева и Л. Трауберга, поставленной в довоенные годы.

«Сначала он спел «Крутится, вертится шар голубой...» с новым текстом, написанным В. Лебедевым-Кумачом, — вспоминает о премьере своей песни автор ее музыки, — а потом обратился с теплым приветствием к фронтовикам от имени своего героя из «Выборгской стороны» и закончил свое выступление песней о двух тезках Максимах. Отклики на передачу посыпались молниеносно. Сотни писем — фронтовых треугольников — начало получать радио с просьбой повторить песню. В них бойцы обещали драться так же, как сражался Максим со своим пулеметом...»

Вскоре солист Всесоюзного радио Георгий Виноградов, призванный к тому времени в армию и проходивший службу в Образцовом оркестре РККА, записал эту песню сначала на пластинку, а затем снялся в фильме-песне, созданном на Куйбышевской студии кинохроники «Боевые песни» (1941 г.), где исполнил эту песню в сопровождении небольшого джаз-оркестра. Благодаря этому песня широко распространилась и полюбилась на фронте и в тылу.

1942 год

Не смять богатырскую силу
Могуч наш заслон огневой
Мы вырыли немцу могилу
В туманных полях под Москвой

Вечер на рейде”

Муз. В. Соловьева-Седого, сл. А. Чуркина

Весной 1942 года В. Соловьев-Седой с группой артистов приехал на Калининский фронт. Состоялись встречи с солдатами и, конечно, концертные выступления. Они проходили в землянке, в полутора километрах от передовой. Когда весь репертуар был исчерпан, бойцы попросили спеть что-нибудь “для души”. И вот здесь композитор вспомнил о забракованной песне (она была написана полгода назад, но товарищи по искусству дружно ее забраковали. Им показалось, что она не в духе времени, что она слишком спокойна, лирична, грустна для столь грозной поры. Сейчас, дескать, песни нужны иные – призывные, мобилизующие, а здесь и о войне вроде всерьез не упоминается…). Может быть, попробовать сейчас ее спеть?

- И я запел: “Прощай, любимый город…”, - вспоминал Василий Павлович. – Бойцы в землянке, а их было немного, человек тридцать – сорок, со второго куплета начали мне подпевать. И я почувствовал, что песня понравилась, что она дошла до сердец и имеет право на жизнь… С этого дня песня, как по беспроволочному телеграфу, передавалась из уст в уста, с одного фронта на другой. А когда она прозвучала в эфире, ее запела вся страна. Пели моряки и пехотинцы, летчики и артиллеристы, пели защитники Севастополя по листовке, изданной в осажденном фашистами городе. Проникла она сквозь вражеское кольцо на место своего рождения – в Ленинград. И не было, кажется, дня, когда ее мелодия не звучала по радио в заблокированном городе.

  1. Споемте друзья ведь завтра в поход
    Уйдем в предрассветный туман
    Споем веселей пусть нам подпоет
    Седой боевой капитан
    Прощай любимый город
    Уходим завтра в море
    И ранней порой
    Мелькнет за кормой
    Знакомый платок голубой

  2. А вечер опять хороший такой
    Что песен не петь нам нельзя
    О дружбе большой
    О службе морской
    Подтянем дружнее друзья
    Прощай любимый город
    Уходим завтра в море
    И ранней порой
    Мелькнет за кормой
    Знакомый платок голубой

  3. На рейде большом легла тишина
    А море окутал туман
    И берег родной целует волна
    И тихо доносит баян
    Прощай любимый город
    Уходим завтра в море
    И ранней порой
    Мелькнет за кормой
    Знакомый платок голубой


"Шумел сурово брянский лес"

(муз. С. Каца, сл. А. Софронова )

Осенью 1942 года в штаб Брянского фронта пришла несколько необычная радиограмма: «Оружие у нас есть, в случае чего можно забрать у врага, а вот песню, как трофей, не возьмешь. Пришлите нам песню». Это писали партизаны брянских лесов. Политуправление фронта обратилось к поэту Анатолию Софронову и композитору Сигизмунду Кацу с просьбой выполнить партизанский заказ.

Для А. Софронова и С. Каца это была не первая совместная творческая работа. Она началась еще в 1937 году с лихой казачьей песни «Как у дуба старого». С тех пор они написали много песен – героических и шуточных, строевых и лирических, маршеобразных и частушечных. А вот партизанскую песню писать не приходилось. Какой она должна быть? Ведь в походных колоннах партизаны, как известно, не шагают, – следовательно, марш им не подходит, модный в то время песенный вальс в дремучих лесах, окруженных врагами, не станцуешь...

И здесь авторы вспомнили старую народную песню «Ревела буря, дождь шумел» и забытую песню времен Отечественной войны 1812 года «Шумел, гудел пожар московский». В этих эпических песнях была выражена душа народа, патриотизм и мужество русских людей. Так родилось название, а с ним и первые строчки будущего партизанского гимна – «Шумел сурово брянский лес».

Песня сравнительно быстро была написана. Получилась она поистине суровая, широкая, величественная, близкая по духу характеру народных мстителей. Исполнять ее можно было вполголоса в лесу, в землянке, у костра. Осталось только проверить, как песня будет звучать в хоре. Но как раз в эти дни неожиданно был получен приказ: композитора С. Каца командировать в распоряжение штаба Брянского фронта для оказания творческой помощи фронтовому ансамблю песни и пляски, а поэта А. Софронова – направить туда же, в штаб фронта как военного корреспондента газеты «Известия».

В штабе спецкору «Известий» предложили в канун Октябрьского праздника вылететь к брянским партизанам. Самолет, который отправлялся в этот опасный рейс, был загружен боеприпасами, продуктами и медикаментами. Туда же приказано было «погрузить» и песню. Это оказалось не так-то просто. Ведь нот у корреспондента не было, да вряд ли они ему и пригодились бы; о певце-солисте с аккомпаниатором, конечно, и мечтать не приходилось, а главное – композитор не мог лететь к партизанам, так как в самолете было только одно место... Перед самым отъездом Кац, огорченный, что он остался на «Большой земле», несколько раз напевал соавтору мелодию, умоляя его не сбиться с ритма... Самолет благополучно пересек линию фронта и сделал посадку в партизанском крае – на замерзшем озере Смелиж, что близ города Трубчевска.

И вот в ночь на 7 ноября 1942 года на праздничном вечере, в землянке, вырытой в полусожженной деревне, начальник Брянского штаба объединенных партизанских отрядов А. П. Матвеев объявил; «Вот поэт Софронов, кроме того, что он корреспондент, он еще привез песню, которая специально написана для брянских партизан». – Мне не раз приходилось петь свои песни, – вспоминает поэт, – но, пожалуй, такого волнения, как в ту ночь на 7 ноября, я никогда не испытывал... Я ее спел один раз, меня попросили спеть еще раз, потом в третий раз. Меня обнимали...

А утром слепой баянист «с голоса» разучил мелодию, и пошла песня кочевать от землянки к землянке, от одного отряда к другому. Так в партизанском крае, окруженном со всех сторон врагами, в день 25-й годовщины Октябрьской революции состоялась необычная премьера песни «Шумел сурово брянский лес». После возвращения в Москву, – рассказывал композитор, – мы отдали песню на радио, и она вышла в эфир в великолепном, проникновенном исполнении Г. Абрамова.

После этого песня стала популярной не только у партизан, но и у фронтовиков. Однако на этом ее история не закончилась. Вторая «премьера» состоялась в годовщину освобождения Брянска – 17 сентября 1966 года. В этот день на центральной площади города, на площади Партизан, в торжественной обстановке был открыт величественный монумент в память о воинах Советской Армии и партизанах, освободивших город от фашистских захватчиков. На постаменте – скульптурная группа партизан, хозяев брянских лесов и тут же слова:

Шумел сурово брянский лес,
Спускались синие туманы,
И сосны слышали окрест,
Как шли с победой партизаны.

В начале каждого часа на площади звучат куранты: раздаются первые такты популярной песни, которая была грозным оружием в борьбе против фашизма. Этой же песней начинает свои передачи местное радио. Так, через десятилетия после освобождения Брянска, партизанская песня зазвучала вновь – в музыке и граните.

«В землянке»

Слова Алексея Александровича Суркова

Музыка Константина Листова

О землянка близ аэродрома!
В море снега — островок тепла:
Серые слежавшиеся бревна,
Синяя прокуренная мгла,
Пол у двери инеем окрашен…
И внезапно показалось мне,
Будто я все это видел раньше!
Только где? В кино или во сне?
Вот сейчас, винтовку сняв у входа,
Мой отец присядет к огоньку.
До Победы — три нелегких года,
Все — через свинцовую пургу.
Он пока  — парнишка, мне ровесник,
Тот же самый двадцать пятый год.
И ему гармонь, совсем как в песне,
Про улыбку и глаза поет…
Он закурит, сев к огню поближе,.
И под эту песню, вторя ей,
Первые стихи свои напишет
Той, что станет матерью моей…

Эти стихи Евгения Нефедова – о войне, об отце и о песне. А песне этой — «В землянке», — по справедливому утверждению ее автора, поэта Алексея Александровича Суркова (1899—1983), суждено было стать первой лирической песней из созданных во время Великой Отечественной войны, «безоговорочно принятой и сердцем воюющего солдата, и сердцем тех, кто ждал его с войны». Проникновенный, искренний, тоскующий голос поэта слился в ту трудную, суровую пору с голосами всех разлученных войной.

«Возникло стихотворение, из которого родилась эта песня, случайно, — вспоминал Сурков. — Оно не собиралось быть песней. И даже не претендовало стать печатаемым стихотворением. Это были шестнадцать «домашних» строк из письма жене, Софье Антоновне. Письмо было написано в конце ноября, после одного очень трудного для меня фронтового дня под Истрой, когда нам пришлось ночью после тяжелого боя пробиваться из окружения со штабом одного из гвардейских полков…»

Дотошные исследователи творчества поэта точно называют день, когда проходил тот памятный бой на подступах к Москве, — 27 ноября 1941 года, и ту часть, в которой оказался и принял бой корреспондент газеты «Красноармейская правда» Западного фронта, батальонный комиссар Алексей Сурков, – 258-й полк 9-й гвардейской стрелковой дивизии. Это его оборонительные позиции были внезапно атакованы 10-й танковой дивизией гитлеровцев. Бой был тяжелым.

«Враг рвался на восток через Кашино и Дарну по дороге, параллельной Волоколамскому шоссе, — свидетельствует один из героев Московской битвы, бывший командир 9-й гвардейской, дважды Герой Советского Союза, генерал армии А. П. Белобородов, — фашистские танки прорвались на дорогу и отрезали штаб полка, расположившийся в деревне Кашино, от батальонов.
Надо было прорываться из окружения. Всем штабным работникам пришлось взяться за оружие и гранаты. Стал бойцом и поэт. Смелый, решительный, он рвался в самое пекло боя. Старый, храбрый солдат выдержал боевое испытание с честью, вместе со штабом полка вырвался из вражеского окружения и попал… на минное поле. Это было действительно “до смерти четыре шага”, даже меньше…

После всех передряг, промерзший, усталый, в шинели, посеченной осколками, Сурков всю оставшуюся ночь просидел над своим блокнотом в землянке, у солдатской железной печурки. Может быть, тогда и родилась знаменитая его «Землянка» – песня, которая вошла в народную память как неотъемлемый спутник Великой Отечественной войны…» А теперь вновь слово поэту:

«Так бы и остались эти стихи частью письма, — продолжает он свои воспоминания, — если бы уже где-то в феврале 1942 года не приехал из эвакуации композитор Константин Листов, назначенный старшим музыкальным консультантом Главного политического управления Военно-Морского Флота. Он пришел в нашу фронтовую редакцию и стал просить «что-нибудь, на что можно написать песню». «Что-нибудь» не оказалось. И тут я, на счастье, вспомнил о стихах, написанных домой, разыскал их в блокноте и, переписав их начисто, отдал Листову, будучи абсолютно уверенным, что хотя я свою товарищескую совесть и очистил, но песня из этого абсолютно лирического стихотворения не выйдет. Листов побегал глазами по строчкам, промычал что-то неопределенное и ушел. Ушел, и все забылось.
Но через неделю композитор вновь появился у нас в редакции, попросил у фотографа Савина гитару и под гитару спел новую свою песню «В землянке».

Все свободные от работы “в номер”, затаив дыхание, прослушали песню. Всем показалось, что песня «вышла». Листов ушел. А вечером Миша Савин после ужина попросил у меня текст и, аккомпанируя себе на гитаре, спел новую песню. И сразу стало видно, что песня «пойдет», если обыкновенный потребитель музыки запомнил мелодию с первого исполнения…»

На «премьере» песни в редакции «Фронтовой правды» присутствовал и писатель Евгений Воробьев, который работал тогда в газете. Сразу же после того, как «Землянка» была исполнена, он попросил Листова записать ее мелодию. Нотной бумаги под рукой не оказалось. И тогда Листов, как уже не однажды приходилось ему поступать в тех условиях, разлиновал обычный лист бумаги и записал мелодию на нем.

“С этой нотной записью и с гитарой, — рассказывал Евгений Захарович, — мы с Мишей Савиным отправились в редакцию «Комсомольской правды», где я несколько лет проработал до войны. Нам повезло: в тот день проходил один из традиционных «четвергов», на которые усилиями сотрудника одного из отделов «Комсомолки» Ефима Рубина приглашались артисты, писатели, композиторы. Мы приняли в нем участие и показали «Землянку». На этот раз пел я, а Михаил Иванович мне аккомпанировал. Песня очень понравилась, и ее тут же приняли для публикации в газете. Так что на страницах «Комсомольской правды» ищите ее самую первую публикацию,..»

Я так и поступил, и в архиве редакции «Комсомольской правды» отыскал номер газеты за 25 марта 1942 года, в котором впервые была напечатана песня «В землянке» – слова и мелодическая строчка. Так уж получилось, что публикация эта оказалась едва ли не единственной в первые годы войны. Дело в том, что некоторые «блюстители фронтовой нравственности» посчитали строки “До тебя мне дойти нелегко, а до смерти — четыре шага” упадочническими, разоружающими. Они требовали вычеркнуть их, заменить другими, «отодвинуть» смерть «дальше от окопа». Но менять что-либо, т.е. портить песню, было уже поздно, она, как говорится, «пошла». А ведь известно: «из песни слов не выкинешь».

«О том, что с песней «мудрят», - рассказал в заключение Сурков, — дознались воюющие люди. В моем беспорядочном армейском архиве есть письмо, подписанное шестью гвардейцами-танкистами. Сказав несколько добрых слов по адресу песни и ее авторов, танкисты пишут, что слышали, будто кому-то не нравится строчка «до смерти четыре шага»: «Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, – мы-то ведь знаем, сколько шагов до нее, до смерти».

Еще во время войны Ольга Берггольц рассказывало о таком случае. Пришла она в Ленинграде на крейсер “Киров”. В кают-компании собрались офицеры крейсера и слушали радиопередачу. Когда по радио была исполнена «В землянке» с «улучшенным» вариантом текста, раздались возгласы гневного протеста и люди, выключив репродуктор, демонстративно трижды спели песню с ее подлинным текстом.

Неутомимыми пропагандистами «Землянки» в годы войны были замечательные советские мастера песни Леонид Утесов и Лидия Русланова. Лидия Андреевна записала ее в августе 1942 года на грампластинку вместе с “Синим платочком”. Однако запись эта не была тиражирована.Только недавно удалось отыскать ее так называемый пробный оттиск. И теперь пластинка с этой песней в неповторимой руслановской трактовке выпущена фирмой «Мелодия».

Пели “В землянке” и многочисленные фронтовые ансамбли. Свидетельством необычайной популярности и широкого распространения песни на фронте и в тылу являются многочисленные «ответы» на нее. Варианты их встречаются и в письмах, присланных слушателями на радио:

«Ветер, вьюга метет и метет…», «Я читаю письмо от тебя…», «Дни бегут беспокойной рекой…», «Разгоняет коптилочка тьму…», «Я услышала голос живой…» и многие другие. По их числу с «Землянкой» может поспорить разве что не менее знаменитая «Катюша» М. Блантера и М. Исаковского.

И в наши дни песня эта остается одной из самых дорогих и любимых, она звучит у походного костра, на солдатском привале.

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,

И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко.
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти — четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Алексей Сурков: КАК СЛОЖИЛАСЬ ПЕСНЯ

За мою довольно долгую жизнь в литературе мне привалило большое счастье написать несколько стихотворений, которые были переложены на музыку и стали всенародными песнями, потеряв имя автора. К числу таких песен относятся "Чапаевская", "Конармейская", "То не тучи, грозовые облака", "Рано-раненько", "Сирень цветет", "Песня смелых", "Бьется в тесной печурке огонь..." и некоторые другие.

Все эти песни - и те, что были написаны до войны, и те, что родились в дни Великой Отечественной войны, - были адресованы сердцу человека, отстаивавшего или отстаивающего честь и независимость своей социалистической Родины с оружием в руках.

Как создавались эти песни? Каждая по-своему. Но есть у них нечто общее - были они написаны как стихи для чтения, а потом, переложенные на музыку, стали песнями.

Расскажу историю песни, которая родилась в конце ноября 1941 года после одного очень трудного для меня фронтового дня под Истрой. Эта песня "Бьется в тесной печурке огонь...". Если я не ошибаюсь, она была первой лирической песней, рожденной из пламени Великой Отечественной войны, принятой и сердцем солдата, и сердцем тех, кто его ждал с войны.

А дело было так. 27 ноября мы, корреспонденты газеты Западного фронта "Красноармейская правда", и группа работников Политуправления Западного фронта прибыли в 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию, чтобы поздравить ее бойцов и командиров с только что присвоенным им гвардейским званием, написать о боевых делах героев. Во второй половине дня, миновав командный пункт дивизии, мы проскочили на грузовике на КП 258-го (22-го гвардейского) стрелкового полка этой дивизии, который располагался в деревне Кашино. Это было как раз в тот момент, когда немецкие танки, пройдя лощиной у деревни Дарны, отрезали командный пункт полка от батальонов.

Быстро темнело. Два наших танка, взметнув снежную пыль, ушли в сторону леса. Оставшиеся в деревне бойцы и командиры сбились в небольшом блиндаже, оборудованном где-то на задворках КП у командира полка подполковника М.А. Суханова. Мне с фотокорреспондентом и еще кому-то из приехавших, места в блиндаже не осталось, и мы решили укрыться от минометного и автоматного огня на ступеньках, ведущих в блиндаж.

Немцы были уже в деревне. Засев в двух-трех уцелевших домах, они стреляли по нас непрерывно.

- Ну а мы что, так и будем сидеть в блиндаже? - сказал начальник штаба полка капитан И.К. Величкин. Переговорив о чем-то с командиром полка, он обратился ко всем, кто был в блиндаже: - А ну-ка, у кого есть "карманная артиллерия", давай!

Собрав десятка полтора ручных гранат, в том числе отобрав и у меня две мои заветные "лимонки", которые я берег на всякий случай, капитан, затянув потуже ремень на своей телогрейке, вышел из блиндажа.

- Прикрывайте! - коротко бросил он.

Мы тотчас же открыли огонь по гитлеровцам. Величкин пополз. Гранаты. Взрыв, еще взрыв, и в доме стало тихо. Тогда отважный капитан пополз к другому дому, затем - к третьему. Все повторилось, как по заранее составленному сценарию. Вражеский огонь поредел, но немцы не унимались. Когда Величкин вернулся к блиндажу, почти смеркалось. Командир полка уже выходил из него: КП менял свое расположение.

Все мы организованно стали отходить к речке. По льду перебирались под минометным обстрелом. Гитлеровцы не оставили нас своей "милостью" и тогда, когда мы уже были на противоположном берегу. От разрывов мин мерзлая земля разлеталась во все стороны, больно била по каскам.

Когда вошли в новое селение, кажется Ульяново, остановились. Самое страшное обнаружилось здесь. Начальник инженерной службы вдруг говорит Суханову:

- Товарищ подполковник, а мы же с вами по нашему минному полю прошли!

И тут я увидел, что Суханов-человек, обычно не терявший присутствия духа ни на секунду, - побледнел как снег. Он знал: если бы кто-нибудь наступил на усик мины во время этого отхода, ни один из нас не уцелел бы.

Потом, когда мы немного освоились на новом месте, начальник штаба полка капитан Величкин, тот, который закидал гранатами вражеских автоматчиков, сел есть суп. Две ложки съел и, смотрим, уронил ложку - уснул. Человек не спал четыре дня. И когда раздался телефонный звонок из штаба дивизии - к тому времени связь была восстановлена, - мы не могли разбудить капитана, как ни старались.

Нечеловеческое напряжение переносили люди на войне! И только от того, что они были такими, их ничем нельзя было запугать.

Под впечатлением пережитого за этот день под Истрой я написал письмо жене, которая жила тогда на Каме. В нем было шестнадцать "домашних" стихотворных строк, которые я не собирался публиковать, а тем более передавать кому-либо для написания музыки...

Стихи мои "Бьется в тесной печурке огонь" так бы и остались частью письма, если бы в феврале 1942 года не приехал в Москву из эвакуации, не пришел в нашу фронтовую редакцию композитор Константин Листов и не стал просить "что-нибудь, на что можно написать песню". И тут я, на счастье, вспомнил о стихах, написанных домой, разыскал их в блокноте и, переписав начисто, отдал Листову, будучи абсолютно уверенным в том, что хотя я свою совесть и очистил, но песни из этого лирического стихотворения не выйдет. Листов пробежал глазами по строчкам, промычал что-то неопределенное и ушел. Ушел, и все забылось. Но через неделю композитор вновь появился у нас в редакции, попросил у фоторепортера Михаила Савина гитару и спел свою новую песню, назвав ее "В землянке".

Все, свободные от работы "в номер", затаив дыхание, прослушали песню. Всем показалось, что песня получилась. Листов ушел. А вечером Миша Савин после ужина попросил у меня текст и, аккомпанируя на гитаре, исполнил песню. И сразу стало ясно, что песня "пойдет", если мелодия ее запомнилась с первого исполнения.

Песня действительно "пошла". По всем фронтам - от Севастополя до Ленинграда и Полярного. Некоторым блюстителям фронтовой нравственности показалось, что строки: "...до тебя мне дойти нелегко, а до смерти - четыре шага" - упадочнические, разоружающие. Просили и даже требовали, чтобы про смерть вычеркнуть или отодвинуть ее дальше от окопа. Но мне жаль было менять слова - они очень точно передавали то, что было пережито, перечувствовано там, в бою, да и портить песню было уже поздно, она "пошла". А, как известно, "из песни слова не выкинешь".

О том, что с песней "мудрят", дознались воюющие люди. В моем беспорядочном армейском архиве есть письмо, подписанное шестью гвардейцами-танкистами. Сказав доброе слово по адресу песни и ее авторов, танкисты пишут, что слышали, будто кому-то не нравится строчка "до смерти - четыре шага".

Гвардейцы высказали такое едкое пожелание: "Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, - мы-то ведь знаем, сколько шагов до нее, до смерти".

Поэтесса Ольга Берггольц рассказала мне еще во время войны такой случай. Пришла она в Ленинграде на крейсер "Киров". В кают-компании собрались офицеры крейсера и слушали радиопередачу. Когда по радио была исполнена песня "В землянке" с "улучшенным" вариантом текста, раздались возгласы гневного протеста, и люди, выключив репродукторы, демонстративно спели трижды песню в ее подлинном тексте.

 

1943 год

Стоит среди бурь исполин величавый,
И пламя пожаров пылает кругом,
Восходит над ним богатырская слава
И слышен далеко сражения гром…

В ЛЕСУ ПРИФРОНТОВОМ”

Муз. М. Блантера, сл. М. Исаковского

Редкое долголетие суждено замечательной песне “В лесу прифронтовом”. Как она родилась? Исаковский отвечал на этот вопрос так:

“Стихи написаны на Каме, в городе Чистополе, когда шел второй год войны. Работая, представил себе русский лес, чуть-чуть окрашенный осенью, тишину, непривычную для солдат, только что вышедших из боя, тишину, которую не может нарушить даже гармонь… Послал стихи старому товарищу, композитору Матвею Блантеру, спустя несколько месяцев услышал по радио, как песню исполняет Ефрем Флакс”.

Блантер избрал для песни форму вальса. Чудесная мелодия звучит, словно живое человеческое дыхание, она пробуждает воспоминание о родном доме, о мирной жизни. К оригинальным мотивам композитор “пристраивает” хорошо знакомые каждому интонации старинного вальса “Осенний сон”, и это связывает песню с чем-то очень дорогим, не омраченным в памяти никакими тяготами войны.

- В лирических песнях, которые мы писали во время войны, - вспоминает М. Блантер, - хотелось дать возможность солдату “пообщаться” с близкими, высказать сокровенные думы свои, высказать их подруге, невесте, жене, находившимся где-то за тридевять земель, в далеком тылу.

Но “В лесу прифронтовом” - не только лирика. Эта поистине удивительная песня написана с высоким гражданским чувством и мужественной силой. Ее мелодия звучит как призыв к борьбе, она зовет на бой с ненавистным врагом.

  1. С берёз неслышен, невесом
    Слетает жёлтый лист,
    Старинный вальс "Осенний сон"
    Играет гармонист.
    Вздыхают, жалуясь, басы,
    И, словно в забытьи,
    Сидят и слушают бойцы,
    Товарищи мои.

  2. Под этот вальс весенним днём
    Ходили мы на круг,
    Под этот вальс в краю родном
    Любили мы подруг,
    Под этот вальс ловили мы
    Очей любимых свет,
    Под этот вальс грустили мы,
    Когда подруги нет.

  3. И вот он снова прозвучал
    В лесу прифронтовом,
    И каждый слушал и молчал
    О чём-то дорогом.
    И каждый думал о своей,
    Припомнив ту весну,
    И каждый знал - дорога к ней
    Ведёт через войну.

  4. Пусть свет и радость прежних встреч
    Нам светят в трудный час,
    А коль придётся в землю лечь,
    Так это ж только раз.
    Но пусть и смерть в огне, в дыму
    Бойца не устрашит,
    И что положено кому
    Пусть каждый совершит.

  5. Так что ж, друзья, коль наш черёд,
    Да будет сталь крепка!
    Пусть наше сердце не замрёт,
    Не задрожит рука.
    Настал черёд, пришла пора,
    Идём, друзья, идём!
    За всё, чем жили мы вчера,
    За всё, что завтра ждём.

На солнечной поляночке”

Муз. В. Соловьева-Седова, сл. А. Фатьянова

Жить без пищи можно сутки,
Можно больше, но порой
На войне одной минутки
Не прожить без прибаутки,
Шутки самой немудрой.

Эти слова принадлежат герою поэмы А. Твардовского Василию Теркину. Очень правильные слова! И думается, что с полным основанием их можно отнести и к песне-шутке. Ведь без нее очень трудно было бы бойцу переносить все тяготы войны, лишения и опасности фронтовой жизни.

Именно такую песню – шутку “На солнечной поляночке” создали в 1943 году композитор Василий Соловьев-Седой и поэт Алексей Фатьянов.

Нужно отметить, что композитор к тому времени был уже известным, написавшим такие популярные песни военных лет, как “Играй, мой баян” и знаменитый “Вечер на рейде”.

Что же касается Фатьянова, то двадцатитрехлетний поэт только начинал свой творческий путь.

- Как-то, - вспоминал композитор, - ко мне обратился солдат в кирзовых сапогах – красивый, рослый молодей, с румянцем во всю щеку, назвался Алексеем Фатьяновым, поэтом, прочитал, встряхивая золотистой копной волос, свои стихи. Они мне понравились лиризмом, напевностью, юмором. Так состоялось мое знакомство с поэтом, перешедшее затем в творческое содружество.

Первоначально композитор написал песню в форме лирического вальса, мечтательного и задумчивого. Музыка получилась приятная на слух, она нравилась слушателям. Нравилась всем, кроме… самого композитора.

Взыскательный мастер почувствовал, что песне недостает той жизнерадостности, веселья, удали, которыми проникнуты стихи Фатьянова. Ведь образ парнишки, который “на тальяночке играет про любовь”, чем-то близок тому же Теркину, никогда не унывающему воину, всегда готовому порадовать бойцов шутками и прибаутками.

- И я отбросил эту музыку и написал новую мелодию.

На этот раз получилась та песня, которую мы все знаем и любим.

  1. На солнечной поляночке,
    Дугою выгнув бровь,
    Парнишка на тальяночке
    Играет про любовь.
    Про то, как ночи жаркие
    С подружкой проводил,
    Какие полушалки ей
    Красивые дарил.

Играй, играй, рассказывай,
Тальяночка, сама
О том, как черноглазая
Свела с ума.

  1. Когда на битву грозную
    Парнишка уходил,
    Он ночью темной звездною
    Ей сердце предложил.
    В ответ дивчина гордая
    Шутила видно с ним,
    Когда вернешься с орденом,
    Тогда поговорим

Играй, играй, рассказывай,
Тальяночка, сама
О том, как черноглазая
Свела с ума.

  1. Боец средь дыма, пороха
    С тальяночкой дружил.
    И в лютой битве с ворогом
    Медаль он заслужил.
    Пришло письмо летучее
    В заснеженную даль,
    Что ждет, что в крайнем случае
    Согласна на медаль.

Играй, играй, рассказывай,
Тальяночка, сама
О том, как черноглазая
Свела с ума.

ТЕМНАЯ НОЧЬ

Из кинофильма "Два бойца", 1943 режиссер-постановщик Леонид Луков Музыка Никиты Богословского Слова Владимира Агатова

Темная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.
В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!
Темная ночь разделяет, любимая, нас,
И тревожная, черная степь пролегла между нами. 

Верю в тебя, в дорогую подругу мою,
Эта вера от пули меня темной ночью хранила...
Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,
Знаю встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось. 

Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи.
Вот и сейчас надо мною она кружится.
Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,
И поэтому знаю: со мной ничего не случится.

В 1942 году на Ташкентской киностудии, ставшей средоточием кинематографистов и театральных работников, режиссер Леонид Луков снимал фильм "Два бойца". Картина рассказывала о крепкой фронтовой дружбе двух солдат, добродушном, неторопливом, основательном богатыре - "Саше с Уралмаша" и темпераментном шутнике и балагуре - одессите Аркаше Дзюбине.

Борис Андреев был утвержден на роль Саши Свинцова сразу, потому что Леонид Луков хорошо его знал, снимал его еще до войны в 1939 году, в своем фильме "Большая жизнь". А вот на роль Аркадия Дзюбина организовали конкурс. В числе двух десятков претендентов обсуждались кандидатуры Петра Алейникова и Николая Крючкова. Марка Бернеса на пробы вообще не пригласили. Но он умолил режиссера и был утвержден.

Из воспоминаний Евгения Габриловича об актерах:

"Он сидел, сидел, говорил, сердился и улыбался, этот уральский парень Саша с Уралмаша, и становилось вдруг до предела ясно, не словами, не фразами, а всем строем этой неторопливости, этим нескорым почерком жестов, движений, выражением глаз, что такую Россию не сломишь ни криком, ни танками. Раз уж поднялся такой парень, взял автомат, надвинул каску, то нет ему ни мороза, ни рек, ни смерти, он - победит... Бернес обернулся в картине неожиданной стороной. Я увидел эстрадность, одесский говор, то тут же, рядом, как бы в одной линии, в одном бегущем потоке, видел другое - обширное и значительное, человеческое и солдатское, что (опять без танков и взрывов) говорило о силе народа и верной победе".

Песни в этом фильме сначала не планировались. Однако вскоре режиссер потребовал от Никиты Богословского лирическую балладу для сцены в землянке.

Из воспоминаний Никиты Богословского:

"Как-то поздно вечером пришел ко мне режиссер картины Леонид Луков и сказал: "Понимаешь, никак у меня не получается сцена в землянке без песни". И так поразительно поставил, точно, по-актерски, сыграл эту несуществующую еще песню, что произошло чудо. Я сел к роялю и сыграл без единой остановки всю мелодию "Темной ночи". Это со мной было первый (и, очевидно, последний) раз в жизни... Поэт Агатов, приехавший мгновенно по просьбе Лукова, здесь же очень быстро, почти без помарок, написал стихи на уже готовую музыку."

Марк Бернес, который всегда учил песни месяцами, подготовил "Темную ночь" буквально за 15 минут. Песню записали, и утром уже снимали сцену в землянке под фонограмму этой песни…

Фильм навсегда стал визитной карточкой Марка Бернеса, получившего за него от правительства - орден Красной Звезды, а от одесситов - звание "Почетный житель города Одессы".

Фильм "Два бойца вышел на экраны СССР 6-го октября 1943 года, на фронт попал в конце года. К этому времени песню "Темная ночь" знали буквально все фронтовики: ещё до выхода фильма Никита Богословский по дороге на фронт повидался в Москве с Утесовым. Леонид Осипович, услышав "Темную ночь", включил песню в свой репертуар и даже записал на пластинку раньше, чем она прозвучала в фильме.

Я как будто бы снова возле дома родного...

Случайный вальс

Стихи Е. Долматовского, музыка М. Фрадкина

Песня «Случайный вальс» была создана в 1943 году композитором Марком Фрадкиным и поэтом Евгением Долматовским по личному распоряжению командующего Сталинградским фронтом, Маршала Советского Союза Константина Рокоссовского. Эта композиция должна была выполнить настоящую боевую задачу: готовилось наступление на врага в Курском сражении, а немцев надо было убедить в том, что серьезных военных действий не готовится. Интересно, что в первоначальном варианте песни были такие слова:

Ночь коротка,
Спят облака,
И лежит у меня на погоне
Незнакомая ваша рука.

Говорят, когда И. В. Сталин прослушал песню, он возмутился: как же хрупкая девушка может достать до плеча высокого сильного советского офицера?! Не понравилось Иосифу Виссарионовичу и название «Офицерский вальс»: «офицер должен не танцевать, а воевать». Вот таким образом песня стала называться «Случайный вальс», а «погоны» превратились в «ладони».

В одном из февральских номеров газеты Юго-Западного фронта «Красная Армия» за 1942 год было опубликовано стихотворение Е. Долматовского «Танцы до утра», где были такие строчки:

Воет вьюга на Осколе,
По реке скользят ветра.
Говорят, сегодня в школе
Будут танцы до утра.
Хриплый голос радиолы,
Снег, летящий за порог.
Запах пудры невеселый.
Топот валяных сапог.
Танца вечная погоня
Удивительно легка,
И лежит в моей ладони
Незнакомая рука…

“Стихотворение это я написал почти с натуры, — рассказывает поэт. — Еще первой тяжелой военной зимой, находясь в войсках на рубеже России и Украины в районе Харькова и Белгорода, я заметил, что никакая сложность обстановки, смертельная опасность, разруха, беда не могут заглушить и отринуть все то, что принадлежит, казалось бы, лишь мирным временам и именуется лирикой.

Стоит воинской колонне остановиться на ночевку в прифронтовом селе или городке, и вот уже возникают знакомства, и откровенные разговоры, и влюбленность, и все это носит грустный и целомудренный характер; а рано-рано — расставание, отъезд…

Даже в заголовок стихотворения я вынес то, что крупными неуклюжимыми буквами было выведено на листах бумаги, прикрепленных к дверям школы: «Танцы до утра». Подобные объявления зазывали молодежь в те времена…»

Много месяцев спустя, в декабре 1942 года, Е. А. Долматовский встретил композитора Марка Фрадкина, с которым они написали «Песню о Днепре». Встреча произошла в районе Сталинграда. С бригадой артистов Фрадкин кочевал по войскам, завершавшим Сталинградскую операцию.

«Я прочитал ему «Танцы до утра»,— продолжает Долматовский свой рассказ.— Вскоре на трофейном аккордеоне он наиграл мне вальсовую мелодию, навеянную, как он говорил, этим стихотворением. Естественно, что ритмически стихи и музыка шли вразнобой. Мне надо было думать о новом варианте текста, но, по правде говоря, момент требовал иных песен: мы становились свидетелями и даже участниками большой победы…»

И такие «иные» песни были ими написаны. Очень популярными среди участников Сталинградской битвы были песни М. Фрадкина и Е. Долматовского «У нас в Сталинграде», «Колечко», и многие другие.

Вскоре после Сталинградской битвы, когда армия Паулюса была окончательно разгромлена и на этом участке фронта наступила тишина, непривычная, ошеломляющая, поэта и композитора пригласили на заседание Военного совета фронта, вручили обоим заслуженные ими боевые награды—ордена Красной Звезды—и попросили познакомить с их новыми песнями, рассказать о творческих планах.

«Фрадкин играл песни, а я смотрел на своего кумира генерала К. К. Рокоссовского, — заканчивает поэт свои воспоминания о том времени. Мне до этого дня не приходилось так близко видеть этого полководца, пользовавшегося безграничной любовью своих солдат и офицеров… Командующий в присутствии своих главных политических советников — К. Ф. Телегина и С. Ф. Галаджева — интересовался состоянием и действием песенного оружия, находящегося в его войсках и под его начальством.

Я рассказал о нашей задумке — превратить стихотворение «Танцы до утра» в песню. Начальник Политуправления фронта Сергей Галаджев, знавший раньше это стихотворение. сказал, что должно получиться нечто вроде офицерского вальса.

В ту пору слово «офицер» только приобретало право на существование, только проникало в обиход. Мне очень понравилось название «Офицерский вальс» для будущей песни.

Рокоссовский сказал, что новая наша встреча состоится на новом участке фронта, который будет дан нашим сталинградским войскам. Что это будет за участок, какова его география, командующий фронтом не сказал. Мы вышли из избы, в которой размещался Военный совет фронта, и тут же узнали, что надо собираться в дорогу. Ночь застала в пути. Эшелон двигался на север. Мы с Фрадкиным оказались в вагоне Политуправления. Там-то и был написан «Офицерский вальс».

Эшелон шел медленно — от Сталинграда до Ельца суток семь. На всех станциях и полустанках Фрадкин исполнял песню перед бойцами разных эшелонов: перегоняя друг друга, они шли от берегов Волги в тот район, который летом 1943 года прогремел на весь мир, — знаменитая Курская дуга. Под Ельцом авторы уже слышали свою песню, опередившую их с проскочившим раньше эшелоном. Так и пошел этот вальс кружить по фронтам. А вскоре слово “офицерский” в его названии было заменено на “случайный” – ведь песня была и солдатской.

“Случайный вальс” пели на фронтовых концертах многие артисты. А Л. Утесов записал его на пластинку. С тех пор вот уже более сорока лет живет эта песня в народе, оставаясь одной из любимых лирических песен военной поры.

  1. Ночь коротка,

Спят облака.

И лежит у меня на ладони

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок.

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок.

Припев: Хоть я с вами совсем незнаком

И далёко отсюда мой дом,

Я как будто бы снова

Возле дома родного…

В этом зале пустом

Мы танцуем вдвоём,

Так скажите хоть слово,

Сам не знаю о чём.

  1. Будем кружить,

Петь и дружить.

Я совсем танцевать разучился

И прошу вас меня извинить.

Утро зовёт

Снова в поход…

Покидая ваш маленький город,

Я пройду мимо ваших ворот.

Припев.

На безымянной высоте

Музыка: В. Баснер Слова: М.Матусовский

Дымилась роща под горою

И вместе с ней горел закат

Нас оставалось только трое

Из восемнадцати ребят.

Как много их, друзей хороших,

Лежать осталось в темноте,

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

Светилась, падая, ракета,

Как догоревшаая звезда.

Кто хоть однажды видел это,

Тот не забудет никогда.

Тот не забудет, не забудет

Атаки яростные те

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

Над нами мессеры кружили,

И было видно словно днём,

Но только крепче мы дружили

Под перекрестным артогнём.

И как бы трудно не бывало,

Ты верен был своей мечте

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

Мне часто снятся те ребята

Друзья моих военных дней.

Землянка наша в три наката,

Сосна сгоревшая над ней.

Как будто снова вместе с ними

Стою на огненной черте

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

События, о которых поется в этой песне, не выдуманы. Все это было в действительности. Там, где Калужская область соседствует со Смоленской, стоит поселок Рубежанка. И есть недалеко от него высота, обозначенная на картах военного времени отметкой 224,1 м.

Сколько их, безымянных таких высоток оказывались подчас серьезной преградой на пути наших войск, освобождавших родную землю. Несколько раз поднимались в атаку наши воины, пытаясь выбить гитлеровцев с этой высоты, но безуспешно. А захватить ее нужно было во что бы то ни стало. Эту боевую задачу взялась выполнить группа воинов 718-го стрелкового полка в составе восемнадцати бойцов, сибиряков-добровольцев, которую возглавлял лейтенант Евгений Порошин. Ночью, под покровом темноты, они подползли вплотную к вражеским укреплениям и после ожесточенного боя овладели высотой. А потом геройски удерживали её, истекая кровью, но не сдаваясь.

Бойцы, отбивавшие одну атаку врага за другой, нуждались хотя бы в кратковременной передышке для того, чтобы сменить и перезарядить пулеметные и автоматные диски, отхлебнуть из фляжки глоток воды, перевязать раненых товарищей. И тогда один из них, Николай Годенкин, решил отвлечь огонь врага на себя. В окровавленной и изодранной гимнастерке поднялся он во весь рост и пошел прямо на гитлеровцев.

Рука его была перебита, и потому он держал автомат в правой руке, стреляя из него на ходу. Так он прошел метров пятнадцать — двадцать. Казалось, он шел очень долго. На этом пути был еще несколько раз ранен, но, даже падая, успел сделать несколько шагов вперед. «Впервые об этом сражении я услышал от редактора дивизионной многотиражки Николая Чайки, когда служил в газете 2-го Белорусского фронта, - вспоминает поэт М. Л. Матусовский. — Рассказ поразил меня. Позже я познакомился и с героями, оставшимися в живых. А припомнилось мне все это снова, когда в начале 60-х годов режиссер Владимир Басов пригласил меня и композитора Вениамина Баснера работать вместе с ним над фильмом «Тишина» по одноименному роману писателя-фронтовика Юрия Бондарева. Басов попросил нас написать песню, которая как бы сфокусировала в себе фронтовую судьбу двух главных героев картины. Песню, не поражающую масштабностью и размахом событий. И тогда я вспомнил этот бой. В истории Великой Отечественной войны он только маленький эпизод, но как велико его значение!..» Стихи были написаны, но с музыкой к ним дело не шло никак.«Когда третий вариант ее, — рассказывал потом композитор, — был забракован и поэтом, и режиссером картины «Тишина» Басовым, и старшим музыкальным редактором «Мосфильма» Лукиной. Я отчаялся, хотел вообще отказаться от этой работы. Но Басов, выслушав мои сомнения, сказал, что время еще есть, и просил продолжать поиски. Сердитый, ехал я домой, в Ленинград, и вдруг по дороге, в вагоне дневного поезда, почувствовал совершенно новую мелодию… Записать ее было нечем, не на чем — поэтому всю дорогу пел про себя, чтобы не забыть…» Эту мелодию, родившуюся под стук вагонных колес, мы и слышим в картине, которая вышла на экраны страны в 1964 году. Пел песню за кадром артист Лев Барашков.

Но после фильма ее пели повсюду уже многие замечательные певцы. И пожалуй, самым лучшим и непревзойденным ее исполнителем был народный артист Советского Союза Юрий Гуляев. Теперь, когда слышишь эту песню, даже не верится что она сложена в послевоенную пору. Так и кажется, что она оттуда — из войны. Песня М. Л. Матусовского и В. Е. Баснера (род. в 1915 г.) привлекла внимание и к судьбе ее реальных героев. Выяснилось, что после боя за высоту в живых осталось лишь двое… Один из них — Герасим Ильич Лапин — был оглушен и контужен в том бою. Засыпанный землей от разрыва снаряда, он пролежал под кустом до наступления темноты, а потом ползком добрался к своим… Другой защитник высоты — Константин Николаевич Власов — был ранен, попал в плен. Бежал, скрывался в лесу, а затем воевал в партизанском отряде…

Оба они дожили до того дня, когда на месте их боя и гибели их товарищей был сооружен памятник. Рядом с ним — землянка, над которой высится та самая «обгоревшая сосна» из песни. Ближе к дороге — музей. Идущие мимо машины притормаживают и дают продолжительные гудки…

«Я тоже не однажды бывал в этом музее. Внутри огромного холма — землянка в три наката, — пишет М. Л. Матусовский, — Заходишь вовнутрь, и у вас возникает ощущение, что бойцы только покинули ее. Нарубили лапник повесили шинели и каски. В углу стоит телефонный аппарат. А на деревянной стене в металле вычеканены строки из  нашей песни:

Мы не забудем, не забудем
Атаки яростные те —
У незнакомого поселка
На безымянной высоте…

И когда там, на безымянной, звучала эта песня, я испытывал огромное волнение. Когда мы с композитором ее писали, нам не представлялось, что песня наша найдет такой отклик в душах людей — и ветеранов, и молодых…»

Из воспоминаний подполковника запаса, бывшего редактора газеты Рославльской Краснознаменной Ордена Суворова 139-ой стрелковой дивизии Николая Чайки:

«… В ту пору я редактировал дивизионную газету «Сталинский призыв». Сентябрьским утром 1943 г. подолгу фронтового журналиста одним из первых с наступающими колоннами попал на Безымянную высоту у незнакомого поселка Рубеженка. Трудно найти слова, чтобы передать то, что я видел, … С гранатой, зажатой в руке, с указательным пальцем на спусковом крючке автомата, в лужах собственной и вражеской крови лежали тела героев. Вся высота буквально была завалена осколками, стреляными гильзами, пустыми дисками, касками. Многих сибиряков я знал задолго до этого жестокого ночного боя, не раз беседовал с ними, «агитировал» стать военкорами нашей газеты. И вот теперь, вглядываясь в их черные окровавленные лица, мало кого узнавал: до того они были изуродованы. Враги глумились уже над мертвыми смельчаками.

Обо всем, что мне довелось увидеть в то утро на Безымянной высоте, обо всем, что поведал нам участник этой неравной схватки рядовой Герасим Ильич Лапин, вернувшийся в свой батальон, мы немедленно рассказали в дивизионной газете и «боевых листках». Так о подвиге коммунистов – сибиряков вскоре стало известно всему фронту. Как-то к нам в дивизию приехал мой старый фронтовой друг поэт Михаил Матусовский. И вечером в нашей фронтовой землянке я рассказал ему о бое восемнадцати на Безымянной высоте. Помню, как Михаил Матусовский «загорелся» тогда и принялся за поэму «Безымянная высота». Но, видимо, поэма чем-то не удовлетворила его. Во всяком случае, она никогда не издавалась ни отдельной книгой, ни в сборниках поэта.

Однажды я пришел в кинотеатр «Россия», чтобы посмотреть новый фильм «Тишина». С экрана полилась песня, суровая, грустная:

«Дымилась роща под горою,

И вместе с ней горел закат…»

Я сразу же понял, о какой роще идет речь. Позвонил Матусовскому, поздравил его с успехом и хотел было спросить, о ком песня, но он упредил меня: конечно, о них, старина… Очень рад за удачу фронтового друга и композитора Вениамина Баснера, песню которых поет весь народ. На днях у меня побывали товарищи из Калуги, Рубеженки, Бетлицы. Рассказывали, что песня «На Безымянной высоте» стала у них своеобразным гимном. Ее поют повсюду и гордятся: «Это про наших сибиряков-героев». Пели ее совсем недавно на братской могиле, где покоятся шестнадцать сибиряков-героев, членов Ленинской партии. Здесь, на Безымянной высоте, комсомольцам вручались красные книжечки с силуэтом В.И. Ленина. Узнав об этом, М. Матусовский тут же взялся за перо. – Хочу, - говорит, - дописать еще пару строф. Пусть это будет реквием…

Здесь словно чудом сохранилась

С далеких незабвенных дней,

Землянка наша в три наката,

Сосна сгоревшая над ней.

И лес осенний и высотка, -

Все так, как было в том году.

Мне кажется, что здесь живыми

Я всех порошинцев найду.

Ошибся, видно, писарь ротный,

Бумажку выписав свою.

Они и нынче с нами вместе,

И нынче числятся в строю.

Они стоят в своей бессмертной,

В своей нетленной красоте, -

У незнакомого поселка,

На Безымянной высоте. »

Поиск, проведенный редакцией газеты "Советская Сибирь", подтвердил, что в основу песни "На безымянной высоте" положена действительная история, что в Новосибирске помнят имена всех "восемнадцати ребят ", что, как ни много безымянных высот, но в песне речь шла об одной - о высоте, которая находится у поселка Рубеженка, Куйбышевского района, Калужской области. Безымянная находилась в полосе наступления 139-ой стрелковой дивизии, там, впереди, в руках врага. Эта высота была господствующей, ее взятие могло резко изменить в нашу пользу положение на этом участке фронта. В августе 1943 года в дивизию прибыло пополнение - сибиряки - добровольцы, новосибирские рабочие. Боевая группа, состоящая из сибиряков, коммунистов, под командованием младшего лейтенанта Евгения Порошина должна была произвести смелую операцию - пройти в ночь на 14 сентября в тыл противника и захватить высоту Безымянную. Радиопозывным этой группы смельчаков было слово "Луна".

"Луна" сообщила командованию , что высота занята. Дальше события разворачивались трагически. Обнаруженные врагом сибиряки были со всех сторон окружены во много раз превосходящими силами противника.

Восемнадцать приняли бой против двухсот. В песне поется: "Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят" Лишь в этой цифре поэт не был предельно точен. Увы, только двое, всего лишь двое остались в живых - сержант Константин Власов и рядовой Герасим Лапин. Раненые и контуженные, они чудом спаслись - Власов попал в плен, оттуда бежал к партизанам; Лапин был найден нашими наступающими бойцами среди трупов - пришел в себя, оправился от ран и вновь воевал в составе 139-ой дивизии.

Бывший редактор газеты Николай Чайка рассказывает на страницах "Советской Сибири": " Сентябрьским утром 1943 года по долгу фронтового журналиста одним из первых с наступающими колоннами попал на Безымянную высоту у незнакомого поселка Рубеженка. Трудно найти слова, чтобы предать то, что я увидел. Даже в позах шестнадцати уже мертвых героев сохранилась напряженность боя, его ярость. С гранатой, зажатой в руке, с указательным пальцем на спусковом крючке автомата, в лужах собственной и вражеской крови лежали тела героев. Вся высота была буквально завалена осколками, стреляными гильзами, пустыми дисками, касками."

На высоте Безымянной в 1996 году становили памятник. На камне - строфы песни.

Вечная слава героям высоты 224,1:

Порошину Евгению Ивановичу;

Артамонову Александру Алексеевичу;

Белоконову Емельяну Ивановичу;

Воробьеву Гавриилу Андреевичу;

Власову Константину Ивановичу;

Голенкину Николаю Ивановичу;

Даниленко Николаю Федоровичу;

Денисову Даниилу Алексеевичу;

Закомолдину Роману Емельяновичу;

Касабиеву Татари Налыковичу;

Кигелю Борису Давыдовичу;

Куликову Ивану Николаевичу;

Лапину Герасиму Ильичу;

Липовецеру Элюше Яковлевичу;

Панину Петру Андреевичу;

Романову Петру Андреевичу;

Шляхову Дмитрию Агеевичу;

Яруте Дмитрию Ильичу!

«Алеша»

Слова Константина Яковлевича Ваншенкина,

Музыка Эдуарда Савельевича Колмановского.

Есть на болгарской земле старинный город Пловдив. За свою более чем тысячелетнюю историю он был свидетелем многих событий. О них могут рассказать его улицы, дома, памятники. Один их них – величественный Холм освободителей. Его венчает восемнадцатиметровая фигура советского солдата, высеченная из гранита, — памятник советским воинам, освободившим город и всю страну от фашизма. Открыт он был в 1957 году, в канун 40-летия Великого Октября. Автор его — болгарский скульптор Васил Радослов. К постаменту ведут сто широких ступеней, по которым часто торжественным строем, волнуясь, поднимаются болгарские ребятишки, вступающие в пионеры. К нему приходят возложить цветы в день свадьбы счастливые молодожены. Место это священно и дорого для каждого болгарина.

Осенью 1962 года в Болгарию приехал советский композитор Эдуард Савельевич Колмановский. Ему рассказали о том, как в сентябре 1944 года жители города с букетами роз встречали своих освободителей и как один из солдат сказал, что, пока его руки смогут держать оружие, розы никогда больше не будут обрызганы кровью. Народная память сохранила и имя солдата — ласковое, певучее русское имя Алеша. С розами он и увековечен в камне.

Возвратившись домой, композитор поделился своими впечатлениями о том, что видел и слышал В Болгарии, с поэтом Константином Яковлевичем Ваншенкиным, давним своим соавтором, показал ему фотографию памятника советским воинам — «Алеши».

«Стихи родились очень быстро, на едином дыхании, — вспоминает поэт. — Тема ведь родная, близкая. Я прошел войну, воевал в Венгрии, в Австрии, в Чехословакии, потерял много боевых друзей, товарищей по оружию, мог погибнуть и сам. Если написано о том, что выстрадано и дорого, это находит отзвук в сердцах людей. А тема войны для нас всегда кровоточаща.

До 1971 года мне не удавалось побывать в Болгарии, хотя и очень хотелось. А когда я впервые туда приехал и увидел «Алешу», когда увидел его громадные сапоги из камня, гимнастерку… я чувствовал себя так, будто встретился со старым и близким другом…»

Песня “Алеша” — это раздумье о подвиге советского воина, баллада, в которой гражданственность сочетается с лирической интонацией.

Рассказывая о создании этой песни, композитор говорил: “Уже после того, как… песня была написана, мне вначале трудно было выяснить причину своей неудовлетворенности и я долгое время песню никому не показывал. Очевидно, сильнейшее впечатление от Болгарии — пловдивский памятник — для полноты музыкального выражения нуждалось в болгарской народной музыке, с которой все другие болгарские впечатления сплелись в моем представлении в единый художественный образ. И я между проведениями своей темы ввел мелодию известной болгарской песни «Гей, Балкан»— песни, услышанной в автобусе по дороге из Софии к Черному морю…»

К слову сказать, упомянутая Колмановским народная болгарская партизанская песня времен второй мировой войны, по утверждению известного болгарского музыковеда Стояна Петрова, поется на украинскую мелодию. Можно привести и другие примеры трансформации и широкого распространения в Болгарии наших песенных напевов. Такова, в частности, песня «На опушке леса старый дуб стоит», которую любили петь болгарские партизаны, и т. д.

Впервые песня «Алеша» была опубликована в 1966 году в журнале «Старшина—сержант» (сегодня он называется «Знаменосец») в выпуске, посвященном советско-болгарской дружбе.

Прекрасную песню эту включил в свой репертуар Краснознаменный ансамбль песни и пляски Советской Армии имени Александрова, и в 1967 году краснознаменцы привезли ее в Болгарию. Там, в Пловдиве, у подножия памятника «Алеше», в присутствии многих тысяч слушателей состоялось ее первое исполнение.

С огромным успехом исполнил «Алешу» Московский хор молодежи и студентов на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Софии.

Для наших, советских слушателей песню эту по-настоящему «открыли» болгарские певцы, замечательный дуэт — Маргарет Николова и Георги Кордов.

С тех пор «Алеша» своеобразный музыкальный символ советско-болгарской дружбы и нерушимого братства наших народов.

Решением Пловдивского городского Совета эта песня утверждена официальным гимном города. Ею каждое утро радиостанция Пловдива начинает свои передачи. Ярким музыкальным событием в жизни этого города, да и всей Болгарии, стал традиционный фестиваль советской песни, названный также «Алеша». Композитору Э. С. Колмановскому и поэту К.Я. Ваншенкину не однажды довелось участвовать в этом фестивале.

«Нас принимали на болгарской земле с таким чистосердечным гостеприимством, с такой душевной теплотой, искренностью, радостным и заботливым вниманием, с каким может встретить только настоящий верный друг,— вспоминает об этих поездках и встречах Эдуард Савельевич.. – Да, у меня в Пловдиве много друзей. Число их, к моей радости, растет. И первым среди них я называю своего старого друга «Алешу», бессмертная молодость которого навеки утверждена кровным братством и нерушимой дружбой наших народов. И пусть, как поется в песне, «из камня его гимнастерка, из камня его сапоги»,—Алеша живет в наших сердцах, в наших мечтах и надеждах, в наших делах…»

Белеет ли в поле пороша,
Пороша, пороша,
Белеет ли в поле пороша
Иль гулкие ливни шумят.
Стоит над горою Алеша,
Алеша, Алеша,
Стоит над горою Алеша —
В Болгарии русский солдат.

И сердцу по-прежнему горько,
По-прежнему горько,
И сердцу по-прежнему горько,
Что после свинцовой пурги
Из камня его гимнастерка,
Его гимнастерка,
Из камня его гимнастерка,
Из камня его сапоги.

Немало под страшною ношей.
Под страшною ношей.
Немало под страшною ношей
Легло безымянных парней,
Но то, что вот этот — Алеша,
Алеша, Алеша,
Но то, что вот этот — Алеша,
Известно Болгарин всей.

К долинам, покоем объятым,
Покоем объятым,
К долинам, покоем объятым,
Ему не сойти с высоты.
Цветов он не дарит девчатам.
Девчатам, девчатам,
Цветов он не дарит девчатам,
Они ему дарят цветы.

Привычный, как солнце, как ветер,
Как солнце и ветер,
Привычный, как солнце и ветер,
Как в небе вечернем звезда,
Стоит он над городом этим,
Над городом этим,
Как будто над городом этим
Вот так и стоял он всегда.

Белеет ли в поле порота,
Пороша, пороша,
Белеет ли в поле пороша
Иль гулкие ливни шумят,
Стоит над горою Алеша,
Алеша, Алеша.
Стоит над горою Алеша —
В Болгарии русский солдат.

1945 год

Над тобою шумят, как знамена
Годы наших великих побед
Солнцем славных боев озаренный,
Весь твой путь в наших песнях воспет

СОЛОВЬИ”

Муз. В. Соловьева-Седого,

сл. А. Фатьянова

В песне «Соловьи», написанной на исходе военного лихолетья, сурово и просто и вместе с тем очень задушевно высказано то, что было на душе у каждого солдата в дни, когда Победа была уже близка, но война еще не окончена.

Ведь завтра снова будет бой,
Уж так назначено судьбой,
Чтоб нам уйти, недолюбив,
От наших жен, от наших нив-
Но с каждым шагом в том бою
Нам ближе дом в родном краю…

В одной из давних радиопередач автор стихов, на которые написана песня «Соловьи», замечательный советский поэт Алексей Иванович Фатьянов (1919—1959), в шинели рядового прошагавший трудными военными дорогами, рассказывал: «Помню фронт. В большой зеленой роще мы, солдаты, после только что затихшего боя лежим, отряхиваясь от крупинок засыпавшей нас земли, и вдруг слышим: вслед за растаявшим вдали рокотом вражеских самолетов, во все горло, как бы утверждая жизнь, защелкал соловей! И это вошло в песню «Пришла и к нам на фронт весна» (таким было первоначальное название “Соловьев”. — Ю. Б.}.

С первых дней Великой Отечественной войны, находясь в рядах нашей славной армии, я глубже стал понимать величие чувств людей, их душевную красоту, узнал цену дружбы и любви, цену вовремя сказанного, нужного слова.

Герои моих песен были рядом со мной, и я стал писать о скромных, мужественных, справедливых советских солдатах:

Узнавшие горе. Хлебнувшие горя.
В огне не сгорели. В боях уцелели.
Никто не расскажет смешнее историй,
И песен никто не споет веселее.
Ну что ж, что гремят бесконечные залпы?
Взлетает гармошка, сверкая резьбою.
И, слушая песню, никто не сказал бы,
Что час лишь, как парни вернулись из боя…»

В архиве поэта сохранился черновик стихотворения «Пришла и к нам на фронт весна», датированный 1942 годом. В каких только фронтовых переделках не побывал этот исчерканный фатьяновской рукой листочек!

Поначалу поэт сам придумал мелодию к своим стихам. Собственно говоря, так часто бывало, когда Фатьянов сочинял свои песни. Природа щедро одарила его, в том числе и мелодическим даром. Алексей Иванович неплохо пел, и потому друзья – однонолчане не упускали случая попросить его не только прочитать, но и напеть сложенные им стихи и песни.

Мне вспомнились темные ночи
В чужом, нелюдимом краю…
«А ну, затяни, пулеметчик!»

И я потихоньку пою, — рассказывал поэт о том незабываемом времени в одном из послевоенных своих стихотворений. Возможно, что как раз о тех самых днях, когда шли кровопролитные, тяжелые бои за освобождение Венгрии от фашистов, предпринимавших отчаянные попытки остановить стремительное наступление наших войск. Подразделение, в составе которого находился рядовой Алексей Фатьянов, вело упорные бои.

«Там он себя хорошо показал и был одним из первых, кто вступил в город, за что получил медаль «За отвагу» и краткосрочный отпуск, — вспоминал друг и соавтор поэта по многим песням композитор В. П. Соловьев-Седой, — и вот тогда-то он привез мне оттуда и вручил слова двух песен, которые я, надо сказать, написал в один день. Это были “Соловьи” и “Ничего не говорила”.

За время войны мы с Фатьяновым написали, сейчас даже трудно сказать, сколько песен! Биографы подсчитали, что около восьмидесяти. Насколько они точны в ту или иную сторону, я затрудняюсь сказать. А специально подсчитывать как-то не хочется. Ведь все-таки не для бухгалтерского отчета пишутся песни…

А сочинял Алеша удивительно легко. Я мало помню таких случаев, чтобы приходилось что-нибудь в его стихах переделывать. Такие, как правило, получались хуже тех, которые сразу как-то появлялись из-под пера, как у него, так и у меня. Это было взаимно.

Мы с ним до того хорошо понимали друг друга, что, я даже должен сказать, бывало так, что я ему какие-нибудь стихи подсочиню, отдельные слова в его духе. так сказать. Бывало так, что он настолько «вселялся» в музыку, что и сам сочинял,

— Ты, Вася, знаешь, — говорил он мне, — а не лучше ли будет, если ты так вот сделаешь. Эта интонация более тебе принадлежащая, чем та, которая у тебя в этой песне.

И он напевал, «присочинял» то, что ему казалось органичным, естественным для этой песни. Большинство песен, которые я с ним написал, имеют какой-то особый отпечаток. Уж очень близко соприкасались наши творческие интересы…»

Так было и в случае с «Соловьями». Фатьянов не только прочитал Соловьеву-Седому свои стихи, но и напел придуманную им самим мелодию, ставшую основой припева песни.

Фатьянов и Соловьев-Седой написали такие широко известные песни, как «На солнечной поляночке», «Наш город», «Давно мы дома не были», «Потому что мы пилоты», «Где же вы теперь, друзья-однополчане?» и многие другие. «Соловьи» — одна из лучших.

Чтобы песня пошла в народ, чтобы полюбили ее и запомнили, она должна быть не просто исполнена, а спета сердцем, спета душой. В этом отношении «Соловьям» очень повезло: песню впервые исполнил замечательный певец, с голоса которого запомнились, полюбились людям многие песни, — Георгий Павлович Виноградов. Его исполнение «Соловьев» вместе с Краснознаменным ансамблем в далеком  1945 году было да, пожалуй, и по сей день остается, непревзойденным образцом проникновения в творческий замысел авторов.

Секрет успеха этой песни, думается, очень точно объяснил прославленный полководец Великой Отечественной войны Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков. В канун 25-летия Победы над фашистской Германией на просьбу корреспондента «Комсомольской правды» Василия Пескова назвать любимую песню, он ответил: «Мои вкусы, я думаю, не расходятся со вкусом многих людей: «Вставай, страна огромная!», «Дороги», «Соловьи»… Это бессмертные песни! Потому что в них отразилась большая душа народа!»

К этим словам трудно что-либо добавить. Разве что— стихи, которые посвятил своему другу и автору «Соловьев» другой поэт-фронтовик, Николай Старшинов:

Пусть былое ворвется в беседы…
Хоть оно порастает быльем,
Каждый год, накануне Победы,
Мы солдатские песни поем.
Не случайно совсем, не впервые,
До поры отложивши дела,
Соберутся твои рядовые
У накрытого другом стола.
Снова песню военную грянув,
Словно новый возьмут перевал.
Тут и выйдет Алеша Фатьянов,
Запевала из всех запевал…
Не его ли в глухом чернолесье
Надрывались всю ночь соловьи?
Не его ли широкие песни
Были самые наши.
Свои.
Меж солдат уживались бывалых,
Пробирались по топям болот,
Согревали на кратких привалах,
Шли в рядах марширующих рот.
Ничего, что сегодня мы седы,
Мы упрямо стоим на своем:
Каждый год, накануне Победы,
Те
Прекрасные песни
Поем!..

Прозвучав сорок с лишним лет назад, “Соловьи” стали одной из любимых и знаменитых песен военной поры.

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
Пусть солдаты немного поспят,
Немного пусть поспят.

Пришла и к нам на фронт весна,
Солдатам стало не до сна —
Не потому, что пушки бьют,
А потому, что вновь поют,
Забыв, что здесь идут бои,
Поют шальные соловьи.

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
Пусть солдаты немного поспят,
Немного пусть поспят.

Но что война для соловья!
У соловья ведь жизнь своя.
Не спит солдат, припомнив дом
И сад зеленый над прудом,
Где соловьи всю ночь поют,
А в доме том солдата ждут.

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат.
Пусть солдаты немного поспят,
Немного пусть поспят.
А завтра снова будет бой —
Уж так назначено судьбой,
Чтоб нам уйти, не долюбив,
От наших жен, от наших нив;
Но с каждым шагом в том бою
Нам ближе дом в родном краю.

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
Пусть солдаты немного поспят.
Соловьи, соловьи, не тревожьте ребят,
Пусть ребята немного поспят.

История создания песни «Эх, дороги…»

Песня эта как исповедь о выстраданном и пережитом, раздумье о том, через что довелось пройти и что выдюжить в минувшей войне нашему народу.

Написана была эта песня вскоре после окончания Великой Отечественной войны для театрализованной программы «Весна победная», которую задумал и осуществил режиссер Сергей Юткевич. Все песни в ней, по замыслу постановщика, должны были связываться определенной сюжетной канвой. И потому их темы и даже характер были заранее намечены и оговорены. Будущим авторам «Дорог» — композитору А. Г. Новикову (1896—1984) и поэту Л. И. Ошанину (род. в 1912 г.) был вручен длинный их список, отпечатанный на машинке, и они приступили к работе.

«Тогда казалось, что все, что можно написать о войне, уже написано, — вспоминает о времени создания песни Л.Ошанин, — И мы с Новиковым, в частности, написали немало военных песен. Может быть, поэтому и увлекла нас тема, которая была сформулирована скупо: «Под стук колес», а в скобках стояло — «Солдаты едут на фронт».

Такой песни еще не было…Нас волновала тема ожидания боя, ощущения его, готовности к нему. Песня должна была стать раздумьем о предстоящем и свершившемся, о горечи потерь и о вере в победу. Такая песня, думалось нам, может быть написана только в 1945 году с позиций знания всего, что произошло на войне».

Хотя авторы «Дорог» в годы Великой Отечественной войны непосредственного участия в боевых действиях не принимали, побывать на фронте им довелось не однажды.

Для композитора, например, особенно памятной оказалась поездка в места боев на Курской дуге, под Орел и Белгород и встречи там с воинами, только что в жестокой битве одолевшими врага.

Л. И. Ошанин многие месяцы провел среди воинов на Западном, Карельском и 3-м Белорусском фронтах, итогом чего стали песни, широко бытовавшие в армии.

«Дороги» родились, — продолжает поэт свой рассказ, когда под Жиздрой мы лежали в поле, настигнутые бомбежкой, и русоволосый лейтенант, упавший рядом, уже не встал. «Дороги» родились, когда в землянке на высоте Шляпа над Западной Лицей мы показывали с Марком Фрадкиным песню «В белых просторах» и ее оборвала разорвавшаяся под окном мина. «Дороги» родились, когда за десять дней была выбита половина личного состава противотанковой бригады, а она каждую ночь меняла позицию, чтобы встретить танковую лавину врага…

Помню, как я искал в песне одну строку: «Выстрел грянет. Ворон кружит… Твой дружок в бурьяне…» Вот это место. – Что он — мертв? Убит? Подкошен? Вырван из жизни? Наконец нашлось: «Твой дружок в бурьяне неживой лежит…»

Вот это — «неживой», мне кажется, сказало больше, чем множество слов. которые могли стать на это место…» Эти и некоторые другие строки песни очень сжато вобрали в себя всю войну.

Первым исполнителем «Дорог» стал солист ансамбля НКВД Иван Шмелев. Затем ее подхватили другие солисты и ансамбли. «Нас с Ошаниным, — вспоминал Анатолий Григорьевич Новиков, — стали приглашать в школы. Я садился за рояль, мы с поэтом пели «Дороги», и с нами вместе пели эту солдатскую песню ребята. Потом мы выходили из школы, и я спрашивал Ошанина: «Что же произошло, почему ребятишки, школьники поют эту песню, она же солдатская?»

И тут мы поняли, что ребята своим сердечком очень сильно, глубоко чувствуют эти военные взрослые дороги. В песне заключены для них и похоронка на отца, и бомбоубежище, и недетские военные страхи. И пели мальчишки и девчонки ее необычно, «со слезой». Не всегда знаешь, как «сработает» твоя песня…»

“Эх, дороги…” далеким эхом незабываемых, суровых и трудных военных лет отзывается в сердце и памяти тех, кто поет или слышит ее знакомый до боли напев.

“Из написанных мною песен, – подытоживал Анатолий Григорьевич свою многолетнюю и плодотворную деятельность в песенном жанре, – наиболее любима “Дороги”… Она очень близка по строю народной песне. Помните: “Эх ты, ноченька…” Тот же глубокий вздох вначале, определяющий основной настрой песни-воспоминания”. Что верно, то верно: “Нам дороги эти позабыть нельзя”.

Как вспоминал автор песни «Дороги» А. Г. Новиков, эта песня нравилась ему больше всех остальных его творений. Она была создана по заказу Ансамбля песни и пляски НКВД вскоре после окончания Великой Отечественной войны для программы «Весна победная».

Сегодня эту военную песню часто инсценируют, а первой идея пришла советскому режиссеру Сергею Юткевичу, который предложил добавить в программу сценку: как солдаты едут с фронта и напевают. Называлась эта сценка «Под стук колес». По справедливым комментариям современников, песня «Дороги» вобрала в себя историю всей войны и показала чувства, которые испытывали бойцы.

Эх, дороги…
Пыль да туман.
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Знать не можешь
Доли своей:
Может, крылья сложишь
Посреди степей.
Вьется пыль под сапогами—
степями,
полями,—
А кругом бушует пламя
Да пули свистят.

Эх. дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Выстрел грянет,
Ворон кружит,
Твой дружок в бурьяне
Неживой лежит.
А дорога дальше мчится,
пылится,
клубится,
А кругом земля дымится,
Чужая земля!

Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Край сосновый,
Солнце встает-
У крыльца родного
Мать сыночка ждет.
И бескрайними путями —
степями,
полями —
Всё глядят вослед за нами
Родные глаза.

Эх, дороги…
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Снег ли, ветер
Вспомним, друзья.
…Нам дороги эти
Позабыть нельзя.

КАЗАКИ В БЕРЛИНЕ”

Муз. Дм. и Дан. Покрассов, сл. Ц. Солодаря

Эта песня родилась в незабываемый День Победы. Она как бы завершила долгий и трудный путь, начатый в те суровые дни, когда впервые прозвучала “Священная война”, звавшая на смертный бой с фашизмом, и закончившийся в столице поверженной гитлеровской Германии.

Слова песни написал поэт Цезарь Солодарь. В качестве военного корреспондента он присутствовал при подписании фельдмаршалом Кейтелем акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Написал под впечатлением эпизода, свидетелем которого он был.

Ранним утром 9 мая 1945 года на одном из самых оживленных перекрестков немецкой столицы, все еще заваленной щебнем и покореженным железом, лихо орудовала флажком юная регулировщица в пилотке. Десятка берлинцев наблюдали за ее размеренными и властными движениями.

- Вдруг послышался цокот копыт, - рассказывает поэт, - и мы увидели приближающуюся конную колонну. Большинство коней шло без седел. И только на флангах гарцевали молодые конники в кубанках набекрень. Это были казаки из кавалерийской части, начавшей боевой путь в заснеженных просторах Подмосковья в памятном декабре 1941 года.

Не знаю, о чем подумала тогда регулировщица с ефрейторскими погонами, но можно было заметить, что какие-то секунды ее внимание безраздельно поглотила конница. Четким взмахом флажков и строгим взглядом преградила она путь всем машинам и тягачам, остановила пехотинцев. И затем, откровенно улыбнувшись ехавшему на поджаром дончаке молодому казаку, задиристо крикнула:

- Давай, конница! Не задерживай!

Казак быстро отъехал в сторону и подал команду:

- Рысью!

Сменив тихий шаг на резвую рысь, колонна прошла мимо своего командира в направлении канала. А он, прежде чем двинуться вслед, обернулся и на прощанье махнул рукой регулировщице…

  1. По Берлинской мостовой
    Кони шли на водопой.
    Шли, потряхивая гривой,
    Кони-дончаки.
    Распевает верховой -
    Эх, ребята, не впервой
    Нам поить коней казацких
    Из чужой реки.

Казаки, казаки,
Едут, едут по Берлину
Наши казаки.

  1. Он коней ведёт шажком,
    Видит - девушка с флажком
    И с косою под пилоткой
    На углу стоит.
    С тонким станом, как лоза,
    Синевой горят глаза.
    Не задерживай движенья -
    Казаку кричит.

Казаки, казаки,
Едут, едут по Берлину
Наши казаки.

  1. Задержаться он бы рад,
    Но, поймав сердитый взгляд,
    Ну-ка, рысью - с неохотой
    Крикнул на скаку.
    Лихо конница прошла,
    А дивчина расцвела.
    Нежный взор не по уставу
    Дарит казаку.

Казаки, казаки,
Едут, едут по Берлину
Наши казаки.

  1. По берлинской мостовой
    Снова едет верховой,
    Про свою любовь к дивчине
    Распевает так:
    "Хоть далеко синий Дон,
    Хоть далеко милый дом,
    Но землячку и в Берлине
    Повстречал казак..."

Казаки, казаки,
Едут, едут по Берлину
Наши казаки.

Смуглянка

Музыка: А. Новиков. Слова: Я. Шведов. 1940г.

Песня была частью сюиты, написанной композитором А. Новиковым и поэтом Я.Шведовым в 1940 году по заказу ансамбля Киевского Особого военного округа. В ней воспевалась девушка-партизанка времен гражданской войны. А вся сюита посвящалась Г. И. Котовскому. Однако песня в довоенные годы так и не исполнялась. Клавир ее был потерян. У авторов остались только черновики. Композитор вспомнил об этой песне четыре года спустя, когда ему позвонил художественный руководитель Краснознаменного ансамбля А. В. Александров и попросил показать песни для новой программы этого прославленного художественного коллектива. В числе других Новиков показал и "Смуглянку”, которую прихватил на всякий случай. Но именно она и понравилась Александрову, который тут же начал ее разучивать с хором и солистами.

Впервые ансамбль спел песню в Концертном зале имени Чайковского в 1944 году. Запевал ее солист Краснознаменного ансамбля Николай Устинов, которому песня эта в значительной степени обязана своим успехом. Концерт транслировался по радио. "Смуглянку” услышало, таким образом, очень много людей. Ее подхватили в тылу и на фронте. Песня, в которой говорилось о событиях войны гражданской, была воспринята как песня о тех, кто героически боролся за освобождение многострадальной молдавской земли в войну Отечественную.

1. Как-то летом на рассвете
Заглянул в соседний сад.
Там смуглянка-молдаванка
Собирает виноград.
Я краснею, я бледнею,
Захотелось вдруг сказать:
Станем над рекою
Зорьки летние встречать!

Припев:
Раскудрявый клен зеленый, лист резной,
Я влюбленный и смущенный пред тобой.
Клен зеленый, да клен кудрявый,
Да раскудрявый, резной!

2. А смуглянка-молдаванка
Отвечала парню в лад:
- Партизанский, молдаванский 
Собираем мы отряд.
Нынче рано партизаны
Дом покинули родной.
Ждет тебя дорога
К партизанам в лес густой.
Припев.

Раскудрявый клен зеленый, лист резной,
- Здесь у клёна мы расстанемся с тобой,-
Клен зеленый, да клен кудрявый,
Да раскудрявый, резной!

3. А смуглянка-молдаванка
По тропинке в лес ушла.
В том обиду я увидел,
Что с собой не позвала.
О смуглянке-молдаванке
Часто думал по ночам...
Вскоре вновь смуглянку
Я в отряде повстречал.

Припев:

Раскудрявый клен зеленый, лист резной,
- Здравствуй, парень, забубенный, мой родной,-
Клен зеленый, да клен кудрявый,
Да раскудрявый, резной
!

ЖУРАВЛИ
Муз. Я. Френкеля, слова Р. Гамзатова

  1. Мне кажется порою, что солдаты,
    С кровавых не пришедшие полей,
    Не в землю нашу полегли когда-то,
    А превратились в белых журавлей.

Они до сей поры с времен тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса!

  1. Летит, летит по небу клин усталый,
    Летит в тумане на исходе дня,
    И в том строю есть промежуток малый,
    Быть может, это место для меня.

Настанет день, и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по-птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на земле.

  1. Мне кажется порою, что солдаты,
    С кровавых не пришедшие полей,
    Не в землю нашу полегли когда-то,
    А превратились в белых журавлей.

- Когда я писал это стихотворение, то совсем не думал, что оно когда-нибудь станет песней… Слова эти принадлежат дагестанскому поэту Расулу Гамзатову, и говорит он о песне, которую без преувеличения можно назвать одной из самых популярных и любимых песен советских людей.
Но расскажем обо всем по порядку.

В 1968 году в «Новом мире» были напечатаны стихи Р. Гамзатова в переводе Н. Гребнева. Они начинались словами: «Мне кажется порою, что джигиты, с кровавых не пришедшие полей…»

Стихи назывались «Журавли». На них обратил внимание один из лучших в те годы исполнителей советских песен Марк Бернес.
- Замечательная может получиться песня, - сказал он композитору Яну Френкелю. – Посмотри…

Бернес же попросил поэта внести в стихи некоторые изменения, посоветовал, в частности, заменить слово «джигиты» в первой строке. «Надо, чтобы песня была близка всем, ведь с фашистами сражался весь советский народ».

- Вместе с переводчиком мы сочли пожелания певца справедливыми, - рассказывает Расул Гамзатов, - и вместо «джигиты» написали «солдаты». Это как бы расширило адрес песни, придало ей общечеловеческое звучание. Окончательный вариант стихов довольно долго лежал у композитора на рояле, он не раз воз-вращался к ним, но песня все не складывалась. Так продолжалось до тех пор, пока у Френкеля не родилась счастливая мысль: начать песню с вступительного вокализа. А когда этот вокализ был найден, все дальше пошло уже легко, как бы сама собой возникла мелодия «Журавлей».

- Я тут же позвонил Бернесу, - рассказывает народный артист РСФСР, лауреат Государственной премии СССР Ян Френкель. – Он сразу же приехал, послушал песню и… расплакался. Он не был человеком сентиментальным, но нередко случалось, что он плакал, когда ему что-либо нравилось.

Записывал Бернес «Журавли» уже будучи тяжело больным. Это была его последняя запись, его поистине лебединая песня…

«Журавли» нашли свое продолжение в монументальном искусстве. В Чирчике, узбекском городе химиков и металлургов, воздвигнут памятник погибшим героям. На нем изображен журавлиный клин, плывущий в сизой мгле… На основании памятника высечены на узбекском и русском языках знакомые слова:

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.

История создания песни «Нам нужна одна победа»

Кинофильм «Белорусский вокзал», где впервые прозвучала и откуда вошла в нашу жизнь эта песня, безоговорочно относят к фильмам о Великой Отечественной войне, хотя нет в нем ни одного военного кадра. Это фильм о мирных днях, и все-таки война незримо присутствует в нем, ощущается в атмосфере действия, происходящего на экране.

Прост сюжет фильма. Четверо фронтовых друзей встречаются по горестному поводу — на похоронах своего бывшего однополчанина. Они не виделись четверть века. В этот насыщенный событиями, оказавшийся очень значительным для них день как бы держит экзамен на прочность их фронтовая дружба, проверяется сила и крепость их боевого солдатского братства. И оказывается, что они верны ему по-прежнему, готовы прийти на помощь друг другу, постоять за правду. Кульминационным в фильме является эпизод, когда четверка главных героев, роли которых исполняют известные актеры Алексей Глазырин, Анатолий Папанов, Всеволод Сафонов и Евгений Леонов, приходят в гости к бывшей медсестре своего десантного батальона и, помянув боевого товарища, припомнив былые бои, просят хозяйку спеть любимую песню их «десятого непромокаемого батальона».

Самой этой батальонной песни поначалу не было — была только ремарка в сценарии о необходимости и желательности таковой.

Режиссер фильма Андрей Смирнов считал, что это должна быть песня, которую как бы сложил участник войны, сложил в те далекие военные годы пусть и не очень умело, но искренне. Именно это оказалось весьма трудной задачей. Один за другим отвергались предлагаемые варианты песенных текстов и музыки.

Шло время. Уже была отснята добрая половина будущего фильма, а песню все никак не могли подобрать. И тогда решено было обратиться к поэту-фронтовику Булату Шалвовичу Окуджаве, автору многих замечательных песен, в том числе и о войне.

“Я приехал к нему домой, — вспоминает А. С. Смирнов, — рассказал о нашей работе и своей задумке. Булат Шалвович выслушал меня и стал отказываться:
— Не пишу я сейчас песен. Перешел на прозу. Работы уйма. Найдите кого-нибудь другого…

Сопротивлялся он долго. Еле уговорил его прочесть хотя бы сценарий картины. Но лучше бы не делал этого — сценарий не произвел на него никакого впечатления. И тогда я пошел на отчаянный шаг – решил показать ему отснятый к тому времени материал. Привез на “Мосфильм”, усадил в просмотровом зале…

Когда зажегся свет, вижу: глаза у него горят, взволнован. Очень ему это понравилось. Так что вдохновило его на песню только то, что увидено было им на экране».

В скором времени Окуджава принес готовую песню. Послушать ее собралась вся киногруппа.

«Я, признаться, растерялся, — рассказывает об этом памятном для него прослушивании поэт. — Предупредил, что не предлагаю свою мелодию, пусть они судят только о стихах. И неуверенным, каким-то диким от волнения голосом начал петь…

Сначала песня не произвела впечатления ни на режиссера, ни на киногруппу, но я чувствовал: что-то в ней есть. Просто мешало мое неумение исполнять, да еще, не умея играть, я вздумал аккомпанировать себе на пианино в присутствии композитора Шнитке, писавшего музыку к «Белорусскому вокзалу», и делать это при нем было особенно трудно. Но вдруг именно он, один-единственный, сказал:

«Послушайте, а ведь это же очень интересно». И тут же воспроизвел песню сам, и мы начали петь дуэтом. И тогда запела вся группа…

По-моему, в фильме она исполнена именно так, как и должна была прозвучать: без особенного умения, на нерве…»

Потом была съемка этого эпизода, тех самых кадров, которые никого в зрительном зале не оставляют равнодушными: герои поют — вспоминают свою фронтовую юность и плачут.

Рассказывая о песне «Нам нужна одна победа», нельзя не сказать о ее первой и пока непревзойденной исполнительнице заслуженной артистке РСФСР Н. Н. Ургант, сыгравшей медсестру Раю в «Белорусском вокзале». Вот что пишет об этой ее работе журналистка Э. Горчакова в очерке «Женщина из нашего полка»:

“Героиню Ургант назвали самым прекрасным образом русской женщины на войне, хотя снималась она в стареньком домашнем халатике.

Требовалось только одно: спеть и не заплакать. Плачут только мужчины. Дубли шли один за другим, и она убегала с площадки в слезах. А потом пошел тот, единственный, который мы все знаем. Очень тихий голос. Очень ровный. Сила в нем разгорается — как пожар, как набат, как беда! Плачет Леонов, по-ребячьи, взахлеб, кусает губы Сафонов, по суровому лицу Глазырина сквозь сомкнутые веки текут слезы. А женский голос звенит такой мощью, такой сокровенной клятвой…

Все правильно. Так оно и было по правде, по войне. Только бы женщина выдержала. Только бы встала нерушимо на просторе огромной страны — в заводском цехе, на ржаном поле, у детской колыбели… И фронт не дрогнет!

Сколько лет прошло, но не было с той поры ни одного концерта, ни одной встречи со зрителями, где бы ее не просили спеть песню из фильма «Белорусский вокзал». И она всегда отвечала; «Нет». Эта песня—судьба, песня—жизнь, она не для концерта.

В День Победы она всегда идет в те парки, на те площади, где собираются ветераны. Вот и в тот день пришла на площадь Искусств. С ней здоровались, пожимали руки, обнимали. И вдруг услышала за спиной торопливый голос:

— Видела я ее здесь. Точно, из нашего полка, вот только имя забыла… А когда Нина Николаевна обернулась, женщина в орденах обрадованно закричала:

— Да вот же она! От души посмеялись, дружно. Но ее не отпустили, зазвали с собой, на «наркомовскую».

…Во главе большого застолья встал седой командир. Поднял бокал, а сказать ничего не смог. И все молчали. В этой звенящей тишине она и начала свою песню:

Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет, неутомим,
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим…

Все было, как в фильме: плакали мужчины, а женщины гладили их седые головы и смотрели перед собой сухими глазами…»

  1. Здесь птицы не поют,
    Деревья не растут.
    И только мы плечо к плечу
    Врастаем в землю тут.
    Горит и крушится планета,
    Над нашей Родиною дым.
    И значит, нам нужна одна победа,
    Одна на всех. Мы за ценой не постоим!
    Припев:
    Нас ждет огонь смертельный,
    И все ж бессилен он,
    Сомненья прочь:
    Уходит в ночь
    Отдельный
    Десятый наш
    Десантный батальон.

  2. Лишь только бой угас,

Звучит другой приказ,

И почтальон сойдет с ума,
Разыскивая нас.
Взлетает красная ракета,
Бьет пулемет, неутомим.
И значит, нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!
Припев:

3. От Курска и Орла
Война нас довела
До самых вражеских ворот.
Такие, брат, дела…
Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим.
А нынче нам нужна одна победа,
Одна на всех. Мы за ценой не постоим!
Припев:

«День Победы»

Слова Владимира Гавриловича Харитонова

Музыка Давада Федоровича Тухманова

Песню «День Победы» любят все — и стар и млад. Автор ее стихов Владимир Гаврилович Харитонов (1920—1981) из когорты тех советских поэтов, «кому пришлось сразу же после получения аттестата зрелости cдавать труднейший, опаленный огнем и омытый кровью экзамен на гражданскую зрелость, на солдатское мужество», как говорится в одной из статей о нем и его творчестве.

Начиная с конца 40-х годов В. Г. Харитонов написал множество песен в содружестве с такими замечательными композиторами, мастерами этого жанра, как А. Новиков, И. Мурадели, С. Туликов, В. Левашов, а также с более молодыми — В. Шаинским, Д. Тухмановым, О. Ивановым. «Россия — Родина моя», «Песня борцов за мир», «Марш коммунистических бригад». «Мой адрес — Советский Союз», «Звездам навстречу», «Ты только одна», «В день рождения» — эти и многие другие песни В. Харитонова по праву вошли в нашу песенную антологию, их знают, помнят, любят, а главное — поют и сегодня.

«День Победы», как не однажды говорил сам поэт, стала его главной песней. «Песня эта очень мне дорога, — рассказывал Владимир Гаврилович. — О такой песне я давно мечтал. И шел к ней нее эти тридцать лет, что прошли от победных незабываемых залпов. Прибавьте к ним еще пяток — с того самого довоенного сорокового, когда меня призвали в армию и одели в военную форму.

Служба моя началась в Московском пехотном училище имени Верховного Совета РСФСР. А уже год спустя вместе с курсантами-кремлевцами принял я первый свой бой. Держали мы оборону на рубеже у Волоколамского шоссе рядом с гвардейцами легендарной панфиловской дивизии. Немало полегло там моих боевых товарищей, но выстояли, не пропустили врага к столице.

Потом был Сталинград. Контузия, Госпиталь. Снова — фронт. И там на моих глазах погибали мои фронтовые друзья-однополчане. До сих пор удивляюсь, как сам уцелел, дожил до Победы. Обо всем этом и мечталось рассказать в песне, да все никак не находил для нее главной строчки, той, что стала бы ее камертоном, определила бы весь ее настрой и тональность.

И вот однажды — звонок из музыкальной редакции радио.

— Владимир Гаврилович, нужна песня ко Дню Победы. Только, пожалуйста, чтобы, веселая, радостная. Грустных не надо. Обойдитесь без слез…

— Хорошо. Подумаю, — отвечаю, — но я ведь могу написать о войне и Победе только то, что сам перечувствовал в ней и пережил…

Хожу по комнате. Думаю. Слова редактора этого (я даже фамилию у нее позабыл спросить, так меня они ошарашили) из головы все никак не выходят.

Тут-то и вырвалось у меня, как вздох, как озарение какое-то: «Это радость со слезами на глазах…» — та самая строчка, та главная мысль, от которой и пошла вся песня…»

Не менее важной поэт считал еще одну строчку, которая родилась несколько позднее: «Этот день мы приближали, как могли…» Как и припев, она повторяется в песне трижды, т. е. служит своеобразным рефреном. Вот что говорил он об этом ленинградскому журналисту Л. Сидоровскому:

«Эта мысль для меня очень важна: ведь именно так было с каждым моим соотечественником, в каждый из почти полутора тысяч тех жестоких дней приближали Победу, как могли… Это и про мою маму, которая все четыре года работала медсестрой в госпитале. И про отца, заслужившего в ту пору орден Ленина. И про мою жену, которая, тогда еще совсем девчонка, на крыше вот этого самого дома на улице Горького, где мы с вами беседуем, тушила зажигательные бомбы. И про ее отца, члена партии с восемнадцатого года, сложившего голову в рядах народного ополчения…

Есть в песне строки, которые тем, кто не воевал, может быть, покажутся неожиданными:

Здравствуй, мама, возвратились мы не все…
Босиком бы пробежаться по росе!..

Но как, наверное, поймут меня ветераны Великой Отечественной, которые тогда, к началу войны, едва-едва переступили школьный возраст!.. Как часто грезилось нам — измотанным, пропыленным: сбросить бы кирзу, хоть совсем ненадолго, и, словно в детстве, босиком — по траве, по лужам… Ведь совсем еще недавно солдаты были мальчишками…»

Стихи сложились, и поэт отдал их молодому композитору Давиду Федоровичу Тухманову (род- в 1940 г.). К тому времени они вместе уже написали несколько песен, ставших популярными в особенности среди молодежи, — это «Вечное движение», «Как прекрасен этот мир», уже упоминавшаяся «Мой адрес — Советский Союз».

«Получил от Владимира Гавриловича стихи, — вспоминает композитор, — и мне сразу же захотелось сделать эту песню в жанре старинного русского марша, ибо такую именно музыку разносили духовые оркестры, когда в сорок первом провожали на вокзальных перронах бойцов, а потом, в сорок пятом, — встречали их, вернувшихся с войны… Наверное, по всей стране звучали тогда старинные марши, вальсы

Сам я, естественно, не был ни свидетелем, ни, тем более, участником тех событий, про которые идет речь в нашей песне. Но, рано приобщившись к музыке, я воспитывался в атмосфере мелодий, которые постоянно звучали в первые послевоенные годы. Вероятно, чисто эмоционально где-то внутри это отложилось…»

Нужно добавить, что, видимо, не последнюю роль сыграло и то обстоятельство, что после успешного окончания композиторского отделения Гнесинского института Д.Тухманов, призванный в армию, прошел хорошую “песенную школу” в первоклассном армейском художественном коллективе -  Ансамбле песни и пляски Московского военного округа. Именно там сочинил он первые свои песни. Знакомство с “живым” оркестром, ежедневные оркестровые репетиции, работа над хоровыми и оркестровыми партитурами лучших военно-песенных произведений (аранжировку многих из них руководитель ансамбля смело доверял Тухманову) - все это способствовало становлению будущего композитора-песенника и, безусловно, пригодилось при создании музыки к “Дню Победы”.

Впервые эта песня прозвучала в праздничной передаче телевизионного “Голубого огонька”, посвященной 30-летию Победы в исполнении Леонида Сметанникова, но прошла незамеченной и потом довольно долго не звучала ни по радио, ни по телевидению. Но спустя полгода, на традиционном концерте, посвященном Дню советской милиции, ее спел в сопровождении эстрадно-симфонического оркестра под управлением Юрия Силантьева Лев Лещенко, спел так, что она сразу стала одной из самых известных, самых популярных, самых дорогих для каждого из нас. И вот уже второе десятилетие она звучит и, наверное, многие годы будет неизменно звучать, особенно в день, про который в ней поется.

1. День Победы, как он был от нас далек,
Как в костре потухшем таял уголек.
Были версты, обгорелые, в пыли,—
Этот день мы приближали как могли.

Припев:
Этот День Победы
Порохом пропах,
Это праздник
С сединою на висках.
Это радость
Со слезами на глазах.
День Победы!
День Победы!
День Победы!

2. Дни и ночи у мартеновских печей
Не смыкала наша Родина очей.
Дни и ночи битву трудную вели, —
Этот день мы приближали как могли.

Припев.

3. Здравствуй, мама, возвратились мы не все…
Босиком бы пробежаться по росе!
Пол-Европы прошагали, пол-земли, —
Этот день мы приближали как могли.

Припев.

 

«Ехал я из Берлина».

Музыка: И. Дунаевский Слова: Л. Ошанин

1. Ехал я из Берлина

По дороге прямой,

На попутных машинах

Ехал с фронта домой.

Ехал мимо Варшавы,

Ехал мимо Орла -

Там, где русская слава

Все тропинки прошла.

Эй, встречай,

С победой поздравляй,

Белыми руками

Покрепче обнимай.

2. Очень дальние дали

Мы с друзьями прошли

И нигде не видали

Лучше нашей земли.

Наше солнышко краше,

И скажу, не тая:

Лучше девушек наших

Нет на свете, друзья.

3. За весенние ночи,

За родную страну

Да за карие очи

Я ходил на войну.

Вы цветите пышнее,

Золотые края,

Ты целуй горячее,

Дорогая моя!

Эй, встречай,

С победой поздравляй,

Белыми руками

Покрепче обнимай.

Вот что рассказывал об обстоятельствах создания этой песни автор ее слов, поэт Лев Ошанин, корреспонденту газеты «Известия» в 1965 году.

«Однажды утром, – рассказывал лев Иванович, – я услышал, что наши части находятся на подступах к Берлину. И ощущение Победы, большой, долгожданной Победы, стало зримым, вошло в душу, отодвинуло все беды и печали войны. И я представил себе нашего парня, еще почти мальчишку, но уже зрелого солдата, человека, спасшего родную землю, и человека, у которого все впереди. И я увидел этого парня в его счастливом звонком полете домой. И сама собой пришла емкая и гордая строчка – «Ехал я из Берлина».

Эту строчку я носил с собой всюду, никому не рассказывал о ней. А песню не писал, не имел права, пока Победа не стала свершившимся фактом. И когда она пришла, я сразу легко начисто написал песню. Мне показалось, что по характеру «Ехал я из Берлина» наиболее близка солнечной палитре Дунаевского. Мы с ним давно собирались что-нибудь написать. И я отнес песню ему…»

В ту пору Исаак Осипович Дунаевский руководил ансамблем песни и пляски Центрального Дома культуры железнодорожников. Туда, на Комсомольскую площадь, и принес свои стихи Ошанин. Прочитав их, композитор тут же сел за рояль и начал импровизировать. Мелодия родилась сразу, как говорят, «с ходу», и все строки легли, как литые, не пришлось ничего переделывать. Но Дунаевскому потребовался припев, которого у Ошанина не было. Продолжая импровизировать, он проиграл поэту мелодию, которая могла бы им стать.

– По-моему, надо так… Попробуйте на эту мелодию написать слова, – предложил он Ошанину…

Припев написали тут же.

«Ехал я из Берлина» стала первой совместной работой И. О. Дунаевского и Л. И. Ошанина. А первым исполнителем этой песни был руководимый Дунаевским ансамбль песни и пляски ЦДКЖ.Вслед за ним ее подхватили многие другие ансамбли и оркестры, и она стала по существу одной из первых песен Победы.

– Песню запели, но на этом дело не кончилось, – с нескрываемой грустью и сожалением констатировал в своем рассказе о ней Лев Иванович Ошанин. – Через много лет, когда Краснознаменный ансамбль имени Александрова готовил новую программу, посвященную юбилею Победы, политуправление Армии потребовало, чтобы я переделал припев. У меня было так:

Эй, встречай,

Да крепче обнимай.

Чарочку хмельную

Полнее наливай.

Это точно отвечало настроениям и обычаям того времени, когда на памяти еще были фронтовые «сто грамм». Но блюстители солдатской нравственности решительно восстали против «чарочки». Я отказался переделывать. Просил, чтобы сняли из программы песню. Но они этого делать не хотели…

Несколько месяцев шла борьба. Наконец под нажимом политуправления и самого ансамбля дал согласие, чтобы один раз на торжественном вечере спели припев иначе:

Эй, встречай,

С Победой поздравляй,

Милыми руками

Покрепче обнимай.

Так с тех пор и осталось. В разных изданиях припев печатался по-разному, но в конце концов закрепился второй вариант, хотя некоторую долю лихости песня потеряла. Но сейчас уже не восстановишь утраченного.

– Вот и все, что можно сказать об истории этого сочинения, – заключал свой рассказ поэт. – Могу добавить только, что мне очень дорого слышать, как, несмотря на минувшие годы, все едет и едет чудесный молодой солдат, прошедший многие земли, вернувший Родине покой и твердо знающий, что наше солнышко краше и что лучше наших девушек нет на всем белом свете. Доброго пути тебе, браток!» Мне же хотелось добавить к сказанному, что в народе песню «Ехал я из Берлина» помнят и поют в первозданном виде, какой была она написана шесть десятилетий назад.

Песня - сказ о Мамаевом кургане

Авторы музыки и слов: А.Пахмутова, В.Боков

На Мамаевом кургане тишина,
За Мамаевым курганом тишина,
В том кургане похоронена война,
В мирный берег тихо плещется война.

Перед этою священной тишиной
Встала женщина с поникшей головой,
Что-то шепчет про себя седая мать,
Все надеется сыночка увидать.

Заросли степной травой глухие рвы,
Кто погиб, тот не поднимет головы,
Не придет, не скажет: «Мама! Я живой!
Не печалься, дорогая, я с тобой!»

Вот уж вечер волгоградский настает,
А старушка не уходит, сына ждет,
В мирный берег тихо плещется волна,
Разговаривает с матерью она.

Виктор Боков

Мамаев курган

Так получилось, что в 1947 году мамина сестра Августа Филипповна уехала с мужем-волжанином в Сталинград.

Жили первое время в землянках на берегу Волги. Город тогда ещё не был восстановлен.

Позднее целые кварталы домов были заново отстроены пленными немцами. В одном из них наши родные и получили квартиру.

И, конечно же, мы неоднократно приезжали к ним в гости.

Из окна квартиры маленькой фигуркой была видна Мать-Родина. Мы всегда приходили на Курган с цветами, с каждым разом мемориал приобретал все новые черты, все большую торжественность. А я со слезами вспоминаю ещё не заложенный плитами курган, массу людей, в тишине сидящих на склонах, по-русскому обычаю, с водочкой, поминающих тех, кто остался на этой земле навсегда. И, вот, появляется гармонист, и звучат сначала робко, как будто проба, несколько аккордов. А потом поют все, поют замечательные военные песни, и никому не хочется уходить, и, даже, кажется, что цикады поют вместе со всеми. Становится совсем темно, оживляются светлячки, точками светятся огоньки "Беломора" , так тепло и уютно ,все - как одна семья, всем пронзительно больно.

  Я и сейчас храню в себе мечту - побывать в Волгограде в День Победы. Правда, никак не получалось.

  Написать о кургане, о городе хотела давно.

  И вот внезапно, буквально вчера, в голове возникла эта песня: "Мамаев Курган".

  Я её пою и плачу...Не приведи, Господи, больше. Никогда.

  

  Дремлет Мамаев курган,

  Гаснут огни диорам.

  Мирному вечеру рад,

  Спит неизвестный солдат.

  

  Снятся ему : генерал,

  Волги горящий причал,

  В вражьем кольце Сталинград,

  Тысячи однополчан.

  Здесь полыхает война,

  За каждый квартал борьба,

  В страшных пожарах боев

  Черные локти домов.

  

  Каждый считая снаряд,

  Дети в землянках не спят.

  От крови, от горя, от ран

  Стонет Мамаев курган.

  

  "За Волгу врага не пускать!"-

  Требует Родина-мать.

  И на защиту страны

  Все её встали сыны.

  Рвется и стонет земля,

  Ливнями пули летят.

  Мы не отступим назад!

  Мы отстоим Сталинград!

  

  Мирному вечеру рад,

  Спит неизвестный солдат.

  Гаснут огни диорам.

  Дремлет Мамаев курган.

Есть в Волгограде место, самым тесным образом связанное с событиями Второй Мировой войны, с Великой Сталинградской битвой - это прославленный Мамаев курган.

Во время Сталинградской битвы Мамаев курган, господствующий над основной частью города и обозначавшийся на военно-топографических картах, как Высота-102,0 являлся главным звеном в общей системе обороны Сталинградского фронта. Именно он стал ключевой позицией в борьбе за волжские берега, так как позволял тому, кто контролировал вершину, автоматически контролировать почти весь город, Заволжье, переправы через реку. Здесь в последние месяцы 1942 года в течение 140 дней шли ожесточенные бои. Склоны кургана были перепаханы бомбами, снарядами, минами. Почва смешалась с осколками металла, после битвы на каждом квадратном метре земли здесь находилось от 500 до 1250 осколков от мин, снарядов, бомб. Это место огромных людских потерь… Именно здесь, в районе Мамаева кургана, 2 февраля 1943 года закончилась Сталинградская битва.

Мамаев курган — высота 102,0 как господствующая над окружающей местностью точка с древнейших времен использовался кочевыми племенами в качестве сторожевого и наблюдательного пункта. По преданию название его связано с ханом Мамаем.

С вершины кургана открывается панорама города, видны заводы, Волга и заволжские леса. Удержать Мамаев курган для 62-й армии было вопросом жизни или смерти. Фашисты же стремились, невзирая на потери, захватить его. Вот почему в течение 140 дней и ночей шли жестокие бои за эту высоту.

До первой половины сентября 1942 года на кургане был командный пункт и штаб 62-й армии, а с 13 сентября развернулись кровопролитные бои.

Над курганом беспрерывно кружили фашистские самолеты, сбрасывая бомбы самого различного веса, ливнем сыпались мины и снаряды, вокруг бушевало море огня и едкого дыма. Обожженный, изрытый глубокими воронками, дзотами, как чешуей, покрытый осколками от мин, бомб, снарядов, он и зимой чернел, как обугленный. Здесь сражались воины 112-й, 10-й, 13-й гвардейской, 95-й дивизий и танкисты 6-й гвардейской бригады.

...В разгар тяжелого боя старшина роты 10-й дивизии войск НКВД Александр Гришин заметил, что умолк один станковый пулемет. Заметив тяжело раненного пулеметчика, старшина е упор стал расстреливать атакующих фашистов. Пулемет разбило миной. Тогда Гришин перебежал к другому, у которого также погиб весь расчет. Рядом оказалась военфельдшер Аня Бесчастнова — сталинградская комсомолка, которая стала подавать пулеметные ленты. От вражеской пули пал Александр Гришин, и девушка сама легла за пулемет. В этот день Аня Бесчастнова уничтожила около сорока гитлеровцев и с поля боя вынесла пятьдесят одного бойца с оружием.

Враг вводил свежие резервы, бомбил и обстреливал боевые порядки советских войск. Напряженность боев с каждым днем возрастала. Поддерживаемые артиллерийским и минометным огнем, танками и авиацией, гитлеровцы переходили в атаку, но продвигались на отдельных участках лишь тогда, когда в живых не оставалось ни одного защитника. Советские воины дрались до последнего патрона, до последней гранаты, а если не оставалось и этого — дрались в рукопашной схватке штыком и прикладом. С конца сентября и до конца сражения курган стойко обороняла 284-я стрелковая дивизия полковника Н. Ф. Батюка, в составе которой были сибиряки и моряки Тихоокеанского флота. Боевая обстановка была крайне тяжелой. Переправившиеся на правый берег Волги подразделения 284-й дивизии с ходу вступили в бой. Дивизия продвинулась вперед больше километра и закрепилась в районе оврагов Долгий и Крутой и на территории метизного завода. В начале октября гитлеровцам удалось закрепиться на вершине Мамаева кургана. Здесь они возвели многочисленные укрепления, создали сильную систему огня, минные поля, а водоотстойные баки превратили в укрепленные доты и дзоты.

Днем и ночью враг обстреливал советские позиции из всех видов оружия и бомбил беспрерывно с воздуха. Гитлеровцы по 10—12 раз в сутки переходили в атаки, но, теряя людей и технику, не смогли захватить весь курган. Воины Батюка стояли насмерть. Они буквально врылись в землю восточных склонов Мамаева кургана. Бойцы строили дзоты, траншеи и блиндажи туннельного типа с амбразурами, делали ходы сообщения. С каждым днем совершенствовалось мастерство советских воинов.

Именно здесь родилась боевая слава снайперов В. Зайцева, В. Медведева, Н. Куликова, А. Авзалова и многих других. Спокойный, зоркий, изучивший повадки врага, Василий Зайцев со свойственной ему русской смекалкой и хитростью повсюду преследовал и уничтожал ненавистных гитлеровцев. Он расчищал путь наступающей пехоте, помогал блокировать вражеские дзоты, смело вступал в боевые поединки с немецкими снайперами.

Вот что рассказывает В. Г. Зайцев о снайперском поединке с руководителем школы немецких снайперов майором Конингом, присланным в Сталинград со специальным заданием убить «главного зайца». «...Над фашистским окопом неожиданно приподнимается каска и медленно двигается вдоль траншеи. Каска раскачивается неестественно, ее, вероятно, несет помощник снайпера, сам же он ждет, чтобы я выдал себя выстрелом.

...На третий день... по быстроте выстрела я заключил, что снайпер где-то прямо против нас.

...Наверное, он там, под железным листом на нейтральной полосе. Решил проверить. На дощечку надел варежку, поднял ее. Фашист клюнул... Дощечку осторожно опускаю в траншею в таком положении, в каком приподнимал... прямое попадание. Значит, точно, фашист под листом... Теперь надо врага выманить и «посадитьи на мушку» хотя бы кусочек его головы.

...Куликов стал приподнимать каску. Фашист выстрелил. Куликов на мгновение приподнялся, громко вскрикнул и упал. Гитлеровец... высунул из-под листа полголовы. На это я и рассчитывал. Ударил метко: голова фашиста осела, а оптический прицел его винтовки, не двигаясь, блестел на солнце... Как только стемнело, наши бойцы на этом участке пошли в наступление. В разгар боя мы... вытащили из-под железного листа майора фашистской армии... документы доставили... командиру дивизии».

Более трехсот гитлеровцев уничтожил В. Зайцев в уличных боях и очень многих советских бойцов обучил снайперскому искусству. Ему и В. Медведеву было присвоено звание Героя Советского Союза. За три месяца уличных боев снайперы 284-й стрелковой дивизии уничтожили более 3000 немецких солдат и офицеров.

Снайперы действовали и вместе с штурмовыми группами; большую связь они держали с минометчиками и разведчиками-наблюдателями. Без промаха разил врага артиллерист Г. Д. Протодьяконов и минометчик старший лейтенант И. Т. Бездидько, награжденный орденом Красной Звезды. Отлично действовали артиллеристы И. З. Шуклин и Акиньшин, одним орудием уничтожившие четырнадцать танков врага. Храбро сражались здесь, на кургане, пехотинец-комсомолец Антонюк и помощник начальника штаба полка по разведке К. К. Устюжанин, командиры рот Рудаков и Сабитое, капитан Беняш, сержант Сидоров и многие другие. В январе 1943 года 284-я стрелковая дивизия вместе с войсками Донского фронта овладела вершиной Мамаева кургана.

26 января в районе кургана произошла встреча войск 21-й и 62-й армий. Первыми соединились на юго-западной окраине поселка завода «Красный Октябрь» воины 51-й гвардейской дивизии генерала Н. Т. Таварткиладзе, 21-й армии с 13-й гвардейской дивизией 62-й армии.

Несколько позднее на северо-западных скатах Мамаева кургана произошла встреча 52-й гвардейской дивизии полковника Н. Д. Козина 21-й армии с 284-й дивизией 62-й армии.

Окруженная группировка немецко-фашистских войск в Сталинграде была расчленена на две части. В память этого исторического события установлен на постаменте танк Т-34 № 18 «Челябинский колхозник», входивший в состав 121-й танковой бригады 21-й армии (командир бригады подполковник М. В. Невжинский). В священной земле Мамаева кургана, густо усеянной осколками от мин, бомб, снарядов (на каждый квадратный метр их приходилось от 500 до 1250), советские воины похоронили своих погибших товарищей.

На братской могиле они установили временный деревянный памятник, скрестив на нем две винтовки. 8 февраля 1943 года состоялось открытие этого памятника. Шли годы. На вершине Мамаева кургана, за которую велись кровопролитные бои, был установлен постамент с танковой башней, отмечающий передний край обороны советских войск.

В соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 23 января 1958 г. были начаты работы по строительству величественного памятника в честь победы советского народа под Сталинградом. Работы велись около 7 лет. Это была народная стройка, участие в которой приняли многие жители города, воины гарнизона, учащаяся молодежь, ветераны войны и труда.

Торжественное открытие Памятника-ансамбля героям Сталинградской битвы состоялось 15 октября 1967 года.

Идея сооружения в городе-герое величественного монумента, в память о великом сражении, возникла почти сразу после окончания битвы. В результате проведенного конкурса право на постройку ансамбля получил коллектив скульпторов под руководством Е. Вучетича.

Грандиозный масштаб и сложность композиции задуманного ансамбля потребовали больших сроков для его осуществления. Начато сооружение монумента в мае 1959 года, а закончено 15 октября 1967 года, когда памятник-ансамбль Героям Сталинградской битвы был торжественно открыт. Это самый крупный монумент, посвященный событиям Второй мировой войны, из всех, построенных где-либо в мире. Именно памятник-ансамбль, как высшая форма монументального искусства, позволил авторскому коллективу наиболее полно передать размах массового героизма, раскрыть смысл и значение Сталинградской битвы многопланово и разносторонне, воплотив конкретные художественные образы в различных видах скульптуры, в ее синтезе с архитектурой и природой.

Протяженность мемориального комплекса от подножия до вершины холма составляет 1,5 км, все сооружения выполнены из железобетона. Уникальной чертой памятника является то, что все скульптуры – полые внутри, хотя внешне очень часто создается впечатление, что изготовлены они из цельных кусков камня.

Ансамбль включает в себя несколько уровней: вводная часть, композиция «Стоять насмерть», Стены-руины, Площадь Героев, Зал Воинской славы, Площадь скорби, скульптура «Родина-Мать зовет!». Каждая скульптура здесь уникальна, каждая пронизана идеей преданности родной земле и готовности отстоять ее ценой собственной жизни, каждый камень здесь свят для русского человека, в чьей душе навсегда сохранится память о великом сражении на Волге.

Посещение памятника-ансамбля оставляет глубокое, надолго запоминающееся впечатление, а участие в организованном мероприятии еще больше влияет на умы и сердца тех, кому оно адресовано.

В настоящее время Государственный историко-мемориальный музей-заповедник «Сталинградская битва» является самым посещаемым в России. Он функционирует круглый год, без выходных, бесплатно.

Ежегодно памятник посещают и отдают дань памяти павшим защитникам нашей Родины миллионы советских людей, зарубежные гости, туристы, делегации.

12 июня 2008 года на Красной площади в Москве были подведены итоги конкурса «7 чудес России». По результатам голосованния, Мамаев курган вошел в число семи российских чудес.

"Офицеры"
Музыка: Рафаил Хозак
Слова: Евгений Агранович
1947 г.

От героев былых времен
Не осталось порой имен.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землей и травой...
Только грозная доблесть их
Поселилась в сердцах живых.
Этот вечный огонь, нам завещанный одним,
Мы в груди храним.

Погляди на моих бойцов -
Целый свет помнит их в лицо.
Вот застыл батальон в строю...
Снова старых друзей узнаю.
Хоть им нет двадцати пяти,
Трудный путь им пришлось пройти,
Это те, кто в штыки поднимался как один,
Те, кто брал Берлин!

Нет в России семьи такой,
Где не памятен был свой герой.
И глаза молодых солдат
С фотографий увядших глядят...
Этот взгляд, словно высший суд,
Для ребят, что сейчас растут.
И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть,
Ни с пути свернуть!

«Офицеры» — художественный фильм 1971 года, снятый на киностудии имени Горького. Премьера состоялась 26 июля 1971 года.

Сюжет фильма протекает приблизительно с 1920-х до 1960-х годов.

В его центре судьба Алексея Трофимова, его супруги Любы и близкого друга Ивана Вараввы. Фильм повествует о том как красные офицеры пронесли свою дружбу через гражданскую и Великую Отечественную войны, дослужились до генеральских чинов и сохранили преданность профессии защищать Родину. Третье поколение семьи Трофимовых — внук Иван идёт по стопам отца и деда…

Для Владимира Рогового картина стала дебютом в роли режиссёра. Борис Васильев предложил на главную роль в картине Георгия Юматова. Режиссёр сначала отказывался. У Юматова была плохая репутация сильно пьющего человека, который мог сорвать съёмки. Однако Васильев поручился за него.

Кроме этого, между Лановым и Юматовым были очень натянутые отношения. Ещё в 1950-е годы Юматов мечтал сняться в фильме «Павел Корчагин», но вместо него тогда на роль взяли Ланового. На съёмках «Офицеров» актёры помирились.

Многие члены съёмочной группы сами прошли через войну. В сцене, когда после возвращения Алексея из Испании жена видит у него след от ранения на спине, оно (ранение) настоящее — Юматов был ранен во время Великой Отечественной войны[2].

Съёмки фильма проходили по всему Советскому Союзу: в Москве, Подмосковье, Твери, Севастополе, Ашхабаде. Одна из самых известных сцен возле некоего военного ведомства, где находился кабинет генерала Варравы, на самом деле снималась возле входа в Химический факультет МГУ.

По сюжету фильма внук Трофимовых — Иван выбрал службу в ВДВ. Этот факт в сценарий фильма был внесен с рекомендации В. Ф. Маргелова. Кадры с учений ВДВ также были внесены по инициативе В. Ф. Маргелова.

1971 — лучший фильм года, лучший актёр года (Василий Лановой) согласно опросу журнала «Советский экран»

Песню «Вечный огонь» («От героев былых времён…») исполнил Владимир Златоустовский (второй режиссёр картины), стихи — Евгения Аграновича, музыка — Рафаила Хозака.

Из истории фронтовой песни "Огонек".

Музыка: народная
Слова: М. Исаковский
1947 г.

По всей вероятности, поэт заведомо рассчитывал, что песней эти его стихи обязательно станут. Такое случалось уже не однажды. Стихи Исаковского были сами по себе столь напевны, что стоило появиться им на газетной или журнальной странице, как тут же начиналось негласное соревнование между композиторами: кто из них лучше, ярче, доходчивей выразит в музыке мысль, идею поэта? Так было, к примеру, с его стихотворениями «Морячка», «До свиданья, города и хаты», «Не тревожь ты себя, не тревожь».

К «Огоньку» музыку стали сочинять и подбирать повсюду и все — профессиональные композиторы и самодеятельные, дирижеры, музыканты, певцы. Известны публикации мелодических версий «Огонька», принадлежавших М. Блантеру, А. Митюшину, Н. Макаровой, Л. Шварцу, а из самодеятельных композиторов — Н. Чугунову, В. Никитенко. Все они исполнялись в концертах на фронте и в тылу, а некоторые звучали по радио и даже были записаны на грампластинку (как это случилось, к примеру, в годы войны с музыкой М. Блантера). Однако ничего общего с той мелодией, которая была подхвачена в народе, ни одна из них не имеет.

Повсеместно запели именно тот «Огонек», который все мы знаем и сейчас. Кто же автор этой мелодии? А главное — каким образом она так быстро, можно сказать, мгновенно распространилась в военные годы и прочно закрепилась в народной памяти? На эти вопросы ни одному из исследователей, занимающихся песенным творчеством периода Великой Отечественной войны, не удалось пока дать аргументированный ответ. Никто не отыскал публикаций или хотя бы рукописей «Огонька», относящихся к военному времени.

Впервые с той мелодией, которая всем нам хорошо известна, песня была записана на грампластинку и прозвучала по Всесоюзному радио уже после войны, в 1947 году, в исполнении замечательного певца и талантливого пропагандиста советской песни Владимира Нечаева. Он спел «Огонек» с эстрадным оркестром Радиокомитета под управлением Виктора Кнушевицкого. По всей вероятности, именно Кнушевицкий и осуществил первую музыкальную редакцию, запись и аранжировку того напева, который бытовал в устной традиции, передавался из уст в уста, с живого голоса на живой (а не с кассеты на кассету, как в наши дни).

На этикетке пластинки было указано, что слова песни М. Исаковского, а музыка — народная. То же самое говорилось и в передачах радио, когда она звучала. С тех пор разгорелись споры вокруг авторства мелодии «Огонька», которые не затихают по сей день.

«...Начиная примерно с 1945 года и до сих пор, - писал по этому поводу Михаил Васильевич Исаковский в апреле 1968 года, - очень многие люди пытаются доказать, что песню (музыку) написали они, то есть, вернее, каждый пытается доказать, что это его музыка. Одним словом, авторов музыки «Огонька» было великое множество. Союз композиторов создал специальную комиссию, чтобы выяснить, кто же автор «Огонька». Было рассмотрено множество материалов, проверена каждая нота, каждая музыкальная «закорючка». В конце концов комиссия установила, что ни один из претендентов не мог написать музыку «Огонька», что стихи «Огонька», напечатанные в «Правде», поются на мотив польской песенки «Стелла»...

(Полностью это письмо М. В. Исаковского учителю из станицы Медведовской Краснодарского края Н. С. Сахно опубликовано было в журнале «Вопросы литературы» №7 за 1974 год.) Мне же вспоминаются слова поэта, сказанные в октябре 1964-го в связи с появлением очередного «автора»: «Если бы я сам пытался напеть свое стихотворение, то, подбирая мелодию, наверное, был бы близок к той, которая стала столь популярной»...

О какой же песенке — мелодической прародительнице «Огонька» — идет речь? О танго «Стелла». На него, кстати сказать, ссылались, да и версию эту выдвинули и отстаивали в свое время композиторы М. Табачников, В. Кнушевицкий, В. Кочетов, С. Полонский, Э. Рознер, музыковеды И. Нестьев, А. Сохор и другие. (К сожалению, ошибочно все они называли это танго польским.)

О популярности «Стеллы» рассказывают многие. Свидетельствует об этом и эпизод из книги А. М. Гусева «От Эльбруса до Антарктиды»: «Поезд из Батуми уходил ночью. Друзья-однополчане усаживали нас в вагоны... На следующий день мы шагали по улицам Кутаиси, отыскивая штаб 46-й армии, где должна была решаться наша судьба...

В нашем распоряжении оставался вечер в этом незнакомом, но чудесном древнем грузинском городке. Знакомых здесь у нас, казалось бы, не было, но вдруг Гусак вспомнил о старом своем друге альпинисте, докторе Мельничуке А. И., служившем здесь в военном госпитале. Разыскали его, вечер и ночь провели у него. Вспоминали горы, пили чудесное вино. Вскоре его чистый тенор негромко заполнил тишину летнего вечера.

Голубыми туманами наша юность прошла, — пел он, аккомпанируя себе на гитаре. Затем кто-то из нас, вторя ему и импровизируя, продолжал: По горам, по вершинам наша молодость шла. Голубыми туманами наша юность прошла. Пронеслася и скрылася, как лихой буйный шквал Перед нами, друзья мои, жизненный перевал. И что-то еще в этом роде».

В песне «Стелла» банальные, в общем-то, слова. Мелодия из припева заимствована (по принципу коллажа) из польского танго «Юж нигди» («Уж никогда») известного композитора Ежи Петербургского, автора «Донны Клары», «Утомленного солнца», «Синего платочка» и других популярных в довоенные годы песен.

Но самое интересное, что начальные такты запева почти буквально повторяют мелодию популярной в 20-е годы песенки М. Блантера «Сильнее смерти».

Одним словом, перед нами конгломерат заимствованных отовсюду интонаций и попевок, поэтому, наверное, до сих пор никому и не удается выяснить, был ли у «Стеллы» автор. Не найдено упоминание о ней в довоенных концертных программах. Никто пока не отыскал клавира или оркестровой партитуры, не говоря уж о публикациях песни. Вряд ли они были. Но то, что мелодия эта часто звучала до войны на танцплощадках, в ресторанах, сомнению не подлежит.

Современным авторам шлягеров, наверное, трудно представить себе подобную ситуацию, но в те годы, когда появилось на свет танго «Стелла», композиторы скорее скрывали ресторанно-танцплощадочную популярность своих сочинений, опасаясь (справедливо), что обвинят их в пошлости, буржуазности и т. д. Яркий пример тому — история с довоенным медленным фокстротом «Пусть дни проходят», мелодия которого стала во время войны сначала песней «Голуби» (о ростовском герое Вите Черевичкине), а потом знаменитой «Баксанской». Лишь много лет спустя — в 60-х годах — свое авторство первоисточника признал Б. М. Терентьев.

Несколько лет тому назад в мой адрес пришла посылочка от жителя Воронежа Владимира Кирилловича Макарова. В ней — письмо с записью рассказа его отца-фронтовика Кирилла Максимовича и магнитофонная кассета.

«В 1937 году, — пишет В. К. Макаров, — мой отец работал в Икорецком доме отдыха имени Цюрупы. Там я не раз мальчишкой слышал в его исполнении танго «Стелла».

Всю войну отец прошагал с баяном за плечами. Вот что рассказывает он сам о рождении песни «Огонек»:

- «В районе Крюково мы строили мост через реку Днепр к Кременчугу. Ко мне подошел начпрод, лейтенант интендантской службы: «Товарищ Макаров, я знаю, вы играете на баяне. Не могли бы вы подобрать музыку к очень хорошим словам стихотворения «Огонек».

Это стихотворение было напечатано в газете нашего 2-го Украинского фронта. Я прочел его и понял, что по размеру и ритмике оно подходит к танго «Стелла». Мне пришлось только видоизменить два такта во второй части танго и отбросить припев...

Таким образом, появилась на свет всеми любимая песня «Огонек». Ее стали петь все, через некоторое время я услышал «Огонек» в исполнении фронтового ансамбля.».

Далее следовала магнитофонная запись довоенной «Стеллы», на которую и раньше многие ссылались, но приводили в лучшем случае две первые фразы мелодии. Ветеран-фронтовик напел ее всю, аккомпанируя себе на баяне. В ней без труда угадываются мелодические и ритмические контуры будущей знаменитой песни. Легко представить себе, как в дальнейшем, под воздействием совершенно естественного в условиях военного времени процесса фольклоризации, мелодия эта обрела свой окончательный вид, засверкала неожиданными гранями и красками, соприкоснувшись с чудесными стихами Исаковского.

Свидетельством широкого распространения «Огонька» на фронте и в тылу являются многочисленные «ответы» на него, как это было с «Катюшей», «Землянкой», «Синим платочком» и другими популярными песнями.

В одном из них паренек героически погибает и, умирая на поле боя, вспоминает далекую свою подругу и золотой огонек на заветном окошке. Герой другого варианта трудными военными дорогами доходит до Берлина, а когда «стихли залпы последние и легла тишина», возвращается с победой домой, к той, которая ждала и верила в его возвращение.

Ну а как же быть с многочисленными претендентами на авторство — В. П. Никитенко (Харьков), М. И. Никоненко (Москва), Л. В. Прокофьевой (Волгоград), Н. Ф. Шибаевым (Электросталь), Н. А. Капорским (Череповец) и другими — с их «первооткрывателями», публикующими в различных изданиях истории рождения этой песни одна другой занимательней и неправдоподобней? Сошлюсь на слова музыковеда, автора фундаментальной работы «О мелодике массовой песни» В. Зака, которого я познакомил со всеми собранными мною материалами об «Огоньке».

«Мне думается, — заключил наш разговор Владимир Ильич, — мы имеем тут дело с явлением, которое можно было бы охарактеризовать как множественность возникновения одной истины. Вполне возможно, что большинство из тех, кто выдвигает и приводит в своих письмах эти версии и доводы, не желает лукавить. Все искренне это говорят. Но если сложить это все вместе, то получится «какофония». Выходит ведь так, что авторы «Огонька» одновременно сочинили одну и ту же мелодию чуть ли не в ста различных местах. Весь курьез тут в том, что каждый из них имеет в виду именно ту мелодию «Огонька», которая звучит сейчас. Безусловно, такого быть не могло, да и не было. Песня имела какой-то один мелодический первоисточник, в котором каждый улучшал, видоизменял какую-то фразу, пока не довели ее до такой «кондиции», в какой она и получила распространение. Это, несомненно, народный вариант».

Само собой разумеется, что этой публикацией не исчерпывается поиск автора мелодического первоисточника «Огонька», и я очень рассчитываю на помощь и участие в нем читателей «Музыкальной жизни». Что же касается самой песни, то глубоко убежден: пусть музыка ее, как считалась, так и остается народной.

1. На позиции девушка
Провожала бойца,
Тёмной ночью простилася
На ступеньках крыльца.
И пока за туманами
Видеть мог паренёк,
На окошке на девичьем
Всё горел огонёк.

2. Парня встретила дружная
Фронтовая семья,
Всюду были товарищи,
Всюду были друзья,
Но знакомую улицу
Позабыть он не мог:
"Где ж ты, девушка милая,
Где ж ты, мой огонёк?"

3. И подруга далёкая
Парню весточку шлёт,
Что любовь её девичья
Никогда не умрёт.
Всё, что было загадано,
Всё исполнится в срок,-
Не погаснет без времени
Золотой огонёк.

4. И становится радостно
На душе у бойца
От такого хорошего,
От её письмеца.
И врага ненавистного
Крепче бьёт паренёк
За советскую Родину,
За родной огонёк.

"На поле танки грохотали"

Песня "На поле танки грохотали" основана на старой шахтерской песни "Коногон" - она звучала в первой, довоенной серии фильма Леонида Лукова "Большая жизнь" о шахтерах Донбасса 1930-х гг. (1939 г., Киностудия им. А. Довженко, в ролях: Борис Андреев, Марк Бернес, Петр Алейников и др.).

Песню пел "отрицательный герой" Макар Лаготин (актер Л. Масоха). Фильм был лидером кинопроката предвоенного 1940 года. Из фильма мелодия шагнула в фольклор Великой Отечественной войны. Такая же судьба у другой песни, специально написанной для "Большой жизни" - "Спят курганы темные" (муз. Н. Богословского, сл. Б. Ласкина).

Вариантов очень много. Есть также аналогичная невоенная песня о машинисте - "Вот мчится поезд по уклону".

Погоны в Красной Армии были введены в январе 1943 г. - значит, этот вариант песни не мог появиться ранее 1943 года. Есть варианты, где погоны не упоминаются ("в военной форме, при пилотке...", "при петлицах" и т. п.). Поднимут на руки каркас - видимо, заимствовано из нетанкистского варианта (возможно, из авиационного), так как каркас танка на руки не поднять, да и нет у танка каркаса.

На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой,
А молодого командира
Несли с пробитой головой.

Под танк ударила болванка,
Прощай, гвардейский экипаж!
Четыре трупа возле танка
Дополнят утренний пейзаж...

Машина пламенем объята,
Сейчас рванет боекомплект,
А жить так хочется, ребята,
Но выбираться сил уж нет...

Нас извлекут из под обломков,
Поднимут на руки каркас,
И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас.

И полетят тут телеграммы
Родных, знакомых известить,
Что сын их больше не вернется
И не приедет погостить.

В углу заплачет мать-старушка,
Слезу рукой смахнет отец,
И дорогая не узнает,
Какой танкиста был конец.

И будет карточка пылиться
На полке пожелтевших книг -
В танкистской форме, при погонах
И ей он больше не жених.

"Мишка - Одессит"
Музыка: Модест Табачников
Слова: Владимир Дыховичный
1942 г.

Песня родилась осенью 1942 года из боли от неожиданного падения Одессы, когда оборона нашего города считалась одним из немногих успешных моментов в целом трагичного 1941 года.

В августе-сентябре 1941 года благодаря работе фронтовых журналистов и работников информ - бюро, весь Советский Союз знал о том, что одесский гарнизон, состоящий из обескровленных дивизий приморской армии, ополченцев и отрядов моряков, не просто защищает город от пятикратно превосходящего противника, но и бьёт его, переходя в контрнаступление. Весь Советский Союз знал о том, что одесситам сотнями сдаются в плен деморализованные румыны, рассчитывавшие взять Одессу всего за три дня.

Мирный торговый город всего за несколько недель превратился в настоящую крепость, ощетинившуюся тремя рядами обороны и начавшую выпускать всё необходимое для себя оружие, в том числе танки и бронепоезда. Одесситы совершенно серьёзно готовились сражаться не только на подступах к городу, но и в самой Одессе.

Вот как описывал свои впечатления и ощущения от того времени Леонид Утёсов: «Мы гордились Ленинградом, гордились Москвой и оплакивали Одессу, сражённую в неравной борьбе. Поэт Владимир Дыховичный написал тогда песню «Мишка-одессит», композитор Михаил Воловац сочинил музыку, а я, взволнованный событиями, запел: «Широкие лиманы, зелёные каштаны…».

Широкие лиманы, зеленые каштаны,
Качается шаланда на рейде голубом...
В красавице Одессе мальчишка голоштанный
С ребячьих лет считался заправским моряком.
И если горькая обида
Мальчишку станет донимать,
Мальчишка не покажет вида,
А коль покажет, скажет ему мать:

Припев:
«Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда:
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда».

Широкие лиманы, поникшие каштаны,
Красавица Одесса под вражеским огнем...
С горячим пулеметом, на вахте неустанно
Молоденький парнишка в бушлатике морском.
И эта ночь, как день вчерашний,
Несется в крике и пальбе.
Парнишке не бывает страшно,
А станет страшно, скажет он себе:
Припев.

Широкие лиманы, сгоревшие каштаны,
И тихий скорбный шепот приспущенных знамен...
В глубокой тишине, без труб, без барабанов,
Одессу покидает последний батальон.
Хотелось лечь, прикрыть бы телом
Родные камни мостовой,
Впервые плакать захотелось,
Но комиссар обнял его рукой:
Припев.

Широкие лиманы, цветущие каштаны
Услышали вновь шелест развернутых знамен,
Когда вошел обратно походкою чеканной
В красавицу Одессу гвардейский батальон.
И, уронив на землю розы,
В знак возвращенья своего
Наш Мишка не сдержал вдруг слезы,
Но тут никто не молвил ничего.

Припев:
Хоть одессит Мишка,-
А это значит,
Что не страшны ему ни горе, ни беда:
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет,
Но в этот раз поплакать, право, не беда!

Будете помнить вы нас.

"Жди меня"
Музыка: М. Блантер
Слова: К. Симонов
1942 г.

27 июля 1941 года Симонов вернулся в Москву, пробыв не менее недели на Западном фронте — в Вязьме, под Ельней, близ горящего Дорогобужа. Он готовился к новой поездке на фронт — от редакции “Красной звезды”; на подготовку машины для этой поездки нужна была неделя. «За эти семь дней, — вспоминал он, — кроме фронтовых баллад для газеты, я вдруг за один присест написал “Жди меня”, “Майор привез мальчишку на лафете” и “Не сердитесь, к лучшему”. Я ночевал на даче у Льва Кассиля в Переделкине и утром остался там, никуда не поехал. Сидел на даче один и писал стихи. Кругом были высокие сосны, много земляники, зеленая трава. Был жаркий летний день. И тишина. На несколько часов даже захотелось забыть, что на свете есть война. Наверно, в тот день больше, чем в другие, я думал не столько о войне, сколько о своей собственной судьбе на ней. И вообще, война, когда писались эти стихи, уже предчувствовалась долгой. «..Жди, когда снега метут...» в тот жаркий июльский день было написано не для рифмы. Рифма, наверно, нашлась бы и другая...». Поздней осенью, уже в Северной армии, Симонов читал еще не напечатанное стихотворение «Жди меня» целому десятку людей сразу. Из воспоминаний поэта: «Наша “Красная звезда” помещалась тогда в том же самом здании, что и “Правда” и “Комсомолка”. После возвращения из Феодосии (Симонов вернулся в Москву с Южного фронта 9 января.) я встретился в редакционном коридоре с редактором “Правды”. И он повел меня к себе в кабинет попить чаю. Посетовав, что за последнее время в “Правде” маловато стихов, Поспелов спросил, нет ли у меня чего-нибудь подходящего. Я сначала ответил, что нет.

— А мне товарищи говорили, будто вы недавно тут что-то читали.

— Вообще-то есть, — сказал я. — Но это стихи не для газеты. И уж во всяком случае, не для “Правды”.

— А почему не для “Правды”? Может быть, как раз для “Правды”.

И я, немножко поколебавшись, прочел Поспелову не взятое в “Красную звезду” “Жди меня”. Когда я дочитал до конца, Поспелов вскочил с кресла, глубоко засунул руки в карманы синего ватника и забегал взад и вперед по своему холодному кабинету.

— А что? По-моему, хорошие стихи, — сказал он. — Давайте напечатаем в “Правде”. Почему бы нет? Только вот у вас там есть строчка “желтые дожди”... Ну-ка, повторите мне эту строчку.

Я повторил:

— «Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди...»

— Почему “желтые”? — спросил Поспелов.

Мне было трудно логически объяснить ему, почему “желтые”. Наверное, хотел выразить этим словом свою тоску.
Поспелов еще немножко походил взад и вперед по кабинету и позвонил Ярославскому. Пришел седоусый Емельян Михайлович Ярославский в зябко накинутой на плечи шубе.

— Прочитайте, пожалуйста, стихи Емельяну Михайловичу, — сказал Поспелов.

Я еще раз прочел свое “Жди меня”, теперь уже им обоим.

Ярославский выслушал стихи и сказал:

— По-моему, хорошо.

— А вот как вам кажется, Емельян Михайлович, эти “желтые дожди”... Почему они желтые? - спросил Поспелов.

— А очень просто, — сказал Ярославский. — Разве вы не замечали, что дожди бывают разного цвета? Бывают и желтые, когда почвы желтые...

Он сам был живописцем-любителем и, наверное, поэтому нашел для моих желтых дождей еще один довод, более логический и убедивший Поспелова больше, чем мои собственные объяснения. Потом оба они попросили меня в третий раз прочесть стихи. Я прочел и оставил их Поспелову, сказавшему: “Будем печатать”. А через несколько дней, вернувшись из-под не взятого еще, вопреки ожиданиям, Можайска, увидел свое “Жди меня”, напечатанным на третьей полосе “Правды”.

Много лет прошло с тех пор. Много лет тому назад Лев Кассиль - первый слушатель, которому посчастливилось услышать это стихотворение сказал Симонову, что стихотворение это очень похоже на заклинание... И он был прав... Это действительно заклинание. И очень-очень сильное заклинание.

Стихотворение Константина Симонова, опубликованное в январе 1942 г. в газете «Правда», обращалось к одной женщине – Валентине Серовой. Эти стихи стали жизненно необходимы миллионам людей в самое тяжелое для них время.

Звезду советского кинематографа тридцатых-пятидесятых годов зрители обожали. Но в то время не существовало «глянцевых» журналов, способных удовлетворить интерес поклонников к личной жизни актрисы, поэтому вакуум неизбежно заполнялся множеством мифов и легенд. Актриса рано овдовела (ее первым мужем был Герой Советского Союза летчик Анатолий Серов) и вскоре связала свою судьбу с известным поэтом Константином Симоновым. Именно она вдохновила его на создание знаменитого стихотворения «Жди меня», которое стало всенародно любимым в годы Великой Отечественной войны.

В стихотворении воспевалась верность женщины ушедшему на фронт мужу. Но именно в это время прошел слух о бурном романе Серовой с маршалом Рокоссовским…

Говорили, что Сталин, любовно называвший Серову «дочкой», настаивал на поддержании государственной легенды любви Поэта и Актрисы. Но он смог понять и своего военачальника. Когда ему доложили о «факте морального разложения» и спросили: «Что будем делать с Рокоссовским?», - вождь ответил: «Что будем делать? Завидовать ему будем!» Валентина Серова – женщина вне времени. Та «великая» эпоха воспевала совсем других женщин – деятельных, несгибаемых, противостоящих жизненным невзгодам, суровым лишениям и трудностям, без конца преодолевающих тернии на пути к социалистическим звездам. А Серова не противостояла и не преодолевала – просто жила и любила. И ее любили. Любили отчаянно, самозабвенно, любили так, как многие женщины только мечтают быть любимыми.

Это стихотворение завоевало сердца читателей. Солдаты вырезали его из газет, переписывали, сидя в окопах, заучивали наизусть и посылали в письмах женам и невестам. Его находили в нагрудных карманах раненых и убитых…

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Много на земле стихотворений хороших и разных. Но «Жди меня» Симонова стоит особняком, поскольку затрагивает самые нежные струны человеческой души. Это произведение о любви, хотя это слово ни разу там не упоминается, но каждый, открывающий его для себя вновь и вновь, это понимает. И, как всякое великое искусство, оно делает человека лучше, чище и нравственно богаче.

Это стихотворение нашло отклик в душе каждого человека нашей страны. Поэтому зауральские женщины написали свой ответ на стихотворение К.Симонова «Жди меня». Это стихотворение получило название «Жду тебя» и доброй весточкой полетело обратно на фронт.

Жду тебя, хороший мой.

Очень крепко жду.

Жду уральскою зимой,

Жду весной в цвету

Жду тебя, и дни бегут,

Гаснут вечера.

И со мною вместе ждут

Все, кто ждал вчера.

Ждут по-прежнему друзья,

Всей душой любя.

Что ни делала бы я,
Это для тебя.

Для тебя припасено

Все давным-давно,

И початое вино

Выпьем мы вдвоем.

Снятся мне твои черты,

Где же ты теперь?

Жданный мой, когда же ты

Постучишься в дверь.

Верно, ты придешь опять,

Ласковый, родной.

Милый, я умею ждать,

Как никто другой.

Авторы этого стихотворения сумели ярко показать, что есть в России женщины, которые любят, ждут, надеются и верят в скорую встречу с любимым человеком.

"Враги сожгли родную хату"
Музыка: Матвей Блантер
Слова: Михаил Исаковский
1960 г.

1. Враги сожгли родную хату
Сгубили всю его семью
Куда ж теперь идти солдату
Кому нести печаль свою
Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок

2. Стоит солдат и словно комья
Застряли в горле у него
Сказал солдат
Встречай Прасковья
Героя мужа своего
Готовь для гостя угощенье
Накрой в избе широкий стол
Свой день свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришел

3. Никто солдату не ответил
Никто его не повстречал
И только теплый летний вечер
Траву могильную качал
Вздохнул солдат ремень поправил
Раскрыл мешок походный свой
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой

4. Не осуждай меня Прасковья
Что я пришел к тебе такой
Хотел я выпить за здоровье
А должен пить за упокой
Сойдутся вновь друзья подружки
Но не сойтись вовеки нам
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам

5. Он пил солдат слуга народа
И с болью в сердце говорил
Я шел к тебе четыре года
Я три державы покорил
Хмелел солдат слеза катилась
Слеза несбывшихся надежд
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт
Медаль за город Будапешт

У этой песни не простая судьба. Написанная вскоре после окончания войны, она, прозвучав всего один раз по радио, затем не исполнялась около… пятнадцати лет.

…Как-то композитор Матвей Блантер встретил Александра Твардовского.
- Идите к Мише (так любовно называли поэты Михаила Васильевича Исаковского, хотя многие из них были моложе его). Он написал замечательные стихи для песни.

Героя Социалистического Труда, народного артиста СССР М.И. Блантера и Героя Социалистического Труда М.В. Исаковского связывала долголетняя творческая дружба, они написали вместе немало хороших песен. Но на этот раз Исаковский стал всячески отнекиваться, говорил, что стихи не песенные, слишком длинные, чересчур подробны и т.д. Однако Блантер настаивал.

- Дайте мне посмотреть эти стихи. Исаковский был несказанно поражен, когда через некоторое время узнал, что Блантер сочинил музыку.

Но, как мы уже сказали, песня долгие годы не звучала ни в эфире, ни на концертной эстраде. В чем же дело?

Вот что рассказывал об этом М. Исаковский:

«Редакторы – литературные и музыкальные – не имели оснований обвинить меня в чем-либо. Но многие из них были почему-то убеждены, что Победа исключает трагические песни, будто война не принесла народу ужасного горя. Это был какой-то психоз, наваждение. В общем-то неплохие люди, они, не сговариваясь, шарахнулись от песни. Был один даже – прослушал, заплакал, вытер слезы и сказал: «Нет, мы не можем». Что же не можем? Не плакать? Оказывается, пропустить песню на радио “не можем”».

Так продолжалось до 1960 года. Для участия в представлении Московского Мюзик-холла «Когда зажигаются огни» был приглашен популярный артист кино и исполнитель советских песен Марк Бернес. Многочисленные зрители, заполнившие Зеленый театр ЦПКиО им. М. Горького, где состоялась премьера представления, всем ходом эстрадного спектакля были настроены на веселое, развлекательное зрелище. Под стать этому зрелищу были и песни. Но вот на сцену вышел Бернес. Он подошел к микрофону и запел:

Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?..

Поначалу в зале возникло недоумение, но потом установилась абсолютная тишина. А когда певец закончил, раздался гром аплодисментов. Успех превзошел все ожидания!

С этого дня началась, по существу, жизнь этой замечательной песни. «Прасковья» (как иногда ее называют) получила широкое признание, особенно у бывших фронтовиков. Многие из них восприняли ее как рассказ о своей нелегкой судьбе. Вот несколько отрывков из их писем, которые получал певец:

«Сегодня я слушал по радио не впервые в Вашем исполнении песню, которая для меня – моя биография. Да, я так приехал! “Я три державы покорил!”. Вот на столе лежат медали и ордена. И среди них – медаль за город Будапешт. И наградой мне будет, если Вы пришлете мне текст песни, которая кончается словами: “И на груди его светилась медаль за город Будапешт”».

«Услышал я в Вашем исполнении песню, как возвратился солдат с фронта, а у него никаких близких не оказалось, - так было и у меня. Мне так же пришлось со слезами на глазах выпить чарку вина в яме разбитой землянки, где погибла в бомбежку моя мама».

«Напишите мне, пожалуйста, слова песни. Я Вас век помнить буду и поминать добрым словом. Начинается она так: “спалили хату на деревне…” В общем, пришел солдат, а дома всех уничтожи-ли. Я уже, дорогой товарищ, не молод, но песню твою забыть не могу».

А вот что написал Марку Бернесу Михаил Васильевич Исаковский:
«Я уже давно собирался написать Вам, но, как видите, собрался только сейчас.

Дело в том, что еще в дни, когда у нас отмечалось двадцатилетие Победы над фашистской Гер-манией, я слышал в Вашем исполнении песню Матвея Блантера, написанную на мои слова, - “Враги сожгли родную хату“.

Исполняли Вы великолепно – с большим талантом, с большим вкусом, с глубоким проникновением в саму суть произведения. Вы просто потрясли миллионы телезрителей, заставили их пережить все то, о чем говорится в спетой Вами песне…

И мне хотелось бы выразить Вам самую искреннюю свою благодарность за отличное исполнение песни, за понимание ее, за очень правильную трактовку содержания, за то, что Вы донесли смысл песни до каждого слушателя…»

Этот рассказ о песне хочется закончить словами Александра Твардовского:
«Удивительно послевоенное стихотворение Исаковского, ставшее широко известной песней “Враги сожгли родную хату”, сочетанием в нем традиционно-песенных, даже стилизованных приемов с остросовременным трагическим содержанием. С какой немногословной и опять-таки негромогласной силой передана здесь в образе горького солдатского горя великая мера страданий и жертв народа-победителя в его правой войне против вражеского нашествия.

И каким знаком исторического времени и невиданных подвигов народа – освободителя народов от фашистского ига – отмечена эта бесконечная тризна на могиле жены:

Он пил – солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…»

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт».

Приведём фрагмент из статьи Евгения Евтушенко о М. Исаковском из его (Е.Евтушенко) антологии:

«И, наконец, в сорок пятом году Исаковский написал свое самое пронзительное стихотворение «Враги сожгли родную хату…», воплотившее всё то, что чувствовали десятки, а может, и сотни тысяч солдат – освободителей Европы, да вот не освободителей самих себя. Стоило всего лишь один раз прозвучать по радио этой песне под названием «Прасковья», как она была со скандалом запрещена для дальнейшего исполнения, хотя люди писали на радио тысячи писем с просьбой ее повторить. Однако «вино с печалью пополам» пришлось не по вкусу обессердечившимся от усердия цековским и пуровским проповедникам оптимизма. Запрет длился полтора десятилетия, пока в 1960 году Марк Бернес не отважился исполнить «Прасковью» во Дворце спорта в Лужниках. Прежде чем запеть, он глуховатым голосом прочел, как прозу, вступление: «Враги сожгли родную хату. Сгубили всю его семью». Четырнадцатитысячный зал встал после этих двух строк и стоя дослушал песню до конца. Ее запрещали еще не раз, ссылаясь на якобы возмущенное мнение ветеранов. Но в 1965 году герой Сталинграда маршал В.И. Чуйков попросил Бернеса ее исполнить на «Голубом огоньке», прикрыв песню своим прославленным именем.

Песня не сделалась массовой, да и не могла ею стать, но в драгоценном исполнении Бернеса, которого критики ядовито называли «безголосым шептуном», стала народным лирическим реквиемом.

Заветный камень

Уже пятый день плыла по Чёрному морю одинокая шлюпка, держа курс на Туапсе. В шлюпке было четверо — все моряки-севастопольцы. Один из них умирал, трое угрюмо молчали. Верные святой заповеди морской дружбы, они не оставили своего тяжелораненого товарища на берегу, забрали с собой.

Когда его поднимали, сражённого вражеским осколком, там, в Севастополе (это было близ памятника Погибшим кораблям), то не заметили сначала, что в руке он зажал серый небольшой камень, отбитый снарядом от гранитного парапета набережной. Покидая Севастополь, моряк поклялся вернуться вновь в этот город и положить камень на место. Чувствуя, что ему не суждено это сделать, черноморец передал заветный осколок гранита своим боевым товарищам с наказом: непременно вернуть его в Севастополь.

Так и передавали моряки - севастопольцы, воевавшие теперь уже на суше, эту драгоценную реликвию друг другу. От них она попала к воинам других родов войск, каждый из которых клялся выполнить завет неизвестного моряка – севастопольца — вернуть севастопольский камень на родную, освобожденную от фашистского недруга, землю…


Юрий Евгеньевич Бирюков


Эту историю, поведанную бывалым боцманом Федором Матвеевичем Васюковым, рассказал читателям газеты «Красный флот» военный журналист и писатель Леонид Соловьев.

Летом 1943 года легенду о Севастопольском камне прочел в этой газете композитор Борис Мокроусов.

Многое связывало Бориса Андреевича с городом русской славы — Севастополем. В июле 1941 года он был призван на флот и оказался среди его легендарных защитников. Там он встретился и подружился с поэтом Александром Жаровым. Задумали написать с ним песню о героях-черноморцах.

«Борис скоро начал мечтать: „Это должна быть песня широкая, эпическая, сдержанно-торжественная, как баллада…" — вспоминал об этом времени Жаров. — Начали уже появляться первоначальные музыкальные наброски, мелодические ходы. Стали вместе думать, работать над содержанием… Композитор задал нам обоим трудную задачу: сделать песню, предвещавшую победу над врагом (уже тогда!). Для этого песня должна была нести в себе горькую правду первого периода войны. Иначе не стало бы художественно убедительным и предсказание победы, каким бы взволнованным оно ни казалось…».

Замыслу этому не суждено было в ту пору осуществиться: Александра Жарова срочно вызвали в Москву и отправили на Северный флот, а Борис Мокроусов остался в осажденном Севастополе, и осенью тоже бы отозван в Политуправление Флота.

— Встретились мы снова с Борисом Андреевичем лишь в 1943 году, — продолжил свои воспоминания Александр Алексеевич. — Композитор рассказал мне о прочитанном в «Красном Флоте» очерке. Оба мы горячо приняли к сердцу эту невыдуманную историю о севастопольском камне. Она воодушевила нас на песню, которую мы так и назвали: «Камень Севастополя».

Именно под таким названием песня с нотами и была впервые опубликована в газете «Красная звезда» 9 января 1944 года.

— Мне пришлось быть в Севастополе в дни его освобождения, весною сорок четвёртого, — рассказывал Жаров, — и какова же была моя радость, когда я услышал, как большой отряд морской пехоты входил в город с песней «Заветный камень»!

Но радость радостью, а получилось так, что некоторые товарищи из тех, кто освобождал Севастополь, конечно, в шутливой форме, но предъявили ко мне претензию:

— Мы сейчас вас, товарищ майор, будем ругать. Неправильную вы песню написали.

— А что же тут неправильно?

— А в вашей песне говорится о том, что мы вернёмся в Севастополь, и «взойдёт на утёс черноморский матрос, что Родине новую славу принёс». Это очень хорошо было, когда вы её сочиняли, а ведь теперь-то черноморский матрос уже взошёл на утёс. И уже идут корабли под солнцем нашей советской земли. Так что извольте переделать…

И я поправил текст песни. С тех пор её и поют в том виде, каким я его сделал в освобожденном Севастополе.

Одним из первых «Заветный камень» исполнил Леонид Утёсов, надолго сохранивший её в репертуаре.

«Есть у нас Царь-пушка, есть Царь-колокол и есть у нас Царь-песня — «Заветный камень», — заявил он, выступая в одной из телевизионных передач с рассказом о ней.

Баллада «Заветный камень», озарённая грозовыми отсветами военной поры, наполненная сыновней любовью к родной земле, выразившая высокие патриотические чувства защитников Родины, живёт и сегодня, как быль о незабываемом прошлом, которое превратилось в легенду.

Холодные волны вздымает лавиной
Широкое Черное море.
Последний матрос Севастополь покинул,
Уходит он, с волнами споря.
И грозный соленый, бушующий вал
О шлюпку волну за волной разбивал.
В туманной дали
Не видно земли,
Ушли далеко корабли.

Друзья-моряки подобрали героя,
Кипела вода штормовая.
Он камень сжимал посиневшей рукою
И тихо сказал, умирая:
“Когда покидал я родимый утес,
С собою кусочек гранита унес,
Затем чтоб вдали
От крымской земли О ней мы забыть не могли.

Кто камень возьмет, тот пускай поклянется,
Что с честью носить его будет.
Он первым в любимую бухту вернется
И клятвы своей не забудет!
Тот камень заветный и ночью и днем
Матросское сердце сжигает огнем.
Пусть свято хранит
Мой камень-гранит—
Он русскою кровью омыт!!

Сквозь бури и штормы прошел этот камень,
И стал он на место достойно.
Знакомая чайка взмахнула крылами,
И сердце забилось спокойно.
Взошел на утес черноморский матрос.
Кто Родине новую славу принес.
И в мирной дали
Идут корабли
Под солнцем родимой земли.

Раскинулось море широко

Судьба этой старинной русской песни "Раскинулось море широко..." (до революции "Кочегар") давно стала поводом для легенд.

Наиболее распространенная из них приписывает авторство слов Ф.С. Предтече - матросу коммерческого парохода "Одесса", сочинившего ее во время рейса весной 1906 года Херсон-Дели под впечатлением трагической гибели своего земляка, молодого кочегара В. Гончаренко.

Другая версия - фольклористы В.Ю. Купрянская и С.Н. Минц в своей книге "Материалы по истории песни ВОВ" (М., 1953) ссылаются на фрагменты письма Х.Д. Зубаревой-Орлинченко из Балаклавы от 30 июля 1948 года в адрес Всесоюзного радио, что слова и музыку песни "Кочегар" сочинил ее брат, участник русско-японской войны Г. Зубарев еще в 1900 году. На самом деле автором литературного первоисточника является известный в 60-е годы XIX века поэт Н.Ф. Щербина (1821-1869), о чем сообщил музыковед Е.В. Гиппиус, отыскавший рукопись и публикацию стихотворения Щербины "Моряк" в украинском литературном альманахе "Молодик" (СПб., 1844).

Начиналось оно так:

Не слышно на палубах песен:
Эгейские волны шумят.
Нам берег и душен и тесен;
Суровые стражи не спят.
Раскинулось небо широко,
Теряются волны в дали,
Отсуда уйдем мы далеко,
Подальше от грешной земли.

В этом стихотворении, посвященном борьбе греков против турецкого порабощения, были еще две строфы. На эти стихи композитор А. Гурилев написал романс "Поле битвы", популярный в годы Крымской войны, но его героем был уже русский моряк и события перенеслись с Эгейского на Черное море. Романс этот и является предком "Кочегара", от которого последний унаследовал измененную мелодию, слова начальных четверостиший, слегка переработанные.

С открытием в 1869 году Суэцкого канала, Красное море стало главным путем из Европы в Азию. Именно им следовала и Петербурга на Дальний Восток эскадра адмирала З.П. Рожественского, поход которой закончился в Цусимском проливе трагедией. Тогда-то возможно и появились строки:

Не слышно на палубе песен,
И Красное море шумит...

Во всяком случае именно в период русско-японской войны песня "Раскинулось море широко" получила всенародное распространение на ряду с интонационно родственной песней "Варяг".

Как видоизменялась мелодия "Кочегара" установить трудно т.к. до наших дней дошел один-единственный опубликованный мелодический ее вариант (1907), исполнявшийся популярной певицей Н.В. Плевицкой.

Тогда же выходили пластинки с записью этой песни в исполнении Д. Ершова, А. Кирсанова, где значилось, что музыка "Качегара" принадлежит Ф.К. Садовскому, но подтверждения этому нет, скорее всего Садовский был аранжировщиком и интерпретатором песни, но не автором.
После революции, гражданской войны и первых пятилеток песня оказалась забытой. Честь ее возрождения принадлежит Леониду Утесову. Вот, что рассказывал он сам:

"Я узнал эту песню когда мне было 10 лет. Услышал от человека, который жил в одном доме со мной. Это был рабочий-железнодорожник. Он часто пел эту песню. Была она длинная, с бессчетным количеством куплетов. Но это не помешало мне запомнить ее. Я собирал в кружок своих сверстников, брал в руки гитару и начинал петь эдак залихватски почему-то:

"Эх-да, раскинулось море широка-а-а...".
Почему "эх-да" - не знаю.

Много лет спустя, а именно в 1936 году, задумал я со своим оркестром поставить спектакль "Два корабля". В первом акте показывался старый флот и трудная доля матроса, а во втором - советский - с его морской дружбой, осмысленной дисциплиной, товарищеским отношением между командирами и подчиненными. Второй акт строился на основе советских произведений. А вот для первого нужно было что-то контрастное - песня с трагическим сюжетом. Мы долго искали ее, пока я не вспомнил песню своего детства.

Я спел ее почти всю тогда. Мне предложили записать "Раскинулось море широко" на пластинку. Долгоиграющих тогда не было. Пришлось сокращать текст и петь песню немножко быстрей, чем я пел обычно во время спектакля. Там она и звучала лиричней, и трагедийности в ней было больше. А при записи на пластинку эти элементы ее красоты, ее впечатляемости исчезли".

Записанная на пластинку, прозвучавшая с киноэкрана и по радио песня как бы заново родилась и настолько завоевала сердца, что в предвоенные и особенно в военные годы к нехитрому ее напеву стали приспосабливать новые слова, соответствующие, как говорится, моменту.

Такого рода песенных вариантов и переделок, ориентированных на стихотворный размер и мотив "Раскинулось море..." было много. В их числе: "Товарищ боец, становись, запевай", "Я встретил его под Одессой родной", "Раскинулись рельсы широко" и т.д. Утесову довелось услышать в блокадном Ленинграде от балтийских матросов песню:

Раскинулось Ладога-море,
И волны бушуют в дали.
Пришли к нам фашисты на горе,
Но взять Ленинград не смогли.

Леонид Осипович рассказывает еще и вот о чем:

"Песней это пытались "пользоваться" и гитлеровцы. Но как? (Я сам был свидетелем.) Они выставляли на передовой огромные репродукторы и заводили пластинку с песней в моём исполнении, из которой брали только последний куплет, да и то не целиком, а только слова: "Напрасно старушка ждет сына домой", повторяя их бессчетно количество раз подряд. и кричали: "Рус! Слушай: "Напрасно старушка ждет сына домой..."

И вы знаете, это производило обратный эффект: зверели наши солдаты!..."

Дань увлечения песне отдали и два поэта - В. Гусев и В. Лебедев-Кумач. Так одна из песен к пьесе в стихах В. Гусева "Москвичка", опубликованной в 1942 году издательством "Искусство", начиналось строфой:

Угрюмые мины летят в синеву,
Над лесом снаряд завывает,
В лесах Подмосковья за мать, за Москву,
Безвестный москвич умирает.

Спустя некоторое время журнал "Огонек" (1942, №49) опубликовал ее с оригинальной музыкой Ю. Милютина, в народе все равно пели эту песню на мотив "Раскинулось море..."

"Раскинулось море широко" - незабываемый музыкально - песенный символ времени, особенно военного: Крымской, первой мировой, Отечественной...

История создания песни “Хотят ли русские войны”

Для нас ответ на этот вопрос однозначен и столь очевиден, что даже и спрашивать не надо: страна наша ответила и отвечает на него всей своей историей, реальными действиями, направленными на сохранение мира, на всеобщее разоружение, укрепление дружбы между народами.

Однако есть в мире немало людей, которые этот вопрос задают — задают, потому что очень мало знают о нашем народе, о нашей стране и о нашей истории.

Поэту Евгению Александровичу Евтушенко (род. в 1933 г.) не однажды довелось побывать за рубежом, был он во многих странах Западной Европы и в Соединенных Штатах Америки, и не раз во время этих поездок приходилось ему слышать именно такой вопрос: хотят ли русские войны? Причем задавали его и те,  кто вовсе не является нашими врагами. Тогда и решил он ответить на этот вопрос стихотворением. Было это осенью 1961 года во время очередной его поездки за рубеж. Вернувшись домой, поэт показал стихи композитору Э. С. Колмановскому.

«Я написал музыку,— вспоминает Э. С. Колмановский,— и сыграл песню в студии грамзаписи, где она была одобрена. Но присутствовавший на прослушивании Марк Бернес, с которым незадолго до этого мы встретились на песне “Я люблю тебя, жизнь»”, на этот раз со свойственной ему прямотой и категоричностью заявил, что мелодия, по его мнению, неудачна.

Бернес вообще в оценке песни не терпел никаких компромиссов и кому угодно говорил только то, что думал. И вот вера в Бернеса, в его вкус, в его мелодическое чутье, в музыкальную прозорливость заставила меня написать совершенно новую музыку. А это гораздо труднее, чем написать ее в первый раз, потому что приходится отрешиться от созревшей уже однажды мелодии…»

Родилась по сути своей песня-манифест, песня протеста против войны, песня—призыв к миру и единению людей, слова которой прозвучали без ораторского пафоса, а словно в беседе о самом сокровенном, дорогом, волнующем. Так спел их Бернес.

Первое исполнение песни «Хотят ли русские войны» состоялось в 1961 году, накануне XXII съезда Коммунистческой партии Советского Союза. А летом 1962 года в Москве проходил Международный конгресс за всеобщее разоружение и мир. Делегатам конгресса—представителям всех континентов Земли — были вручены пластинки с записью «Хотят ли русские войны» на английском, французском, немецком и испанском языках.

Прозвучала она и на проходившем в 1962 году в Хельсинки VIII Всемирном фестивале молодежи и студентов.

Через год после своего рождения песня «Хотят ли русские войны» разнеслась по миру и стала широко известна далеко за пределами нашей страны. Слова, вынесенные в ее название и повторяемые в конце каждого куплета, — это призыв ко всем людям задуматься, не дать себя запугать и сбить с толку. Не потому ли каждое исполнение этой песни дважды Краснознаменным имени А. В. Александрова ансамблем песни и пляски во время его зарубежных гастролей становится в полном смысле слова политической акцией. Так было во время его турне по странам Европы в 1967 году, когда ансамбль выступал в Италии, Бельгии, Франции, Швейцарии. При исполнении «Хотят ли русские войны» зал взрывался аплодисментами.

Гастрольный маршрут привел коллектив в Лондон, где крупнейшем концертном зале «Альберт-холл» должно было состояться первое его выступление перед английской публикой. И вдруг незадолго до начала концерта выяснилось, что местные власти запретили включать в программу “Хотят ли русские войны”. Руководитель ансамбля потребовал объяснений. Оказалось, что исполнение этой песни рассматривалось здесь как акт вмешательства во внутренние дела страны. Краснознаменцы выразили решительный протест и добились того, что запрет был снят. Песня зазвучала во всю свою мощь.

Вот так она и продолжает звучать, неся людям планеты правду о нашей стране, о нашем миролюбивом народе, став глашатаем мира и борцом за мир.

Хотят ли русские войны?
Спросите вы у тишины
Над ширью пашен и полей.
И у берез, и тополей.
Спросите вы у тех солдат,
Что под березами лежат,
И вам ответят их сыны,
Хотят ли русские,
Хотят ли русские,
Хотят ли русские войны.

Не только за свою страну
Солдаты гибли в ту войну,
А чтобы люди всей земли
Спокойно ночью спать могли.
Спросите тех, кто воевал,
Кто нас на Эльбе обнимал
(Мы этой памяти верны),
Хотят ли русские,
Хотят ли русские,
Хотят ли русские войны.

Да, мы умеем воевать,
Но не хотим, чтобы опять
Солдаты падали в бою
На землю горькую свою.
Спросите вы у матерей,
Спросите у жены моей.
И вы тогда понять должны.
Хотят ли русские,
Хотят ли русские,
Хотят ли русские войны.

Поймет и докер, и рыбак,
Поймет рабочий и батрак,
Поймет народ любой страны,
Хотят ли русские,
Хотят ли русские,
Хотят ли русские войны.

Песни военных лет!

От самых первых залпов и выстрелов и до победного майского салюта, через всю войну прошагали они в боевом солдатском строю. Для тех, кто прошел и пережил войну, песни эти сродни позывным из той незабываемой далекой поры. Стоит раздаться звукам одной из них, и распрямляются плечи, загораются задорным блеском или наполняются глубоким раздумьем глаза.

Быть может, по этим дорогам глухим

К тебе суждено мне вернуться любя.

А если не мне, так хоть песням моим,

Я верю, придется дойти до тебя.

Песням военных лет – поверьте!

Мы не зря от дома вдалеке

Пели о четырех шагах от смерти,

О родном заветном огоньке.

И не зря про путь к Берлину пели –

Как он был нелегок и нескор…

Песни с ветеранами старели,

Но в строю остались до сих пор.

Песни тех далеких военных лет мы поем и сейчас, потому что они помогают нам стать сильнее, мужественнее, человечнее.

Когда мы начинали работать над проектом, собирали сведения о военных песнях, встречались с участниками Великой Отечественной войны, слушали их рассказы, слышали, как они напевали нам свои любимые песни, мы и не могли предположить, насколько близкими станут для нас эти песни.

Мы видели набегавшие слезы в глазах ветеранов и понимали, как остро они чувствуют прошлое, хотя, казалось бы, прошло уже более 60 лет после Великой Отечественной войны.

Своей жестокой рукой война коснулась каждой семьи. Мы должны быть благодарны им и чтить память тех, кому обязаны счастьем жить на земле, кто отстоял наши жизни на полях войны. Мы должны помнить о страшной цене, заплаченной за победу, о миллионах человеческих жизней, а ценнее жизни человека нет ничего в мире. А ведь это были ровесники наших родителей. Погибали отцы и сыновья, братья и сестры, матери и дети. Нам следует знать и помнить о подвигах своих прадедов, дедов. Как они жили, воевали, трудились, о чем думали, мечтали.

Ветеранов все меньше и меньше с каждым годом. Они уходят, оставляя отвоеванную землю на нас. И завещают беречь ее. Этот мир такой хрупкий и прекрасный.

Почему мы вновь и вновь вспоминаем о минувшей войне? Потому что беспокоимся о будущем. Мы должны помнить о прошлом – это наш долг перед мужеством защитников прошедшей войны, ощутить ответственность перед памятью этих людей. Склоним головы перед величием их подвига. Они никогда не забудутся нами.

  1. Практическая часть проекта

Песни прошлых лет, а именно песни Великой Отечественной войны – превосходное средство патриотического, эстетического воспитания детей, прекрасный инструмент развития личности в целом.

Интересна ли подобная тема современным детям, родителям и педагогам? Нужно ли говорить на эту тему, изучать ее? Ответы на эти вопросы мы получили в ходе работы над проектом и по итогам проведенных исследований.

Методы исследования:

  • анкеты

  • диагностика

  • устные опросы, интервью

  • наблюдение

Проведенные в ходе проекта исследования наглядно показали, что обучающиеся владеют недостаточными знаниями по данной теме, а именно: ребята смогли назвать только 4-5 песен, авторов музыки назвать не смог никто. К сожалению, даже не все взрослые знают имена авторов песен. Работа, проведенная в ходе проекта, способствовала повышению у обучающихся интереса к развитию творческих способностей и вовлечению в творческую деятельность, приобретению собственного опыта, а также повышению самооценки и значимости в собственных глазах и глазах социума.

Практическая сторона творческого проекта «Песни, опалённые войой» состоит из:

  • проведенной музыкально – игровой программы «Песни Победы»;

  • реферата «Песни, опалённые войной»;

  • защиты проекта.

    1. Механизм реализации проекта

Поставленные выше цели и задачи достигаются в пять этапов.

I этап – подготовительный: Задачи этапа: определение темы проекта, создание рабочих групп, уточнение цели и задач и формирование мотивации и заинтересованности для участников проекта – задача для педагога.

II этап – планирование: На втором этапе деятельности мы распределяли обязанности в рабочих группах, анализировали проблемы, которые могут возникнуть в работе над проектом, определяли источники информации.

III этап деятельности – Выполнение проекта: поиск информации об истории создания песен, знакомство с биографиями композиторов. Нам было интересно узнать, что у каждой песни есть своя история, каждая из них написана не по заказу, а от души, многие из песен - спонтанно. Эти сведения дополнили наши знания о Великой Отечественной войне, представили войну в новом ракурсе. На данном этапе мы учились азам поисковой и исследовательской работы, формировали задачи во время «мозговых штурмов». Кроме этого, мы репетировали песни, собирали теоретический материал, а также готовили презентации для выступлений.

IV этап: Представление проделанной работы на музыкально – игровой программе «Песни Победы». Защита проекта, презентация. Этот этап был самым волнующим и запоминающимся. Мы услышали в свой адрес слова благодарности от учителей, родителей и учащихся школы за проделанную нами работу, за красивое исполнение песен военных лет, а также увидели, что заявленная тема интересна присутствующим гостям.

V этап: Оценка результатов работы (Рефлексия). После проведенной презентации мы проанализировали результаты. Это было и пробное принятие той ценности, какую несет наш проект, и ее осмысление.

Получение навыков интеллектуального труда, умение формулировать мысли и делать выводы, творчески себя реализовать – задачи данного проекта. Для школьников среднего звена участие в проекте это – приведение в систему полученных знаний, осмысление и документальное и литературное оформление собранного материала, приобретение первого опыта научно-исследовательского поиска и публичной защиты, что, несомненно, послужит в дальнейшей жизни стимулом для реализации личного творческого потенциала.

4.2. Календарный план проекта

срок

задачи

ответственные

выход этапа

январь 2010г.

распределение на рабочие группы

руководитель проекта

создание рабочих групп

определение темы

участники проекта

название темы

выдвижение гипотезы

участники проекта

гипотеза

мотивация участников

руководитель проекта

интерес к проекту у ребят

февраль 2010 г

распределение обязанностей

все участники проекта

ответственные

анализ проблемы

все участники проекта

план действий

определение источников информации

все участники проекта

литература

март – апрель

2010 г

поиск и изучение информации в библиотеках (районной и школьной)

все участники проекта

материал для выступления

поиск и изучение информации в ресурсах Интернет

все участники проекта

материал для рефератов

разучивание песен

ВОВ

все участники проекта

руководитель проекта

создание презентаций к выступлению

все участники проекта

презентации

17 мая

представление выполненных работ на музыкально – игровой программе

участники проекта, руководитель проекта

представление выполненных работ

24 мая

анализ результатов

участники проекта, руководитель проекта

самоанализ, самооценка

4.3. Результаты проектной деятельности

Показатели

эффективности

Реализованные в проекте показатели

1

Количественные показатели:

  • представление проделанной работы в рамках музыкально – игровой программы «Песни Победы»;

  • реферат на тему «Песни, опалённые войной»;

  • создано 5 презентаций для защиты проекта;

  • разучены песни ВОВ.

2

Показатели развития личности – динамика развития личности обучающихся:

  • в работе над проектом свои творческие способности развивали 7 обучающихся;

  • формировали проектную компетентность 7 обучающихся;

  • развивали компетентности в сфере самостоятельной, гражданско-общественной, культурно - досуговой деятельности;

  • занимались усвоением способов приобретения знаний из различных источников информации.

3

Показатели социальной адаптации личности:

  • воспитание чувства патриотизма и любви к своей Родине;

  • повысилась самооценка участников проекта в собственных глазах и глазах социума с. Тяглое Озеро;

  • развивались коммуникативные умения;

  • проект способствовал решению проблемы свободного времени и досуга обучающихся.

4

Показатели общественного мнения:

  • отзывы учителей и учащихся школы;

  • отзывы родителей, оказывавших помощь в реализации проекта.

5

Технологические показатели:

  • НИР проектной группы составил

86, 94% из 100%.

6

Перспективы развития проекта:

  • издать сборник песен «Песни, опалённые войной»;

  • проведение в школе «Фестиваля песен ВОВ»;

  • выступление с лучшими номерами перед ветеранами ВОВ и тружениками тыла;

  • создать сайт «Песни, опалённые войной».

5. Заключение

Современное общество ставит перед учителями задачу воспитания чувства патриотизма, гордости и любви к Родине, развития личностно значимых качеств у школьников, а не только передачу знаний. Знания же выступают не как цель, а как способ, средство для развития личности.

Здесь уместно процитировать древнюю китайскую мудрость:

«Скажи мне, и я забуду.

Покажи мне, и я запомню.

Дай мне действовать самому, и я пойму».

Так работа над творческим проектом «Песни, опалённые войной», способствовала развитию интереса подростков к истории Великой Отечественной войны, уважительному отношению к историческому прошлому и почтению ветеранов ВОВ и тружеников тыла, творческой самореализации обучающихся, совершенствованию их интеллектуальных, технических, творческих и коммуникативных способностей, а также целеустремленности и самостоятельности. Ребенок, вовлеченный в проектную деятельность, творчески раскрепощается, проявляет свою фантазию, выражает идеи своим, доступным и нужным способом. Решение тех или иных проблем заставляет ученика думать, анализировать, сопоставлять, сравнивать. У ребенка развивается уверенность в своих силах, повышается самооценка. Самоанализ результативности НИР участников рабочей группы также составляет в среднем 86, 94% из 100%.

Кроме того, повысилась общая культура, характеризующая высшее проявление человеческой образованности. Дети подходят к окружающим их людям и миру в целом уважительно и творчески, учатся уверенности в том, что они смогут улучшить свою жизнь и жизнь окружающих их людей.

6. Список использованной литературы:

  1. Бычков В.И. Метод проектов в современной школе. - М., 2000.

  2. Intel «Обучение для будущего»: Учебное пособие. – М., 2000.

  3. С.А. Домрачева. Проектная деятельность в образовании – г.Йошкар – Ола, 2007.

  4. Пахомов В.Г. «Методика социально-образовательного проекта «Гражданин», издательство «Учитель», 2004

  5. Сергеев И.С. Как организовать проектную деятельность учащихся. – М., 2005.

  6. Ресурсы сети Интернет: /conf/files/2-20, /node/21, http://sputnik.master-

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. История создания песен Великой Отечественной войны (2)

    Документ
    В настоящее время общество нуждается во всесторонне развитых, интеллектуальных, творческих молодых людях, любящих свою Родину, знающих историю своей страны и безмерно чтящих Великие подвиги прошлого.
  2. Великая Отечественная война в ресурсах Интернет

    Документ
    Указы и распоряжения Президента РФ в ознаменование Дней Победы в Великой Отечественной войне, Дней воинской славы; увековечивания памяти павших; социальной защите ветеранов войны.
  3. Методическая разработка изучения темы «История второй мировой и Великой Отечественной войны»

    Методическая разработка
    Данная разработка может быть использована для проведения кружковых, факультативных занятий, уроков мира, уроков мужества как самодеятельных единиц обучения,
  4. Книгоиздание в годы великой отечественной войны

    Документ
    Васильев Владимир Иванович - доктор филологических наук, профессор, директор Научного центра исследований истории книжной культуры, генеральный директор Академиздатцентра "Наука" РАН.
  5. Сценарий конкурсной программы для ветеранов Великой Отечественной войны. «Запомни этот город ленинград, запомни эти люди ленинградцы» вечер памяти

    Сценарий
    7. Библиографический указатель методических и сценарных материалов в помощь работникам культурно-досуговых учреждений по подготовке и проведению 65-летия Победы в Великой Отечественной войне.

Другие похожие документы..