Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Комунікація - це обмін інформацією, на основі якого керівник отримує інформацію, необхідну для ухвалення ефективних рішень, і доводить ухвалені рішен...полностью>>
'Документ'
Власть всех правительственных учреждений должна быть основана на законах, необходимо сделать так, «чтобы люди боялись законов и никого бы кроме них не...полностью>>
'Документ'
В более раннем возрасте процессы восприятия и запоминания слиты, и лишь к 3-м годам формируются устойчивые мозговые структуры, отвечающие за процесс ...полностью>>
'Книга'
Книга начинается с расскааа о полной драматизма истории поиска путей неограниченного продления человеческой жизни, поиска бессмертия. Однако, воспоми...полностью>>

А. Ф. Сметанин (председатель), И. Л. Жеребцов (зам председателя), О. В. Золотарев, А. Д. Напалков, В. А. Семенов, м в. Таскаев (отв секретарь), А. Н. Турубанов

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Российская академия наук

Уральское отделение

Коми научный центр

Институт языка, литературы и истории

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ КОМИ КРАЯ

Выпуск 1

Сыктывкар, 2006

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ КОМИ КРАЯ. Сыктывкар, 2006. Выпуск 1.

В сборник статей вошли материалы, посвященные различным сторонам повседневной истории крестьян и горожан Коми: торговле в Коми в первой половине XIX в., быту духовенства Коми края в XIX в, общественной жизни Усть-Сысольска в XIX – начале ХХ в., тому, как питались коми крестьяне в 1920-е гг. Подробно рассказано о жизни обитателей столицы автономии в 1920-х гг., а также о коми учительстве в Коми в 1920–1930-е гг. Публикуются материалы воспоминания сыктывкарки К.А.Поповой о ее детстве и др.

Редакционная коллегия:

А.Ф.Сметанин (председатель), И.Л.Жеребцов (зам. председателя), О.В.Золотарев, А.Д.Напалков, В.А.Семенов, М..В.Таскаев (отв. секретарь), А.Н.Турубанов.

Ответственный редактор и составитель выпуска д.и.н. И.Л.Жеребцов

Рецензент к.и.н., доц. П.П.Котов

 ИЯЛИ Коми НЦ УрО РАН, 2006

© Авторский коллектив, 2006

 И.Л.Жеребцов, состав., 2006

М.А. Мацук

ТОРГОВЛЯ КАК РЕАЛИЯ ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ ЮЖНОЙ ЧАСТИ КОМИ КРАЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX СТОЛЕТИЯ

При рассмотрении истории населения любой территории всегда встает вопрос о том, как удовлетворялись потребности этого населения в повседневных и праздничных продуктах питания и «промышленных» товарах (одежда, обувь, домашняя утварь, украшения, оружие и орудия труда и т.д.). Не является исключением и история Коми края первой половины XIX века.

В это время край (нами рассматривается ситуация в Яренском и Усть-Сысольском уездах) представлял собой в основном сельскую местность. Два крошечных уездных города также более походили на большие села, чем на города. Все это предопределяло снабжение населения, в основном, произведенными в их хозяйствах продуктами питания и простой одеждой. Однако развивающаяся торговля и растущие потребности населения стимулировали потребление покупных товаров.

Где и что могли купить жители Яренского и Усть-Сысольского уездов в указанное время – это мы покажем в нашей статье.

***

В изучаемое время жители края могли купить необходимые товары на ярмарках, торжках (базарах), в лавках и в казенных магазинах и их отделениях.

В городе Усть-Сысольске в начале XIX века проводилось две ярмарки. Первая, Васильевская, с 1 по 10 января, вторая, Георгиевская, с 26 ноября по 1 декабря. На последнюю, по свидетельству чиновников усть-сысольской администрации «приезжают купцы из Устюга, Яренска, Сольвычегодска, Лальска и торгуют мануфактурными товарами, чаем, сахаром и другими, а больше у здешних купцов и крестьян стараются покупать мягкую рухлядь: медвежьи и волчьи кожи, разных родов лисиц, бобров, россомах, выдр, соболей, куниц, норок, горностаев, белок и прочих случающихся в торгу зверей и привозную с реки Печоры соленую бочками семгу, сигов, щук и язей и кедровые орехи. И все оное покупают по сходственной же неравной же цене, а частию меняют потребные для жителей города товары.

Крестьяне из уезда привозят к торгу разные свои избытки и промыслы: вышеизъясненных зверей, диких гусей, уток, лебедей, журавлей, тетеревей, рябков, свежую рыбу, говяжье мясо, хлеб, рожь, ячмень, овес и конопли и льняное семя, хмель, сало коровье, кожи сыромятные и бараньи деланные, кои скупают того города жительствующие для своего расходу (выделено нами – М.М.)».

В 50-х годах и иногородние купцы привозили на продажу товар в большом количестве. Так, в 1857 году ими было привезено товара на 17500 рублей, в 1858 году – на 19550 рублей. Однако продавали они на незначительную сумму. Большую часть товаров вынуждены были увозить обратно. Так, в 1857 году из привезенного на 17500 рублей товара было продано на 3600 рублей, увезено обратно на 13900 рублей. В 1858 году из объема 19550 рублей продано на 4850 рублей, увезено обратно на 14700 рублей. Основной причиной малой продажи промышленных товаров на Георгиевской ярмарке было то, что в лавках, функционировавших в городе, в любое время можно было найти этот товар.

В конце XVIII века в Яренске действовала ежегодная Афанасьевская ярмарка, проходившая с 18 по 24 января. На нее приезжали купцы из Вологды, Устюга, Сольвычегодска. Торг производился мануфактурой – шелковыми и бумажными тканями, воском, свечами, сукнами и другими товарами. Приезжие скупали сукна крестьянской работы, овчины, холст, меха, щетину и изделия крестьянских промыслов. В XIX веке ассортимент товаров, продаваемых на ярмарке, почти не изменился. В 30-х годах XIX века тут продавались сукна, шелковые и бумажные изделия, чай, сахар, восковые свечи, бумага, кожи, конская сбруя, разные железные изделия, пряники, мыло, табак, столовая посуда, беличьи и заячьи меха, холст, масло коровье, шерсть, сало и разные съестные припасы. Афанасьевская ярмарка, в отличие от большинства ярмарок Коми края, не была значительным центром для мобилизации продуктов охоты и рыболовства. Она была передаточным пунктом для проникновения в край фабричных и «колониальных» товаров; а также для мобилизации крестьянских продуктов всей округи. В 30-х годах Афанасьевская ярмарка являлась самой крупной в крае по стоимостному объему привозных товаров. Так, в начале 30-х годов привезено товара на эту ярмарку на 39500 рублей, в 1836 году – на 56283 рубля, из них привезено: сукон на 11000 рублей, шелковых материй – на 5000, шалей и платков – на 3000, коленкору, кисеи и пр. – на 3500, бумажных материй – на 1500, москательных товаров – на 10100, кожевенных – на 3700, прочих товаров – на 18485 рублей.

Существовала в Яренске еще одна ярмарка – Ивановская (с 15 по 22 июня). Возникла она в первой половине XIX века. Ассортимент привозимых на эту ярмарку товаров был значительно уже. Так, в 1850 году основными предметами торговли были шерстяные изделия, бумажные изделия и кожи. В 1850 году было привезено на Ивановскую ярмарку в Яренске товаров на 8500 рублей серебром, продано на 3100 рублей.

Самая крупная по размерам оборотов ярмарка Коми края действовала на Удоре в селе Важгорт. Она располагалась на удобном торговом пути, связывающем Печорский край с Пинегой, крупным торговым центром Поморья, куда на Никольскую ярмарку стекалась значительная часть продуктов оленеводства и пушнины Печорского края. Именно это способствовало формированию Важгортской ярмарки как наиболее значительной не только в уезде, но и во всей губернии, куда во все возрастающем количестве начинают поступать продукты животноводства и рыбных промыслов из Припечорских волостей. Важгортская ярмарка способствовала быстрому вводу в торговый оборот продукции обширного Печорского края, Удоры и других районов Коми края. В «Экономических примечаниях к генеральному межеванию» (конец XVIII в.) указывалось, что на Важгортскую ярмарку «съезжаются купцы из разных городов с разными мелочными крестьянскими товарами и из разных волостей крестьяне и самоеды с оленями и печорской семгой для продажи купцам». На эту ярмарку приезжали устюжские, архангельские, сольвычегодские, красноборские, мезенские купцы и крестьяне. Ярмарка проходила с 6 по 18 января. Цель ярмарки заключалась в мобилизации продуктов крестьянского хозяйства и рыбных промыслов северной части Коми края. Так, в 1844 году, обычном году для этой ярмарки, привоз рыбы, продуктов животноводства, охоты и крестьянских промыслов составил 58,6 % от общего привоза, а доля местных товаров среди проданных на ярмарке составила 82,6%. Такое явление было типично для Важгортской Крещенской ярмарки. Ассортимент товаров, привозимых на эту ярмарку был широк. Иногородние купцы везли хлеб, который закупался местными жителями, кожевенный товар, железные изделия, медную посуду, красный и мелочный товар; шелковые, шерстяные, бумажные ткани и изделия из них, сукна разных сортов, льняные и пеньковые изделия, табак, фарфоровую и стеклянную посуду, фрукты и бакалейные товары, олово, свинец, сахар, кофе, чай. Крестьяне продавали холст, сукна, кожи сырые, сало, масло, пушнину, соленую рыбу: семгу, сигов, лоховину, хариусов, нельму, осетрину, белую рыбицу, пелядь, птиц разного рода, оленью шерсть, пригоняли на продажу лошадей.

В Небдинском селении Усть-Сысольского уезда Афанасьевская ярмарка была открыта, видимо, в 20-х годах XIX века. Первоначально проходила с 18 по 24 января, но из-за большого наплыва народа срок ее увеличили, установив в конце 30-х годов время с 10 по 24 января, а в 1841 году – с 18 января по 3 февраля. Позже срок был увеличен еще на два дня и Афанасьевская Небдинская ярмарка стала проходить с 18 января по 5 февраля. Небдинская Афанасьевская ярмарка «учреждена правительством с целью увеличить местные средства к скорейшему сбыту пушных товаров и разного рода избытков сельской промышленности». Эта ярмарка имела значение и для русского населения Севера, и для ненцев (самоедов), и для коми. На Небдинскую Афанасьевскую ярмарку приезжали купцы из Ишима, Чердыни, Вятки, Усть-Сысольска, вишерские крестьяне, ижемцы. В крупных размерах на Небдинской ярмарке торговали рыбой. Печорская семга направлялась оттуда к обеим столицам. Рыбой торговали на этой ярмарке ижемцы и самоеды. В конце ярмарки, по словам М.Михайлова «всю рыбу скупают вятские, чердынские и устьсысольские купцы, мещане и зажиточные крестьяне. Устьсысольские купцы, закупая рыбу, сало, кожу, шерсть, холст, сами между тем торгуя красным товаром: платками, лентами, кушаками, сукнами, нанкою, китайкою, ситцами и другими, в особенности для крестьян необходимыми товарами». Продавался на Афанасьевской ярмарке и хлеб. До середины 40-х годов XIX столетия Небдинская Афанасьевская ярмарка служила одним из пунктов поставки хлеба в Печорский край.

Бассейн средней Вычегды и Выми обслуживался в первой половине XIX века двумя ярмарками – Устьвымской и Оквадской. В XVIII веке они представляли собой небольшие сельские торжки, которые были рассчитаны на работных людей Сереговского усолья и крестьян окрестных деревень, которые закупали здесь продукты питания и одежду. Но в XIX веке эти торжки ждала пора расцвета, что особенно относится к Устьвымской Герасимовской ярмарке. Начиналась она в день памяти святого Герасима Великопермского, когда в Усть-Вымь стекались толпы богомольцев со всего Коми края – 24 января, продолжалась по 6 февраля. В конце 30-х годов срок ее был уменьшен на два дня. В 40-х годах срок был опять изменен. Начиналась она 28 января и кончилась 7 февраля. И, наконец, к началу 60-х годов установился 17-дневный срок с 22 января по 7 февраля. На ярмарке шла как продажа мануфактурных и колониальных товаров и хлеба собиравшимся крестьянам, так и закупка продуктов крестьянских хозяйств: масла, кож, сала и др. Иногда продажа преобладала над закупкой, как, например, в 1844 году, когда крестьянские товары составили среди привезенных 24,8%, а среди проданных 34,9%. Иногда же закупка преобладала над продажей купеческого товара. Это зависело от урожая и вообще от того, был ли данный год благоприятным для крестьянского хозяйства или нет.

Район верхней Печоры обслуживал в изучаемое время торжок в Троицко-Печорском погосте. Открылся он, видимо, в начале XIX века и проходил с 25 по 29 марта. С 1842 года торжок стал проводиться с 6 по 15 декабря. Целью его была мобилизация продукции охоты и рыболовства и снабжения малочисленного местного населения хлебом и другими необходимыми товарами. Объем привоза и продажи на торжке был невелик. В 1834 году было привезено товара на 5000 рублей серебром и продано на 4000 рублей. В 1843 году привезено на 4000 рублей, продано на 2500 рублей серебром. С 50-х годов XIX века торжок прекратил свое существование.

Лавочная торговля в начале XIX столетия была сосредоточена в городах края. В Яренске в это время имелось 15 лавок, в Усть-Сысольске – 11. Ассортимент товаров в лавках был широк. Как отмечалось в «Экономическом примечании к генеральному межеванию», в устьсысольских лавках «продаются привозные товары немецкие и московских фабрик разных цветов сукно, пуговицы, гарус, китайка разных сортов и доброт, тафты, ленты, фанзы, платки шелковые и бумажные колоты, коломенские стамеды, кумачи, чулки нитяные и шерстяные, колпаки бумажные, бумагу пряденую архангельского полотна, башмаки женские и мужские сапоги, посуда оловянная, медная, глиняная и деревянная и некоторые минеральные вещи, сахар, китайский чай и прочие разные мелкие для купечества, мещанства и уездных жителей товары также и съестные продукты». В это же время не было специализации лавочной торговли и в любой лавке можно купить почти любой из перечисленных выше товаров.

В 20-х годах XIX века лавки открываются не только в городах, но и в сельской местности. Так, в 1827 году выдано 16 свидетельств купцами и торгующим крестьянам на право торговли в городе Усть-Сысольске и уезде и все они получили билеты, позволяющие торговать из лавок. В это время были устроены лавки в Небдине (торгующий крестьянин М.А.Латкин), в Усть-Куломе (Г.И.Кипрушев), Троицко-Печорске (П.К.Пыстин). В 1838 году было взято 18 свидетельств и билетов на лавки. Из них 7 свидетельств и билетов были взяты торгующими крестьянами. Лавки открылись в Визинге (П. Митюшев), Объячеве, Ношуле, Выльгорте. Продолжали действовать лавки в Небдине, Усть-Куломе, Троицко-Печорске.

В 40-х годах происходит быстрый рост числа лавок в Усть-Сысольском уезде. В 1845 году выдано 39 разрешений на лавочную торговлю. В 1850 году выдано 48 свидетельств и билетов на лавки. В 1851 году зарегистрирована 41 лавка в городе Усть-Сысольске и уезде. Резкое увеличение количества лавок связано с тем, что торгующие крестьяне 4-го рода обязаны были брать билеты на лавки и особенно потому, что в 1839 году правительство разрешило торговать табаком. Из 39 лавок, зарегистрированных в 1845 году, 12 были табачными, из них 6 принадлежали крестьянам. В том же году крестьянам, торгующим по 4 роду, принадлежало 18 лавок. В 1850 году из 48 лавок 13 были табачными, из них 8 принадлежало крестьянам. У крестьян, торгующих по 4 роду, было в этом году 23 лавки.

Сеть лавочной торговли была в изучаемое время и в Яренском уезде. По сведениям губернского статистического комитета, в 1855 году там была 101 лавка. Лавочная торговля развивалась прежде всего в городах. В Усть-Сысольске в 1849 году была 21 лавка. Из них 8 лавок были во владении купцов, 6 - у мещан, остальные лавки были крестьянские. Налицо заметный прогресс в развитии лавочной торговли в городе. По сравнению с концом XVIII века количество лавок выросло в 2 раза.

Развивалась лавочная торговля и в Яренске. В 1839 году в Яренске насчитывалось 25 лавок. В том числе: с красным товаром – 8, хлебных – 7, москательных – 5, пряничных – 5. То есть, наряду с количественным ростом происходили и качественные изменения, заключавшиеся в некоторой специализации торговли.

Наглядным примером такой специализации выступали табачные лавочки, рассеянные по всему Коми краю. Однако подавляющее большинство лавок были еще “широкого профиля”, где покупатель мог найти нужный ему товар. Типичной среди них является лавка яренского крестьянина, торгующего по свидетельству 3-го рода, Ивана Лемзакова. В его лавке (50-е годы XIX века) продавались: табак, мед, корица, изюм, крендели, сальные свечи, гужи кожаные, ситцевые и льняные ткани и изделия из нее и другой товар.

Торговля в лавках проходила в течение светового дня. Летом с 7 часов утра до 9 часов вечера, зимой – с 8 часов утра до 6 часов вечера. Помещения лавок были или в собственности торговцев или взятые в аренду в городских думах. В 50-х годах за аренду помещения лавки на год платили от 18 рублей 50 копеек до 27 рублей серебром.

Наряду с сетью частных лавок в Коми крае действовала система казенных магазинов – соляных, винных, в которых также проходила торговля. В конце XVIII века в Усть-Сысольске был один соляной магазин, два винных подвала и один казенный питейный дом. В Яренске были соляной и винный магазины. В первой половине XIX века происходит расширение сети казенных магазинов в основном за счет винных, находящихся на откупе. В Яренске в 1839 году было 5 питейных домов. В 1855 году в Яренском уезде было 15 питейных домов и 11 питейных «выставок».

В Усть-Сысольском уезде винная торговля велась в городском и уездном питейных домах, штофной лавочке, городском винном магазине, на «выставках». Оптовая торговля вином производилась из городского ведерного подвала и дистанционных подвалов: Устькуломского, Койгородского, Ношульского, Визингского. Каждый дистанционный подвал обслуживал определенную округу. Вино оптом продавалось и частным лицам.

Наряду с винными казенными магазинами в Коми крае, как и по всей России, существовали казенные соляные магазины. Известно, что соль входила в число монопольных товаров казны. В южной части Коми края существовали соляные магазины в городах, откуда соль поступала в уездные соляные лавки для продажи населению. В Печорском крае были уездные стойки: Пустозерская, Ижемская и Устьцилемская.

Наряду с системой лавок и магазинов в крае в изучаемое время в городах по воскресным дням проходили торжки. На них крестьяне близлежащих селений привозили продукты питания и свои изделия. В 40-х годах в Усть-Сысольске торговые дни бывали почти каждое воскресенье. Денежный оборот этих торжков был очень маленьким, не превышал 20 рублей серебром.

В газете «Вологодские губернские ведомости» с 40-х годов регулярно появлялись росписи цен на важнейшие продукты питания в городах губернии, в том числе в Яренске и Усть-Сысольске. Эти росписи позволяют, наряду с привлечением других документов, детализировать вопрос о потреблении покупных продуктов питания.

В северных волостях края при доминировании мясной и рыбной пищи все большую роль начали играть привозные продукты растительного происхождения. Чердынские купцы везли на Печору ржаную муку, крупчатку (мелкомолотую, пшеничную), разные крупы, горох, солод [22]. Некоторые хлебные злаки, правда, крестьяне научились выращивать на месте. На Ижме, например, выводили ячмень, а на Удоре, кроме него, также и рожь. Большое распространение, особенно у ижемцев, получили чай и сахар.

Главным же продуктами питания на севере продолжали оставаться мясо и рыба, которая была только местного улова. Сведений о привозе на продажу рыбы в северные волости у нас нет. Из мясопродуктов на первое место вышла оленина, по-прежнему важную роль играла дичь, главным образом гуси, утки и куропатки, которые даже не шли в продажу, а полностью потреблялись на месте.

В начале XIX в. происходит дальнейшее расширение ассортимента продуктов питания. К коми начинает проникать картофель, который, постепенно наряду с хлебом занял ведущее место в рационе крестьянства южных волостей. В те годы появляются в хозяйствах новые огородные культуры: брюква, морковь, горох, лук, чеснок. Они не только заготовлялись крестьянами для себя, но также поступали и на рынок, в частности на базаре г. Яренска в середине XIX в. постоянно продавались редька, картофель, морковь и капуста.

Более разнообразные продукты стали завозить в Коми край и торговцы. Больше стало различных круп. В 1839 г. в Яренском уезде появилось пшено, в Усть-Сысольске гречка. В это же время налаживается в городах Яренск и Усть-Сысольк продажа печеного хлеба и булочных изделий. Продавались хлеб ржаной, пшеничный и крупитчатый, ситный хлеб из “первача” и крупчатки, калачи, крендели из крупчатки, сайки из муки разных сортов. Не приходится сомневаться, что хлебобулочные изделия, выпекавшиеся в городах, попадали в какой-то мере на стол крестьянина, в особенности калачи, сушки и баранки, а также пряники.

Документы упоминают там же продажу растительного (льняного и конопляного) масла. Вероятно, оно было известно и раньше, но в продаже, видимо, не появлялось. Мясные и молочные продукты остались те же, что и раньше, только в связи с тем, что в городах Яренск и Усть-Сысольск торговать стали небольшими кусками мяса, то в ценниках появились более дробные упоминания частей туши: голова коровья, почки, рубец и т.п.

Местная рыба на продажу шла редко и в основном покупалась чиновниками в уездных городах. В XIX в. из Архангельска в большом количестве стала поступать соленая морская рыба. Так, в 1846 г. в Яренский и Усть-Сысольский уезды было завезено 5 175 пудов соленой сайды, 1480 пудов сухой сайды, 195 пудов соленой трески, 71 пудов сухой трески и 65 бочек сельди, причем в Яренск больше, в Усть-Сысольск значительно меньше, очевидно, в последнем уезде лучше ловилась местная рыба.

Оживленные торговые связи Коми края с соседними территориями, все большее втягивание его в орбиту всероссийского рынка способствовали широкому распространению таких продуктов, которые можно назвать «десертными». Это прежде всего сахар. Исследователям еще предстоит вычислить норму потреблявшегося в начале в XIX в. сахара на душу населения, но то, что продавался он в лавках и на ярмарках в значительном количестве, - это факт. Вторым по объему продажи был мед (белый и красный), а затем патока. Появились в продаже конфеты. По-прежнему успешно торговали изюмом, орехами (фундук и кедровые). На ярмарки привозили даже какие-то фрукты, скорее всего яблоки. В это же время появляются в продаже пряности: перец, корица, гвоздика, лавровый лист.

Заметно увеличилось потребление вина. Появились разные сорта: пенное, полугарное, ерофей и т.п. Распространилось курение табака. Продавали его как в “общих” лавках, так и специализированных табачных. Курили обычно трубки.

Таким образом, в первой половине XIX века весьма значительно возрастает роль торговли продуктами питания в жизни населения Коми края. И «элита» и рядовые граждане втягиваются в процесс приобретения массовых и деликатесных продуктов на ярмарках, торжках и в лавках. Покупные же промышленные товары все больше вытесняют из сферы народного потребления самодельные, домашнего изготовления, одежду, обувь, домашнюю утварь.

Все это неоспоримо свидетельствует об освоении достижений цивилизации значительной массой населения края в данное время.

М.Б.Рогачев

ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ В УСТЬ-СЫСОЛЬСКЕ (XIX – НАЧАЛО ХХ ВВ.)

Статус города Усть-Сысольск получил в 1780 г. в связи с преобразованием его в центр новообразованного Усть-Сысольского уезда. Усть-Сысольск был типичным маленьким городом Российской империи. Население города выросло с 1753 человек в 1795 г. до 5260 жителей в 1910 г. [1]. Его отличительной чертой был национальный состав жителей – более 90% среди устьсысольцев составляли коми. Усть-Сысольск был единственным городом Коми края.

В Усть-Сысольске жили люди разных сословий. По переписи 1897 г. среди наличного населения духовенство составляло 3,8%, дворянство потомственное и личное, чиновники не из дворян - 6,9%, почетные граждане – 0,2%, купцы - 1,2%, мещане - 70,1%, крестьяне - 16,3%, прочие – 1,5% [2]. Но сословная принадлежность не в полной мере отражает социально-профессиональный состав городского общества. Подавляющее большинство мещанских и крестьянских семей жило сельскохозяйственным трудом, имея в собственности или арендуя у города земельные наделы. Промышленных предприятий, за исключением нескольких полукустарных производств, в Усть-Сысольске не было, соответственно отсутствовали и промышленные рабочие. Около 5% горожан из мещан и крестьян были «заняты в разных ремеслах». Невелика была и группа горожан, занятых в торговле (купцы, торгующие по свидетельствам, приказчики и т.д.), - около 3%. Относительно многочисленной, - около 10%, - была группа служащих государственных и земских учреждений (чиновники, полиция, учителя, врачи), что отражает статус Усть-Сысольска как административного и образовательного центра самого большого по территории уезда Вологодской губернии. К этой группе относилось почти все немногочисленное городское дворянство и разночинная интеллигенция, а также представители мещанского и духовного сословий (дети священноцерковнослужителей).

Сословные и социально-профессиональные группы городского населения очевидно различались по социальному статусу, уровню доходов, образу жизни. Различным было и их участие в общественной жизни. Эта сфера жизни в маленьких городах, «медвежьих углах», таких как Усть-Сысольск, вообще малоизученна. Между тем, без общественной деятельности, как самодеятельной, так и законодательно определенной, невозможно представить во всей полноте жизнь как маленьких российских городов, так и российского общества в целом.

Общественная жизнь горожан была достаточно многообразной. Она касалась городского и сословно-профессионального управления, культурно-просветительской и религиозно-церковной деятельности, городского благоустройства, благотворительности и т.д.

Жители Усть-Сысольска составляли городское сообществе («общество градское»). Как члены такового они были обязаны уплачивать налоги и сборы в городскую казну, участвовать в благоустройстве городской территории, исполнять распоряжение городских властей.

«Общество градское» могло собираться на собрания для решения касающихся всех горожан вопросов жизни Усть-Сысольска. К числу таковых, например, относился сбор средств на общегородские нужды. Созывать такие собрания могли органы городского самоуправления, которые избирались на избирательных собраниях.

С 1785 г. горожане, согласно «Грамоте на права и выгоды городам Российской Империи», раз в три года выбирала городского голову, двух гласных (по одному от купечества и мещан) Городской думы, двух бургомистров и четырех ратманов Городового магистрата и ежегодно - городского старосту и судей Словесного суда. Однако для подавляющего большинства устьсысольцев участие в выборах было недоступно. Присутствовать на избирательных собраниях и, соответственно, избирать и быть избранными, могли только мужчины старше 25 лет, имеющие капитал, «с которого проценты» выше 50 рублей. По причине высокого имущественного ценза общее число выборщиков редко превышало 100 человек.

Однако и представители небольшой группы зажиточных горожан не очень охотно участвовали в выборах. Например, в выборах городского головы и гласных Городской думы 1813 г. приняли участие всего 76 человек, а в ежегодных выборах участвовало еще меньше избирателей - в 1821 г., например, 41, а в 1833 г. - только 25 человек [3].

Представители зажиточной верхушки неохотно занимали выборные должности, поскольку они были общественными и хлопотными, а, главное, давали мало реальной власти. Известны случаи, когда выбранные в Городовой магистрат просили переизбрать их на том основании, что они уже отбыли «ратманскую повинность». Исключение составляла должность Городского головы, считавшаяся почетной и укреплявшая общественный авторитет избранного. По традиции Городским головой избирали глав наиболее богатых купеческих семей. К примеру, в 1811-1816 и 1823-1826 гг. этот пост занимали представители самой известной купеческой фамилии Усть-Сысольска Степан Григорьевич и Алексей Иванович Сухановы [4].

Значительно большие возможности для проявления своей общественной активности горожане получили в результате реформ 1860-70-х гг. Одним из важнейших преобразований эпохи Великих реформ было введение местного самоуправления на уровне губерний и уездов. Жители уезда, в том числе и горожане, имеющие право голоса, каждые три года избирали земских гласных, составлявших уездное земское собрание. В Усть-Сысольском и Яренском уездах первые земские выборы прошли в конце 1866 - начале 1867 гг., а открылись уездные земские собрания осенью 1869 г.

Из-за высокого имущественного ценза в выборах по городской курии Усть-Сысольска могли участвовать очень немногие: в первых выборах - всего 24, а во вторых (1873 г.) - 33 человека. В последующие годы с ростом численности населения число выборщиков возросло - в 1882 г., например, в выборах могли участвовать уже 54 устьсысольца, что составляло немногим более 1% городского населения [5]. Всего избирались 14 гласных, в том числе двое от городской курии. Но горожан в Усть-Сысольском уездном земском собрании всегда было больше, поскольку из пяти гласных, избираемых по первой курии (землевладельцев), большинство, а иногда и все, относились к городскому дворянству и купечеству. Как правило, уездную земскую управу также возглавлял одни из представителей городского купечества.

Кардинальным образом было реорганизовано городское самоуправление. Органы городского самоуправления, в основном сохраняя прежние наименования, стали всесословными и получили больше прав и реальных возможностей для эффективного управления городом. Снижение имущественного ценза значительно увеличило число горожан, обладающих правом избирать и быть избранными. Например, в первых выборах по новому «Городовому положения», проведенных в 1873 г., могли принимать участие 499 городских обывателей, что составляло около 30% взрослого населения [6].

Однако большинство устьсысольцев совершенно равнодушно отнеслось к предоставленной им возможности реального участия в городском самоуправлении. В первых выборах приняли участие 35%, во вторых – 16% имевших право голоса. Причем активности не проявила и «городская верхушка». Выборы по первому и второму разрядам, куда входили наиболее зажиточные горожане, неоднократно переносились из-за неявки избирателей. Однако было бы неверным считать, что только устьсысольцы проявили подобное равнодушие к участию в выборах. Подобная ситуация была в подавляющем большинстве российских городов - редко где в выборах участвовало больше 20% избирателей (обычно являлись 10-15%) [7].

Контрреформы 1890-х гг. значительно повысили имущественный ценз, что привело к сокращению численности избирателей. В Усть-Сысольске в первых выборах по новому Положению, проведенных в конце 1893 - начале 1894 гг., могли участвовать только 125 человек. В дальнейшем число избирателей оставалось столь же небольшим, хотя, в связи с ростом численности населения, и несколько увеличилось. Во вторых выборах, проведенных в 1898 г., имело право участвовать 123, в третьих (1901 г.) - 164, а в четвертых (1905 г.) - 190 горожан. Число избирателей только к 1914 г. превысило 200 человек, но их удельный вес в городском населении остался неизменным - не более 5% взрослого населения [8].

Однако сокращение числа избирателей повысило их активность. Ведь от выборов в основном были «отсечены» граждане, которые и так не принимали участия в избирательных собраниях. В результате в первых и вторых выборах принимали участие соответственно 44 и 44,7%, в третьих - 34,1%, в четвертых - 38,4%, в пятых - 43,3% избирателей.

Все выборы проходили в определенные дни и часы в здании Городской думы, куда и должны были прибыть все избиратели. В конце XIX в., когда избирателей перестали делить на разряды и, соответственно, проводить одно, а не три собрания, избирательные кампании зачастую проходили очень напряженно. Этому способствовало повышение престижности общественных должностей, породившее появление соперничающих группировок, стремившихся заручиться поддержкой «нейтральных избирателей». Нередко приходилось проводить выборы в несколько этапов, поскольку сразу не удавалось выбрать нужное число гласных. Бывало, что выборы отменялись губернскими властями по жалобам «доброжелателей», усмотревших нарушения выборной процедуры.

В 1880 г. городским головой впервые были избран мещанин Е.А.Суханов. В конце XIX – начале ХХ вв. мещан среди первых лиц городского самоуправления было больше чем купцов. Но этот факт не является показателем демократизации городского самоуправление. Все мещане, занимавшие пост городского головы, были людьми небедными и по достатку не уступали городскому купечеству, среди которого крупных предпринимателей не было.

В Усть-Сысольской городской думе всегда преобладали мещане. Преимущественно мещанский состав органов городского самоуправления характерен для всех малых северных городов, поскольку численность купечества и дворянства в них была небольшой.

Отметим и такую особенность - небольшое число видных усть-сысольских семей постоянно делегировали своих представителей в Городскую думу и на другие выборные должности. В основном из их числа образовывались группы влиятельных, в силу происхождения, личного авторитета и материального достатка, горожан, регулярно избиравшихся в думу и оказывавших большое влияние на ее работу. К примеру, мещане Г.Е.Жижев и В.А.Тентюков с 1891 г. семь раз подряд избирались гласными. Шесть сроков подряд, с 1894 по 1918 г., был гласным влиятельный купец В.П.Комлин, а его брат И.П.Комлин, тоже крупный торговец, избирался в думу четыре раза, дважды был городским головой. Их отец тоже был гласным думы 1894-1897 гг. Мещанин А.Е.Суханов избирался в гласные пять раз, дважды состоял в должности городского головы (его отец в свое время был и гласным, и городским головой). По четыре раза избирались в гласные 4, по три – 9 человек [9].

Отметим также, что горожане, помимо органов городского самоуправления и земства, регулярно собирались на собрания по выбору своих представителей в различные учреждения - уездное по воинской повинности Присутствие, уездный училищный совет, городской общественный банк, словесный суд, мирских судей, и т.д.

Если участие горожан в городском и земском самоуправлении регламентировалось законом, то в религиозно-церковной деятельности оно в основном опиралось на веру и традицию. Православные горожане, а таковые составляли практически все постоянное население, были объединены в приход – церковный округ, имеющий храм с причтом. Усть-Сысольский Троицкий приход всегда был больше города, поскольку включал и пригородные деревни. В 1886 и 1894 гг. из его состава выделились Озелский Вознесенский и Слободской Никольский приходы, и с этого времени в городском приходе остались только деревни Кочпон и Чит. [10].

Центром прихода являлись построенные в XVIII – начале XIX вв. Покровский и Троицкий храмы, составлявшие городской Троицкий собор. Однако особенность состава городской территории – наличие относительно небольшого центра и нескольких «пригородов» (пригородных местечек), некоторые из которых находились на значительном расстоянии от центральных кварталов, а также включение в приход сельских поселений, - приводило к строительству в них приписных церквей и часовен, являвшихся «заместителями» городского собора. В 1850 г. в Троицком приходе, кроме соборных, был 1 приписной храм и 7 часовен, а в 1914 г. – 6 приписных церквей и 1 часовня (еще один храм – на подворье Ульяновского Троице-Стефановского монастыря, - не относился к городскому приходу) [11].

Православные приходы были самоуправляющимися общностями. Но в XVIII-XIX вв. государство постепенно ограничивало приходское самоуправление. Если в XVIII в. приходских священников избирали прихожане, а правящие архиереи только утверждали предложенные кандидатуры, то с начала XIX в. назначение священников и определение штатов духовенства стало исключительной компетенцией епархиальной власти. С 1874 г. Троицкому городскому приходу было положено иметь протоиерея, двух священников, диакона и трех псаломщиков. С 1912 г. штат прихода составляли протоиерей, три священника, диакон и четыре псаломщика. Кроме того, с конца XIX в. было разрешено иметь сверхштатного священника, в обязанности которого входило преподавании Закона Божьего в учебных заведениях [12].

Важной функцией приходского сообщества было избрание раз в три года церковных старост и их помощников. Однако в XIX в. выборность этой общественной должности была ограничена тем, что кандидатуру старосты утверждал правящий архиерей. Староста из полномочного представителя прихода постепенно превратился в помощника, доверенного лица приходского духовенства. Общественная должность церковного старосты была весьма хлопотной, но и почетной. Как правило ее занимали представители купечества. Среди церковных старост постоянно встречаются представители всех известных городских купеческих семей – Сухановых, Новоселовых, Латкиных, Комлиных, Оплесниных и других.

С ростом числа приписных церквей происходит усложнение структуры приходского сообщества. Каждый приписной храм имел своего старосту, избираемого жителями того местечка, где находилась церковь. Эти старосты отвечали за организацию работ по содержанию в порядке своего приписного храма и формально не подчинялись соборному старосте. И в то же время они, как и жители местечек, были прихожанами соборной церкви и участвовали в жизни всего прихода. Так внутри прихода вокруг приписных храмов и часовен складывались своеобразные минигруппы прихожан. Исключение составляла Богородицкая тюремная церковь (освящена в 1904 г.). Она была выстроена на средства общественного Усть-Сысольского уездного тюремного комитета, который по существу являлся «коллективным старостой» храма.

Во второй половине XIX в. для расширения участия прихожан в хозяйственной и благотворительной деятельности было разрешено создавать приходские попечительства. В Коми крае они начали создаваться в 1871-1873 гг. Однако прихожане заинтересованности в попечительствах не выказали. В начале ХХ в. попечительства были образованы в 73% приходов Коми края. Но при Усть-Сысольском Троицком соборе оно так и не было создано.

Приход сообща решал вопросы содержания клира и благоустройства приходских храмов. Условия договора о содержания клира вырабатывались приходским советом и священниками. В конце XVIII – первой половине XIX вв. городской причт «довольствовался сенными покосами, данными от общества», а в качестве компенсации за отсутствие пашенной земли собирал установленную ругу зерновым хлебом. С середины XIX века государство начинает выделять средства на содержание причтов, частично освобождая приходы от этой обязанности. Но городское духовенство штатных окладов не имело. На его содержание шел «кружечный доход» (денежные сборы с прихожан), в иные годы дополняемый «сборами зерновым хлебом». Кружечный сбор производился во всех храмах, в том числе и приписных. Кроме того, священники пользовались небольшой пашней (1 десятина) и сенокосами в 20 десятин, являвшимися собственностью церкви.

Пожертвования «на храм» (денежные и материальные) делались индивидуально. А строительство и ремонт храмов и часовен осуществлялись приходом. Для сбора и распоряжения средствами на строительство, руководства работами, заготовкой материалов и найма работников создавалась специальная комиссия, в которую обязательно входил и священник.

Такая комиссия, например, была создана в 1853 г. указом епископа Вологодского Евлампия для постройки Стефановской церкви. В нее вошли четыре представителя от «городского общества» (три купца и мещанин) и по одному - от городского управления и духовного правления. Комиссия действовала до окончательного обустройства церкви на первом этаже в 1882 г. (члены комиссии за это время, разумеется, неоднократно менялись). В 1893 г. была создана новая комиссия, которая должна была обустроить церковь на втором этаже. Она прекратила свою деятельность после освящения Стефановского храма в 1896 г. [13].

Такие большие церкви, как каменная Стефановская, строили наемные бригады каменщиков из других городов (в Усть-Сысольске своих специалистов не было). Небольшие деревянные церкви (Нижнеконская Кретовоздвиженская, Изкарская Вознесенская, Кочпонская Свято-Казанская), перестроенные из часовен, за несколько дней строились местными бригадами плотников, которых нанимал комитет по перестройке. В помощь им устраивались общественные работы, в которых участвовали жители местечек.

К сфере общественно-религиозного быта могут быть отнесены церковные службы, крестные ходы, обходы священниками домов прихожан и т.д.Службы в Троицком соборе проводились ежедневно. Там же совершались обряды крещения и венчания, а иногда – и отпевания. В приписных храмах службы проходили редко - в престольные праздники и еще несколько раз в году «по желанию прихожан». Исключение в силу своей специфики составляла Вознесенская кладбищенская церковь – за год в ней отпевали от 150 до 200 усопших. Приписные храмы и часовни были «закреплены» за определенными священниками. В часовнях священники служили только в установленные часовенные праздники (не более трех раз в году).

В начале XX века в будние дни молящихся в соборе было немного, но в воскресные и праздничные службы церковь была полна. В дни праздничных служб соблюдалась определенная субординация, отражавшая социальную стратификацию городского общества. Представители городских властей, дворянства, купечества всегда занимали первые ряды. По традиции мужчины и женщины стояли отдельно – одни по правую, другие – по левую сторону от алтаря. Надо отметить, что такие массовые праздничные службы имели не только религиозную, но и светскую окраску. Они рассматривались как повод для общения, демонстрации своего социального статуса и достатка (на праздничную службу всегда одевался парадный костюм), служили местом смотрин потенциальных женихов и невест.

Некоторые православные праздники включали внецерковные общественные формы проведения. К ним, к примеру, относится ритуальный обход детьми домов («хождение со славою») на Рождество и Васильев день (Новый год). В начале XIX ходили еще и колядовать, но уже в середине столетия этот обычай сохранился только «в народной памяти у некоторых русских горожан». На Ильин день (20 июля)* в городских пригородах соблюдался обычай, известный на всем Русском Севере» под названием «мольба», «жертва», «братчина». Горожане приводили к церкви корову или быка на заклание по обету или специально купленных вскладчину. Мясо варили в большом котле и устраивали общественную трапезу [14].

Внецерковной формой проведения праздников были народные гуляния. На Масленицу было принято кататься на тройках, устраивать катания на санях с обрывистого берега Сысолы. Гуляния на Пасху и Троицу были в основном молодежными и включали хороводы, которые водились на берегу реки. Гуляниями сопровождались и престольные праздники.

Особое место в религиозной общественной жизни занимали крестные ходы, в которых участвовало большое количество горожан. В самом городе ежегодных установленных в определенные праздники крестных ходов не было, кроме общеустановленного крестного хода вокруг соборного храма в Пасху, но крестные ходы совершались к часовням и приписным храмам. Особенно многолюдным был крестный ход от Троицкого собора к Крестовоздвиженской часовне в Нижнем Конце в праздник Сретения Чудотворного Образа Божией Матери Владимирской (23 июня). В день Преображения Господня (6 августа) совершался многолюдный крестный ход от Вознесенской кладбищенской церкви к Преображенской часовне в Кируле, где хранилась особо чтимая икона Преображения Господня. До образования Озелского Вознесенского прихода совершался крестный ход от Троицкого собора «в позареке Сысоле 20 июля в день Пророка Илии» [15]. Проводились крестные ходы в ознаменование значительных исторических событий, а также связанные с чрезвычайными обстоятельствами (моление о дожде во время засухи, о прекращении падежа скота, и т.д.).

В Усть-Сысольске, как и в любом городе Российской империи, создавались и действовали различные общественные объединения. Понятие «общественное объединение» можно трактовать достаточно широко, поэтому оговоримся, что под таковым в данном случае имеется в виду добровольное объединение лиц, имеющее организационную основу (оргкомитет или нормативный документ) и не преследующее извлечение коммерческой выгоды, в том числе и получение заработной платы, от участия в деятельности объединения. Формы общественных объединений были самыми разными: кружок, общество, собрание, братство, попечительство и т.д. В деятельности общественных объединений условно можно выделить такие направления как хозяйственное, благотворительное, духовно-нравственное воспитание, культурно-просветительское, досугово-развлекательное. Общественные объединения чаще всего совмещали в своей деятельности несколько направлений.

Достаточно часто инициатива по созданию общественных объединений исходила от государственных структур, органов городского самоуправления, церкви, заинтересованных в привлечении горожан к решению различных вопросов хозяйственной и культурной жизни, социальных проблем. Однако горожане нередко действовали и по собственной инициативе.

Примером хозяйственных объединений являются уже упоминавшиеся комитеты по постройке и ремонту церквей и часовен. Подобные комитеты или комиссии создавались и при строительстве больших общественных зданий – духовного училища, женской гимназии, пожарной каланчи. В них включались гласные Городской думы, представители духовенства и купечества, чиновники соответствующего ведомства. Основной задачей таких комиссий был сбор средств, поскольку полностью профинансировать такие дорогостоящие для маленького города постройки за счет городского и земского бюджетов было невозможно.

Городская администрация постоянно пыталась заставить горожан выполнять общественные работы по ремонту и строительству мостов через ручьи, обустройству дорог, но устьсысольцы от «общественной нагрузки» упорно отлынивали. Городская дума была вынуждена для исполнения таких работ нанимать рабочих и оплачивать их труд из городской казны. Однако были и положительные примеры. В начале ХХ в. в Усть-Сысольске несколько раз проводились дни древонасаждения, в которых участвовали ученики городских школ.

Более успешными были усилия городских властей в объединении устьсысольцев для тушения пожаров. Надо иметь в виду, что государство и городские власти обязывали горожан сообща бороться с огнем. В Усть-Сысольске составлялись списки домовладельцев с указанием инвентаря (топоры, багры, ведра), с которым горожане должны были являться на пожар. В 1848 г. Министерство внутренних дел распорядилось создать в городах «обывательские караулы» для стережения от пожаров, в которых по очереди должны были участвовать все жители (за неявку штрафовали). Следить за добросовестным исполнением караульных обязанностей должен был специальный пожарный староста [16]. И пожары действительно тушили «всем миром». Сознательность устьсысольцев объясняется просто: городская пожарная служба была маломощной, а пожары представляли для деревянного города огромную опасность.

В 1900 г. по указанию губернских властей в Усть-Сысольске началась работа по организации добровольной (вольной) пожарной дружины. Горожане не очень охотно записывались в «добровольные пожарники», поскольку полагали, что созданием добровольных дружин государство хочет переложить часть расходов по борьбе с пожарами на плечи горожан. Тем не менее, в 1907 г. был утвержден «Устав Устьсысольского городского пожарного общества». Члены общества делились на членов-охотников, действительных членов, членов-жертвователей и почетных членов. Общество управлялось общим собранием и правлением, а пожарная команда, состоящая из членов-охотников и некоторых действительных членов, - начальником (он же – член правления). Средства общества складывались из членских взносов, пожертвований и доходов от уставной деятельности. В 1913 г. в обществе состояли 85, а в 1916 г. – 91 человек, в том числе 41 действительный член, 36 членов-жертвователей и 14 охотников [17]. Деятельность общества не отличалась активностью, но определенную роль в «бережении города от огня» оно сыграло.

Общественные объединения, имеющие целью духовно-нравственное воспитание населения, создавались по инициативе церкви. В 1896 г. для борьбы с расколом было образовано Стефано-Прокопьевское братство, отделение которого было и в Усть-Сысольске. В конце XIX в. в Усть-Сысольске было открыто отделение общества трезвости, которое, впрочем, в конкретной работе ничем особенным себя не проявило.

Но одна инициатива, связанная с трезвенническим движением, должна быть отмечена. В конце XIX в. в Усть-Сысольске был построен Народный дом общества трезвости. Одноэтажное деревянное здание, с двумя залами и несколькими комнатами, одна из которых предназначалась для ресторана с буфетом*, стояло на базарной площади. Это был единственный в Усть-Сысольске общественный центр проведения досуга, доступный для всех слоев горожан. В Народном доме устраивались танцевальные вечера, проводились лекции, беседы, театральные спектакли, концерты, организованные школами, учреждениями и просто «кружками любителей». В 1905 г. в нем состоялся первый в Усть-Сысольске киносеанс. Штатных сотрудников у Народного дома не было, а право на проведение мероприятий надо было получать в Городской управе и полиции. Содержалось здание на средства городского и земского бюджетов.

Совместное проведение досуга было характерно для всех социальных слоев горожан. Летом группы молодежи собирались у реки, жгли костры, пели песни, водили хороводы. Зимой молодые люди собирались на вечеринки, посиделки с играми и танцами, куда мог придти любой желающий. Разновидностью посиделок можно считать «братчину», проводившуюся в начале ноября. От обычных посиделок она отличалась тем, организовывалась несколькими девицами, нанимавшими дом и устраивавшими складчину продуктами для приготовления угощения (отсюда и название) [18]. Было принято в праздники посещать родственников, а среди городских чиновников – наносить визиты. Совместно отмечали и семейный праздники. Однако такие «праздничные и досуговые группы» нельзя считать общественными объединениями.

У усть-сысольского «благородного общества» было принято устраивать «вечера». «Чиновники города для времяпровождения собирались в частных домах, т.к. специальных общественных помещений и увеселительных мест тогда в городе еще не было, - пишет учительница Ф.И.Забоева о начале 1860-х гг., – По воскресным дням собирались обычно у местного купца М.Н.Латкина, а по средам у местного купца Н.Хаманетова. Здесь целые вечера проводили за игрой в карты, а дамы занимались музыкой и танцами». Дом крупного предпринимателя и образованного человека Михаила Николаевича Латкина Ф.И.Забоева называет «культурным центром в городе». У хозяина была богатая библиотека («он выписывал все русские газеты и журналы»), которой пользовалось «большинство чиновников», поскольку общественная библиотека была значительно беднее [19].

Домашние кружки (салоны, клубы) отличались определенной организованностью. Характерными их чертами были периодичность, определенное место и время проведения, избирательность участников (без приглашения приходить было не принято), установившаяся программа проведения. В отличии от праздничных собраний, отсутствовало общее застолье. Было принято накрывать чайный стол без спиртного.

В Усть-Сысольске не было дворянского собрания (по причине малочисленности уездного дворянства). В определенной степени его заменило появившееся в 1864 г. «Общественное благородное семейное собрание» (позднее оно стало называться Усть-Сысольским общественным собранием). Вначале оно помещалось в здании бывшей ратуши, а в конце XIX в. для собрания было выстроено двухэтажное здание, на первом этаже которого находились буфетная комната, библиотека и гостиная, а весь второй этаж занимал зал с небольшой сценой, где проводились «увеселительные мероприятия», в том числе и театральные спектакли.

По Уставу Усть-Сысольского общественного собрания (1894 г.) «членами собрания могут быть лица всех сословий», за исключением женщин и несовершеннолетних, а также исключенных из собрания за какие-либо прегрешения или находящиеся под следствием.

Число членов всегда было небольшим – человек 40-50 из чиновничьей и купеческой среды. Но надо иметь в виду, что действительными членами были только те, кто платил членские взносы (почетные члены от них освобождались). Они могли посещать клуб бесплатно, а на балы и танцевальные вечера приходить и с «женскими особами, принадлежащими к семействам членов». В качестве гостя, но уже за плату, приходить в клуб мог любой «имеющий право быть избранным в члены собрания», - требовалась только рекомендация одного из членов.

Формы времяпровождения в клубе были обычными для такого рода учреждений: по вечерам здесь играли на бильярде, в лото, шашки и шахматы (допускалась игра на деньги), читали газеты и журналы, ужинали. Устраивались семейные вечера с танцами, балы-маскарады. Зал клуба использовался для любительских театральных постановок, проведения музыкальных вечеров. По будним дням народу в клубе было немного, а в праздники собиралось все «благородное общество» [20].

Для Усть-Сысольска, как и для других городов Российской империи, была характерна благотворительная деятельность. Чаще всего она осуществлялась в виде разовых индивидуальных пожертвованиях горожан, как денежных, так и материальных, и организованном сборе денежных средств на благотворительные цели.

Разовые индивидуальные пожертвования чаще всего делались «на церковь». К примеру, в 1812 г. штаб-лекарь Григорий Смирнов пожертвовал в Троицкий собор явленную икону «Спас Нерукотворный». В 1870 г. купец М.Н.Латкин устроил за свой счет в Спасском соборе за клиросом два киота для местночтимых икон «Спас Нерукотворный» и «Знамение Божией Матери», а также пожертвовал подсвечники, ризу, два стихаря и воздухи ценою в 340 руб., в 1873 г. он же пожертвовал в Покровскую церковь бронзовое посеребряное паникадило ценою 150 руб., в 1889 году более 200 руб. было пожертвовано разными лицами на обустройство Кирульской Вознесенской кладбищенской церкви.

Особенно много пожертвований было на строительство и обустройство Стефановского храма. В 1852 г. купец И.М.Новоселов, бывший в то время городским головой, пожертвовал на его строительство 8 тыс. рублей. В 1889 г. торгующим крестьянином В.Оплесниным были пожертвованы риза и стихарь, а также серебряное кадило, купцом М.Суворовым – трехъярусное паникадило и три золоченые лампады, купцом П.Жеребцовым – 40 руб. на написание стенной иконы «Тайная Вечеря», в 1897 г. - купеческой вдовой Л.Суворовой, купцом А.Сычевым и мещанкой А.Маеговой – по 100 руб. каждым, в 1904 году - купцом И.Н.Забоевым – 1046 руб. 34 коп. на приобретение колокола, и т.д. [21].

При помощи благотворителей стало возможным открытие в Усть-Сысольске подворий монастырей Коми края. В 1867 г. мещанка А.И.Сидорова пожертвовала Ульяновскому Троице-Стефановскому монастырю свое дом с участком, где и разместилось монастырское подворье. Для подворья Кылтовского Крестовоздвиженского монастыря свой участок земли со всеми постройками, а также лесную дачу в 900 десятин (монахини устроили там молочную ферму), в 1911 г. пожертвовала дворянка А.Т.Тур. [22].

Не менее существенен вклад благотворителей в развитие образования. К примеру, инициатором открытия в 1835 г. первой светской школы – приходского училища, - был городской голова купец М.М.Новоселов, пожертвовавший для училища свой дом. Впоследствии, когда училище помещалось в другом, наемном доме, платить за его содержание вызвался уже упоминавшийся купец М.Н.Латкин. Открытие в 1858 г. женского второразрядного училища - первой в уезде школы для девочек, - также было бы невозможным без помощи городского купечества. Купец И.Н.Забоев выстроил на свои средства училищный дом, а крупный предприниматель В.Н.Латкин и П.А.Латкина (жена купца М.Н.Латкина) обязались ежегодно вносить на содержание училища соответственно 100 и 40 рублей (для сравнения – из городского бюджета на эти цели выделялось 100 рублей) [23].

Регулярно проводились в Усть-Сысольске и организованные сборы пожертвований. Примером такие долговременных мероприятий является сбор средств на строительство Стефановской церкви, проведенный комиссией по постройке храма. Достаточно часто кампании по сбору пожертвований инициировались правительством, а проведение их возлагалось на городские власти. К примеру, жители Усть-Сысольска в 1812 г. принимали участие в сборе средств на помощь армии, организацию ополчения, помощь «от войны пострадавшим» и беженцам (эти сборы продолжались в 1813 и 1814 гг.).

Однако нередко проводились и акции по сбору пожертвований, организованные по инициативе «снизу» (городских властей, групп горожан или общественных объединений). Сбор пожертвований проводился «по подписке», т.е. все пожертвованные суммы фиксировались на подписных листах. Средства собирали на помощь неимущим жителям города, бедным учащимся, пострадавшим от стихийных бедствий, открытие памятников в различных местностях и городах Российской империи, пострадавшим от войны в других государствах. Как правило, это были небольшие суммы. К примеру, в 1881 г. городские чиновники собрали по подписному листу «взамен визитов по случаю праздников Рождества Христова и Нового года» (довольно распространенная форма организации сбора пожертвований) 37 руб. 23 коп. в пользу заключенных городской тюрьмы [24]. Собранные средства сдавались в Городскую думу, которая отправляла их по назначению.

Благотворительная деятельность осуществлялась и через местные общественные объединения, а также через отделения или отдельных членов российских организаций (Романовский комитет, Палестинское общество, Общество Красного Креста и др.). Из местных общественных объединений, занимавшихся благотворительностью, надо выделить образованное в 1902 г. Общество вспомоществования нуждающимся учащимся Усть-Сысольской женской прогимназии*. Членами общества были все преподаватели прогимназии (гимназии), а также учителя других школ, священники, чиновники, купцы, причем не только из города, но и из уезда (в гимназии обучались и городские, и сельские девочки). В 1915 г. в обществе состояли 126 человек. Средства общества складывались из членских взносов, сумм, выделяемых земством, а также из собираемых по подписным листам, от постановки любительских спектаклей, и т.д. расходовались они на наем квартир, покупку одежды, улучшение питания малоимущих учениц из мещанских и крестьянских семей. В 1913 г. было создано аналогичное Общество вспомоществования нуждающимся учащимся мужской гимназии [25].

В определенной степени благотворительную функцию выполняли Попечительские советы при женской и мужской гимназиях и городском училище, а также Тюремный комитет. Основной функцией этих общественных органов было управление финансами и распоряжение имуществом подопечных учреждений. В рамках исполнения этих обязанностей они собирали пожертвования для оказания помощи своим подопечным.

Характерной чертой культурной и научной деятельности было то, что отдельные горожане, в одиночку либо объединяясь в группы, занимались ею по собственной инициативе, а государственные органы лишь в ряде случаев осуществляли контрольные и экспертные функции, оказывали поддержку начинаниям энтузиастов. Общественные объединения научно-культурной направленности складывались в относительно небольшой среде «просвещенного городского общества» - преподавателей, врачей, чиновников, части купечества.

Самой известной общественной культурной инициативой было создание в Усть-Сысольске первой в Вологодской губернии общественной (публичной) библиотеки. В 1836 г. инициативная группа провела сбор средств и обратилась с ходатайством к губернатору об открытии библиотеки. Разрешение было получено и библиотека открыта в 1837 г. Первыми членами-учредителями библиотеки были городничий И.Л.Шульц, окружной лесничий А.С.Груздев, уездный казначей В.И.Попов, дворянский заседатель уездного суда А.И.Попов, дворянский заседатель земского суда В.И.Суровцев, уездный стряпчий Н.П.Попов, уездный лекарь Д.П.Щеголев, городской голова купец М.М.Новоселов, купец В.И.Сколепов и купеческий сын М.Н.Латкин (будущий крупный предприниматель и благотворитель) [26].

Библиотека существовала исключительно на общественных началах. Более пятидесяти лет она помещалась в частных домах, а затем была переведена в здание Усть-Сысольского общественного собрания. Средства на покупку книг и выписку газет и журналов, переплетные работы, ремонт помещения и мебели складывались из членских взносов, платы за пользование книгами (для нечленов библиотеки) и пожертвований. Существовала и такая помощь библиотеки, как выписка за свой счет книг и периодики, дарение книжных собраний. Библиотека обслуживала только образованную «верхушку» усть-сысольского общества. Число читателей в разные годы колебалось от 25 до 60 с небольшим человек. К примеру, в 1867 г. услугами библиотеки пользовался 41 человек, в том числе 23 дворянина и чиновника, 3 лица духовного звания и разночинца, 2 купца и 4 мещанина и крестьянина. Когда в 1918 г. библиотека была закрыта, в ее фондах насчитывалось 12 тыс. томов [27].

Другим примером функционирования на протяжении длительного времени общественного объединения культурной направленности являются любительские театральные коллективы. Долгое время любительская театральная труппа не была организационно оформлена, и только в начале ХХ в. появилось Общество любителей театральных искусств.

Первый любительский спектакль в Усть-Сысольске состоялся в начале 1820-х гг. Его организатором и «художественным руководителем» была будущая известная детская писательница Александра Ишимова, дочь сосланного в Усть-Сысольск петербургского юриста О.Ф.Ишимова. В 1831 г. усть-сысольский городничий доложил губернскому начальству, что «здешние усть-сысольские господа чиновники и купечество словесно мне объявили, что возымели они намерение временно открыть в частном доме театр и просят моего позволения начать представления». Разрешение было дано, и с этого времени постановка любительских спектаклей постепенно стала традицией для городского «благородного общества» [28].

Вначале спектакли ставились в наемном купеческом доме, а в конце 1850-х гг. любительская труппа перешла в здание бывшей ратуши (в 1864 г. в нем было размещено «Общественное благородное семейное собрание»). В начале 1870-х гг. обветшавшее здание ратуши было снесено, и самодеятельные актеры вновь были вынуждены арендовать помещения в частных домах, пока в конце 1880 гг. не было построено здание Общественного собрания, куда и переехал любительский театр. В конце XIX – начале ХХ вв. свой зал для любительских спектаклей бесплатно предоставлял и Народный дом. В Народном доме актеры-любители давали спектакли «для простого народа» по сниженным ценам.

Главным лицом в любительском театре был выбираемый самими актерами распорядитель, он же режиссер. От него прежде всего требовалось умение организовать дело и вести финансовую отчетность, поэтому как правило в распорядители избирали чиновников. Состав труппы постоянно менялся. Судя по сохранившимся рукописным афишам 1871-1874 гг., в спектаклях принимали участие около 40 человек. Прежде всего это учителя, чиновники и их жены и дочери, а также молодежь из купеческих и образованных мещанских семей.

Спектакли как правило ставились «с октября до Великого поста» (февраля), два раза в месяц. Билеты были довольно дорогими, но городская публика охотно посещала театр. Так, на спектакли 20 и 21 ноября 1884 г. было продано 107 из 146 и 126 из 160 билетов. Все спектакли были благотворительными. К примеру, в 1870-е гг. давались спектакли в пользу бедных учениц женской прогимназии, арестантов Усть-Сысольского тюремного замка, жителей Грязовца, пострадавших от пожара, жителей Тираспольского уезда Херсонской губернии, пострадавших от неурожая. В 1876 г. в доме городского головы И.Н.Забоева были даны два спектакля в пользу пострадавших от военных действий на Балканах. Суммы эти были небольшими, поскольку значительная часть собранных средств шла на покрытие организационных расходов (аренду дома, оплату декораций, выплаты обслуживающему персоналу и т.д.) [29].

В конце XIX – начале ХХ вв. в Усть-Сысольске появилось несколько любительских музыкальных коллективов. Вероятно, первым из них был музыкальный кружок при Общественном благородном семейном собрании. В отчетах о любительских спектаклях 1900 г. было отмечено, что «образовавшийся не так давно оркестр любителей», игравший в антрактах спектаклей, заслужил «исполнением некоторых №№, как напр., увертюры из оперы «Норма» и «Калиф Багдадский», - шумное одобрение публики» [30]. В начале XX века музыканты-любители создали несколько небольших музыкальных коллективов – из служащих магазина Дербенева, учеников мужской прогимназии, струнный оркестр политссыльных. Скорее всего, они играли больше для себя, иногда выступали в перерывах между действиями спектаклей, играли на танцевальных вечерах в Народном доме.

Среди устьсысольцев всегда находились люди, интересующиеся историей, бытом и культурой родного края, посвящавшие свободное от основной работы время краеведческим изысканиям. В их числе первый коми поэт И.А.Куратов, писатель и краевед Ф.А.Арсеньев, учителя М.И.Михайлов, Ф.Берг, Е.В.Кичин, В.Е.Кичин, П.П.Ползунов, В.П.Шляпин, А.А.Цембер, священники Александр Шергин и Александр Малевинский, чиновник С.Е Мельников, земский статистик В.Ф.Попов, врач А.И.Држевецкий и другие.

Во второй половине 1820 – начале 1830 гг. в Усть-Сысольске сложился небольшой коллектив, объединенный решением научной проблемы – составлением полного русско-зырянского словаря. Эту работу начала мещанин И.Мальцев и священник Шежамской Преображенской церкви Василий Михайлов. После смерти Мальцева в 1830 г. работа над словарем на какое-то время приостановилась, но вскоре ее «приняли добровольным вызовом» уездный стряпчий Н.П.Попов (один из учредителей и первый хранитель публичной библиотеки), купеческий сын А.С.Суханов сын городского головы) и крестьянин Ф.Я.Попов. Работа с перерывами продолжалась до 1863 г. (за это время скончался А.С.Суханов, но появился новый помощник – секретарь уездного земского суда А.С.Моторин). Словарь, содержащий около 70 тыс. слов, был куплен С.-Петербургской академией наук, но так и не был издан [31].

Такие долговременные творческие научный группы – явление очень редкое (в Усть-Сысольске других не известно). В начале ХХ в. краеведческая работа обретает новые качественные черты. В это время в России появляются местные общества изучения родного края. Создание таких общественных организаций позволяло объединить и скоординировать работу краеведов, значительно улучшить финансирование краеведческого движения, шире пропагандировать прошлое и настоящее родного края и расширить ряды любителей краеведения.

Краеведческие общества были созданы и на Европейском Севере России. В 1908 г. образовалось Архангельское Общество изучения Русского Севера (АОИРС), с 1909 г. издававшее журнал «Известия Архангельского Общества изучения Русского Севера» (два номера в месяц). Уже в 1909 году в обществе состояли 310, а в 1913 году – 713 человек. В1909 г. было создано Вологодское общество изучения Северного края (ВОИСК). Общество организовало свой музей, с 1914 г. издавало «Известия Вологодского общества изучения Северного края».

Сфера деятельности этих обществ включала и Коми край, в том числе и Усть-Сысольск. В 1914 г. членами ВОИСК состояли 6, членами-корреспондентами – 2 горожанина. Однако они не объединились в местное отделение. АОИРС было более популярно. Например, в Печорской уезде, к 1914 г. оно имело 47 действительных членов и 19 членов-корреспондентов. В 1910 г. в обществе состояли 7 устьсысольцев, хотя Усть-Сысольск не входил в Архангельскую губернию.

Эта группа на собрании 14 декабря 1910 г. приняла решение о создании Усть-Сысольского отдела АОИРС, ставшего первым общественным научно-просветительским объединением в Усть-Сысольском уезде. Инициатором создания отделения АОИРС был известный усть-сысольский краевед А.А.Цембер, избранный его председателем. В 1912 г. Усть-Сысольский отдел АОИРС насчитывал 55, в 1913 – 62, в 1914 – 60, в 1915 – 65, в 1916 – 41 действительного члена и члена-корреспондента. В их числе – учителя, врачи, священники, государственные и земские служащие, купцы. Около половины членов отделения были горожанами, остальные – сел и деревень Усть-Сысольского уезда [32].

Одной из примечательных инициатив усть-сысольских краеведов было предложение открыть музей. Она была реализована в 1911 г. при финансовой поддержке земства. Музей размещался в здании Городской управы. В 1912 г. музейная коллекция состояла из 37, а в 1914 г. – из 67 предметов. При музее была создана библиотека, основу которой составили 518 томов, присланные правлением АОИРС.

Наиболее плодотворными в деятельности Усть-Сысольского отдела АОИРС были 1911-1914 гг.. В это время регулярно проводились заседания отдела, на которых заслушивались доклады на самые разные темы. В 1915 г. Усть-Сысольский отдел АОИРС фактически прекратил свою деятельность. Вероятно, это связано не столько с трудностями военного времени, сколько с отъездом в Вологду в 1914 г. председателя отдела А.А.Цембера И тем не менее кратковременная деятельность Усть-Сысольского отдела АОИРС оставила заметный след в истории культуры Коми края. [33].

Отдельная тема – политические объединения в Усть-Сысольске. Их появление и деятельность связаны не с местным населением, а с политссыльными. Первые политссыльные появились в «столице зырянского края» еще в первой половине XIX в., но это были одиночки. В 1860-е гг. в Усть-Сысольске отбывали ссылку более 20 поляков, в основном участников восстания 1863 г. В конце XIX в. ссылка стала пополняться участниками рабочего движения. Численность политссыльных значительно возросла в начале ХХ в., после революции 1905 г. В 1909 г. в Усть-Сысольске находилось 445 ссыльных, из них – 199 были политическими. В 1913 г. политическая ссылка в Вологодскую губернию была прекращена. В 1914 г. в Усть-Сысольске осталось 11 политссыльных, а к началу 1915 г. их было всего четверо, и те вскоре выехали [34].

Политссыльные обычно жили коммунами, создавали группы взаимопомощи. Были попытки создать производственные артели. В начале ХХ в. появились политические объединения. В 1905 г. сложилась Усть-Сысольская окружная организация социалистов-революционеров (эсеров). К 1907 г. в ссылке в Усть-Сысольске оказалось довольно много активных членов РСДРП (большевиков), объединившихся в партийную группу. В 1907 г. объединились в группу политссыльные поляки – члены Польской социалистической партии. Эти группы поддерживали отношения с центральными партийными комитетами, проводили нелегальные собрания, печатали и распространяли прокламации, организовывали кружки. Однако местное население, за исключением нескольких человек из учащейся молодежи, с этими группами связано не было [35].

Таким образом, многообразная общественная деятельность в Усть-Сысольске, как и в других городах Российской империи, была заметным явлением и оказывала большое влияние на развитие города. Наиболее массовым было участие горожан в городском управлении, что было предопределено законодательством, решении вопросов городского благоустройства, а также в религиозно-церковной деятельности, во многом определяемое традицией. Меньше всего горожан было охвачено, в силу своей специфичности, культурно-просветительской деятельностью.

Общественная деятельность в наибольшей степени была характерна для относительно немногочисленной «верхушки» городского общества – чиновников, преподавателей, врачей, духовенства, купечества, торговых мещанских семей. Их общественная активность определялась несколькими взаимосвязанными факторами: образованностью, социальным статусом, должностными обязанностями, воспитанием и другими. Представители этих групп горожан создали ряд общественных объединений, сыгравших большую роль в истории Усть-Сысольска.

Литература и источники.

  1. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.343. Оп.1. Д.1; Города России в 1910 году. СПб, 1914. С.2

  2. Первая Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года. VII. Вологодская губерния. Тетрадь 2. СПб, 1904. С.2-3, 30-31

  3. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.118. Оп.1. Д.56. Л.4; Д.407. Л.12; Д.971. Л.10.

  4. Список всех городских голов до 1918 г. см.: Рогачев М.Б. Органы управления Усть-Сысольска в конце XVIII – начале ХХ вв. // Вестник КРАГСиУ. Серия «Государственное и муниципальное управление». Вып.1. 2001. С.22-37; Рощевский М.П., Рощевская Л.П. Градоначальники Сыктывкара. Сыктывкар: КНЦ УрО РАН, 2003. С.8-9.

  5. Шаньгина В.В. Из истории земских учреждений Усть-Сысольского и Яренского уездов// Вопросы истории Коми АССР (Труды ИЯЛИ КФАН, вып.16). Сыктывкар, 1975. С. 76; НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.120. Оп.1. Д.76. Л.3-7, 9-10.

  6. ВГВ. 1873. № 9. Часть официальная.

  7. ВГВ. 1873. № 53. Часть официальная; НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.118. Оп.1. Д.10. Л.5-33, 42, 52, 54-55, 63, 84, 88, 89; Нардова В.А. Городское самоуправление в России в 60-х - начале 90-х годов ХIХ в. Л., 1984. С.65.

  8. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.120. Оп.1. Д.890. Л.1-7; Д.967. Л.11-18; Д.1077. Л.11-19; Д.1192. Л.34-43; Д.1361. Л.21-28.

  9. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.118. Оп.1. Д.3867; Ф.120. Оп.1. Д.967. Л.42; Д.1077. Л.102; Д.1192. Л.88-89; Д.1361. Л.70-71; Д.1452. Л.7.

  10. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.230. Оп.1. Д.304. Л.105; Д.323. Л.593.

  11. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.230. Оп.1. Д.267. Л.2-4; Д.353. Л.2-36.

  12. НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.296. Оп.1. Д.59. Л.28, 31, 43; Ф.230. Оп.5. Д.4. Л.1; Оп.1. Д.353. Л.2-36.

  13. ГАВО. Ф.496. Оп.1. Д.12055; Д.16721. Л.62-69; Д.16768. Л.3-12; РГИА. Ф.1287. Оп.48. Д.1934. Л.28; Журналы Усть-Сысольского земского собрания за 1911год. Усть-Сысольск, 1912. С.139-140.

  14. Мельников С. Коляда в Усть-Сысольске // Живая старина. 1898. № 3-4. С.481-482. Кичин Е. Заметки о городе Усть-Сысольске // Северная пчела. 1852. № 83.

  15. Краткие сведения о храмах и причтах церковных Коми края до 1917 года / Сост. Л.Торопова. Сыктывкар: Храм Рождества Христова п. Нижний Чов г. Сыктывкара и Родовая Община Репрессированного Духовенства Коми края, 2002. С.15.

  16. НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.118. Оп.1. Д.1406. Л.7, 27-40; Галаган Н.А., Жеребцов И.Л., Таскаев М.В. Огненные вехи: Очерки истории пожарной охраны Республики Коми. Т.1. Сыктывкар, 1998. С.70.

  17. НА РК (Фондохранилище № 1). Ф.6. Оп.1. Д.1846. Л.7, 13-14. Ф.122. Оп.1. Д.6. Л.21-24, 42.

  18. Мельников С. Вечеринки и игрища в Усть-Сысольске // Живая старина. 1898. № 3-4. С.480; Кичин Е. Братчина (зырянское обыкновение) // ВГВ. 1852. № 28.

  19. Из воспоминаний учительницы Ф.И.Забоевой, записанных в 1939 г. П.Дорониным // Войвыв кодзув. 1955. № 12. С.58

  20. Устав Устьсысольского общественного собрания. Устюг, 1895; Доронин П.Г. Развитие театра в Коми крае. Рукопись. 1965 // НА РК. (Фондохранилише № 1). Ф.1346. Оп.1. Д.45. Л.5; ВГВ. 1900. № 41.

  21. Рогачев М.Б. Печальная летопись Стефановского собора // Родники пармы. Сыктывкар: Коми книж. изд., 1989. С.148-149; НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.256. Оп.1. Д.59. Л.42; ВЕВ. 1870. № 24; 1873. № 9; 1889. №7-8; 1898. № 1; 1904. № 10.

  22. РГИА. Ф.799. Оп.33. Д.145. Л.7; Ульяновский монастырь у зырян: Троице-Стефановская новообщежительская обитель. Сыктывкар: Коми книж. изд., 1994. С.-65; ВЕВ. 1867. № 11; 1911. № 24.

  23. НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.118. Оп.1. Д.3085. Л.32-34, 36; Ф.288. Оп.1. Д.113. Л.159; Латышев А. Отчет о женских училищах Вологодской дирекции за 1859 год // ВГВ. 1860. № 11-13; Максимович П. Женские училища ведомства Министерства народного просвещения в губерниях С.-Петербургского учебного округа. СПб, 1865. С.51-52.

  24. История Коми с древнейших времен до конца ХХ века. Т.1. Сыктывкар: Коми книж. изд., 2004. С.379-381; Сурков Н.И. Страницы истории социальной работы в Коми крае (1860-1918). Сыктывкар: КРАГСиУ, 1998. С.52-53, 134-159

  25. История Коми Т.2. С.175-177; Бондаренко О.Е. Учебные заведения в Коми крае в конце XIX - начале ХХ веков. Сыктывкар: Сыктывкарский университет, 1998. С.86-87

  26. Доронин П.Г. Первые библиотеки в Коми крае. Рукопись // НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.1346. Оп.1. Д.46. Л.19; Ф.296. Оп.1. Д.59. Л.54.

  27. Доронин П.Г. Ук. соч. Л.22-26; НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.233. Оп.1. Д.2. Л.2, 10-11. Кичин В. Нечто об Усть-Сысольске // ВГВ. 1865. № 34.; Живописная Русская библиотека. 1856. № 23. С.481; ВГВ. 1853. № 28.

  28. Уездный город 100 лет назад (из воспоминаний А.И.Ишимовой) // Голос минувшего. 1923. № 2. С.49; Чисталева Т. «Честь имею донести, что…» // Вестник культуры Коми ССР. 1992. № 4. С.16-17.

  29. Доронин П.Г. Развитие театра в Коми крае. Рукопись. 1965 // НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.1346. Оп.1. Д.45;. Ф.6. Оп.1. Д.1768. Л.18, 19, 24-28, 37, 40, 41; Д.1769. Л.181; Д.1770. Л.5; Чисталева Т. Ук. соч. С.18-19.

  30. ВГВ. 1900. № 41, 54

  31. ВГВ. 1838. № 6; Попова Р.Л. «Добровольным вызовом» // Родники пармы. Сыктывкар: Коми книж изд., 1990. С.80-81; Коми язык. Энциклопедия. М.: ДИК, 1998. С.365-369.

  32. Силин В.И. Очерки по истории географических исследований не территории Коми края. Ч.2. Сыктывкар, 1997. 60-64, 152-157.

  33. Отчет Устьсысольского отдела АОИРС // Вологодский листок. 1912. № 360; Систематический сборник постановлений Устьсысольского, Вологодской губернии уездного земского собрания. Вологда, 1899. С.840-841; Доронин П. Первый коми музей Рукопись // НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.1346. Оп.1. Д.47. Л.1-2; Паршуков В.Ф. Первые экспонаты // Музеи и краеведение (Тр. Национального музея РК. Вып.1). Сыктывкар, 1997. С.56-59

  34. НА РК. (Фондохранилище № 1). Ф.6. Оп.1. Д.199. Л.152-168; Д.296. Л.1-2, 6-14; Тираспольский Г.И. «Письмо преступного содержания» //Родники пармы. Сыктывкар: Коми книж. изд., 1990. С.158-160.

  35. Раевская Т.П. Под гласным надзором полиции. Сыктывкар: Коми книж. изд., 1974. С.43-47, 61-63, 90-91, 96, 137, 199, 204; Чупров В.И. Политическая ссылка в Коми крае в начале ХХ века (1900-1917) // Научные доклады Коми фил. АН СССР. Вып. 12. Сыктывкар, 1974; Таскаев М.В. Небольшевистское подполье в Коми крае (1905-1914) // Музеи и краеведение (Тр. Национального музея РК. Вып. 2). Сыктывкар, 2000. С.132-135.

М.В.Хайдуров

К ВОПРОСУ О БЫТЕ ДУХОВЕНСТВА КОМИ КРАЯ В XIX В.: «ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС»

История повседневности, история быта различных слоев русского общества, в том числе и православного духовенства – проблема обширная и многогранная. И рассмотрение даже какого-либо одного аспекта имеет весьма важное значение – не только в плане углубления знаний собственно в области «истории повседневности» (как направления исторических исследований), но и в других областях – в первую очередь в различных «срезах» социально-экономической истории. Применительно к истории духовного сословия это, например, актуальная проблема материального положения приходского духовенства, его взаимоотношения с прихожанами и т.д. И тема «жилищного вопроса» в среде православного духовенства здесь не является исключением. В данном случае под термином «жилищный вопрос» мы подразумеваем проблему обеспеченности духовенства, в первую очередь сельского, жильем, на какие средства это жилье было выстроено, какого оно было качества.

Несколько слов о самом духовном сословии Коми края. Сразу оговоримся – речь идет о Яренском и Усть-Сысольском уездах Вологодской губернии, составлявших основную территорию края, без включения территорий, входивших в состав Мезенского уезда Архангельской губернии. К середине XIX в. все духовное сословие в Коми крае составляло 1292 человека обоего пола (791 в Усть-Сысольском, 501 – в Яренском уезде), из которых 255 человек служащего духовенства (72 священника, 46 диаконов, 137 причетников), 812 членов семей священноцерковнослужителей, 150 человек заштатных священноцерковнослужителей, вдов и сирот из семей духовенства. Тогда же в крае было 68 приходов, из которых лишь три относились к числу городских (1 в Усть-Сысольске и 2 в Яренске), остальные же были сельскими – в это же число мы включаем приходы заводских церквей, которые фактически очень мало чем отличались от обычных сельских приходов. Соответственно, духовенство Коми края в своем подавляющем большинстве относилось к числу сельского духовенства.

Как известно, открытие нового прихода предполагало обеспечение будущего клира со стороны прихожан всем необходимым для жизни: земельным участком, ругой (выплатой духовенству хлебом и деньгами), жильем для духовенства. Это все оговаривалось заранее в прошениях прихожан на открытие нового прихода, и это же являлось обязательным для уже существующих приходов. Таким образом, именно прихожане должны были обеспечивать свой причт домами. Однако помимо домов. выстроенных прихожанами для клира, существовали и другие типы жилья священноцерковнослужителей. При рассмотрении «типов» священнического и причетнического жилья мы оперировали главным образом сведениями клировых ведомостей, дающими весьма широкую по охвату и полноте картину. В основу нашей классификации положен принцип собственности, т.е. кто считался собственником жилья – именно этот принцип вполне четко прослеживается в источниках.

Первую группу домов, занимаемых священноцерковнослужителями и их семьями, составляли «собственные» дома членов причта. Они были построены как за счет самого клирика-домовладельца, так и «тщанием прихожан» - в последнем случае несмотря на фактическое участие прихожан в постройке дома, он являлся собственностью занимающего его представителя духовенства. Естественно, это было наиболее удобно для священноцерковнослужителей, придавало «уверенность в завтрашнем дне», однако это было и не всегда возможно – и дело здесь не только в уровне состоятельности клирика или благорасположенности к нему прихожан. Священник, диакон или причетник, будучи человеком «служивым», в течение своей жизни почти обязательно менял приход, нередко даже по несколько раз. В случае поступления на новое место священник или другой член причта мог получить в свое распоряжение «церковный» дом, являющийся именно церковной собственностью, либо же так называемый «общественный» дом, принадлежащей приходской общине в целом. И в том, и в другом случае это было чем-то вроде «служебной квартиры» духовенства, занимаемой лишь на время несения службы. Впрочем, после увольнения «за штат» или смерти духовного лица, в этом доме могла проживать его семья, разделяя кров с преемником ушедшего клирика. К числу таких же «служебных квартир» можно отнести и «казенные» дома, и дома «от заводовладельцев» при заводских церквах (Нювчимской, Кажимской, Нючпасской, Сереговской).

Более детально картина с распределением домов духовенства по типам отражена в следующих таблицах (данные взяты из клировых ведомостей за 1844 г.) [1]. Здесь мы учитывали только данные по сельским приходам, и только те, которые могут быть трактованы совершенно определенно. Об «оговорках» и «смешанных вариантах», включая те, которые в таблицы не вошли, будет сказано отдельно.

Жилье священноцерковнослужителей Усть-Сысольского уезда в 1844 г.

Собственное

Церковное

Общественное

Казенное

От заводовладельцев

Квартиры

Отсутствует

Священники

18

1

12

2

2

-

2

Диаконы

20

-

2

-

2

-

3

Причетники

42

-

5

3

3

12

7

Совершенно очевидно, что собственные дома составляли наибольшую часть среди жилья священноцерковнослужителей Усть-Сысольского уезда. В то же время немалое число семей духовенства (24 – т.е. как минимум 15% служащего духовенства) не имело своего жилья – хоть собственного, хоть «служебного». Кроме тех случаев, когда они снимали квартиры, место проживания этих людей определить затруднительно – жили ли они вместе с представителями других семей духовенства (возможно, вдовами и сиротами, оставшимися после «предместников»), либо в домах родственников, либо же снимали квартиры, как другие, но это было просто не отражено в документах…

Из упомянутых и включенных нами в таблицу сведений о жилье духовенства любопытными показались следующие – в первую очередь тем фактом, что права собственности были «смешанными», если этот оборот допустим в данном случае. В приходе Ибской Вознесенской церкви дом у священника считался общественным, а «служба» (т.е. служебные, хозяйственные постройки) – собственными. В Палаузе дом священника описывается как «мирской обще с казенным», а пономаря – «свой обще с казенным». В Зеленецкой Богоявленской церкви у диакона были «горница и двор казенные ветхие», а изба – собственная; дьячок той же церкви жил в доме своего «предместника» (оба они в таблице не учитываются). Дьячок Корткеросской церкви имел собственный дом, в котором «только одне стены и горницы общественные».

В Вишере в распоряжении священника был дом, «доставленной крестьянином Иваном Михайловым, переселившимся в Сибирский край, в пользу церкви».

Жилье священноцерковнослужителей Яренского уезда в 1844 г.

Собственное

Церковное

Общественное

Казенное

От заводовладельцев

Квартиры

Отсутствует

Священники

3

3

4

16

1

-

1

Диаконы

7

-

-

3

1

-

-

Причетники

26

4

3

16

2

-

1

В Яренском уезде также очевидно преобладание собственного жилья священноцерковнослужителей, но доля казенного жилья намного больше, чем в Усть-Сысольском уезде. В эту таблицу не включены сведения только по одному пономарю Цылибской Христорождественской церкви, у которого в распоряжении считалась только одна комната, «то есть изба со двором скотским казенная, а горница его собственная».

Дома членов причта, будь то находящиеся в собственности их самих или целого прихода вообще, приобретались и строились на различные средства – не только силами и средствами самих священноцерковнослужителей, но и, естественно, силами прихожан (таких случаев большинство), включая сбор средств на приобретение уже готового жилья, а также за счет церковной казны. Здесь многое зависело от взаимоотношений духовенства и прихожан, а не только от состоятельности последних. Например, в Межадоре дом священнику начали строить прихожане, но священник «по нерадению [прихожан] достраивает сам». В Яренском Подгородном Иоанно-Богословском приходе дом дьячка был «казенный, купленный на церковную сумму».

Известно, что специально выстроенные дома членов причта ставились обычно неподалеку от приходской церкви, составляя вместе с храмовым комплексом, хозяйственными и административными церковными постройками приходской центр («погост», как его часто именуют источники, особенно начала XIX в.). Дома эти, как правило, строились либо на церковной земле, либо на земле общественной (общинной), отданной во владение церкви или самим священноцерковнослужителям. Например, в Визинге собственные дома членов причта стояли «на равне с крестьянскими строениями», в Часово – «между крестьянскими» и т.д.

Из приведенных выше сводных данных видно, что священноцерковнослужитель, поступая на новое место к церкви, нередко был обеспокоен проблемой жилья, не имея здесь ни собственного, ни «служебного» дома. Рассчитывать на занятие дома своего предшественника он мог далеко не всегда, так как там могла оставаться жить семья последнего (замещение должности часто происходило в результате смерти кого-либо из клира). Будучи во многом справедливым по отношению к домам «общественным» и «казенным», это тем более верно и естественно в случае с «собственными» домами. Впрочем, если клирик поступал на место «по условию», то есть с обязательством обеспечивать содержание семьи своего умершего или ушедшего «за штат» предшественника, то он мог жить и вместе с этой семьей. При этом считалось, что уже именно он является хозяином дома: «заштатная» семья, например, в клировых ведомостях, описывалась как живущая при том или ином действительном священноцерковнослужителе, а не наоборот, что, несомненно, связано с понятием кормильца.

Нередкой была ситуация, при которой молодой священник или пономарь, собирая постепенно средства на строительство нового дома либо ожидая его постройки, жил со своей семьей «на квартирах» или (иногда) делил кров с кем-либо из «старых» членов причта. Как уже говорилось, зеленецкий дьячок жил в доме своего «предместника». В Корткеросском приходе «по неимению своего состояния» священник жил в доме устьсысольского купца Латкина, находящемся при погосте, а пономарь – у своего отца, поступившего из духовного звания в крестьянское.

Подобное положение дел с отсутствием собственного жилья могло продолжаться не один год, особенно если приход был не из числа богатых и многолюдных и при нем велось какое-либо достаточно крупное строительство: церкви, колокольни и т.п. Здесь весьма показательна история с диаконом Яренской Градской Покровской церкви Стефаном Ванеевым. Он в 1846 г. писал о том, что с момента его поступления на указанное диаконское место в 1839 г. и по сию пору он со своей семьей, не имея собственного жилья, был вынужден переезжать «из дому в дом, а по бедности жителей сего города и по недостатку постоянных домов состоят квартиры довольно дороги» [2].

В итоге он «выплатил квартирных денег значительное число из небольшого его дохода, и перенес немалую скуку с семейством от этих переездков». Диакон этот, вознамерившись наконец поставить собственный дом с хозяйственными постройками, просил Яренское духовное правление (а оно, в свою очередь, Вологодскую духовную консисторию) «исходатайствовать» для него право на беспошлинную вырубку рассчитанного им необходимого количества соснового леса.

Однако положение Стефана Ванеева здесь осложнялось одним обстоятельством. Дело в том, что в своей просьбе диакон опирается на законодательный акт, предусматривающий разрешение на беспошлинную вырубку леса из примежеванных и казенных дач священноцерковнослужителям сельских церквей. При этом он апеллирует к тому факту, что приход его, хотя формально и считается городским, но включает в себя много деревень, крестьяне которых и составляют большую часть прихожан. Тем не менее, губернский лесничий от имени Вологодской палаты государственных имуществ в отношении по этому вопросу в Вологодскую духовную консисторию в отпуске беспошлинного леса отказал.

Подобные ситуации с беспошлинным лесом для представителей клира городских приходов (двух Яренских и Усть-Сысольского), включавших много деревень, имели место не только в случае с просьбой Стефана Ванеева. В этом отношении больше повезло протоиерею Усть-Сысольского Троицкого собора Вонифатию Кокшарову, запросившему на поправку дома и «служб» в 1843 г. отпуск беспошлинного леса из дач крестьян, относящихся к приходу этого собора, и в конечном счете добившемуся рассмотрения его просьбы в Синоде и положительного решения по своему делу. Любопытно, что протоиерей аргументировал свое прошение еще и тем, что это явилось бы своего рода вознаграждением за его труды по окормлению жителей приписанных к приходу деревень и исходатайствование могло бы «поощрить мое (протоиерея – М.Х.) к исполнению своих обязанностей более» [3].

Возвращаясь к вопросу о лесе на постройку домов, отметим четкие указания в прошениях на его необходимое количество и даже качество, особенно в прошении Вонифатия Кокшарова: «соснового строевого лесу разного сорта 800 дерев, а именно: длиною 11-ти аршин в отрубе 5 верхов 50 дерев; длиною 10 арш. в отрубе 51/2 верхов 100 дерев; длиною 9 арш. в отрубе 6 верхов 350 дерев; длиною тоже 9 аршин в отрубе 5 верхов 100 дерев и наконец длиною 8 аршин в отрубе 6 верхов 200 дерев» (у диакона Стефана Ванеева упоминаются просто «300 дерев трех-саженных толщиною в отрубе 5 и 6-ти вершков»).

Вообще, «городские» приходы Коми края – явление довольно интересное, и как следует даже из приведенных только что примеров, они имели довольно много общего с приходами сельскими.

Естественно, что дома духовенства отличались друг от друга по качеству. Нередко в источниках мы находим упоминания того, что какой-то священник или причетник живет в «ветхом деревянном доме»: например, в приходе Шеномской Богоявленской церкви (Яренский уезд) у всех священноцерковнослужителей, кроме дьячка, дома были именно «ветхие».

В целом же можно отметить, что обеспеченность жильем духовенства, несмотря на некоторые проблемы, в Коми крае была довольно неплохой, хотя тема эта и требует более пристального и тщательного изучения с привлечением новых источников.

Литература и источники.

1. Национальный архив Республики Коми. Хр. 1. Ф. 230. Оп. 1. Д. 261; Ф. 231. Оп. 1. Д. 50.

2. Государственный архив Вологодской области. Ф. 496. Оп. 1. Д. 11457.

3. Там же. Д. 10843.

О.Н.Титков

«ВОЛОГОДСКИЕ ГУБЕРНСКИЕ ВЕДОМОСТИ» О НРАВСТВЕННЫХ ЧЕРТАХ КОМИ КРЕСТЬЯНСТВА СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА

Коми крестьянство не раз становилось объектом пристального внимания исследователей, но тема повседневной жизни и, в частности, нравственные ее аспекты не получили должного освящения в отечественной исторической литературе. Между тем, субъективная сторона исторического процесса, способ мышления и чувствования, присущий людям определенной социальной и культурной общности, являются неотъемлемой составляющей объективного процесса истории, и изучение образа мысли человека, его нравственных и этических ценностей, влияющих на поведение, имеет крайне важное значение.

Особый интерес в изучении нравственных сторон жизни коми крестьянства, проживавшего на территории, входившей в состав Вологодской губернии, представляет такой источник, как газета «Вологодские губернские ведомости»– официальный печатный орган губернской власти.

Издание было учреждено в 1838 г. и содержало информацию о событиях внутриполитической жизни страны и региона. Разнообразный исторический и этнографический материал о жизни крестьянского населения Вологодской губернии публиковался, как правило, в неофициальной части газеты. Вопросы материальной и духовной культуры занимали здесь одно из центральных мест. В статьях различных авторов нередко давались довольно подробные описания хозяйственных занятий, народных верований, семейной обрядности, праздничного и повседневного досуга коми крестьян. Причем авторы данных сообщений нередко являлись непосредственными очевидцами описываемых явлений повседневной жизни крестьянства и излагали собственные впечатления, так как многие из них были сельскими учителями, врачами, священниками в различных уездах Вологодской губернии. Особое место в этих публикациях занимают описания нравственных и этических качеств коми-зырянина. Подобные сведения не только давали характеристику менталитета населения Коми края, но и в немалой степени способствовали формированию представлений о зырянах у населения центральных уездов Вологодской губернии. Кроме того, если принять во внимание то, что статьи эти зачастую публиковались и в периодических изданиях других губерний, становится понятным важность подобных работ. Интерес читателей к жизни коми-зырян был довольно высоким, об этом свидетельствует просьба редакции «Вологодских губернских ведомостей» присылать для публикации любой интересный материал о зырянской жизни [1].

В качестве примеров описания нравственных и этических особенностей коми крестьян автором данной публикации были отобраны несколько статей, наиболее полно отражающих специфику публиковавшихся в газете материалов по данной проблематике. Так, статья П. С. Балова, посвященная охоте на пушного зверя, содержит довольно интересные сведения о некоторых нравственных качествах зырян-охотников. П.С.Балов отмечает честность и равноправие, царящие в охотничьих артелях: «…если берут на промысел неопытного, то с ним, как со всегдашним товарищем, делят в артели по равной части как белку, так и других зверей… Чужая собственность считается неприкосновенной» [2]. Ни один охотник не возьмет зверя, попавшегося в силки другого. Но, несмотря на это, автор добавляет, что зырянам не был чужд и некоторый обман. Так, если беличья шкурка оказывалась чересчур красного цвета, то охотники прибегали к хитрости. Шкурку мазали кровью, а затем, выморозив, мяли, отчего она светлела, «чтобы сбыть с рук белку за лучшую» [3].

О таких качествах коми крестьян, как радушие и гостеприимство, пишет в своих путевых заметках А. Попов. Согласно автору, изложившему свои впечатления от поездки из Усть-Сысольска к Вишере, зыряне бескорыстны в домашнем быту, «между ними нет обыкновения брать платы за хлеб, за соль и вообще за гостеприимство» [4]. Хотя крестьянская жизнь несет в себе множество трудностей, у зырян не было обыкновения жаловаться на судьбу. Так, А. Попов приводит ответ Вишерских крестьян на его замечание о частых неурожаях на Вишере: «Зато бог дал нам леса, наполненные всякого рода зверями и птицами, а это составляет источник нашего продовольствия и богатства» [5]. Вместе с тем автор отметил и то обстоятельство, что зыряне мало стремятся к улучшению своего быта, предпочитая новшествам соблюдение вековых устоев, воспринимая перемены как намерение лишить их прежнего образа жизни.

В своей следующей статье, опубликованной в «Вологодских губернских ведомостях», А. Попов попытался более подробно разобрать некоторые нравственные особенности коми-зырян, особо останавливаясь на их негативных, по его мнению, сторонах. Здесь терпение крестьян к жизненным невзгодам рассматривается автором уже как проявление крайнего фатализма: «…падет ли единственная лошадь, сгорит ли дом со всем имением, или умрет сын, зырянин потоскует; но никогда не вырвется у него ропот на судьбу… Он с покорностью предается воле Провидения» [6]. При этом А. Попов частично раскрывает причины подобного спокойного отношения зырян к жизни: человек, которого постигло несчастье, был уверен, что он не останется со своим горем наедине и всегда может рассчитывать на помощь соседей, так как, по зырянским представлениям, «человек человеку не может отказать в необходимом» [7]. Говорит автор и о склонности зырян к лени, утверждая, что «если бы не нужда и необходимость, то зыряне вряд ли бы знали значение труда» [8].

Подобные суждения о лени и невежестве коми крестьян приводит и П.А.Сорокин, описывая некоторые старинные зырянские обряды [9]. При этом нетрудно заметить, что в ряде высказываний исследователь почти дословно повторяет вывода А. Попова. Данное обстоятельство заставляет усомниться в объективности и самостоятельности ряда положений статьи. Но, наряду с вышеперечисленным, П.А. Сорокин отмечает крайнее благочестие, почтительность и усердие зырян в церковных делах [10]. Что же касается недостатка образованности среди коми крестьян, то причиной этому, по словам автора, служат не умственные особенности зырян, а удаленность большинства сел и деревень от городов.

О такой черте зырян, как пристальное внимание к личной гигиене, сообщает автор статьи «Зырянские обычаи» Кочиев [11]. Здесь он описывает почти каждодневный обычай коми крестьян парится в бане. «Они тот день считают почти потерянным, когда не были в бане, по чему бы то ни было» [12]. Подобная традиция соблюдалась даже охотниками, находящимися далеко от дома. В этом случае в качестве импровизированной бани использовались охотничьи избушки. При этом баня выступала средством не только подержания чистоты, но и подкрепления сил и профилактикой болезней.

Более подробно и развернуто по сравнению с предыдущими статьями, особенности зырянского менталитета представляет перед читателями статья М. И. Михайлова [13]. Многочисленные лишения и трудности наряду с уже упоминавшемся прежними авторами фатализмом сформировали в зырянах, по его словам, необыкновенное мужество, которое они проявляют в случае опасности. «Он (зырянин) не остановится, если надо переплыть широкую реку во время грозной бури, ...не позадумается, очертя голову бросится в пламя, чтобы спасти имущество дорогого соседа; не колеблясь, кинется с ножом на медведя, чтоб не упустить из рук добычи» [14]. Следует отметить и выделяемую автором привязанность зырян к родине. Если крестьянин уходил на заработки, и ему удавалось найти прибыльный для себя род занятий, то, несмотря на это, он обязательно возвращался с началом весны домой, «чтобы поделится нажитым с земляками: чувство любви к родине заглушает в нем привычную жадность к приобретению, не дает места корыстолюбивым видам и расчетам» [15]. Гостеприимство зырян преисполнено, по словам автора, самым искренним радушием, «путешественник едва ли где встретит себе такой ласковый прием и такую бескорыстную услужливость» [16].

В статье приведен обычай, еще имевший место в середине XIX в.: уходя из дому зыряне, как правило, оставляли двери открытыми, «чтобы странник без хозяев нашел и приют, и пищу» [17]. Однако М. И. Михайлов с сожалением констатирует, что подобные традиции сохраняются лишь в отдаленных поселениях, так как участившиеся случаи воровства заставляют хозяев вешать на двери замки, о чем раньше нельзя было и помыслить [18]. Это не единственный порок, упоминаемый автором и имевший, по его словам, место в коми деревнях. Если верить статье, нередкими в среде коми крестьян были случаи венерических заболеваний происходящих «вследствие раннего развития в народе чувственности» [19]. Но подобные последствия свободы половых отношений успешно лечились на местах при помощи подручных снадобий. Кроме того, говорит М. И. Михайлов и о таком негативном явлении в повседневной жизни крестьян, как злоупотребление спиртным. «За обещанную рюмку дешевле уступают товар и работают охотнее, чем за деньги» [20]. Хотя тут же он добавляет, что случаи пьянства имеют место лишь по праздникам и вызваны традицией общих застолий. «Вот прошел праздник, миновала общая оргия, и зырянин остепенился, совестится самого себя, боится питейного дома и не заглядывает туда до следующего праздника» [21].

В общении же, по наблюдению исследователя, зырянин отличается рассудительностью, любопытством, остроумием и словоохотливостью. В тех же случаях когда с ним вели разговор не на родном языке, коми крестьянин становился скрытным и угрюмым [22]. Отмечает М. И. Михайлов и предприимчивость зырян, высоко ценящих свой труд: «…За малейшую по найму услугу, за всякую в торговле безделицу, требуют гораздо более, нежели сколько следует».

На примере вычегодских и вымских волостей Яренского уезда провел исследование хозяйственного быта коми крестьян В. Аврамов [23]. В отличии от предшественников, его работа содержит в себе большой статистический материал и попытки теоретических обобщений. Он подтверждает мнение предыдущих авторов о высокой степени религиозности зырян: «Набожность и усердии к церквям, исполнение христианских обязанностей, уважение к духовенству составляют всеобщее качество жителей. В праздничные дни непременно всякий спешит в церковь» [24]. Частыми были случаи пожертвований в пользу церкви не только денежных средств и имущества, но и коров, свиней, овец. Многие из прихожан отправлялись на поклон чудотворным иконам и святым местам не только в пределах своего уезда, но и в другие города и губернии. Вместе с тем, как отмечает автор, понятия зырян о религиозности довольно грубы; мало кто понимал значение христианских догматов, принадлежность к христианству определялась во внешних проявлениях богослужений.

Честность, открытость, нетерпение к обману выступают, по В. Аврамову, непременными качествами зырян в отношениях между собой. Однако в отношении к начальству коми крестьяне весьма боязливы и осторожны. Нередко при расспросах они изображали полное незнание русского языка, чтобы не отвечать на возможные упреки. К такому же приему прибегали и при судебных разбирательствах [25]. Как и авторы до него, В. Аврамов акцентирует внимание на склонности вычегодских и вымских крестьян к пьянству, которые, по его словам, «к водке привыкают часто с малых лет, как мужчины, так и женщины» [26]. Именно эта пагубная привычка, как он считает, и является в большей степени причиной бедности местных жителей. В качестве противопоставления автор приводит пример быта удорцев, которые менее подвержены подобным порокам и, как следствие, более состоятельны и хозяйственны, несмотря на частые неурожаи.

Приводит В. Аврамов и примеры легких нравов жителей Яренского уезда. «Незамужние мало дорожат своей честностью и поведением… По мнению здешних жителей это нисколько не вредит репутации девиц, если только они рукодельны, трудолюбивы и домовиты, и если, предавшись чувственности, не вносят в семейство прибыли» [27]. Причинами подобной свободы половых отношений, с точки зрения автора статьи, являются недостаточный родительский контроль и частые отходы крестьян на заработки в центральные губернии, где и происходит падение их нравов. Вообще же, по мнению В. Аврамова, зыряне являются людьми жестокосердными, мстительными, злопамятными и, несмотря на флегматичность характера, вспыльчивыми [28]. Здесь автор в некоторой степени противоречит сам себе, так как ранее он указывал совершенно другие черты.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что в середине XIX в. в «Вологодских губернских ведомостях» неоднократно публиковались статьи, в которых делалась попытка обрисовать нравственные и этические черты коми-зырян. При этом в рассуждениях некоторых авторов нередко можно уловить некоторую снисходительность, и даже предвзятость, что, конечно, не способствовало их объективности. Зачастую на основании единичных поверхностных наблюдений делались весьма спорные выводы, которые могли способствовать складыванию в сознании читателей негативных стереотипов. Следует отметить и то обстоятельство, что в некоторых публикациях активно использовались материалы предшественников, в чем нетрудно убедится, проанализировав данные работы. Как правило, они являлись сжатым изложением уже высказанных соображений и, по всей видимости, авторы подобных статей не являлись очевидцами описываемых событий, а предпочитали личным наблюдениям компиляцию трудов других исследователей.

Но в целом публикации раскрывают особенности зырянского менталитета, отношение к жизни, основные черты характера, нравственные ценности коми крестьянина. Несомненно, опубликованные в «Вологодских губернских ведомостях» материалы заслуживают самого пристального внимания при исследовании повседневной жизни, быта, духовной культуры коми крестьянства.

Литература и источники.

1. Вологодские губернские ведомости (ВГВ). 1848. № 30.

2. Балов П. С. Охота за белкою и другими пушными зверями в Усть-Сысольском, Яренском, и Сольвычегодском уездах // ВГВ. 1840. №14.

3. Там же.

4. Попов А. Путевые заметки от Усть-Сысольска к Вишерскому селению // ВГВ. 1848. №10. С. 110.

5. Попов А. Путевые заметки от Усть-Сысольска к Вишерскому селению // ВГВ. 1848. №12. С. 138.

6. Попов А. Мнение о происхождении зырян, и очерк некоторых свойств их // ВГВ. 1848. №23. С. 256.

7. Там же.

8. Там же.

9. Сорокин П. Старинный обряд у зырян // ВГВ. 1848. №30. С. 339.

10. Там же.

11. Кочиев. Зырянские обычаи // ВГВ. 1848. №49. С. 55З.

12. Там же. С. 554.

13. Михайлов М. И. О земледелии и скотоводстве у зырян Устьсысольского уезда // ВГВ. 1852. № 33, 34; Он же. Физические и нравственные свойства зырян // ВГВ. 1853. № 17, 18, 19.

14. Михайлов. М. И. Физические и нравственные свойства зырян // ВГВ. 1853. № 17. С. 141.

15. Там же.

16. Михайлов. М. И. Физические и нравственные свойства зырян // ВГВ. 1853. № 18. С. 153.

17. Там же.

18. Там же.

19. Михайлов М. И. Физические и нравственные свойства зырян // ВГВ. 1853. № 17. С. 141.

20. Михайлов М. И. Физические и нравственные свойства зырян // ВГВ. 1853. № 19. С. 164.

21. Там же. С. 165.

22. Там же. С. 164.

23. Аврамов В. Жители Яренского уезда и их хозяйственный быт // ВГВ. № 28-38, 40-42, 45.

24. Аврамов В. Жители Яренского уезда и их хозяйственный быт // ВГВ. № 30. С. 272.

25. Там же. С. 274.

26. Аврамов В. Жители Яренского уезда и их хозяйственный быт // ВГВ. № 31. С. 284.

27. Там же. С. 285.

28. Там же.

В.В. Якоб

ПИТАНИЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ СЕМЬИ В 1920-Е ГОДЫ

Питание, являясь важнейшим показателем социально-экономического положения и жизненного уровня крестьян, вместе с тем оказывает существенное влияние на чисто демографические аспекты (рождаемость, смертность, брачность). В крестьянском быту, самым тесным образом связанном с постоянным тяжелым физическим трудом, уровень питания имеет очень большое значение. Изучение характера питания крестьян проливает свет на особенности организации крестьянской семьи.

Питание крестьян в количественном и качественном отношении зависело от множества факторов, в том числе и от характера надельного землепользования. региональных особенностей почв [1]. Специфика землепользования крестьян области состояла в узком ассортименте высеваемых культур, в невысоком уровне урожаев, в отсутствии почти повсеместно в силу климатических условий садоводства и пчеловодства. Все это значительно снижало долю продуктов натурального хозяйства в питании крестьянской семьи. Вследствие этого расходная часть бюджета крестьянского двора возрастала за счет денежных затрат на приобретение сельскохозяйственных продуктов.

Структуру питания крестьянской семьи составляли следующие компоненты: тип питания (семейное, артельное, одиночное), величина расходов на питание и их удельный вес в бюджете семьи, пищевой рацион, который предусматривает количество и качество потребляемых продуктов, соотношение продуктов растительного и животного происхождения, калорийность [2].

Традиционным и преобладающим типом питания крестьян исследуемого региона являлось семейное. Питание крестьян области имело сезонный характер. Если в летние и осенние месяцы большинство населения сел питалось дома, то зимой и весной, когда заметное развитие имел отход крестьян на лесозаготовки, организация питания зависела от ряда субъективных условий и обстоятельств. Характеризуя рацион крестьянской семьи, прежде всего следует исходить из региональных особенностей крестьянского хозяйства, которые обуславливали ассортимент потребляемых продуктов и объясняют расход их в количественном отношении.

Областные земельные органы на протяжении 1920-х гг. несколько раз собирали и высчитывали данные о средней норме потребления крестьян на душу в год и в месяц. В 1922 г. потребность хлеба в год в среднем на одного едока в Усть-Вымском уезде находилась в пределах 12 пудов мукой или 16 п. 32 ф. печеным хлебом [3]. Исходя из объема получаемого в первой половине 1920-х гг. урожая, крестьянские хозяйства уезда были обеспечены своим хлебом всего лишь на 17-30% [4]. Например, на год в 1924 г. крестьянин потреблял хлеба печеного черного 16 пудов* (с 1 дес. получали 20-40 пудов зерна) [5], крупы разной 2 пуда, прочих хлебных продуктов 9 пудов, картофеля 9,5 пудов, прочих овощей 2,5 пуда, мяса 1,2 пуда, сахара 4,7 фунтов (1 фунт = 409,5 г), рыбы 30,4 фунта, масла растительного 1,1 фунта, масла коровьего 4,7 ф., сала 1,1 ф., молока 6,2 пудов, прочих молочных продуктов 34,4 ф., яиц 3,3 фунтов, соли 21,1 ф., чая и кофе 1,1 ф. [6]. По данным 1925 года питание даже ухудшилось (табл. 1, 2).

Таблица 1. Потребление одним человеком в октябре 1925 г. в Коми АО (в фунтах).

Сысольский

Усть-Куломский

Усть-Вымский

Ижмо-Печорский

В среднем

Мука всякая

14,9

13,5

14,4

11,7

13,25

Крупа разная

0,1

1,1

0,75

0,25

0,75

Картофель

8,1

8,75

7,8

5,7

7,8

Молоко

6,5

8,5

8,5

6,2

7,5

Простокваша

1,5

2,5

3,2

0,9

2,2

Творог

0,75

0,75

1,3

0,1

0,7

Сметана

0,2

0,1

0,15

0,4

0,2

Масло

0,2

0,2

0,2

0,4

0,25

Соль

0,7

0,8

0,7

0,8

0,7

Огородные овощи

2,1

1,2

1,1

0,45

1,21

Мясо

2,4

3,1

2,7

5,3

3,37

Рыба

1,1

0,7

1,0

1,4

1,05

Сахар

0,3

0,3

0,25

0,4

0,31

Таблица составлена по: НА РК. Ф.140. Оп.1. Д.1206. Л.2.

Таблица 2. Нормы потребления сельским населением продуктов на душу (среднегодовые, составлено на основе опроса крестьянских хозяйств 1925/1926 г.). (в пудах).

Продукты

1 тип хозяйств

2-й тип хозяйств

Зерно (рожь)

7,72

11,88

Ржаная мука

6,36

15,2

Зерно ржаное

4,98

-

Рожь простой размол

3,55

-

Зерно ячмень

13,93

13,42

Мука ячменная

6,57

11,0

Крупа ячменная

0,41

-

Зерно овес

5,56

1,75

Мука овсяная

0,58

-

Пшено

0,05

0,25

Горох

-

0,14

Рис

0,1

-

Сушки

0,05

-

Картофель

28,85

20,25

Таблица составлена по: НА РК. Ф.140. Оп.2. Д.60. Л.1-20.

Например, по оценкам специалистов из одного пуда молока (в год в среднем получали от одной дойной коровы 40-50 пудов) отстойным крыночным способом выходит: 5 фунтов сметаны, 33 ф. простокваши, 2 ф. отходов, 1 ¾ ф. чухонского масла, 6,5 ф. творога и 25 ф. сыворотки [7]. Следовательно, выходило около 29 кг сметаны, 38,59 кг творога, 195,94 кг простокваши, 10,4 кг масла на человека в год, при принимаемом размере семьи в 4 человека. В 1925/1926 г. один двор потреблял хлебных изделий и круп от 49,8 до 53,64 пудов за квартал, картофеля от 20,25 до 28,85 пудов [8].

Вообще питание крестьян Коми области независимо от материального положения было совершенно одинаковым, разница заключалась лишь в качестве блюд. Обыденный постный стол крестьянина выглядел следующим образом: а) 1-е блюдо – капуста, иногда редька; б) 2-е – ленивые щи из ячменного зерна; в) 3-е – картофель; г) 4-е – «галанка» ( бульон из «галанки») или брусника. Иногда в праздничные дни, вместо первого блюда появлялась уха из рыбы. Естественно, что в оленеводческих районах в повседневном рационе было в основном мясо (оленина, а на Печоре – рыба), но соответственно там хуже обстояло дело с хлебом и прочими продуктами земледелия.

Скоромный стол крестьянина выглядел по качеству питания несколько лучше. На первое подавалось мясо 1 - 2 раза в неделю, в остальные дни – ленивые щи со сметаной; второе – картошка на молоке или творог; третье – молоко, простокваша или творог. В праздничные дни, но очень редко, в качестве четвертого блюда варилась пшенная каша.

Следовательно, значительный объем в крестьянском пищевом рационе занимали хлебные и крупяные продукты, расход которых составлял в стоимостном отношении от 60 до 80% ежегодных затрат на питание в зависимости от достатка семьи. Преимущественно употреблялся ржаной и ячменный хлеб. Пшеничный хлеб фактически не имел распространения. В крестьянских семьях с достатком ниже среднего овес и ячмень закупались не только как фураж. Эти зерновые, более дешевые, употреблялись в пищу в больших количествах, чем сравнительно дорогостоящие рожь, крупы. Мяса потреблялось относительно мало. Из всего разнообразия мясных продуктов преобладала баранина, поскольку крупный рогатый скот на убой как правило не откармливался. Ежегодное потребление мяса на одного работника мужского пола составляло, видимо, не более 30 кг. Нехватка мясных продуктов в рационе объясняется тем, что в течение года часть скота уничтожалась волками, т.к. большинство пастбищ находилось в лесистых районах. Из овощей наиболее доступными и употребляемыми были картофель, капуста, репа, брюква, лук. В качестве приправы использовались грибы и ягоды, недостатка в которых не было. Молочные продукты использовались в умеренных количествах. При недостатке сена крестьянину приходилось кормить скот соломой, в результате чего он был худосочным, что отмечалось выше.

На различия в потреблении продуктов питания между зажиточными, средними (нуждающимися) и бедными дворами обратил внимание П.П.Котов при исследовании удельной деревни Севера в кон.XVIII - сер.XIX веков, отметив, что эти различия касались прежде всего соотношения норм потребления мясомолочных и других (крупы, соли, рыба, овощи и т.д.) продуктов [9]. При норме 16 пудов хлеба на душу в год коми крестьяне в рассматриваемый период недоедали до нормы около двух пудов [10], а это немалая цифра. Таким образом, 16 пудов являлись для подавляющего большинства коми крестьянства постоянной минимальной нормой, при которой хозяйство их функционировало из года в год. На повышение объемов потребления хлеба рассчитывать не приходилось, ибо, как отмечают источники, в Коми области урожаи регулярно были плохими или ниже среднего [11]. Крестьяне обязательно расходовали определенное количество зерна на фураж (2-6 пудов) и на крупы. При этом в ХХ веке структура потребления продуктов питания несколько изменились, возросла доля картофеля, мясомолочных продуктов, яиц, сахара снизилась доля хлеба [12].

Нельзя не отметить и факт увеличения самогоноварения в коми деревне, когда крестьяне не имея достаточного количества зерна для собственных нужд потребления, получая от государства зерновые кредиты, изводили их на самогон [13]. Власти пытались бороться с пьянством как среди крестьян, так и среди представителей волостной милиции, кооперации, трестов, волисполкомов, но результат оставлял желать лучшего. Крестьяне прямо говорили, не боясь репрессий и наказаний, что они пили, пьют и будут пить [14]. Причины пьянства крестьян и изведения зерна на большие количества самогона пока не достаточно ясны и требуют дальнейшего научного анализа. Одной из причин было стремление крестьян подкупить самогоном представителей аппарата и других структур с целью решения наболевших вопросов в их пользу [15].

Таким образом, в отношении качества питания в деревне дела обстояли неблагополучно.

Литература и источники.

1. Ефимова И.В. Уровень жизни и питание крестьян Тихвинского полесья во второй половине XIX в. // Социально-демографические аспекты истории северного крестьянства (XVII-XIX вв.). Пермский университет; Сыктывкар, 1985. С.103-104.

2. Милов Л.В. Великорусский пахарь. Особенности российского исторического процесса. М., 1998 (Очерк о питании крестьян); Ефимова И.В. Уровень жизни и питание крестьян Тихвинского полесья во второй половине XIX в. // Социально-демографические аспекты истории северного крестьянства (XVII-XIX вв.). Пермский университет; Сыктывкар, 1985. С.105.

3. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.988. Л.2.

4. Там же. Л.1-2; К экономике Усть-Вымского уезда // Коми му. 1924. №7-10. Л.5-6.

5. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.988. Л.1-2.

6. Там же. Д.1013. Л.24.

7. Там же. Д.1052. Л.6-7.

8. Там же. Оп.2. Т.1. Д.60. Л.1.

9. Котов П.П. Удельные крестьяне Севера 1797-1863 гг. Сыктывкар, 1991. С.42.

10. Там же. С.43.

11. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1127. Л.1-220.

12. Старовойтова Н.А. Формирование и распределение фонда потребления в колхозах. Минск, 1978. С.35-37.

13. НАРК. Хр. 2. Ф.1. Оп.2. Д.399, 523, 524 и т.д.

14. Там же.

15. Там же.

К.А.Попова

ДВАДЦАТЫЕ ГОДЫ ХХ ВЕКА. СТРАНИЧКИ МОЕГО ДЕТСТВА

С возрастом все чаще мои воспоминания уходят в далекое прошлое – мое счастливое детство, в наш дом с мезонином, где прошла вся моя сознательная жизнь, где я познала первую любовь, радость и горе.

Дом построен моей бабушкой Лидией Никифоровной Чуистовой. Ей было 32 года, когда она потеряла мужа. Михаил Васильевич работал надсмотрщиком в Управлении телеграфной связи Усть-Сысольска. Осенью случился обрыв телеграфного кабеля. Михаил Васильевич вошел в ледяную воду, нашел обрыв, исправил повреждение, но простудился и умер от скоротечной чахотки горла (такой диагноз поставил врач). У молодой вдовы на руках трое детей, четвертая девочка появилась на свет вскоре после смерти мужа.

Недостроенный дом, мизерная пенсия на детей... Как жить? Великая труженица с сильным характером, бабушка нашла выход. Она брала подростков из семей сельских священников на жительство. Стала для них учительницей, готовила для поступления в Духовное училище. Была им вместо матери, кормила, ухаживала, воспитывала. Родители детей платили ей деревенскими продуктами и благодарили за хороший уход. С благодарностью она вспоминала и местное купечество, их безвозмездную помощь.

Достроить дом помогли родители. Отец, священник Троицкого собора Никифор Иоаннович Вохомский, и мама Наталья Африкановна. В семье родителей было девять детей. Лидия – старшая дочь – родилась в 1870 г. Дети Лидии Никифоровны, кроме старшей дочери Наталии, получили высшее образование в Киеве. Приходилось учиться и работать, например, младшая дочь Лиза во время учебы жила у хозяев в качестве прислуги. Работоспособность и настойчивость, полученные в наследство от мамы, помогли им стать хорошими специалистами.

Рассказы бабушки о своей нелегкой жизни, о своих знакомых, учителях гимназии и врачах, я любила слушать, но удержать в памяти не смогла, о чем очень сожалею. К моему рождению дом был построен на улице Троицкой и значился под №3. Дом с мезонином, пять комнат в нижнем этаже, две в мезонине. Два крыльца: парадное с выходом на улицу и черное, ведущее во двор и огород. Замков у дверей не было. Замки заменял длинный кованый крючок, один конец которого забивался в стену, а крючок накидывался на петлю в двери.

Черное крыльцо на ночь редко запирали, воровства в городе не было. Что можно было украсть у тружеников мастерской и аптеки? Ценными вещами в нашем доме были только папины ружья немецкой фирмы «Зауэр». О ружьях знал весь город, и вряд ли на них мог кто-то позариться.

Самая большая, самая уютная и теплая комната – столовая. За длинным столом собиралась вся семья, там же я готовила уроки. Из столовой был выход на веранду, а с веранды по лесенке можно было спуститься в сад. В жаркие летние дни мы с удовольствием обедали на веранде или в саду в окружении деревьев и цветов. В столовой над столом висела «люстра» - керосиновая тридцатилинейная лампа из белого стекла, закрытого большим плафоном, тоже белого цвета. Лампа вставлялась в горшочек-подвеску, красиво оформленную, как абажур. По-моему, канделябры и украшения к ним были из латуни и покрыты бронзой. К праздникам их чистили тертым кирпичом, и они отливали золотом. Такие «люстры» красовались над столом у всех горожан.

На стене в столовой мирно тикали и отбивали время через каждые полчаса большие старинные часы. Часы сохранились, отдыхают на стене, только комната уже не та, и смотрит на часы как на музейную редкость другое поколение... Часам больше ста лет, но они в рабочем состоянии. Рядом с часами висели две керосиновые лампы в подвесках с канделябрами. Белые абажуры вставлялись через ламповое стекло. Лампы для гостей. По нынешним меркам освещение равнялось примерно 100 ваттам. Когда провели в квартире электричество, лампы были вынесены в чулан за ненадобностью. Пишу эти строки и думаю, сколько в жизни мы совершали ошибок. Сохрани эти чудо-лампы, стояли бы они сейчас на столах с привинченной электрической лампочкой или по-прежнему висели бы на стене и были украшением комнаты. Вспоминать столовую комнату, значит, уместно рассказать и о нашей еде.

Наша семья не была богатой, но и не бедствовала. Расскажу, из чего состояли наши завтрак и обед. К завтраку собиралась вся семья. В мою обязанность входило поставить на стол посуду, молочник, масло льняное – масло из детства, ароматное, желтого цвета; политая им еда желтела и была необыкновенно приятна на вкус. Отец вносил кипящий самовар, заваривал чай и ставил заварной чайник на конфорку самовара. Затем между отцом и бабушкой шел такой диалог: «Тещща, тащщите трещщатину!».

Отец умел шутить, от него и ко мне перешло чувство юмора, впоследствии шутка меня выручала на уроках. Бабушка ему отвечала: «Сейчас, зятек!», - и заносила в большой глиняной чашке брус соленой трески: именно брус, потому что треска была громадного размера. Отец заливал треску кипятком, резал на куски. Потом на столе появлялся чугунок, производство нювчимского чугунолитейного завода, с горячей картошкой, подгоревшей сверху дочерна. Картошка в мундире на завтрак была дежурным блюдом. Иногда треска заменялась рыбьей икрой, которую привозили в город в бочках. Мелкая, светло-зеленого цвета, не всегда хорошо очищенная от слизи и песка, но все равно очень вкусная. Такую икру я ела только в детстве в 20-х годах.

В праздничные дни семья лакомилась семгой. Воспоминания о семге заносят меня в продуктовый магазин, который находился по улице Спасской (Советская) рядом с домом купца Камбалова (нынче здание центрального банка). На рыбном прилавке у перегородки бросалось в глаза глубокое длинное блюдо с крупной семгой, плавающей в своем соку – розовом масле. Желающих купить эту красоту было немного, но любопытных порядочно. Килограмм семги стоил 5 рублей, по тем временам высокая цена.

Иногда бабушка заносила из голбца кринку, где в мокрой тряпице хранилась головка голландского сыра (в продаже был только такой сорт сыра). Всем доставалось по кружочку, и сыр снова уходил в подполье до следующего завтрака или ужина. О чайном ритуале расскажу подробнее. Чай пили обязательно с молоком и с колотым сахаром.

Представьте глыбу твердого сахара в форме конуса, завернутого в синюю твердую бумагу. Специальные щипчики лежали рядом с сахарницей. Отец ими скалывал кусочки с сахарной головы (такое название имел сахар) и заполнял сахарницу. Чай разливался в чашечки с блюдцами, пили только из блюдечек, чайные ложки не подавались. Если кто-то боялся испортить зубы, макал кусок сахара в чай. Мужчины пили чай из стакана, который стоял на блюдце или подавался в подстаканнике. Чай пили дважды, утром и вечером, между обедом и ужином. Сахарный песок считался кухонным продуктом, использовался для теста, киселей и каш, клали его в кашу при варке. Обычная еда во время обеда: чаще всего суп из дичи – глухаря, тетерки или рябчика. Второе блюдо – рыба в разных вариантах, каши и обязательно кружка молока.

Отец был страстным охотником и рыболовом. Дичь он брал только из-под ружья, силков не признавал, считал силки варварством. Рыбу ловил только на спиннинг. Мелкую рыбу сушили, она хорошо шла на уху в зимнюю пору. Рыбу покрупнее солили на пироги, а если перепадала стерлядка, то ее мариновали. Маринованная стерлядь в своем соку-желе – еда богов! Подавалась эта вкуснятина в дни великих праздников, именин, когда собирались друзья и родственники. Просто застолий без причины я не помню. Отец был непьющим и некурящим, безделья не признавал.

Опишу, как наша семья праздновала дни рождения, религиозные праздники: Рождество и Пасху. К праздникам готовились загодя. Бабушка и мама советовались, что приготовить. Знаю, что пироги стряпала бабушка, а торты мама. Стол накрывался белоснежной скатертью, посередине стола протягивалась широкая дорожка маминой работы. На канве красиво смотрелась яркая вышивка цветов. По бокам дорожки проходила мережка из цветных ниток. Стол становился праздничным, а настроение гостей приподнятым. На дорожку ставили графин с водкой и кувшин с наливками из фруктов и ягод бабушкиного приготовления. Водкой гости не упивались. Граненые небольшие рюмки поднимались под интересный тост. Гости хвалили закуску, громко разговаривали, но почему-то не пьянели. Ужин заканчивался еще одним оригинальным блюдом – мороженым.

Мороженое сбивали сами в специальном ведре, а лед заносили из погреба. После ужина играли в любимую игру всех присутствующих – лото. Ставки были небольшие, но азарт был огромный, всем хотелось снять конечный фонд, было много смеха и шума. Мне разрешалось присутствовать, и я играла на равных. И теперь совсем по А.П.Чехову: «гости, сытые и довольные, шли в гостиную».

Мебель гостиной перешла бабушке по наследству от родителей. Отец-священник Троицкой церкви умер незадолго до 1917 года в своем доме, а жена-попадья последние годы жила с нами, и гостиная была ее комнатой. Диван, два кресла, обтянутые зеленым плюшем, венские стулья, которые и ныне служат верой и правдой, наверно их собирали на века, небольшие круглые столики, на которые лежали альбомы с фотографиями и какие-то старинные книги, ломберный стол для настольных игр, стол раскрывался, если в этом была необходимость. На стене висела картина в «позолоченном» «багете репродукция», изображающая пейзаж. Вот и все убранство комнаты; ковров у нас не было.

Мебель гостиной, кроме стульев, была передана в только что открывавшийся музей И.А.Куратова, она и поныне там. Украшением комнаты, конечно, было пианино немецкой фирмы «Ponesh», купленное к моему рождению в 1915 году. Пианино хорошо сохранилось и сегодня радует нас своим звучанием. На передней деке пианино привинчены канделябры для четырех свечей. Играли на пианино понемногу все женское население нашей семьи, кроме бабушки. Моя старшая дочь Елена окончила музыкальное училище. Я брала уроки в детстве на дому у М.В.Малевинской, где встречалась с дочерьми купцов Оплесниной А.П. и Комлиной. М.В. Малевинская была дочерью управляющего Нювчимского чугунолитейного завода Косолапова В.С. Получила хорошее образование, знала немецкий язык. Когда открылся в городе пединститут, ее пригласили преподавать, и я снова оказалась ее ученицей.

В гостиной началось музицирование. М.В.Малевинская садилась за пианино и играла пьесы по нотам. Потом садилась за пианино наша квартирантка, высланная из Ленинграда за какие-то «грехи». Своими длинными, сильными пальцами она сотрясала пианино без нот, ей не нужна была напольная лампа, что стояла сбоку пианино. Я сижу в уголке и думаю, почему пианино не рушится?

В течение дня она часами играла на пианино, после ее отъезда пришлось приглашать настройщика. Позже отец брал гитару, и начинала звучать тихая музыка народных песен, романсов. Гости подпевали, и всем было спокойно и весело. Мне разрешалось сидеть до ухода гостей, и я с наслаждением слушала импровизированный концерт.

Наш небольшой мезонин. В нем жили родители. Их комнату я любила с пристрастием. Уютная, такая домашняя, уставленная нехитрой мебелью. Две железные кровати, покрашенные белилами доски. На маминой кровати перина, а у отца матрац (он вел спартанский образ жизни). В связи с матрацем вспоминаю Северо-Западную улицу, что вела к реке, ряд деревянных домов. У самого берега стоял дом многодетной семьи П.Парилова. Павел Парилов был искусным мастером по шитью матрацев. Отец заказывал их для себя и сына Леонида, совсем еще малыша. Все городские жители шли к Парилову. Сыновья Парилова – первые лыжники города, участники не только городских соревнований, но и Российских. Запомнился мне младший сын, мой одногодок.

Берег Сысолы в те времена был очень крутым, в некоторых местах почти отвесным. Подземные воды берег подмывали, постепенно от него отрывались глыбы земли, оголялись корни высоких тополей. На одном крутом спуске к реке залили дорожку шириной метров четыре–пять. Ледяная дорожка превратилась в каток. Смельчаки катались на санках, а мы, девочки, боялись близко подойти к ней. Младший сын Париловых легко на коньках съезжал вниз и катился до противоположного берега. На берегу собиралась толпа молодежи криком приветствовала храброго мальчика. Падение с такой крутизны грозило увечьем, если не смертью. Свою смерть он нашел на фронте Великой Отечественной войны.

В простенке комнаты стоял мамин комод с зеркалом и разными безделушками. Гардероб с одеждой, в нем хранились ружья отца. Письменный стол, в ящике которого нашли свое место охотничьи «причандалы» (папино выражение). Был в столе потайной ящичек, где хранился большой охотничий нож, очень нужный при встрече с медведем.

Отец любил красивые вещи: лезвие ножа отливало синевой, а рукоятка и ножны, как всегда, папина фантазия! Во время ВОВ арестовали маму. При обыске обнаружили нож, видимо, кто-то знал, где он хранился, и донес, спасая свою жизнь. Еще раньше, в 1938 г., был арестован отец. Сыщики из МВД реквизировали все богатство отца и сына Леонида. Перетряхнули и перетрясли все ящики стола, комода. Интересовали их прежде всего ружья и охотничьи принадлежности, не забыли они захватить с собой и машинку-самоделку, в которой отец отливал пули для штуцера. Одной из пуль отец убил медведя. Шкуру оставили, она долго украшала комнату и напоминала об отце. Отец всю жизнь вел охотничий дневник, записывал свои удачи и неудачи охоты и рыболовства, как он говорил, секреты, выработанные практикой. Делал выписки из охотничьего журнала, из книг Аксакова, Пришвина. Представляю, как обрадовались сыщики, заполучив эту энциклопедию, составленную мудрым охотником. Только сомневаюсь, что у них хватило ума на расшифровку знаний отца.

Письменный стол и гардероб (шифоньер) сданы в музей И.А.Куратова. У окна стоял верстак с привинченными к нему тисками. Отец иногда брал работу на дом и что-то выпиливал и сверлил. На стенах висели охотничьи трофеи отца: чучела глухаря, селезня, вальдшнепа. Позже займет свое место голова благородного Северного оленя. Над кроватями красиво смотрелись две цветные картины, изображающие пейзаж. В воскресный вечер письменный стол превращался в рукодельный. На столе разбросаны уже немодные мамины платья, но умелые руки и фантазия скроят из них одно, но опять по последней моде. В городе жили хорошие портнихи, самой популярной считалась Шналле, но мама никогда не пользовалась их услугами. Платья украшались бисером, составлялись оригинальные рисунки из разных по цвету кусочков и пускались по подолу. Мама была великой выдумщицей.

Я не помню, был ли магазин верхней одежды. Пальто шили портные. Портной Карелин держал мастерскую. Жил он в своем доме на Стефановской площади. Митюшев, живший в самом конце Спасской улицы, сшил мне пальто из синего бархата (девочкам шили только из бархата, видимо, других материалов в продаже не было). Фасон для всех подростковых пальто был один: расклешенное книзу и с большим круглым воротником, воротник закидывался на шапочку и сохранял тепло. Иногда приезжали портные мужчины, если не ошибаюсь из с.Пыелдино, шили на дому заказчика, там же жили и питались. На памяти старичок портной сидит вечером за столом и при свете керосиновой лампы вручную шьет маме зимнее пальто. Запомнился он потому, что долго и нудно рассказывал длинные, жутко страшные истории, в основном о разбойниках и убийствах. Боязнь одолевала меня, и я отказывалась идти спать. Бабушке приходилось зажигать семилинейную лампу и сидеть около моей кровати.

Усть-Сысольск в 20-е годы был местом ссылки интеллигенции, среди которых были артисты, музыканты. Мама, большая любительница театрального искусства, сумела организовать кружок самодеятельности; с людьми она сходилась легко, имела талант организатора. Актеры охотно приняли план работы кружка, и Народный дом заработал. Сначала ставили водевили, позже серьезные пьесы. Помню успех драмы «Мария Стюарт», где мама играла главную роль.

Теперь все ее вечера были посвящены шитью платья для Марии. Отец выпиливал и строгал планки для стоячего воротника. Когда артистам отказали в помещении, пришлось ограничиться концертами. Концерты проходили в зале школы 2-ой ступени. В городском архиве нашлась фотография струнного оркестра, значительного по составу, где отец стоит с гитарой, а рядом с ним поэт В.Савин с балалайкой. Деньги, вырученные за концерты, лотереи, которые проводились в антрактах и во время танцев, передавались в городской бюджет, в кассу МОПРа и РОККАа. Специально для мамы отец смонтировал небольшой детекторный радиоприемник, сколотил для него ящичек.

Зимние вечера. Родители заняты своими делами, я расположилась на теплой печке-лежанке (топка была в коридоре). С удовольствием слушала классическую музыку. Чем не идиллия? Мама любила повторять слова Чайковского: «Музыка – душа моя!». Наступал поздний вечер. Я под музыку засыпала. Отец брал меня на руки и переносил в комнату бабушки, где стояла моя кровать. Девятнадцать ступенек отделяли мезонин от нижнего этажа. Я любила кататься на животе по перилам, бабушка не разделяла моего увлечения, и я нередко получала шлепок по мягкому месту! А сколько раз я просчитывала ступеньки на спине?

Комната родителей выходила окнами на огород, сад, на цветочные клумбы. Лето и осень – чудесные времена года. Северные цветы: астры, гвоздика, львиный зев, левкои, были очень красивы, а запах цветов, особенно резеды, заполнял комнату, она благоухала!

Удивительные люди были мои родители: трудолюбивые, скромные, отзывчивые на чужую боль. Помню женщин, приезжавших из деревни Слобода с просьбами о медицинской помощи. Мама никогда им не отказывала.

Родители сидят за столом, руки заняты работой, слушают музыку и о чем-то тихо говорят. Родители никогда не ссорились, не выясняли отношений, не жаловались на здоровье. Всегда были добрыми и терпеливыми. Природа одарила их красивой внешностью, природным умом, умением ладить с людьми, со своими подчиненными по работе. Сижу на своей лежанке и думаю, какие погрешности были в их поведении? И не нахожу. Может быть, я их просто идеализирую? Пусть будет так!

Я довольно часто ходила в ремесленную школу, сидела в кабинете отца, перелистывала журналы с картинками. Не раз наблюдала, как он обсуждал с инженером М.В.Петровым вопросы, связанные со строительством городской электростанции. Станция возводилась очень трудно, не хватало специалистов, оборудования. Работниками станции стали бывшие ученики ремесленной школы. Отец охотно помогал Петрову. Его включили в комитет по помощи и проверке работы, вернее, для выяснения причин ненормальной работы и оборудования станции» (цитата взята из книги А.С.Чупрова «Энциклопедия Республики Коми»).

Почему обращались к Синцову по вопросам строительства городской электростанции? В 1913 году отец составил проект установки динамо-машины в здании школы. Проект был одобрен, и земская Управа выделила 5 тысяч рублей на приобретение нефтяного двигателя. Летом 1916 года мини электростанция в школе заработала. Она прежде всего облегчила ручной труд ремесленников. Постепенно к школе подключили ближние дома купцов Дербеневых и Кузьбожевых (ныне там музеи) и здание земской Управы, позже здание Облисполкома, больницы, типографии (ныне размещен Национальный музей). За осуществление этого проекта отец был премирован 300 рублями по решению Земской Управы.

Отец понимал, что мастера, которых готовила школа, должны быть не узкими специалистами, а культурными людьми, понимающими, что такое искусство. В классном помещении висели картины, лепные украшения из гипса, стояли небольшие скульптуры. Сам учитель хорошо рисовал, лепил, из небольших кусочков дерева сконструировал лошадку, на которую мог сесть сын Леонид, когда ему было 6 лет (есть фотография Н.Кулакова). Лекции отца я с удовольствием слушала и думала, как интересно быть учителем. Может, именно тогда в меня попала искорка, которая разгорелась в оконце учительской профессии.

Для меня был праздник, когда отец брал меня зимними вечерами за руку, и мы шли в «папину школу». При нем была бутылочка с денатуратом для разжигания горелки машины. Ему не нравилось, когда механики Жижов и Надеев, употребив денатурат не по назначению, разжигали горелку керосином, который давал много копоти. Широкий резиновый ремень начинал вращать маховик турбины, в помещении становилось светло. Мы шли с отцом проверять, во всех ли домах вспыхнул электрический огонек.

Шли мы очень медленно. Отец смотрел на небо и рассказывал о тайнах звездного неба, показывал Большую и Малую Медведицы. И еще он читал наизусть сказки Ершова, Пушкина, поэмы Некрасова. Свободно имитировал голоса персонажей, поистине – в нем умер актер. Я благодарна отцу за то, что он приохотил меня к чтению русской литературы.

Через дорогу от школы в небольшом деревянном домике отец и сын татары Сагиевы держали фруктовую лавку. Иногда я просила отца купить «красивых» яблок. Хозяева лавки вежливо здоровались с нами и предлагали выбирать. На прилавке в небольших ящиках лежали яблоки, каждое завернуто в отдельную бумажку. Продавались яблоки поштучно. Видимо, яблоки были недешевые, отец брал не больше 4-5 штук. Татар узнавали на улицах по национальному костюму. Длинное черное суконное пальто и черная шапочка с плоским верхом. Они вежливо здоровались с горожанами и приглашали зайти к ним в лавочку за фруктами.

Праздничный вечер продолжался. На перекрестке улиц Трехсвятительской (Коммунистическая) и Спасской (Советской) дожидался желающих прокатиться на извозчике наш сосед Жеребцов Иван... Пока отец разговаривал с дядей, я быстренько садилась в старенькую «бричку», и отцу ничего не оставалось, как присоединиться ко мне. Крестьянская лошадка за несколько минут доставляла нас до дома. Отец всегда щедро расплачивался.

Трудно забыть красоту зимнего вечера. Высокое, чистое небо. Яркие звезды, их было много, они горели, как огоньки. Слова Маяковского... «Звезды зажигают...», наверно, о нашем северном небе. В морозные вечера можно было наблюдать северное сияние. Снег ослепительной чистоты, искрился при луне, скрипел под валенками. Воздух был свеж «как поцелуй ребенка»... Жалко современных детей, им не суждено увидеть красоту чистого звездного неба.

Отец был великим фантазером, выдумщиком и умным конструктором. Приведу один пример. В дни революционных праздников здание школы украшалось не только гирляндами из пихты, как было принято в 20-30 годы. Отец смонтировал электрическую иллюминацию из цветных стекол и вставил в круглое окно чердака. При помощи реостата стекла крутились и создавали впечатление калейдоскопа. Светопреставление красиво смотрелась особенно зимой под Новый год на фоне белого снега. Горожане останавливались, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Рассказывать о маме, значит, говорить об аптеке. Всю жизнь она аптечный работник. После окончания фармацевтических курсов при Казанском университете (свидетельство об окончании курсов хранится в музее) она ученица первой городской аптеки. Способная, трудолюбивая ученица довольно быстро поднимается по служебной лестнице. Ассистент, контролер, заведующая аптекой и начальник аптекоуправления. ...Потом арест, два года отсидки в колонии Верхнего Чова, где опять заведование аптекой.

Первая аптека открылась в Усть-Сысольске по ул. Набережной, нынче этот квартал занимает здание МВД. Аптека меняла свои помещения. Узнать, где расположена аптека, не составляло труда. В окнах, которые выходили на дорогу, стояли большого размера круглые баллоны с подкрашенной водой. Красиво они смотрелись при свете солнечных лучей и вечером, когда зажигались фонари, красные, голубые, зеленые баллоны.

В аптеке можно было купить пудру, одеколоны. Из готовых лекарств разные мази, йод, скипидар, касторку и другие нехитрые лекарства. Пройдет много лет, и появятся лекарства в таблетках, а пока порошки и жидкости поступали в больших емкостях. Ассистенты на маленьких аптекарских весах малюсенькими гирьками взвешивали порошки, составляли букет лекарства. Готовые порошки высыпали на стандартные бумажки, складывали их попарно, опускали в бумажные пакетики. Записывали рецепт лекарства. Из бутылки разливали жидкости в скляночки, приклеивали длинные бумажки фабричного производства и на них обозначали фактуру лекарства. Это был тяжелый труд.

Сохранилась фотография торгового зала, где видны полки с аптечными товарами. У стенки стоял станок; четыре ножа резали марлю, намотанную на вал, получались бинты (на фото станок хорошо виден). «Начальником» станка был исполняющий должность сторожа Филипп. Когда я заходила в зал, он говорил заученную фразу: «Вот пришла барышня – егоза!» Из зала я шла в ассистентскую, где добрые женщины одаривали меня круглыми салфеточками, разноцветными, гофрированными в нижней части, ими закрывали пробки бутылочек, а я с подружками «кормила» куколок из этих блюдечек.

Не буду подробно рассказывать о жизненном пути мамы, он был очень нелегким. О своей рабочей и общественной деятельности в течение 1941 года, о своих многочисленных наградах и поощрениях она пишет сама в автобиографии. Упомяну о двух наградах, особенно дорогих для нее. В 1941 г. она получила «Значок отличника здравоохранения». Такая награда среди аптечных работников была первой. В 1970 г. юбилейная медаль «За доблестный труд» в ознаменование 100-летия В.И.Ленина. Медаль вручали в Республиканской больнице, где она лежала с инфарктом. Умерла мама в 1972 г. и похоронена рядом с мужем на городском кладбище.

Коль я завела речь об аптеке, расскажу, как наша семья чуть-чуть не стала ее жертвой. Бабушке захотелось побаловать нас вкусным печеньем. Я сбегала в аптеку за амонием – белым порошком, который придает тесту особый аромат и пышность. Я, как обычно, крутилась в кухне и с удовольствием ела сырое тесто. Вскоре почувствовала себя плохо: закружилась голова, началась рвота. Бабушка перепугалась и пошла в аптеку за мамой. Оказалось, что К.А.Коданева перепутала порошки, дала вместо амония ядовитый порошок. Слава Богу, все кончилось благополучно, но блюдо пышного печенья было спущено в отхожее место.

Еще один трагический эпизод из моего детства, связанный с дрожжами. Вбежав вечером в темную кухню, я не заметила открытый люк голбца и провалилась. Пол голбца цементный, лестница недалеко от печки. При падении я ударилась о туесок с дрожжами и очутилась в луже дрожжей. Помню, как прибежал отец на мой крик и вынес меня. Ему показалось, что я сырая от крови. На память о моем прыжке осталась огромная шишка на лбу – след удара о печь. Мы знали, что голбец оставила открытым жиличка из сосланных. В нашей семье «не замечали», как голодные жильцы пользовались пледами урожая с огорода. Голбец не запирался, а с полатей, подняв руку, можно было достать лук.

Отдельную главу хочу посвятить нашему околотку, перекрестку улиц Покровской (Орджоникидзе) и Троицкой (Ленина). С нашего дома под №3 по Троицкой улице начинался квартал, то есть сама улица. Улицу перекрывал дом под номером 1, где жили крестьянская семья Титовых. Дороги, как таковой, не было. Дома утопали в зелени, росла высокая трава, где свободно паслись коровы и овцы. Вечером поляна превращалась в игровую площадку. Взрослые дяди и тети делились на две команды и играли в крокет. Детвора с удовольствием наблюдала, с каким азартом деревянные шары забивались в маленькие железные ворота – мышеловки. Днем поляна принадлежала детям. Каблуком обуви или босой пяткой выкапывали лунки, и резиновый мяч бил по нашим спинам.

За домом Титова простирались поля с рожью, овсом и льном. Тут же стоял овин с гумном, где зерно сушилось, а потом отсеивалось от мусора. Вся работа шла вручную. Высушенные снопы складывались на гумно. Крестьяне, в основном мужчины, становились в круг и цепами били по снопам. Отделялась солома. Потом зерно подымали широкими деревянными лопатами и подбрасывали вверх. Ветер уносил отруби в сторону. Два оврага разделяли дома от полей, поэтому подъехать к ним на лошади можно было только со стороны Тентюково. Позднее, в 30-е годы, за нашим домом построили большой мост. Началось строительство частных домов. Нельзя забыть чудесный пейзаж, раскинувшийся за нашими домами. Море цветов, васильки во ржи, желтые купальницы на дне оврага и ароматный воздух! И еще на дне оврага в грязи росла вкусная трава, мы с удовольствием ели ее корни, белые, сочные и сладкие. Но, как сказал бы А.Райкин, «условия были антисанитарные».

К сожалению, поедание невымытой травы закончилось для меня плачевно. Я подхватила дизентерию и очутилась в постели на голодной диете. Лечили меня довольно примитивно. Мама сказала, что у меня в кишках образовались дырки и их необходимо склеить. Поэтому моей единственной едой был желатин. Белые пластинки желатина разводились в теплой воде, получалось что-то вроде клея, и я глотала эту гадость. Когда родители садились обедать, то боялись, как бы не услышали крик с просьбой меня покормить. Почему судьбе было угодно, что заболела только я, а мои друзья – мальчишки продолжали объедаться? Смертность детей от дизентерии была значительной, а мой организм сам справился, несмотря на примитивное лечение. Вспоминаю еще одну детскую болезнь – скарлатину. Лечение было довольно простым: холодное, мокрое полотенце на лоб и шею, чтобы сбить температуру, а из лекарств один аспирин.

Стену перед кроватью оклеили красными обоями, на которые я должна была смотреть. Хорошо, что после моего выздоровления обои не содрали, они мне пригодились, когда я заболела корью. Скарлатина давала большую смертность, но я ее победила. Родителей предупредили, что после скарлатины я могу потерять волосы. Отец своей бритвой обрил мою голову. Остался снимок, где я сижу с «голой головой». Великое спасибо отцу за эту процедуру. Волосы отрастали завитушками. Вьющиеся волосы остались со мной на всю оставшуюся жизнь! В парикмахерскую я ходила только подстригаться.

Когда я простужалась и начинала кашлять, отец наливал в свою ладонь скипидар и втирал в мою грудь и шею. Мне нравился запах скипидара, и я с удовольствием им дышала. К утру я была здорова. Переболев всеми детскими болезнями, я себя крепко закалила. Будучи взрослой, мне не пришлось пропускать уроки по болезни.

В нашем квартале я была единственной девочкой, моими товарищами в играх были мальчики. Отец наблюдал за нашими играми, но никогда не вмешивался в наши правила игры. Овраг был излюбленным местом для игр, в нем было удобно метать палки в цель, играть в мяч. Зимой с горы мы летели на лыжах и купались в снегу, когда лыжи разъезжались в разные стороны. Лыжи у всех были самодельными, широкими, палок мы не знали. На концах лыж были отверстия, привязывалась веревка, за которую держались. Отец мои лыжи подбил оленьим мехом – камусом, и назывались они лямпами. У отца были такие же лыжи для зимней охоты. Мальчики прыгали с самодельного трамплина – дзобкана по-коми., а я боялась. Бегали на перегонки до маленькой деревянной церквушки.

За нашим огородом и ручьем, впоследствии он получил название банного, между домами Бронникова и Следникова притулился небольшой домик. В нем жила семья Харьюзовых: бабушка, мама и девочка Ира. Отец Иры по профессии учитель гимназии и библиотекарь был расстрелян в 1918 году вместе с Л.А.Лениным, Городецким и другими ни в чем неповинными людьми. Ире запрещалось дружить со мной, считали меня девочкой озорной и боялись, что могу плохо повлиять на нее. Несмотря на запрет, мы играли с ней летом в куклы в клетке, построенной в нашем саду, где росли рябины, березы, ирга, черемуха.

Во дворе дома, где росли дети, строились маленькие домики, которые назывались клетками. Возводились они из старых досок руками детей. Была и крыша, а вот окон не было, отсутствие четвертой стены заменяло окно. Внутрь клетки вбивался стол и скамейки. Стены оклеивались фантиками из-под конфет, переводными картинками. Клетка – это игровая «комната» только для девочек. Здесь мы играли в дочки-матери, кормили кукол из бумажных тарелочек, подаренных мне в аптеке. С Ирой Харьюзовой и Наташей Лениной игра не всегда была мирной, слишком разные у нас были характеры. Меня называли задирой, а Наташу неспустихой. Вскоре Харьюзовы уехали из города, дом снесли, и на его месте построили баню №1.

Наступало лето, и я с удовольствием забиралась на березу, что росла в нашем садике. Садилась на две нижние ветки и запоем читала книги, которые из городской библиотеки. Впоследствии и дочери забирались на березу с книгой в руках.

Здание городской библиотеки стояло на углу улиц Набережной (Кирова) и Сухановской (Бабушкина): единственное в городе кирпичное двухэтажное здание с овальным углом. Покрашенное в белый цвет, оно красиво смотрелось на фоне зелени. Когда этот квартал ул. Набережной перешел в ведение МВД, угол здания перестроили в обычный, покрасили в желтый цвет, и здание потеряло свою привлекательность, свою индивидуальность.

Через огород мы были соседями Следниковых. Средников – тип русского интеллигента был известен городу как первопечатник, поставивший мини типографию, где печатались газеты. Уехали из города и Следниковы. Типография перешла в дом купца Дербенева, но долго называлась Следниковской.

Наши дома разделял небольшой ручей, вытекавший из-под мостков врача Бронникова. В ручей стекала мыльная вода из бани. Бронников, державший на дому больницу и аптеку, сбрасывал в ручей склянки из-под лекарств, особенно был неприятен запах карболки. Лекарства проникали в сырую землю и загрязнили воду в нашем колодце, теперь она годилась только для полива огорода, а за питьевой водой приходилось ходить через дорогу на колодец к соседям.

Весной, когда ручей становился бурным, вставала проблема, как пройти к нашим домам... Мостки на перекрестке у дома Бронникова были подняты на сваи, и спуск был лестничным, но вода шла и поверху, вот тогда прохожим было туго. Отец каждую весну говорил и никогда не ошибался: бронниковский ручей пошел, значит, через две недели вскроется Сысола. Весной вместе с водой уходили в Сысолу вся грязь и весь мусор, которые скапливались за зиму в овраге.

Следниковы развели за домом громадный малинник, огородили его частоколом, но наша команда легко его преодолевала, и по осени мы объедались сладкой крупной малиной. Однажды я отваживалась в одиночку совершить вояж в малинник, благо он находился в нескольких метрах от огорода. Залезла на плетень, почерневший от старости, и почувствовала, что плетень стал опускаться на землю, оторвавшись от столбов. Малина сама лезла в рот, но мне было уже не до нее. Отец не простил бы мне такого озорства, поэтому я позорно бежала. На месте дома Следниковых поставили кирпичный жилой дом, где нынче один угол дома занимает музей имени И.А.Куратова.

Расскажу о своем квартале. С левой стороны улицы Ленина стояли два угловых дома: Бронникова и наш, с правой стороны – три дома. Угловой деревянный двухэтажный дом был известен всем жителям города. В нем жила семья Клыкова И.А. – главного и единственного мясника, снабжавшего парным мясом всех горожан. Отец и сын Клыковы ездили по деревням и скупали коров и телят. Убойный пункт был рядом с домом. Павел Алексеевич был добрым человеком. Бабушка рассказывала мне, как он приносил в дом кусок мяса и говорил: это сиротам. Денег не брал. У мамы после моего рождения нашли туберкулез легких, я стала искусственницей. Врач порекомендовал ей попить телячью кровь. Мама шла с кружкой к Клыкову. При ней забивали теленка. Она подставляла к горлу теленка кружку и пила горячую кровь. Неизвестно, был ли у нее туберкулез, но здоровье она поправила и была благодарна хорошему человеку. Мне было 10 лет, и я решила посмотреть, как проходит забой. Долго я раскаивалась о своем необдуманном поступке...

Зимой 1929 года поздно вечером дом Клыковых загорелся, ходили слухи, что поджог совершил сам хозяин. Приехала пожарная команда. Стену рядом стоявшего дома Холоповых закрыли мокрым брезентом, их дом удалось спасти. Ветер дул в сторону нашего дома, головни летели на крышу. Помогли спасти дом ученики ремесленного училища. Юноши забрались на крышу и закидывали ее снегом. Они же помогли нам вынести часть имущества в снежный огород. Как мы были благодарны добрым людям! Дом Клыковых сгорел. Отца и сына арестовали. Отца расстреляли на пустыре за городом, где нынче железнодорожный вокзал, а сына сослали на Север.

Рядом с Клыковыми жила семья Холоповых. А.Н.Холопова, в замужестве Федорова, закончила в 1936 году филологический факультет пединститута. Она одна из первых ученых занялась исследованием творчества И.А.Куратова. Съездила в Алма-Ату. К сожалению, книга осталась незаконченной. Она рано умерла от рака. Муж ее – коми писатель Г.А.Федоров.

Нашему кварталу повезло с людьми творческого труда. Мой муж П.П.Попов занимался проблемами развития коми языка и литературы. Серьезно начал изучать стихотворное творчество И.А.Куратова, успел записать частично свои исследования, но ранняя смерть помешала закончить задуманное. Рукописи я храню как память о муже.

Позже в доме под №1, что стоял посередине улицы Ленина, сняла квартиру семья писателя Юхнина В.В. Наши соседи были добропорядочными людьми, я и сегодня с уважением вспоминаю о них.

В 30-е годы на окраинах города началось бурное строительство небольших деревянных домов. Овраг засыпали строительным мусором, землей, мост убрали, проложили дорогу. Менялся номер нашего дома: 3,9, 27. Пролегла мимо нашего дома поперечная улица – Северо-Загородная, короткая и узкая. По правую сторону от нашего дома поставили два двухэтажных дома типа бараков и назвали их домами специалистов. Кстати, в одном из них жила семья З.В.Панева. После возвращения с фронта финской войны З.В.Панев получил элитную квартиру. Конечную часть нашего огорода отрезали, участок передали сыну писателя В.А.Савина. Он построил небольшой симпатичный домик и стал нашим соседом.

По левую сторону после сноса дома №1 построили баню №2 и прачечную. Вот эта короткая и узкая улица впоследствии была переименована в улицу Горького! Считаю, что было проявлено неуважение к великому писателю. Недалеко от нас драматург и актер Н.М.Дьяконов поставил небольшой, но оригинальный по архитектуре дом. В послевоенные 50-е годы деревянные дома постепенно стали сносить. Старый Усть-Сысольск уходил в прошлое. Сыктывкар с его каменными типовыми домами пришел ему на смену.

Перечитываю написанное и думаю, о каких событиях можно еще упомянуть. Голодные 20-е годы. Гражданская война. Помню, как взрослые спрашивали друг друга, какая власть завтра будет в городе? Жить было трудно, приходилось подрабатывать. Полки лавок были пусты от всех продуктов, одежды и обуви. Родители решили шить туфли для деревенских девушек. Дело оказалось прибыльным, в пригороде за них платили мукой и молочными продуктами. Отец вытачивал колодки и каблуки для туфель, а мама на швейной машинке шила верх из парусины и брезента. Папа смонтировал струпцинку (зажимающий прибор – маленькие тиски), где туфли сушились и вообще доводились до ума. Туфли охотно раскупались и говорили, что долго носятся. Помню январь 1924 года: день похорон В.И.Ленина. Семья собралась в столовой и пять минут наблюдала, как мигала электрическая лампочка и слушала продолжительный гудок строящегося лесозавода.

1930 год. Мне 14 лет. Я учащаяся лесного техникума. Юбилейная площадь – гордость города. Стефановская церковь – самая красивая, самая любимая горожанами, пока не разрушена. Разобрано внутреннее помещение церкви. Вынесена, выброшена, утоплена в грязи вся красота стен, потолков, кое-где иконы заменили подмостки у церкви. Зал церкви перестроили под столовую. 30-е годы были голодные, хлеб отпускали по карточкам. В только что открывшиеся техникумы поступила молодежь из деревень. В столовой мы получали тарелку жидких капустных щей с кусочками конины и кашу, чаще всего перловую. Я не голодала, у нас был огород, который кормил семью. Почти весь обед оставляла несъеденным. Я сидела за столом у окна в первом ряду, и мне было видно стоящую толпу у входной двери. Высокие мужчины с бородой уже успевшие похудеть и почернеть, звались кулаками. Их привезли сюда с юга, из средней полосы России. Одеты они были в серые длинные армяки, их одежда явно не соответствовала нашим морозам. Тяжело было видеть их глаза, просящие, умоляющие о помощи. Они ждали, когда можно будет броситься к столам и руками схватить остатки пищи.

Ложки, оловянные или алюминиевые (не помню) были прикручены к столу. Подавальщицы старались скорее убрать тарелки. Заведующая столовой не разрешала кормить голодных людей. Эту страшную картину невозможно забыть. Пишу и снова вспоминаю, как это было. Но свет не без добрых людей. Одной из них, кто обслуживал нас, была жена скрипача Грибушина. Сосланные в наш город, они вошли в кружок самодеятельности при Народном доме. Пожилые интеллигентные люди. К столу, где я сидела, добрая женщина не спешила подходить за посудой, мы радовались, когда эти несчастные люди хоть что-то успевали съесть. Грибушин, ее муж, видимо, был великим скрипачом. Я впервые услышала чарующие звуки скрипки. На его концертах всегда был аншлаг. Ходила я с родителями.

Дикие тридцатые годы. Гонения на церковь. «Дошла очередь» и до Стефановского собора. Толпы народа собирались к площади, чтобы проститься с красотой города. Молодая женщина по имени Анна, фамилии не помню, была известна горожанам как ярая коммунистка в красной косынке на голове. Решила помочь рабочим сбросить колокол, но свалилась с крутой лестницы и сломала ногу. Потом, когда она шла по городу с костылем, на нее с презрением смотрели пешеходы и говорили, что правильно бог ее наказал. Нынче Юбилейная площадь обрела свое первоначальное название: Стефановская. Старшему поколению не нравится, что площадь сильно урезали. Сначала построили универмаг, потом Дом правительства. Не лучше ли было посадить деревья и ими прикрыть площадь от улицы. Живая изгородь, широкая площадь и сквер?!

Не могу не рассказать о судьбе служителей церкви в 20-30 –е годы. Расскажу о семье своих дальних родственников. С их дочерьми, моими одногодками, мы играли в куклы в нашей клетке. Жила семья недалеко от нас, снимала комнаты на нижнем этаже в доме священника Еремеевского. Двухэтажный деревянный дом стоял рядом с женской гимназией (школа 2-й ступени). Хозяин семьи Василий Васильевич с 1912 года исполнял должность псаломщика в Усть-Сысольске в Троицком соборе. Он же учитель в Приходской женской школе. В моей памяти Василий Васильевич остался как человек скромный, застенчивый, интеллигентный. В 20-е годы он попал в черный список врагов народа и был сослан на Соловки. Жена и пятеро детей сильно бедствовали. И если бы не помощь родственников, им грозила голодная смерть.

Детям служителей церкви, как тогда говорили культа, разрешали получить только начальное образование. Жена Василия Васильевича Мария Алексеевна работала на дому: принимала заказы на шитье, вязание и машинную вышивку. Она считалась лучшим мастером по вышивке. В 1927 году я зашла к ним и узнала о возвращении Василия Васильевича из ссылки. Мы сидели с ним на длинной скамейке, что стояла вдоль низких окон. На него страшно было смотреть, он похудел, постарел. Возвратившимся из ссылки работать не разрешили. Жена его, женщина безжалостная по своей натуре, отказалась содержать мужа...

Наступило время обеда. Самовар, тарелка с черным хлебом, нарезанным крупными ломтями, тарелка с подсолнечным маслом, рядом перышко, которым мазали хлеб. Отца не пригласили к столу, он просидел на скамейке весь обед с опущенной головой. Прожил Василий Васильевич на воле совсем недолго, то ли скончался от голода, то ли покончил с собой.

Трудные судьбы детей. Лиза и Соня – старшие дочери, скромные и трудолюбивые, после окончания начальной школы прошли бухгалтерские курсы и поступили на работу. Жизнь их как будто начала налаживаться. Лиза собиралась замуж, мечтала о счастливой семье. Но... мать, будучи женщиной властной, а в данном случае просто неумной, не разрешила дочери и думать о замужестве. Лиза тяжело пережила разрыв с женихом, заболела, появились нервные срывы, пришлось лечь в больницу, не вылечиться не смогла и постепенно угасла.

Соня после окончания курсов бухгалтеров работала в Министерстве сельского хозяйства, была довольна работой, получала премии. Познакомилась с молодым человеком и вышла замуж. Молодожены получили хорошую квартиру и были счастливы... только один месяц. Началась Великая Отечественная война. Муж ее был демобилизован и с первым эшелоном ушел защищать Родину. Погиб в начале войны. Соня осталась вдовой на всю оставшуюся жизнь.

Все дети, кроме младшей Любы, были очень близоруки. Близорукость Сони начала прогрессировать, пришлось оставить работу и жить на пенсию по инвалидности. К плохому зрению цеплялись и другие болячки, и, наконец, наступила полная слепота. Уход за ней со стороны родственников был неплохим. Хорошо кормили и оказывали прочие услуги. Но пришло время, и понадобилось больничное лечение. Умерла она в пригородной больнице... В квартире осталась жить племянница, внучка брата Володи.

Володя рано лишился зрения, образования не сумел получить. Общество слепых устроило его на жительство, обеспечило работой. Женился на слепой девушке, потерявшей зрение после черной оспы. Родились дети, их зрение было в норме. Можно было жить и радоваться, но водка погубила их жизнь. Сначала умер Володя, за ним и его жена. Катя, полуслепая от рождения, оказалась совсем неприспособленной к самостоятельной жизни. Не было желания учиться, работать. Попала в дурную компанию, уехала на Север и пропала без вести.

Люба, младшая дочь, была копией матери. Красивая внешне, с хорошим зрением. Характер волевой, настырный; о таких людях говорят: за словом в карман не полезет. Закончила семилетку, бухгалтерские курсы, нашла работу. Во время войны познакомилась с ссыльным поляком-евреем, вышла замуж, уехала в Польшу, где у мужа была парикмахерская. В Польше начались гонения на евреев, и им пришлось переехать в Израиль. Люба не прерывала переписки с Соней, в письма вкладывала цветные фотографии двух дочерей, писаных красавиц в дорогих платьях. Последнее письмо Соня получила от мужа Любы, где он сообщал о смерти жены от рака.

Вот и вся история! Я рассказала только об одной ветви священнослужителей. Кто сосчитал, сколько было уничтожено, растоптано честных, трудолюбивых людей этого сословия? Сколько исковерканных людских судеб? Мария Алексеевна, в девичестве Ушинская, жена Василия Васильевича. Брат Марии Алексеевны В.А.Ушинский работал управляющим Зингеровской кампании по продаже швейных машин. Контора и квартира Ушинского находились в угловом деревянном здании на перекрестке улиц Советской и Коммунистической, ныне в каменном здании расположен ресторан «Спасский». В 1913 г. Ушинский был зверски убит топором!

Моему поколению пришлось пережить нелегкую жизнь. Мы прошли через тяжелое постыдное время арестов, когда по ночам подъезжали к дому «Черный ворон», такое название получила крытая грузовая автомашина. Работники МВД врывались в дома честных тружеников, лучших людей города, служивших верой и правдой своему народу, бросали их в эту машину смерти. Большинство осужденных было расстреляно или погибло в застенках лагерей.

1941–1945 годы. Великая Отечественная война. Миллионы погибших людей, семьи, оставшиеся без отцов и сыновей. Тяжело вспоминать, через какие испытания пошел народ. К счастью, жизнь состоит не только из горя и страданий. Наше поколение сумело сохранить в себе ощущение радости жизни. Сохранить все то доброе, светлое, милое сердцу, что помогало нам выжить, растить новое поколение, пришедшее нам на смену. Хочется верить, что наша молодежь будет придерживаться добрых традиций старших поколений, помнить и почитать своих предков.

Вместо эпилога.

Счастье! Какое оно? Я родилась в Усть-Сысольске в 1915 году в воскресенье, в 6 утра, когда в честь праздника Николина дня начался звон церковных колоколов. Удары колокола Стефановского собора были самыми громкими и хорошо прослушивались в нашем доме. Родители считали, что я должна быть счастливым человеком, если появилась на свет в момент первого удара церковного колокола.

Счастье! Такое обширное понятие, как определить его содержание? Сама я считаю, что счастье не обошло меня стороной. У меня всегда был и есть дом, семья, дети, внуки. Была любимая работа, которой я отдала всю свою сознательную жизнь. Через мои руки, ум и сердце прошли тысячи молодых людей. Я учительница. Наш коллектив учителей средней школы №12 имени Олега Кошевого всегда был дружным, сильным по своим знаниям, уважаемым воспитанниками.

Я счастлива, что была частичкой такого коллектива. И сегодня, будучи на пенсии, я не теряю связи с моими коллегами-друзьями. Значит, слова родителей, что я должна быть счастливым человеком, оправдались. Хочется жить и жить!

М.В.Таскаев

В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ УСТЬ-СЫСОЛЬСК,

ИЛИ СТОЛИЦА КОМИ ОБЛАСТИ В 1929 ГОДУ

Какой была столица Коми области (в последний раз Усть-Сысольск, с 1930 года уже - Сыктывкар) 73 года назад? Как и, главное, на что жили люди? Что покупали, как проводили досуг? Что интересного происходило в маленьком Усть-Сысольске в 1929 году, если не принимать во внимание вхождение Коми области в Северный край с центром в Архангельске, многочисленные партийные форумы, уездные и областные съезды Советов, различные конференции профсоюзных и прочих работников, первомайские и ноябрьские демонстрации, митинги, субботники, антирелигиозную кампанию, районирование (в 1929 г. как раз началась реорганизация уездов в районы) и т.д. и т.п.? Как жили простые люди? В этой статье почти нет политики...

В магазин Коми госиздата поступил в продажу отрывной настенный календарь коммуниста на 1929 год. Количество ограничено. Спешите купить” (объявление в газете “Югыд туй”).

Коми облисполком установил следующие дни отдыха, праздников и нерабочих дней в 1929 году: 1 января - Новый Год, 21 января - день смерти В.И.Ленина, 22 января - День Памяти 9 января 1905 года (Кровавого воскресенья), 12 марта - День падения самодержавия, 18 марта - День Парижской Коммуны, 1-2 мая - Дни Интернационала, 6 мая - Пасха, 24 июня - Троица, 1 июля - День физкультурника, 6 августа - Преображение, 7-8 ноября - Дни Октябрьской революции, 25 декабря - Рождество. Кроме того, женщины 8 марта могли уходить с работы на два часа раньше.

Рабочая неделя не была одинаковой: где пятидневка(начала вводиться с осени), а где и все дни были рабочими, включая воскресенье. Причем, не везде еще был 8-часовой рабочий день. В частной кожеделательной мастерской О.В.Лыткина, например, вообще был 12-часовой рабочий день, к тому же рабочие не были застрахованы. В организациях и учреждениях активно проводилась “комизация” - вся документация велась на коми языке. Горожане испытывали массу неудобств. Почта официально опубликовала извещение, что все письма с адресами на коми языке будут уничтожаться, что вызвало бурное возмущение адресатов. В русских детских садах, например, по ул.Набережной переходили на платное посещение групп.

Год начинался с выборов в городской Совет, состоявшихся 18 и 20 января. Усть-Сысольск был разбит на 18 избирательных участков, к избирательным урнам пришли 1602 чел., что составило 61% избирателей. Выборы, как всегда было при советской власти, прошли празднично. Избиратели бесплатно смотрели кинофильмы, были также организованы театрально-художественные постановки. В горсовет избрали 97 чел., из них 67 мужчин. Среди избранных больше всего оказалось служащих - 68 чел., были 8 учителей, 5 домохозяек, 3 красноармейца, 2 батрачки и т.д. 19 чел. плохо владели грамотой. Из 97 чел. 35 были коммунистами, 8 - комсомольцами, остальные - беспартийные. 73 чел. были коми, 23 - русские и один латыш. Кто стал мэром города, т.е. председателем президиума горсовета? Им был избран В.П.Юркин, личность известная, занимавший пост председателя Коми облисполкома. Кроме него, в президиум попали Н.С.Юхнин(зам.пред), П.В.Забоев(зав.горкоммунотделом), И.П.Вахнин, Н.С.Полещиков, П.Н.Полещиков, С.В.Сахаров, Т.М.Маегова, Я.М.Попова.

Что интересно, уже в июле этого года состоялись перевыборы в горсовет. На этот раз туда избрали 88 чел., а председателем президиума горсовета стал Коюшев. Зампредом стал Данилов, горкоммунотдел возглавил И.П.Осипов, в члены президиума выбрали М.Харапова, И.Ванеева, Н.Юхнина, Порфирьеву, Боша, С.Забоева, К.Жеребцову, Мезенцеву.

Правление “Комилеса” доводит до сведения всем учреждениям и гражданам г.Усть-Сысольска... До урегулирования вопроса о нормативной работе электростанции пользоваться электроэнергией можно только в пределах строгой необходимости и не жечь лишних ламп. Несоблюдение этого условия, помимо выключения нарушителей из сети, может привести к окончательной поломке локомобиля и лишить город освещения на долгий срок... возникает необходимость разгрузки осветительной сети путем выключения некоторых районов, вопрос о чем в настоящее время разрабатывается” (из объявления в газете “Югыд туй”).

В 1929 году горкоммунотдел планировал сдать в эксплуатацию городскую общественную баню и пекарню, надстроить над аптекой 2 этаж. Вовсю строились двухэтажные деревянные дома. “Комилес” строил на Набережной дом для своих служащих, Северное госпароходство тоже строило такой же дом на Трудовой улице, жилтоварищество “Пионер” развернуло строительство на Советской. Переехал в новый 2-этажный деревянный дом Госстрах. Когда в мае 1929 года в Усть-Сысольск привезли первую партию заключенных в 200 чел. для строительства железной дороги Усть-Сысольск-Пинюг, горсовет выделил целый квартал для строительства бараков. Управление лагерей, временно разместившееся в школе землеустроительных курсов в Кируле, закупило у “Комилеса” стройматериалы и приступило к строительству бараков. К концу года количество жителей в городе резко возросло. Прибывали новые партии заключенных, приезжали новые служащие. С притоком новых жителей медленно поднималась и плата за городскую квартиру в наем, дошедшая в конце года до 25-30 руб. в месяц. Некоторые домохозяева зарабатывали на квартирах до 500-1000 руб в год.

В 1929 г. состоятельные домохозяева и квартиросъемщики могли по желанию электрифицировать свои жилища, поставить радио, телефон. Правда, Электростол лесозавода, где находился городской локомобиль (электростанция) постоянно предупреждал жителей, чтобы пользовались электролампочками только в 20 ватт. Самовольно включающие лампочки большей мощности немедленно отключались и штрафовались. Лампочки в 75 ватт размещались только на столбах городского уличного освещения. Столбы и электрооборудование приходилось охранять от местных хулиганов. Любимой забавой тентюковской шпаны, например, была рубка столбов с освещением топорами, как это произошло, например на перекрестке Рабочей и ул.Ленина в ночь на 5 апреля.

Установка радио была дороже телефона. Центральный усть-сысольский трансляционный узел объявил желающим абонироваться (т.е.установить дома телефон или радио)расценки на 1929 год: установка телефона обходилась в 13 руб. (включая стоимость аппарата), радио - 36 руб. Ежемесячная абонентская плата за телефон достигала в месяц 35 коп (для рабочих, членов профсоюза крестьян-середняков и бедняков), прочим - 1 рубль. За прослушивание радио все платили ежемясячно 1 рубль. За установленные в организациях коллективные репродукторы плата взималась 3 рубля в месяц, а за радиоустановки в ресторанах и пивных - 10 руб.

Городские улицы, лишь кое-где покрытые гравием, в дождливую погоду превращались в непролазную грязь. Мостки, устроенные для пешеходов, быстро гнили и требовали ежесезонного ремонта. Большое беспокойство вызывал мост через парижский овраг, проезд по которому стал настолько опасен для жизни, что решено было прекратить движение по нему не только для телег, но и пешеходов. По-прежнему не было никакого обустройства дороги от пристани в город. В случае дождей подъем с пристани в гору, где размещались городские грузовые амбары и склады, превращался для грузчиков в непосильную задачу.

В городе не было ни одного автомобиля. Ездили на лошадях. Цены на проезд на советских станциях по Сысольскому уезду были таковы: одна лошадь и один километр пути- 9 коп., в распутицу - 11 коп. С приходом весны открывалась навигация по рекам - одна из главных транспортных артерий Усть-Сысольска, связывающая его с внешним миром. В навигацию 1929 г. по реке Вычегде до Котласа ходили пароходы “Фрунзе”, “Добролюбов”, “Ломоносов”, до Усть-Кулома - “Шевченко”; по Сысоле до Палауза плавал “Бородино”. Кроме пароходов пускали буксиры с баржами, они, например, развозили по домам плотогонов, которых скапливалось в период сплава в городе очень много.

В декабре в Усть-Сысольск приехал первый начальник возводимой за Кырувом аэростанции Н.Т.Царюк. Как все летчики того времени, одетый в кожанку, с модным длинным шарфом, он вызвал неподдельный интерес у горожан и в редакциях коми газет, поместивших его фото на первые полосы. С 1930 г. открывался регулярный пассажирский авиамаршрут Архангельск-Березники-Котлас-Усть-Сысольск. До строительства аэропорта планировалось сажать самолет на лед Сысолы.

Город жил под ежечасные удары колокола с пожарной каланчи. Правда, жители жаловались, что удары иногда не совпадают с точным временем. Особо настырные даже приходили к каланче с будильниками в руках и ругались с каланчевыми о неточности ударов. В 1929 году горсовет выделил деньги на новый городской пожарный обоз. Запланировали привезти в следующем году пожарный автомобиль. Пожарные купили новых лошадей, новые бочки, старый пожарный обоз был передан чистить городские нужники.

Городские власти давно хотели иметь большой общественный парк культуры и отдыха. Однако, приходилось пока довольствоваться небольшим садом на Соборной площади на горе, в центре которого размещался внушительный пожарный водоем. Летом там купались дети, случались и трагедии - тонули. Вместе с планируемым парком культуры и отдыха, в 1929 году запланировали строительство городского Дома коми национальной культуры.

6 января, вечером, воскресенье. Массовые прогулки на лыжах при участии физкультурников, членов профсоюза и их семейств под руководством т.Малиновского. Лыжи-бесплатно. С 8 часов- Антирелигиозный вечер. Доклад “Политическая роль рождества”. Хор, музыка, мимические выступления, художественные сценки, игры, почта - ТАНЦЫ. 7 января. Доклад-беседа “Поп, знахарь и врач”. Физкультурные и музыкальные выступления. Игры - танцы. 12 января. Вечер-маскарад с художественной антирелигиозной частью. 13 января. Клубная живая газета, посвященная антирелигиозным и антиалкогольным вопросам и перевыборам Горсовета. В клубе имеются антирелигиозный и антиалкогольный уголки. Выставка антирелигиозных книг и плакатов. Радио. Чайный буфет. Помещение иллюминировано” (афиша).

В январе был устроен лыжный поход Усть-Сысольск–Усть-Кулом-Усть-Сысольск. Несмотря на то, что власти и жители Усть-Кулома были предупреждены телеграммой о приезде, никто усть-сысольских лыжников не встретил. Мало того, в деревнях их принимали за шпионов(!), пугались, не началась ли война (!). Одним словом, вид городских лыжников изрядно напугал коми деревню.

Усть-Сысольск регулярно проводил массовые культурно-спортивные разлечения и праздники. 15 и 17 февраля на льду Сысолы состоялись конные бега. На пробном выезде 15 февраля участвовало 19 лошадей, из них 8 были крестьянские (т.е. частные), остальные - из областной племенной конюшни. Быстрее всех полтора километра (1600 метров) пробежали “Мамонт” и “Зачто” из облплемконюшни - соответственно за 3 мин 30 сек и 3 мин 34 сек. На соревнованиях 17 февраля участвовало 23 лошади. Премию Областного земуправления в 50 руб завоевала кобыла крестьянина Молодцова, пробежавшая 1600 метров за 4 мин 7 сек. Премия “Сельпромкредитсоюза” в 25 руб досталась “Машке” крестьянина Титова. Среди рабочих лошадей премию горсовета в 30 руб взял “Араб” Кулакова. Лошади-трехлетки соревновались на расстоянии 1067 метров. Премию “Сельбанка” в 25, 15 и 10 рублей завоевали соответственно “Шура” Оплеснина, “Безик” Малыгина и кобыла Фролова. Участвовавшие в бегах лошади областной племконюшни показали лучшие результаты (“Коварный”, например, прошел 1600 метров за 3 мин 18 сек), но их владельцам премия не выплачивалась. Среди трехлеток лучше всех проскакал “Атаман” из конюшни ГПУ - 1067 метров за 1 мин 54 сек. Он показал непривычный зрителям конный бег - скачками.

17 февраля состоялись также соревнования лыжных команд города по биатлону. Участвовало 11 команд. 1 место завоевала команда Совпартшколы. Стартовавшая тентюковская команда к финишу почему-то не явилась.

Весной, 27 мая состоялся очередной спортивный праздник. В массовых гимнастических упражнениях на Красной площади приняло участие 400 чел. В беге на 100 метров 1 место показала команда типографии. В прыжках в высоту выше всех прыгнул М.Кудинов из Тентюково, метнул ядро дальше всех М.П.Бессонов. В беге по городским улицам на 5 км участвовало 16 чел. Первыми пришли братья Париловы, Елькин и Клыков. Вечером состоялся футбольный матч команд профклуба и союза деревообделочников. Профклуб выиграл со счетом 1:0.

Интересные события развернулись в городе 12-17 июня, когда состоялся боевой поход областного комсомола. Город был наводнен вооруженными комсомольцами в противогазах. Сводный батальон их под командованием Серегина после парада на Красной площади прошелся маршем по окрестным селам, а затем устроил бой за взятие г.Усть-Сысольска. Часть батальона защищала город, устроив наблюдательный пункт на колокольне Стефановского собора, а другая часть атаковала защитников со стороны Выльгорта. Несколько часов раздавалась пальба из винтовок и даже пулеметов по всему городу. Улицы заволокло дымом от дымовых шашек (имитировалась “газовая атака”). Убитых и раненных, слава богу, не было, стреляли холостыми.

Осенью традиционно проходил День Урожая. Выставка сельскохозяйственной продукции, митинг в городском театре, по окончании которого всем бесплатно показали кинофильм “Когда зацветут поля”. 8 ноября прошли городские соревнования по стрельбе из винтовки. Совет Коми Осоавиахима учредил победителю диплом и премию (спортивный костюм конькобежца, ботинки с коньками), доставшиеся красноармейцу Афанасию Юркину.

Прием порожней посуды в лавках Центроспирта производится по этикетной цене только при наличии в горлышке пробки, воткнутой до половины. Пробка должна быть не поврежденной и того самого размера и сорта, какая была в бутылке до раскупоривания ее. Без пробки посуда совершенно не принимается ни за какую цену” (из объявления в газете “Югыд туй”).

Массовые праздники - массовое пьянство. Местный бомонд (если можно так выразиться о партийно-советских служащих) употреблял горячительные напитки в ресторане-столовой гостиницы “Асъя кыа” (“Утренняя заря”). Только пива за день в “Асъя кыа” выпивали 40 ведер. Лавки Центроспирта и пивные “Бавария” находились по всему городу. Самой пьяной являлась улица Ленина, где располагались наиболее популярные заведения. Обыватели постоянно жаловались, что день-денской на Ленина драки, мат, кругом пьяные. 5 апреля Коми облисполком принял специальное постановление о продаже алкоголя, согласно которому нельзя было им торговать во время призывов в Красную Армию, весенних сплавработ, ярмарок, эпидемий, выдачи зарплат, митингов и демонстраций. Но это постановление сплошь и рядом нарушалось. Да и спекулянтов вином и самогоном хватало. Все пьянчуги знали, что например ночью у сторожихи городской центральной библиотеки всегда можно было найти самогонку или бутылка винца (библиотеку поэтому прозвали “ночным отделением Центроспирта”). В начале июня в день выдачи зарплаты в бараках плотогонов “Комилеса” развернулась массовая пьянка. 4 июня милиция арестовала по городу 20 пьяных хулиганов, на следующий день еще 11. Но алкоголь приносил доход государству. Количество пивных в городе постоянно росло. Летом зав. городским оптовым пивным складом “Севдвинторга” Петяев искал квартиру или дом под новую пивную, планируемую открыть в конце года.

Пропивали зарплату, причем нередко чужую. В 1929 году усть-сысольский нарсуд рассмотрел дело зав. усть-куломской конторы “Руссголландлес” Треушкова, растратившего 1981 руб 15 коп казенных денег, выделенных под зарплату рабочим, на кутежи и вечеринки. Приговор Треушкову - год тюрьмы с взысканием потраченных средств. Гнездами преступности являлись в городе окраины Тентюково и Чит. Местными уголовными “авторитетами” были тентюковские воры П.С.Тентюков, П.М.Конанов и некто Маегов. Каждый из них уже отсидел несколько сроков в городском Домзаке (Доме заключенных, т.е.тюрьме), но воровского ремесла не бросал. П.С.Тентюков 5 июня ограбил, например, дом П.Д.Покровской, унес вещей на сумму в 142 руб., был пойман милицией с поличным. Читские уголовники С.А.Жаков и И.В.Леушев совершили в мае убийство с ограблением квартиры, за что получили 8 лет тюрьмы. Другое убийство совершил в январе А.С.Карманов. Напившись, он ворвался в дом некоей Фроловой и хладнокровно расстрелял ее из самодельного пугача. Хулиганы нередко нападали на прохожих даже в центре города, так, возле Совпартшколы была избита однажды гр-ка Заболоцкая. В самой тюрьме было неспокойно. Младший надзиратель В.П.Фролов (кстати, именно тот, кто в годы гражданской войны расстреливал Домну Каликову) стрелял из револьвера в старшего надзирателя Н.Д.Молодцова и был осужден на три месяца исправработ. Сбежавший из областной больницы сумасшедший Федунов ранил милиционера Маркова ножом в руку. Но в целом, уровень преступности был очень низким, особенно в сравнении с нынешним положением.

Усть-Сысольское отделение Госбанка начинает скупку у населения медной монеты царского чекана с уплатой 80 коп за 1 кг или четверти стоимости проставленной на монете” (из объявления в газете “Югыд туй”).

Рабочие лесозавода (а работали там, в основном, женщины) получали в месяц 40 руб - это была одна из самых низких зарплат в городе. Жили в общежитиях, питались хлебом и водой, да что из деревни пришлют родственники (если они есть). Стипендия студентов педтехникума составляла: 1 категории - 20 руб, 2 категории - 16 руб и 3 - 12 руб 50 коп. При общежитии имелась столовая, за обеды в которой из стипендии вычитали 15 руб. А билет в Нардом на кино стоил, между прочим, 30 коп. Конечно, были в городе и другие категории рабочих и служащих, которые получали большие зарплаты, но в целом уровень жизни оставлял желать лучшего.

В городе имелось достаточно много официальных безработных. Дополнительными источниками дохода являлись сдача макулатуры (Коми госторг скупал, например, даже телеграфные ленты по цене 2 коп кг, а за канцелярские книги без переплета давал 4 коп за кг). Скупали вторсырье: лошадиные хвосты, свиную щетину, коровью шерсть, лекарственные травы. Хлеб, мука, сахар распределялись по карточкам. С весны вместо муки по карточкам стали выдавать печеный хлеб, нередко очень твердый. Домашняя прислуга включалась в общее количество едоков хозяев. Нормы выдачи по карточкам были таковы: 400 граммов хлеба в день, сахар в месяц 250 грамм земельным, 800 грамм - безземельным. Это вызывало справедливое возмущение горожан, роптавших, что, дескать, будто на коми огородах сахар растет.

В январе 1929 г. Коми обстатотдел провел социологический опрос в 20 усть-сысольских семьях на тему “Что покупают горожане?” Из 20 семей 14 были из категории служащих, 3-рабочих и 3-крестьянских. Ответы опрашиваемых позволили составить такую картину: на мясо тратилось 32% семейного бюджета, 27% -на хлеб и крупы, 24% - на молоко и масло, 9%-на семена и ягоды, 8%-на дрова.

На рынке цены сильно кусались. В обжорных рядах, например, кг мяса стоил 1 руб 40 коп, штука свежей рыбы 1 рубль 50 коп, кг масла - 4 рубля, яйцо (1 шт) - 20 коп. А в Вятке десяток яиц стоил, между прочим, 30-35 коп. В конце года цены на продукты на усть-сысольском рынке выросли: кг масла стоил уже 6 руб, десяток яиц 1 рубль. Сушеная брусника шла по цене 2 руб 50 коп кг. А вот привезенный из далекого Туркестана изюм продавался по цене 65 коп за кг. Нередко завозили яблоки, виноград. Воз с дровами стоил от 10 до 20 руб.

В 1929 году в город прибыла первая партия консервов (30 тысяч банок)с Усть-Усинского консервного завода. Консервированные оленина, птичье мясо, рыба охотно раскупались, горожане высоко оценили вкусовые качества усинских консервов.

Сберкасса деньги сохраняет и власть Советов укрепляет! Вкладчик сберкассы! Ваша задача привлечь в период двухнедельника (с 15 марта проводился двухнедельник сберкассы - М.Т.) нового вкладчика!” (из призывов в период кампании “Даешь сберкассу!”).

В магазинах Коми госторга и Коми госиздата можно было купить всяческие промтовары. Магазин “Динамо” торговал одеждой, обувью, комсомольскими костюмами, лыжами, коньками, мелкокалиберными винтовками. Большой роскошью был велосипед, он стоил 198 руб.58 коп. По почте из самой Москвы можно было заказать кондитерские изделия Моссельпрома. В магазине Коми госиздата всегда были в продаже помимо книг и журналов детские игрушки, настольные спортивные игры шахматы, шашки, рыболовные принадлежности, музыкальные инструменты. Книги стоили по-разному. Роман И.Эренбурга “Хулио Хуренито” - 2 рубля, “Цемент” Ф.Гладкова - 1 рубль, “Армия и революция” В.И.Ленина - 35 коп, “Азбука ленинизма” - 25 коп. Как всегда, наиболее дорогими были приключенческие романы. “Паровой дом” Ж.Верна стоил, например, 3 рубля 40 коп. “Пятьсот миллионов лье Бегумы” того же автора -2 рубля 70 коп. Роман “Тори и Виги” Вальтера Скотта-2 рубля. Самой дорогой книгой являлось творение некоего П.Боборыкина “За полвека” - 3 рубля 85 коп. В киоске Госиздата на Народной площади всегда в продаже были центральные газеты “Правда”, “Рабочая газета”, “Комсомольская правда”, “Пионерская правда”, журналы “Огонек”, “Чудак”, местные издания “Югыд туй”, “Коми сикт”, “Коми комсомол”, журналы “Коми му”, “Ордым”.

Курсы облигаций Государственных Внутренних Займов по котировке Фондового Отдела Московской Товарной Биржы в мае 1929 г. Беспроцентный Выигрышный Заем 1926 г. за облигацию в 100 руб. - 119 руб.50 коп (покупка) и 121 руб.50 коп (продажа). Шестипроцентный Выигрышный заем за облигацию в 5 руб. -4 руб 68 коп (покупка) и 4 руб 70 коп (продажа)” (из объявления в газете “Югыд туй”).

На устраиваемых в городе аукционах и торгах можно было приобрести массу полезных вещей. Так, при ликвидации частной торговли Рассохина и К, М.П.Кабиша и Кабиша на продажу были выставлены кровати, швейные машины, охотничьи ружья немецкого производства, венские стулья. На торгах ликвидируемого Усть-Сысольского лесоучастка Пермской железной дороги продавалось все-умывальники, канцелярские счеты, письменные столы, чугунные печи, флаги, гири, лыжи, лопаты, спички и тд.

Гражданин Ботвинкин Акива Пейсахович, учитель Визингской школы 2 ступени, меняет имя-отчество на Николай Павлович. Гражданин Хатанзейский Андрей Константинович меняет свою фамилию на Апостолиди. Лиц, имеющих протесты к перемене имени, отчества и фамилии вышеуказанных граждан, просим сообщить в обладмотдел Коми облисполкома” (из объявлений в газете “Югыд туй”).

Самым любимым развлечением усть-сысольцев было, конечно, кино. В городском театре показывали фильмы “Капитанская дочка” по повести А.С.Пушкина, “Булат батыр”, “Дон Хиего и Пелагея”, “Танька-тракторщица”, “Путь к силе и красоте” (германский спортивный фильм), “Кастус Калиновский”. В рецензии на последний фильм местный критик писал, что артист, исполняющий главную роль, “не может держать себя в качестве революционера” (фильм показывал крестьянское восстание в Белоруссии в 1863 году). Во время показа фильма “Лихое золото” (дети до 16 лет не допускались) о жизни золотоискателей зал был битком набит. Все фильмы были немые. Во время сеансов играли скрипка и пианино. В 1929 году в Усть-Сысольске демонстрировали и одну из первых кинокартин о Коми крае - “Охота и оленеводство в области Коми”. В ноябре в город прибыла экспедиция Союзкино под рук.Н.Лебедева, снимающая документальный фильм “Советский Север”. Кинооператоры начали съемки Усть-Сысольска и окрестных сел.

Помимо кино, большой популярностью пользовался театр, разделенный на русский и коми. Русские артисты Е.И.Соловьева (как писали афишы, артистка Ленинградского актерского театра), Багин, Тур, Шатов получали по 25 руб за спектакль. Спектакли проходили часто в пользу Домзака (дома заключенных, т.е. тюрьмы), в фонд строительства самолета “Коми морт”, боевой машины “Коми танк”. На вечере в пользу заключенных 10 февраля русский театр показал, например, драмсцену “Ночь”, веселую комедию-сатиру “Три этапа”, старинный водевиль “Простушка и воспитанная”. Коми труппа, созданная еще В.А.Савиным, старалась выступать по окрестным селам, показывала “коми вечера” (“коми рыт”), пьесы Савина “Куломдинса бунт”, “Настук” Лебедева и др. В июле на гастроли в Усть-Сысольск приехала украинская музыкально-драматическая труппа, открывшая гастроли спектаклем “Хмара”. Местные критики отмечали “хорошую игру артистов, яркие национальные костюмы, звучный мелодичный украинский язык. Публика аплодировала без конца”.

В городе имелись Общество друзей Радио, 27 апреля был создан Объединенный хор г.Усть-Сысольска под пред.Н.П.Кузнецова. Имелись краеведческое общество, Коми областной музей. Примерно 50 фотографов снимали горожан. Фотографам постоянно предлагали объединиться в одно общество, но пока этого не происходило.

В сентябре событием стал приезд в город путешествующей семьи Чечоткиных с 5-летним ребенком, выступивших пешком из Севастополя в кругосветное путешествие. Чечоткины планировали за 8 или 10 лет обогнуть земной шар по маршруту Крым-Коми область- Владивосток- Китай- Малайзия- Австралия-Америка-Англия- Германия -Румыния-Одесса. В Коми области Чечоткины планировали перезимовать, перебиваясь охотой (они были отличными охотниками).

Зубной врач А.Бененсон. Прием на дому от 3 до 9 часов. Республиканская ул., дом №24” (объявление).

Горожане получали бесплатную медицинскую помощь. В городе имелись больница, зубоврачебный кабинет, амбулатория, диспансер. Лечили неплохо. Так, доктор Вахнин из областной больницы делал операции на глаза. Больные публиковали письма с благодарностями доктору, вернувшему им зрение. С.В.Туркин, например, писал в “Югыд туй”, что он 7 лет болел катарактой и был слепым, а после операции Вахнина прозрел и вновь увидел этот мир. Большие нарекания вызывало усть-сысольское бюро скорой помощи, из-за нерасторопности прозванное горожанами “бюро скорой смерти”. Открывшийся в 1929 году курорт “Сереговские минеральные воды” сразу стал пользоваться в Усть-Сысольске бешеной популярностью. На 1929 год все путевки на курорт были проданы. Курортная администрация объявила, что можно лечиться в Серегово амбулаторно, снимая угол в частных крестьянских домах.

Принимаю заказы на мороженое. Можно получать ежедневно. Советская ул., дом №51, внизу. Мороженщик В.А.Трифонов” ( объявление в газете “Югыд туй”).

Горожане держали всякую живность - от лошадей и коров до собак и кошек. Вся живность свободно разгуливала по городским улицам. Особенно много было собак, нередко сбивающихся в огромные стаи. Наиболее злобные собаки и их владельцы были известны всему городу. Так, гражданка Л.С.Савиновская прославилась своим кобелем, завидев которого все старались как можно быстрее унести ноги. Пасущиеся в окрестностях Усть-Сысольского кирпичного завода кодзвилльские коровы свободно проникали на территорию завода, которая не была огорожена, разгуливали там, ранили и даже ломали ноги в разных выбоинах.

Продается радиоустановка (громкоговорящая) с полным оборудованием. Первомайская ул., дом А.В.Мальцева, спросить Забелина” (объявление в газете “Югыд туй”).

Под конец года усть-сысольский священник К.Микушев, пьянствующий весь год на виду всего города, официально заявил о сложении с себя сана священнослужителя, о чем сообщил письмом в редакцию газеты “Югыд туй” 17 декабря. Из известных людей Усть-Сысольска, кто скончался в 1929 году, можно назвать смерть учителя Петра Петровича Ползунова, автора сочинения “История Усть-Сысольского городского училища”, изданной в 1912 г. Более 20 лет Ползунов преподавал в усть-сысольских школах. Скончался он в г.Торжок, о чем сообщили усть-сысольские газеты.

Таким был Усть-Сысольск в 1929 году.

О.В.Золотарев

КОМИ УЧИТЕЛЬСТВО В 1920-30-Х ГОДАХ.

Наиболее неотъемлемой и важной фигурой в системе народного образования является школьный работник-педагог. Именно поэтому ситуация в учительской среде определяет положение школы, отражает то, насколько точно проводится на местах политика центра в образовате­льной сфере, а значит, и свидетельствует об успехе или не­удаче этой политики. Нельзя забывать и о том, что школьные педагоги являются самым видным и многочисленным представителем городской и сельской интеллигенции (особенно заметно это влияние в провинции) и играют в жизни страны важнейшую роль.

В дореволюционной России положение учителя было весьма заметным: школьный работник занимал высокое место в социальной иерархии. Особенно ярко это проявлялось на селе. В деревне самыми уважаемыми и авторитетными людьми были староста, учитель и священник. Во многом это объяснялось незначительным количеством грамотных среди населения, и, вследствие этого, трепетным отношением крестьян к образованному человеку. И в коми селениях грамотность весьма цени­лась. По свидетельству современников, «отрицательного отношения к грамотности … не пришлось слышать ... грамотный ценится выше неграмотного». Очень зримо это ощущалось в среде старообрядцев, которые хоть и неохотно отдавали детей в школы (свою роль здесь играли религиозные убеждения), но обязательно обучали их грамоте. Тем не менее, во многих коми деревнях «грамотного для подписи документа можно было разыскать только с великим трудом». (1)

Кроме того, необходимо отметить, что в начале XX в. наблюдался подъем народного просвещения в России. В Коми крае он выразился не только в росте количества школ и заметном улучшении их материального положения. Явно повышалось и качество обучения. Это было связано с ростом квалификации педагогов. Среди учителей были теперь выпускники Петербургского учительского института, Вытегорской, Тотемской и Петрозаводской учительских семинарий и т.д., которые вводили новые методы преподавания. Качество преподавания в ряде училищ Коми края было отмечено и губернским начальством. Об улучшении обучения говорит тот факт, что многие выпускники учебных заведений Усть-Сысольского и Яренского уездов продолжили свое образование в институтах и университетах крупней­ших городов страны. Некоторые из них стали учеными с мировым именем, доста­точно назвать П. Сорокина и К. Жакова.

Говоря о высоком социальном статусе дореволюционного учителя нельзя сбрасывать со счетов и сравнительно благополучное материальное положение педагогов. Низшая учительская ставка в начальной школе (30 рублей в месяц) в полтора раза превосходила среднюю заработную плату рабочего (22,5 рубля в месяц). И все же заработная плата педагога начальной школы едва превышала прожиточный уровень крупных городов. А вот учитель средней школы был по своему социальному статусу недосягаем даже для средних слоев городского населения. Это подтверждается следующими данными. Учитель гимназии (в зависимости от стажа работы) получал от 75 до 210 рублей в месяц (в 3,3-9,5 раза больше рабочего). А учительская пенсия составляла сумму в 150 рублей в месяц. (2)

Значительный авторитет учительства, а, значит, и особую его роль в формировании настроений населения (особенно сельского) прекрасно осознавало руководство Коммунисти­ческой партии, пришедшей к власти в России в октябре 1917 г. Поэтому одной из важнейших задач партийных организаций в области просвещения оно считало активную работу среди учителей. Её главной целью было, в первую очередь, из­менение в благоприятную для себя сторону политических взглядов педагогического персонала.

Следует сказать, что общественная позиция учителей в тот пе­риод однозначной не была, хотя в целом демократические настроения значительной части педагогов определили настороженное, во многих случаях негативное отношение школьных работников к Октябрьской революции. Это признавали и высшие слои большевистской пар­тии. В.И.Ленин говорил, что «главная масса интеллигенции старой России оказывается прямым противником Советской власти». (3) Эти слова в полной мере относятся и к школьным учителям.

Первые шаги новой власти по отношению к школьным работни­кам были примирительного характера и содержали призыв к сотрудничеству. Однако очень скоро власти переменили тактику, ибо учительство оставалось враждебно к большевикам. Властные структуры пе­решли к административному давлению на школьных работников, стремясь уничтожить организованное оппозиционное движение в учительской среде. В 1917–1919 гг. это выразилось в роспуске Всероссийс­кого учительского союза (ВУС), выборах народных учителей и созда­нии подконтрольных большевикам союза учителей-интернационалистов и профсоюза работников просвещения и социалистической культуры.

Еще более усилились попытки привлечения учителей на сто­рону правящей партии после окончания гражданской войны. Причем сделать это пытались не столько карательными методами, сколько путем подготовки новых учителей, стремлением заинтересовать их вопросами новой педагогики и т.п. Власти были заинтересованы тем, «чтобы эту вы­сокополезную общественную группу втянуть в интересы и творчес­кую работу советского государства». (4)

Эти тенденции, возникнув в центре, распространялись и на окраинные районы, например Коми край. Причем надо учитывать, что в нем, как в национальном регионе, ситуация осложнялась специфи­ческими национальными проблемами.

На Коми земле большинство школьных работников весьма сочувст­венно, в силу своего крестьянского происхождения, относилось к позиции эсеровской партии. Тем не менее, в целом учительство, как и подавляющее бо­льшинство населения края, слабо разбиралось в происходящих собы­тиях и вследствие этого довольно равнодушно смотрело на перемены. Это отчетливо проявилось во время гражданской войны.

Почти сразу после укрепления позиций большевистской партии в Коми крае была сделана попытка воздействовать на педагогический персонал для изменения его позиции в благоприятном для новой власти плане. Здесь, как и по всей стране, были проведены выборы народных учителей. В результате из школ края было уволено около 40 (из 240) педагогов, чьи взгляды и действия по каким-либо причинам не устраивали власти. Таким образом, школы покинуло около 1/6 части учителей. (5) Шло в Коми крае и создание поддерживаемых коммунистами групп учителей-интернационалистов. Был организован и лояльный к властям учительский профсоюз.

Однако эти действия не привели к быстрым и кардинальным переме­нам в учительской среде, несмотря на то, что власти, как в центре, так и на мес­тах, стремились преувеличить глубину произошедших изменений. В 1923 г. они с триумфом сообщали: «Мы видим, как учительство, его масса, впервые ... за время революции поворачивают в сторону Советской власти и Коммунистической партии. Это факт». (6) Однако желаемое выдавалось за действительное. Перелом в позиции учительства в пользу новой власти наметился только во второй половине 1920-х годов.

Немалую роль в настроениях школьных работников играло, конечно, их материальное положение. Представители большевистской партии отчетливо осознавали прямую зависимость между материальным положением педагогической интел­лигенции и успешным осуществлением советской школьной политики. В.И. Ленин, говоря в начале 1923 г. о путях изменения взглядов учителей в благоприятную для партии сторону, указывал: «... и главное, главное и главное – работать над поднятием материального положения учителя». (7) Однако в условиях гражданской войны и послевоенной разрухи решение этого вопроса было очень затруднено.

Анализируя материальное положение школьных работников, следует учитывать, что деятельность властей по его улучшению ве­лась в основном в двух направлениях: это, во-первых, повышение заработной платы учителей и, во-вторых, предоставление педагогам различных льгот – обеспечение жильем, про­дуктами, топливом и т.п. Причем, в определенный период второе играло более важную роль. Так было, например, во время гражданской войны. Но уровень жизни людей тогда заметно снизился, ухудшилось и материальное обеспечение учителей. Власти оказались не в состоянии сделать что-либо реальное для повышения уровня жизни педагогической интеллигенции. Это самым негативным образом сказалось на ситуации в школах. Учителя были вынуждены искать дополнительные средства к сущест­вованию или же вовсе уходили на другую работу. А.В. Луначарский, говоря в конце гражданской войны о положении педагогов, отмечал, что просвещенцы «поставлены в невозможные материальные условия». Между тем улучшение материального положения учителей было частью борьбы за учительство. Руководители Наркомпроса прекрасно осозна­вали это, указывая: «Учитель голодает... (это) разрушительно ска­зывается на школьной жизни вообще, и часто отталкивает от нас учи­теля». (8)

Однако попытки увеличения зарплаты педа­гогов в условиях обесценивания денег носили лишь про­пагандистский характер. Сами власти признавали, что к 1921 г. «учитель едва ли получал 20% старого «земского жалованья», причем получал аккуратно лишь в совершенно исключительных случаях». В результате учителя в декабре получали жалованье за январь, что обесценивало зарплату почти в десять раз. Поэтому стремиться к повышению жалованья было просто бессмысленно, и ос­новным постепенно становился вопрос обеспечения школьных работни­ков продуктами питания, одеждой, топливом и т.п. Центр ещё в 1918 году констатировал, что «вопрос о снабжении школьных работников продуктами продовольствия в переживаемый момент более чем когда-либо нуждается в разрешении». Забота об осу­ществлении этого легла на плечи местных властей.

В Коми крае поло­жение педагогов пытались несколько улучшить выдачей едино­временных пособий. Так, в Вотчинской волости Усть-Сысольского уезда было решено «выдать каждому учителю по одному пуду муки на каждого едока». В 1919 г. учителя Яренского и Усть-Сысольс­кого уездов были переведены на снабжение «по первой категории классового пайка». Но из-за ограниченности ресурсов действия в этом направлении не были вполне ус­пешными, и к концу гражданской войны учителя Коми края были почти «голы и босы». (9)

В начале 20-х гг. определенную роль, в удовлетворении насущных нужд учителей сыграла деятельность учительского профсоюза – Всерабпроса. В 1921 г. было создано Усть-Сысольское рабочее правление Всерабпроса (пред­седатель – А.Н. Соколова). В 1922 г. на базе этой организации появилось Коми отделение Всерабпроса. При нем действовала касса взаимопомощи, которой весьма часто пользовались нуждающиеся учи­теля. Серьезную помощь оказал профсоюз в снабжении учителей одеждой и обувью, ведь к концу гражданской войны педагоги были не только не в состоянии обеспечить семьи продовольствием, но остались практически без одежды в условиях сурового климата. Например, руководитель Палевицкого детдома писал в Усть-Вымское отделение Всерабпроса: «В настоящее время не имею ни галош, ни башмаков и нет никакой возможности приобрести со стороны. Если просьба (о выделении обуви. – О.З.) не будет удовлетворена, то я буду вынужден пропустить занятия». (10). Этот, поистине крик души, свидетельствовал о той крайней степени обнищания, до которой дошли работники народного образования. Причем, такие просьбы были не исключением, а правилом. И, конечно, усилиями только профсоюза проблемы материаль­ного обеспечения школьных работников решить было невозможно.

Сложное материальное положение школьных работников вкупе с ожесточенным административным и идеологическим давлением новых властей на учительство привели к уходу многих учителей из школ, и как следствие – к серьезной нехватке педагогов. Это происходило несмотря на то, что Советская власть, понимая центральное место учителя в образовательной системе, с первых лет своего существования уделяла большое внимание подготовке педагогических кадров. Построение системы подготовки школьных работников исходило из концепции советской образовательной системы, которая определяла роль учителя в новом обществе в качестве проводника коммунистической идеологии. Соот­ветственным было и содержание педагогического образования. Этими же мотивами определялись и изменения в учительской среде: власти настояли на замене старых учительских кадров. Новые педагоги и готовились, и должны были работать в русле господствующей идеоло­гии. Именно это обстоятельство подчеркивал В.И. Ленин: «Задача новой педа­гогики, - говорил он, – связать учительскую деятельность с задачей социалистической организации общества». (11).

Решить проблему по-новому подготовленного учителя пытались двумя путями (это совпадало с политикой Советской власти по отно­шению к интеллигенции в целом): во-первых, политическим пе­ревоспитанием учителей, усовершенствованием знаний педагогов, по­лучивших подготовку еще до революции, и, во-вторых, созданием новых педагогических кадров.

Однако уже в начале 1920-х гг. значительная часть старого учительства покинула школу, как из-за материальных труднос­тей, так и из-за несогласия с проводимой образовательной политикой. К этим причинам в школах Коми области вскоре добавилась еще одна: непродуманный и поспешный перевод обучения на коми язык, который вызвал уход из системы образования квалифицированных русскоязычных учителей. Это обстоятельство еще более обострило проблему нехватки школьных работников, ведь уже в августе 1920 г., по признанию местных властей, для школ в крае не хватало до 500 человек педагогическо­го персонала в школах I ступени и до 150 – в школах II ступени. Это были огромные цифры. Такое катастрофическое положение заставило властные структуры вплотную заняться вопросами подго­товки новых учительских кадров. Ведь попытки удержать педагогов в школах административными методами успеха не имели. Хотя меры предлагались крайние и весьма непопулярные. Власти, например, признали в 1919 году «недопустимым переход учащих в другие ведомства», а Y Усть-Сысольский съезд Советов (1919 г.) ходатайствовал перед губернскими властями о снятии бывших учителей с «неучительских должностей». (12)

Острая нехватка школьных работников заставила идти по пути ускорен­ной подготовки педагогов. В Коми крае, как и по всей стране, это осуществлялось через сеть краткосрочных (3–6 месяцев) курсов. Даже имевшиеся педагогические учебные заведения из-за недостаточности средств преобразовывались в курсы. Другой мерой, которая обеспечивала коми школы учителями, было отправление молодежи для получения педагогической специальности в учебные центры других областей. Только в 1921 г. за пределами Коми обучалось 60 человек.

Однако эти действия ожидаемого эффекта не приносили. Власть признавала, что «поддержать в более или менее доброкачественном виде» учительскую массу не удавалось. В целом советское учительство начала 20-х гг. имело невысокую квалификацию. В Коми автономии в этот период то­лько 13% школьных работников имело специальную педагогическую подготовку. Эти показатели были значительно ниже общероссийского уровня (30–45%) и, конечно, такое положение не могло не вызывать серьезную озабоченность местного руко­водства. (13)

Местные власти понимали, что проблему уровня учительской подготовки надо решать путем от­крытия новых педагогических учебных заведений, и даже пытались делать шаги в этом направлении. В 1921 г. была предпринята попытка создания первого высшего учебного заведения в Коми крае – Коми института народного образования (Коми ИНО). Он имел в своем составе три отделения и готовил учителей для школ I и II ступени и работников политико-просветительских учреждений. Всего в Коми ИНО обучалось около 300 человек. Важно отметить то обстоятельство, что в институте учились в основном дети из разных мест Коми. Конечно, это должно было способствовать закреплению кадров в автономии. Но необходимых для нормального функционирования ИНО средств не было. Поэтому в 1923 г. институт пришлось преобразовать в педтехникум повы­шенного типа. (14)

Таким образом, в период гражданской войны властям не удалось решить ни одну проблему, связанную со школьными педагогами: учительство явно не было сторонником победившей партии, не воспринимало проводившейся в области просвещения политики, в массовом порядке покидало свои рабочие места в школе. Во многом сложившаяся ситуация объяснялась тяжелым материальным положением педагогов (впрочем, не лучшим оно было и у всего населения).

Конечно, такая ситуация власти никак устраивать не могла и они предпринимали определенные усилия по её изменению. Однако определенные положительные сдвиги обозначились только во второй половине 1920-х гг. Они касались в первую очередь лояльности школьных работников к коммунистической идеологии. Во многом данные перемены были обусловлены радикальной позицией властей в отношении формировании учительского контингента. К этому времени уже произошла смена педагогического персонала вследствие ухода старых специалистов из школ из-за низкой заработной платы, увольнения неугодных учителей, а также стремления пополнять учительский контингент выходцами из рабочих и беднейших крестьян. Конечно, такая политика имела следствием, прежде всего, серьезное обновление кадра школьных работников. Например, в начале 20-х гг. в школах Коми автономии свыше 60% учителей имело стаж работы менее трех лет. И этот процесс имел явную тен­денцию к расширению. Подобная линия неблагоприятным образом сказалась на профессиональных качествах нового учителя. Власти признавали, что школы «пополнялись малограмотным персоналом, часто чуждым не только советской, но всякой педагогике». (15) В коми школах этот про­цесс обострялся уходом из образовательных учреждений квалифицированных русских учителей из-за быстрого и непродуманного перевода преподавания на коми язык в ходе зырянизации. Не способствовало сохранению учительских кадров и за­метно ухудшившееся материальное положение образовательных струк­тур во время гражданской войны и особенно НЭПа. Учителя, будучи в своем большинстве высококвалифицированными специалистами, иска­ли лучше оплачиваемую, нежели в школах, работу. В результате но­вое учительство не отличалось высоким уровнем профессиональной подготовки, что в свою очередь приводило к резкому падению всегда большого, особенно на селе, авторитета учителя (даже новое название учительской должности, данное в духе того времени – шкраб (школьный работник), казалось, отражало унижение педагога). Усугублению подобной ситуации способствовала и политика местных сельсоветов, когда работники образования использовались в качестве «сельисполнителей» или, как ещё более жестко сказано на одном из местных съездов Советов «адъютантов председателя» сельсовета. (16)

Однако полностью достичь своих целей власти не смогли. Новое учительство, которое уже не проявляло враждебности к власти, что было относительным успехом проводимой линии, не отличалось политической активностью. Оно было в этом плане довольно индифферентным. Такое отношение власти устраивать не могло, т.к. они видели одну из основных функ­ций школьного работника как раз в агитационно-пропагандистской работе. Компартия прекрасно осознавала значимость учителя, кото­рый должен был стать проводником его взглядов. Глава Наркомпроса А.В. Луна­чарский признавал, что «учитель является огромной важ­ности элементом в смычке с крестьянином». (17) В силу этого нажим на учительство в таких преимущественно крестьянских регионах, каким был Коми край, с окончанием гражданской войны и особенно после введения НЭПа и провозглашения курса на союз со средним и бед­нейшим крестьянством усилился.

Данное обстоятельство вызвало и активизацию с середины 20-х гг. процесса подготовки нового советского учительства. Это делалось самыми различными способами: через педтехникумы, курсы и т.п. Заметное внимание при этом уделялось идеологическим дисциплинам. Изменялся и социальный состав учащихся: большую их часть (до 70%) в педагогических учебных заведениях составляли выходцы из рабочих и крестьян.

К концу 20-х гг. установки центральных властей, осознавших трудность и длительность процесса политического перевоспитания учителей и пришедших к мысли, что более легким путем форми­рования верного учительства является его полная замена, были в основном выполнены. На I Всесоюзном съезде учи­телей (1925 г.) было заявлено, что «у нас есть советский учитель ... и этот советский учитель играет руководящую роль в учительской среде – на этот счет никаких сомнений быть не может». (18)

В Коми крае тоже наблюдались определенные изменения среди школьных работников. В 1925 г. на съезде коми учителей было объявлено о «полной солидарности коми учителей с коммунистической партией». На эти перемены указывал и рост до 25% партийно-комсомольской прослойки в среде коми учителей. Этот показатель был значительно выше, чем в среднем по стране (здесь он был около 10%). (19) В школе в основном работал педагог, получивший подготовку уже в советское время. Эти кадры имели навыки пропагандистской деятельности, но их недостатком были пробелы в профессиональной подготовке.

Однако самым серьезным образом формированию учительского контингента и при НЭПе мешало малоудовлетворительное материальное положение учительства. И это происходило, несмотря на то, что власти видели тяжелое положение педагогической интелли­генции и понимали, какими последствиями это грозит. В одном из отчетов Наркомпроса прямо говорилось: «Учитель голодает…(это) разрушительно сказывается на школьной жизни вообще и часто отталкивает от нас учителя». (20) Неудивительно, что по окончании гражданской войны большевиками были предприняты определенные шаги для того, чтобы изменить ситуацию. На Х Всероссийском съезде Советов (1922 г.) была от­мечена «героическая» работа учителей. Было замечено, что без ре­шения вопросов материального положения учителей работа учреждений образования может остановиться. В силу этого проблемы улучшения жизни педагогических работников вновь обсуждались на II сессии ВЦИК XI созыва (1924 г.). На ней была сделана попытка обратить внимание партийных и советских органов на необходимость повыше­ния жизненного уровня школьных работников. Последовали и практические меры. В 1925 г. сначала вышло Постановление СНК РСФСР о пенсионном обеспечении учителей, затем – Постановление, направленное на улучшение положения сельских педагогов. Однако в условиях ортодоксальной финансовой политики, проводившейся в период НЭПа и сопровождавшейся резким снижением финансирования социальных нужд, средства, что выделяли власти на заработную плату учительству, были недостаточны.

Местные власти проводили ту же линию, что и центр. Так, Коми облисполком в начале 1920-х годов принял решение о повышении заработной платы высококвалифицированным работникам просвещения, заведующим школ, увеличил продолжительность отпуска работникам образования. Даже в период НЭПа, когда практически прекратилась помощь области из центра, и финансовое положение автономии стало поистине катастро­фическим и зарплата снижалась почти всем категориям трудящихся, о понижении жалованья учителям не было даже речи.

Однако в условиях жесткой экономии финансовых ресурсов положение к лучшему почти не менялось. Зарплата учителей – а именно посредством ее по­вышения власти намеревались решить все проблемы – оставалась чрез­вычайно низкой. Школьный педагог получал в середине 20-х гг. в 4–5 раз меньше рабочего. Несмотря на то, что в Коми крае зарплата учителя была несколько выше (она составляла 62 руб. в месяц, в целом по России – менее 40 руб.), чем в среднем по стране, размер ее был все же ничтожен. Руководство Наркомпроса признавало, что ситуация по сравнению с концом гражданской войны почти не изменилась, и учи­теля ставят в положении «нищего», «учитель голодает». (21) Несмотря на то, что местные власти пытались вникнуть в «повседневные нужды учительства» и не допустить ухудшения «жалкого» положения учителя (некоторые местные партийно-государственные органы в целях сохранения учительского контингента даже выплачивать дополнительное содержание школьным работникам удаленных населенных пунктов), однако НЭП неизбежно вел к сокращению расходов социальной сферы и, к ещё большему обнищанию учительства. (22)

Столь сложное материальное положение педагогической интелли­генции привело к ещё большему оттоку квалифицированных работников из школ (во время НЭПа школы области по разным причинам покинуло до 60% учителей). Во многих деревнях жаловались на плохую подготовку школьных работников. Особую нехватку педаго­гов ощущали отдаленные районы Коми края. Многие учителя, не получив достаточного обеспечения по месту основной работы, на­чинали искать дополнительный заработок в других местах, что, естественно, резко снижало эффективность их работы в школе. Это вызывало перегруженность преподавателей, приводило к невыполнению учебных программ. Бывший Председатель Верховного Совета Коми АССР З.В.Панев, работавший в 1930-е годы школьным педагогом свидетельствует: « Учителей не хватало, все имели большие нагрузки – по 6 уроков в день, что было очень обременительно, особенно для молодых учителей… Каждый день на подготовку к урокам уходило по 4-5,а иногда и все 6 часов…все, в том числе и директор, имели чрезмерную нагрузку – по 36 часов в неделю при норме 18». (23) Проб­лема нехватки учителей обострилась к концу 20-х- началу 30-х годов в связи с переходом к всеобучу и открытием целого ряда школ: во многих деревнях, несмотря на настойчивые требования населения, школы так и не были открыты из-за нехватки педагогического персонала. Даже в середине и конце 20-х гг. в некоторых районах области учебный год не начинали вовремя по этой же причине.

Такое положение было характерно для многих регионов страны в конце 20-х гг., хотя в целом экономическое положение относительно стабилизировалось и можно было говорить об определенном улуч­шении положения школ, связанного с «общим возрождением страны».

Полностью зависела Коми область от центра не только в финансовом плане, но и в сфере подготовки педагогических кадров. Сделанная в начале 20-х годов ставка на формирование нового учительства на основе выпускников краткосрочных курсов себя не оправдывала. В центре это отчетливо осознавали, однако изменили тактику в сфере подго­товки школьных работников только в середине 20-х гг. Упор теперь был сделан на средние педагогические учебные заведения – педтехникумы. Именно они стали ведущими по выпуску учителей для начальной школы. Это решение было продиктовано грядущим переходом к всеобучу, и необходимостью обеспечить образовательные учреждения работниками, имевшими хотя бы минимальную педагогическую подготовку.

В Коми крае эта политика нашла выражение в восстановлении деятельности двух учительских семинарий, преобразованных в педтех­никумы. Уже в 1925 г. они смогли пополнить школы автономии 65 педагогами. Однако недостаточное материальное и интеллектуальное обеспечение деятельности педтехникумов приводило к трудностям в их работе, невысокому качеству подготовки учителей (хотя оно все же заметно улучшилось). К тому же только педтехникумы были не в состоянии решить проблему нехватки педагогических кадров. Эти обстоятельства, наряду с непопулярностью педагогической профессии, приводили к слож­ностям в наборе учащихся, вызывали текучесть преподавательских кадров. Люди буквально бежали из педтехникумов. Только с осени 1932 г. по весну 1933 г. число учащихся в Усть-Сысольском педтехникуме уменьшилось с 337 до 240 человек. Эти события вызвали не­гативную реакцию местных властей: ушедших называли «дезертирами с культурного фронта» и считали, что «надо взгреть этих молодцов, чтобы другим неповадно было». (24)

Все эти трудности вызывали малоэффективную работу педтехникумов. Не решало проблемы и открытие в 1931 г. педтехникума на базе Усть-Вымской школы II ступени с педагогическим уклоном. Впрочем, недостаток учителей ощущался по всей стране. Журнал «Народное просвещение» в середине 20-х гг. отмечал, что выпускается слишком небольшое количество подготовлен­ных школьных работников. К началу 30-х гг. нехватка учителей по-прежнему ощущалась, и ощущалась довольно остро.

He устраивало власти и положение, сложившееся с квалифика­цией педагогов. Инспектора Наркомпроса, посещавшие в первой половине 20-х гг. сельские школы автономии, указывали, что знания школьных работников даже в общеобразовательном плане, не говоря уже о специальной педагогической подготовке, недостаточны. Значительная часть учителей была не в состоянии «выделиться от грамотного крестьянина» (во многом это было обусловлено и тем, что многие педагоги были вынуждены поправлять свое материальное положение сельскохозяйственным трудом). (25) Это заставило вновь обратиться к организации курсов. Причем требования об их открытии шли снизу, от учителей, которые осознавали недостаточность своих знаний. В 1925 г. почти 100% учителей Коми края прошло переподготовку. Однако организация курсов была делом дорогостоящим и не давала нужного эффекта.

Тем не менее, работа педтехникумов и курсов все же способство­вала некоторому повышению уровня подготовки коми учителей. В 1926 г. инспектор Наркомпроса РСФСР отмечал, что положение с подготовкой учительских кадров в автономии «весьма улучшилось». (26)

Но и к концу 20-х гг. далеко не все проблемы подготовки учителей удалось решить, слабыми оставались методические и даже общеобразовательные знания школьных работников. В Коми области до 75% учи­телей не имело специальной педподготовки.

Между тем, взятый с конца 1920-х годов курс на форсированное строительство социалистического общества требовал быстрого проведения индустриализации и модернизации сельского хозяйства. И власти при осуществлении этого курса столкнулись с острой нехваткой квалифицированных рабочих. Во многом такая ситуация объяснялась неэффективной школьной политикой 1920-х годов, поиском новой, социалистической школы. Этот процесс сопровождался непродуманными педагогическими экспериментами, падением авторитета учителя. И, в итоге, заметным снижением уровня знаний выпускников советских школ. В условиях модернизации и расширения экономики такое положение не могло устраивать власти. В 1930-е годы была проведена сравнительно эффективная сталинская школьная реформа, отличавшаяся завидным прагматизмом и приведшая к серьезному улучшению знаний советских школьников. По многим направлениям она фактически означала возвращение к традициям старой, дореволюционной русской школы. Не могла она и не привести к значительным изменениям в положении учительства.

Но эти перемены не затронули идеологическую составляющую образования. Поэтому политическое давление на учительство продолжалось и в 30-е гг., т.к. власти были заинтересованы в идеологической поддержке проходивших в стране процессов. Это выра­зилось как в усилении работы по политическому воспитанию учителей: организация курсов по изучению истории ВКП(б), социа­листическое соревнование и т.п., – так и в еще большем вовлечении школьных работников в агитационную деятельность. Для ведения работы по марксистско-ленинскому воспитанию педагогических кадров, кото­рому власти придавали большое значение, культотдел ЦК профсоюза работников просвещения еще в конце 20-х гг. разработал систему политического просвещения педагогических работников. Она строилась на сети партийного просвещения (совпартшколы, кружки и т.п.) и основывалась на программах партпросвещения. При совпартшколах было предусмотрено проведение консультаций для учительства.

Подобная система действовала и в Коми автономии, где власти, как и в целом по стране, одной из основных задач работы среди учителей считали повышение их идейно-политического уровня, «овладение большевизмом». Для работников райкомов ВКП(б), действующих среди школьных работников, главным было «политическое воспитание учите­льства», но, как считал в конце 30-х гг. Коми обком партии, «райкомы эту задачу до сих пор не решили». (27) О том, какое значение придавалось этой деятельности, говорил тот факт, что в характеристике школьного работника важнейшее место отводилось тому, как учитель повышает свой идейный уровень.

Однако идеологической работе среди учителей весьма препятствовал низкий общеобразовательный уровень педагогического персонала, его нежелание заниматься политикой. Например, в Коми крае боль­шинство учителей не читало газет, журналов (в некоторых районах до 80% учителей не выписывало никакой прессы), не владело даже ми­нимальными политическими знаниями. Некоторые учителя в середине 1930-х годов не знали, кто такие Ленин, Сталин, Гитлер, стахановцы, не могли ответить на вопрос, где работает Молотов, Каганович, ничего не слышали о фашистах, не отличали Октябрьскую революцию от Февральской и т.п. Даже преподаватели истории, которые, казалось, должны были быть особо искушенными в политической жизни, не имели представления даже о громких международных событиях. В то время, когда во всех газетах писали о гражданской войне в Испании, на вопрос, что происходит в Испании, они отвечали: Испания воюет с Японией. (28). Эти примеры, которые были отнюдь не исключением, свидетельствовали о недопустимо низком политическом развитии педагогов. И, конечно, говорить о значительных успехах агитационной работы силами такого учительства вряд ли возможно.

Кроме того, и сами педагоги не горели желанием выступать в роли пропагандистов. Многие из них вообще старались не касаться политики. Некоторые из них так прямо и говорили: «Я преподаватель, а не педагог, мое дело читать лекции, а не воспитывать людей, я не милиционер». Причем именно учителя со стажем откровенно сторонились общественной работы. Вероятно, преподаватели, поработав, начинали понимать, что общественные нагрузки отрицательно сказываются на профессиональной деятельности и начинали отходить от общественных дел. Впрочем, и сами местные власти, понимая, что школьные педагоги имеют чрезмерную нагрузку, старались не перегружать их общественной работой. (29)

Тем не менее, безразличие к пропагандистской работе не свидетельствовало о политической нелояльности учителей (хотя именно так оно нередко оценивалось властями). В целом педагоги в 30-е гг. не проявляли какой-либо враждебности по отношению к дейст­виям властей.

Но власти были постоянно неудовлетворенны настроениями в учительской среде. В конце 30-х гг. в отчетах различных ведомств Коми АССР даже стали встречать­ся высказывания о том, что «в учительской среде большим злом является наличие политической беспечности ... имеет большое место мелкобур­жуазная расхлябанность, несоблюдение твердой государственной дис­циплины». (30) Возможно, поэтому коми педагогов не обошла волна репрессий конца 30-х гг. Из школ автономии тогда было уволено до 10% работников. Правда, надо сказать, что репрессии выразились в ос­новном только в увольнениях, более жесткие меры не применялись. Недовольство властей отразилось прежде всего на руководящих кадрах народного образования, которые понесли во второй половине 30-х гг. значительный урон. За 1934–1937 гг. в Коми автономии сменилось 3 заведующих и 24 инспектора областного ОНО, в районных отделах народного образования заведующие редко работали дольше года. Такие постоянные перестановки не способствовали стабильной деятельности образовательных структур. К тому же данные действия были ударом и по общему профессиональному уровню учите­льства. Власти быстро это осознали. Последнее привело к реабилитации части школьных работников: многие из них были восстановлены на работе. Партийно-государственные органы в конце 30-х гг. заговорили о «перегибах» в отношении учителей. Так, на XV Коми областной партконференции (1938 г.) прозвучало: «В ходе большой разоблачительной работы местные партийные орга­низации и райкомы ВКП(б) допустили большие перегибы, выразившиеся в огульном подходе к учительству, в массовом исключении и снятии учителей с учительской работы». (31) Такой пересмотр позиции властей способствовал нормализации работы, как школ, так и отделов народного образования в автономии.

В целом следует признать, что воздействие властей на учите­льство в идеологической области нельзя признать в полной мере успешным. Конечно, к концу 30-х гг. учитель уже не был источни­ком враждебного для большевиков влияния, как это было сразу после октября 1917 г. И в этом несомненная заслуга властей. Но учите­льская масса не стала, за некоторым исключением, и активным проводником новой идеологии. В учительской среде наблюдалась апа­тия к политическим вопросам, и то участие в пропагандистской ра­боте, которое принимали учителя, было во многом принудитель­ным. Кроме того, основная часть школьных работников в силу недостаточности своей подготовки и не могла эффективно вести эту работу. Среди педагогов преобладали настроения политического равноду­шия, а часто и полного непонимания происходящих политических событий. Это довольно выразительно проявилось в ходе обсуждения Сталинской конституции 1936 года, когда в Коми автономии значительное (порой более половины, так, в Сыктывдинском районе – около 100 человек из 220) школьных работников-педагогов не приняло никакого участия в этом процессе. Некоторые учителя, даже уходили прямо с собраний и сельских сходов, грозя вызвать неудовольствие местных властей. (32)

Таким образом, учительство не стало активным проводни­ком политической линии новой власти, по крайне мере в той степени, в какой властные структуры на это надеялись в начале 20-х гг. И в этом относительная неудача работы Коммунистической партии среди школьных работников.

Во многом такая ситуация была результатом не только опре­деленных недостатков работы властей в учительской среде, но и яв­лялась следствием малоудовлетворительного материального поло­жения работников народного образования.

Между тем объявленная культурная революция и всеобуч требо­вали усиленного развития народного просвещения, и значит, и учи­тельских кадров. Это заставило руководство страны предпринять в конце 20-х и 30-е гг. ряд действий, направленных на улучшение положения школьных работников. Кроме того, средства, выделяемые на народное образование, заметно увеличились.

В начале 30-х гг. власти обратили внимание на улучше­ние положения сельской педагогической интеллигенции. Это объясня­лось кампанией всеобуча и необходимостью увеличения числа школ именно на селе. Работникам просвещения на селе был предоставлен ряд льгот: они были приравнены в снабжении промышленными товарами и продуктами питания к рабочим, им были предоставлены бесплатные квартиры с бесплатным отоплением и освещением. Ряд шагов был сделан и в деле обеспечения учителей пенсиями. Был предусмот­рен и ряд других мер, которые были направлены на улучшение мате­риального положения учителей. Вскоре власти значительно повы­сили и заработную плату школьным работникам. В конце 30-х гг. зарплата в народном образовании уже превышала средний ее уровень по промышленности. Хотя она в целом не была значительной, поэтому многие педагоги (даже института и техникумов) продолжали подрабатывать, значительно превышая нормы положенной нагрузки (порой в неделю проводя до 42 часов занятий), стремясь таким образом пополнить свой семейный бюджет. Нередко учителя в этих же целях не использовали свой отпуск (за неиспользованный отпуск полагалась компенсация).

Кроме того, нередко реализация мер по улучшению положения педагогических работников на местах была затруд­нена как игнорированием учительских нужд региональными властями, так и нехваткой финансовых ресурсов. Это приводило к задержкам зар­платы, невыполнению декларированных обязательств (например, в Коми автономии далеко не все учителя были обеспечены квартирами (их недоставало даже в столице)). Задержка зарплаты учителям в Коми АССР весной 1937 г. составляла: за январь – 292 тыс. руб., за февраль – 437 тыс. руб., за март – 282 тыс. руб. Для республики это были весьма значите­льные цифры. З.В.Панев свидетельствует, что денег на зарплату учителям не хватало «по 3-4 месяца задерживалась её выдача». (33) Об остроте проблемы говорит и такой факт: из-за несвоевременной выплаты жалованья некоторые работники народного образования даже не могли выкупить продукты питания по карточкам. И это несмотря на то, что о необходимости своевременной выплаты зарплаты учителям неоднократно говорилось в документах как центральных, так и местных государственно-партийных органов.

Конечно, это вело к недовольству педагогов, некоторые учителя порой открыто выражали неудовлетворение ситуацией в стране, даже на занятиях они говорили о том, что «в магазинах не стало ни хлеба, ни сахара, ни конфет». (34) Порой эти факты истолковываются как наличие антисоветских настроений среди педагогов. Вряд ли это было действительно так, это были, скорее всего, сетования на обычные бытовые трудности.

Будучи не в состоянии справиться со всеми трудностями материального обеспечения педагогов, власти с конца 30-х гг. стали широко применять меры морального поощрения: награждение ордена­ми, медалями, грамотами, снятие ограничений при приеме учителей в партию и т.п. Во многом это также отражало наметившийся в этот период переход к традициям дореволюционной школы. В Коми АССР, например, в 1939 г. целая группа учителей была награждена орде­нами и медалями. В частности, Орденами Ленина были награждены: Н.С. Тимушева, учитель Усть-Куломской средней школы, и А.В. Другова, учи­тель из Сыктывкара; Орденов Трудового Красного Знамени были удостоены: учитель Объячевской школы А.Г. Лазарева, учитель Кирульской школы А.А. Кайдалова и педагог из Усть-Цильмы П.М. Жилина.

Однако к концу 30-х гг. стало возможным говорить о реальном и до­вольно ощутимом улучшении материального положения педагогической интеллигенции. По воспоминаниям современников, школьные работники стали заметно лучше одеваться, питаться, учителя стали приобретать товары, свидетельствующие об определенной зажиточности – велосипеды, патефоны, наручные часы и т.п. Хотя, конечно, далеко не все учительские проблемы материального плана до конца были решены.

Напомним, что одним из толчков к улучшению материального положения школьных работников стала острая нехватка учителей. Проблему эту нельзя было решить без создания отлаженной системы подготовки педагогического персонала.

В начале 30-х гг. смена вектора советской образовательной политики ориентация школы на получение учащимися общеобразовательных знаний привели к смещению акцентов в практике подготовки учителей. Большее внима­ние стало уделяться профессиональным знаниям.

Ведь низкая квалификация педагогических работников вела к серьезному падению авторитета школьного работника среди местного населения. Действительно образ учителя начала 30-х годов был малопривлекателен. Даже в моральном плане педагог не мог быть примером для подражания: с мест нередки были жалобы на пьянство учителей, их «гуляния» с учащимися. Слабо подготовленные в профессиональном плане педагоги равнодушно смотрели на недостатки в работе школ, народном образовании в целом. Материальная необеспеченность учителей заставляла их уделять большее внимание собственному хозяйству (нельзя забывать, что подавляющее большинство коми учителей жило в деревне и имело свое хозяйство, бывшее серьезным подспорьем в материальном плане), нежели работе в школе. (35) Свою слабую педагогическую подготовку многие школьные работники возмещали силовыми методами: вели себя оскорбительно по отношению к учащимся, обзывали их, бросали в учеников мелом, книгами и т.п. По признанию руководителей отделов народного образования учителя в ряде школ были так плохи, что «просто калечили детей». Порой даже общеобразовательная подготовка преподавателей школ оставляла желать лучшего. Некоторые учителя не владели в достаточной степени русским языком, они совершали в диктантах до 70 (!) ошибок. З.В. Панев вспоминает, что когда среди учителей был проведен диктант («текст был средней трудности из рассказа Тургенева»), то педагоги сделали по 10-15, даже 25 ошибок. Ряд учителей не знал элементарных правил математики, не мог объяснить смену дня и ночи и т.п. (36)

Проблема нехватки квалифицированных учительских кадров еще более осложнилась, когда было начато проведение всеобуча. С ростом числа школ II ступени, повышением требований к уровню знаний вы­пускников (это было вызвано индустриализацией) остро встал вопрос об учителе с высшим образованием. Это вызвало пересмотр приоритетов в политике подготовки учителей и инициировало открытие педагогических вузов. Сеть педвузов в стране в 30-е гг. резко выросла по сравнению с началом 20-х гг. К концу 30-х гг. – в 4,5 раза, а число студентов в них – в 17,8 раза. Конечно, это очень помогло в решении проблемы нехватки учительских кадров.

Не могли не коснуться эти перемены и Коми края. В 1932 г. был открыт Коми пединститут. Постепенно его деятельность стала принимать планомерный характер. В 1933 г. пединститут, как и все педагогические вузы страны, перешел на четырехлетний срок учебы. Произошло и обновление и расширение преподавательского состава. К 1937/38 учебному году в институте было уже 60 штатных преподавателей. Среди первых педагогов института надо назвать: директора А.Ф.Богданова, профессоров А.Ю. Педдера, Я.Г. Чепигу, К.П. Архангельского, зав. кафедрой исторических наук Г.А. Старцева, зав. кафедрой языка и ли­тературы В.Л. Лыткина, преподавателей Д.И. Шулепова, И.Л. Вахнина, В.А. Айбабина, А.С. Сидорова, И.В. Попова, М.П. Богомолова, А.С. Клочкова и др.

Власти проявляли определенную заботу о материальных нуждах преподавателей института: в 1932 году профессорско-преподавательский состав был прикреплен к закрытым столовым и распределителям и получал улучшенный спецпаек. (37). Это было обычной практикой 30-х годов, когда невозможность обеспечить всему населению высокий жизненный уровень приводила к созданию системы льгот для специалистов.

Одной из трудностей, с которыми столкнулся институт в первые годы, надо отметить набор студентов. Так, осенью 1933 г. на первый курс смогли принять только 67 человек при плане 120. Причем, трудности с набором испытывал не только пединститут, но и другие педагогические учебные заведения. Во многом это было связано с непопулярностью учительской профессии. Объяснялось это, помимо других причин, и революционными настроениями, стремлением к быстрым переменам, что царила в советском обществе. Ведь профессию учителя не окружал ореол героизма, причастности к происходившим в стране переменам. Только после проведения определенных мер, направленных на повышение социального статуса учителя (широкая пропа­гандистская кампания, улучшение материального положения и т.п.) удалось выправить положение.

Тогда же укрепилась и материальная база института. Этому способствовала помощь центра. Центральные власти только на откры­тие вуза выделили 50 тыс. руб. Вскоре был построен новый учеб­ный корпус и общежитие. Институт получил значительное количество лаборатор­ного и учебного оборудования, количество книг в библиотеке выросло до 70 тыс. Бюджет института к концу 30-х гг. был увеличен до 2,5 млн руб. (38) Улучшение материального положения Коми пединсти­тута было связано с тем, что центральные органы власти стали об­ращать большее внимание на развитие высшего педагоги­ческого образования. На ХVI съезде партии в 1934 г. И.В. Сталин заявил: «... педагогические ... факультеты все еще находятся у нас в загоне. Это большой недостаток, граничащий с нарушением интересов государства. С этим недостатком надо обязательно покончить». (39) Ес­тественно, после этих слов были предприняты шаги по улучшению положения педвузов. Коснулось это улучшение и КГПИ.

Развитие материальной базы Коми пединститута привело к увеличе­нию количества студентов. К 1940 г. в КГПИ обучалось уже 800 человек. За период с 1932–1941 гг. он направил в школы автономии 400 педаго­гов с высшим образованием. Правда, уровень подготовки выпускников Коми пединститута нередко оставлял желать лучшего, как вследствие трудностей, связанных с начальным периодом становления института, так и потому что многие студенты в недостаточной степени владели русским языком, на котором велись занятия.

Да и сама обстановка в педагогических учебных заведениях сказывалась на подготовке учителей и тревожила власти. Не нравилось многое: что читали В.Савина, к тому времени уже репрессированного, ряд учащихся уговаривал своих товарищей не вступать в комсомол, «вели агитацию за Есенина», рассказывали политические анекдоты, прохладно относились к «общественно-полезным мероприятиям» (например, студенты одного из техникумов в 1937 году не явились на торжественное заседание в день Красной Армии). Понятно почему, нередко настроения студентов характеризовались как «скверные». Власти объясняли «антипролетарское» поведение студенчества его «неудачным социальным составом» и слабой массово-политической работой. Но, наверное, было и вполне прозаическое объяснение – материальная неустроенность студентов. Даже питание учащихся было организовано неважно. Например, в большинстве педтехникумов в начале 1930-х годов рацион питания составляла вода с капустой и хлеб (в лучшем случае – 500 грамм в день). (40) И реально улучшить положение власти получили возможность только к концу 30-х годов.

Для увеличения выпуска учителей, в 30-е гг. в институте было организовано заочное обучение. В 1940 году заочно обучалось около 400 учителей. Правда, явка на сессии заочников была крайне низкой (не более половины). Сложившаяся ситуация вызывала недовольство власти. В 1940 году Наркомпрос Коми АССР оценил его как «отлынивание учительства». Но во многом такое положение объяснялось не нежеланием учиться, а невозможностью оторвать учителей (семейных людей, имеющих часто собственное хозяйство – особенно на селе) от домашних забот. (41)

Кроме пединститута, в автономии с 1934 г. функционировал Учительский инсти­тут, открыт рабфак. В 1939 г. создан Институт усовершенствования учителей, осуществлявший руководство переподготовкой педагогических кадров. Эти меры помогли улучшить ситуацию. В 1940 г. в автономии свыше 70% учителей имели высшее или среднее педагогическое образование. Конечно, нередко квалификация учителей еще вызывала недовольство, как населения, так и властей. По-прежнему сохранялась и проблема текучести учительских кадров, даже в начале 40-х годов 2/3 коми учителей имели стаж работы менее пяти лет, что, конечно, не могло не сказываться на качестве их работы. Впрочем, схожая ситуация была и в других регионах страны. (42) Но все же положение, как мы видим, выправлялось, прогресс в этом плане был уже налицо.

Нужно так же отметить, что власти вполне оправданно сделали ставку на подготовку учителей из местного населения: в педагоги­ческом институте и техникумах до 90% студентов были коми. В результате, к 1940 г. в начальной школе края свыше 80% педагогов было коми, в неполной средней школе – около 80%, в средней школе – более 60%. (43) Таким образом, подавляющее большинство учителей в крае были местные. Это облегчало положение учи­теля в коми селе, способствовало закреплению учительских кадров, а значит, и стабильности состава педагогов.

Итак, в 1920–30-e гг. жизнь коми учительства прошла в своем развитии три этапа. Первый – гражданская война и начало 20-х гг., когда вследствие войны и снижения уровня жизни населения положение педа­гогической интеллигенции значительно ухудшилось. В этот промежуток времени власти пытались решить материальные проблемы учителей путем снабжения их продуктами питания, одеждой и т.п., что было оправ­данным в условиях обесценивания денег. Однако вследствие ограничен­ности возможностей властей, эти действия проблемы не снимали. Что касается подготовки школьных педагогов, то приоритетным направлением здесь было открытие краткосрочных курсов. Вызвано это было необходимостью как можно скорее привести в школу учителя, который поддерживал бы новую власть. Качество подготовки в этом случае было при­несено в жертву быстроте. Второй – середина и конец 20-х гг. Тогда, в силу проводимой жесткой финансовой политики материальное положение педа­гогической интеллигенции оставалось весьма сложным. Власти пытались снять проблему посредством увеличения заработной платы учителей, но из-за финансовых затруднений это не дало заметных результатов. Кроме того, восстановление экономики требовало квалифицированных кадров, поэтому большое внимание обращалось и на профес­сиональную подготовку учителя. Она была сосредоточена в средних педагогических учеб­ных заведениях. В целом к концу 20-х годов заметно пошатнувшееся материальное положение педагогов вкупе с падением уровня подготовки учителя и серьезным административным и идеологическим давлением властей на учительство привели к серьезному падению авторитета школьного работника (особенно это ощущалось на селе).

Третий – с конца 20-х гг. В связи с всеобучем и резким увеличением числа школ II ступени и усилением внимания к качеству обучения началась массовая под­готовка школьных работников с высшим образованием в педин­ститутах. Эта новая схема педобразования выигрывала в массовости подготовки педагогов. Она носила плановый и систематический характер. Однако качество профессиональной подготовки школьного работника хоть и улучшилось, но во многом все же не отвечало воз­росшим требованиям времени. Именно с конца 20-х гг. были предприняты и решительные дей­ствия по изменению материального положения педагогов. Это произошло вследствие усиления внимания властей к проблемам образования и улуч­шения финансирования школ. В этот период была не только повышена заработная плата учителям, но для них был введен целый ряд льгот материального характера. И хотя эти действия не сняли с по­вестки дня вопросы материального обеспечения педагогов, положе­ние учителей, особенно в сравнении с другими слоями населения, стало относительно благополучным. Эти обстоятельства, соединенные с заметно повысившимся уровнем подготовки педагогических кадров и активной пропагандой властей, призванной поднять социальный статус педагога, привели к серьезному росту авторитета учителя среди населения.

Хотя в целом надо отметить, что вопросы, связанные с учительством: материальное положение, обеспеченность автономии учительскими кадрами – к началу 40-х гг. во многом оставались не­решенными. Это объяснялось тем обстоятельством, что власти хоть и обращали свое внимание на проблемы народного образования и учительства в 30-е гг., все же не могли их разрешить, оставаясь ограниченными в средствах, т.к. большая часть финансовых и материальных ресурсов страны шла на решение проблем индустриализации, а не на культурные и социальные нужды. И все же, несмотря на сохранение целого ряда трудностей, в 20-е и 30-е гг. власти сделали многое в решении вопросов интеллектуального и материального обеспечения образовательной системы страны. И это самым положительным образом сказалось на работе образовательных учреждений и жизни учительства.

Литература и источники.

  1. Мартынов В. Печорский край. – СПб., 1905. – С.65, 72.

  2. Подробнее о материальном положении учителя в дореволюционной России см.: Сучков И.В. Социальный и духовный облик учительства России на рубеже XIX-XX веков // Отечественная история. 1995 год, №1.

  3. Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. Т.39. С.132.

  4. Известия ЦК РКП(б). – 1921 г. - №34. – С.10.

  5. Золотарев О.В. Политическая беспечность в учительской среде. (Изменение политической позиции коми учительства в 1920-30-е гг. // Родники пармы. Вып. 5. – Сыктывкар, 2000. – С.102 ).

  6. Судьбы русской интеллигенции. Материалы дискуссии. 1923-1924 гг. – Ново-

сибирск, 1991. – С.143.

  1. Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. Т.45. С.366.

  2. Государственный архив РФ (далее - ГАРФ). Ф.5462. Оп.1. Д.46. Л.19.

  3. ГАРФ. Ф.5462. Оп.1. Д.46. Л.7; Национальный архив РК (далее – НА РК). Ф.752. Оп.1. Д.2. Л.2.

  4. НА РК. Ф.752. Оп.1. Д.2. Л.56.

  5. Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. – Т.36. – С.420.

  6. Образование Коми Автономной области. Сборник документов. – Сыктывкар, 1971. – С.47; НА РК. Ф.185. Оп.1. Д.6. Л.95; Д.98. Л.7.

  7. См.: ГАРФ. Ф.296. Оп. 1. Д.60. Л.14; Народное образование в Северо-Двинской губернии. - Великий Устюг, 1922. – С.119-120.

  8. Подробнее о работе Коми ИНО см.: Золотарев О.В. Коми ИНО // Музеи и краеведение. Вып.3. – Сыктывкар,2001. –С.274-280.

  9. ГАРФ. Ф.296. Оп.1. Д.60. Л.14.

  10. НА РК. Ф.3. Оп.1. Д.142. Л.168; Д.143. Л.64.

  11. А.В.Луначарский о народном образовании. – М., 1958. – С.290.

  12. Покровский М.Н. Избр. соч. Кн.4. – М., 1967. – С.503.

  13. Коми му. – 1924 г. - №7-10. – С.91.

  14. Народный комиссариат по просвещению. 1917 октябрь – 1920. Краткий отчет. – М., 1920. С.8.

  15. А.В.Луначарский о народном образовании. – С.307.

  16. Коми республиканский архив общественно-политических движений и формирований (далее - КРГАОПДФ). Ф.1. Оп.1. Д.20. Л.17; Ф.70. Оп.1. Д.85. Л.26; Ф.353. Оп.1. Д.37. Л.24.

  17. См.: Панев З.В. Вехи в пути. – Сыктывкар, 2000. – С.259-260.

  18. За Новый Север. – 1930 г. - 7 октября; НА РК. Ф.1538. Оп. 1. Д.1. Л.14.

  19. НА РК. Ф.148. Оп.1. Д.273. Л.85об.

  20. Коми просвещенец. – 1926 г. - № 1. – С.63.

  21. КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.314. Л.64.

  22. НА РК. Ф.241. Оп.1. Д.16. Л.10; Д.42. ЛЛ.3-4.

  23. НА РК. Ф.1541. Оп.1. Д.5а. Л.3; Панев З.В. Указ соч. – С.263.

  24. Золотарев О.В. Политическая беспечность… - С.105.

  25. КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.314. Д.64.

  26. НА РК. Ф.3. Оп.1. Д.103. ЛЛ.11,14.

  27. КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.296. Л.171; Панев З.В. Указ. соч. – С.277.

  28. НА РК. Ф.187. Оп.1. Д.27. Л.120; Ф.241. Оп.1. Д.16. Л.27.

  29. НА РК. Ф.3. Оп.1. Д.143. Л.105; Ф.241. Оп.1. Д.42. Л.3; Д.43. ЛЛ.43,48; КРГАОПДФ. Ф.70. Оп.1. Д.508. Л.12.

  30. НА РК. Ф.187. Оп.1. Д.5. Л.46; Ф.3. Оп.1. Д.143. Л.64; За Новый Север. 1935 г. – 16 мая; КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.296. Л.164; Панев С.В. Указ. соч. – С.278.

  31. НА РК. Ф.194. Оп.1. Д.17. Л.15.

  32. Первенец высшей школы. – Сыктывкар, 1982. – С.7,24.

  33. Сталин И.В. Соч. – Т.13. – М., 1953. – С.339.

  34. НА РК. Ф.1538. Оп.1. Д.2. Л.54об; Д.1. Л.146 Ф.1541. Оп.1. Д.5а. Л.3; КРГАОПДФ. Ф.70. Оп.1. Д.507. ЛЛ.57-58.

  35. НА РК. Ф.241. Оп.1. Д.299. Л.16; Д.461. ЛЛ.1-4.

  36. НА РК. Ф.241. Оп.1. С.15; Культурное строительство СССР. – М.-Л., 1940. – С.80.

  37. НА РК. Ф.241. Оп.1. Д.6. Л.26об.

Р.Л.Попова

ИЗ ЖИЗНИ СЕМЕЙ СЛУЖАЩИХ В ГОДЫ ВОЙНЫ

На долю большинства семей в нашей Республике в годы Великой Отечественной войны выпали большие испытания. Хотя они находились в тылу, вдали от боевых действий, от фронта, не видели в лицо фашистских захватчиков, и не ощутили на себе все ужасы «нового порядка», установленного немцами в оккупированных районах – им было очень нелегко. Мобилизация на войну мужчин, голод и холод, а затем потеря кормильцев и другие утраты – все это создавало не только материальные трудности, но и душевные страдания для жен, матерей, детей и стариков-родителей…

Моя одноклассница, Г.А.Бызова , пишет мне: «Многое уже забылось о начале войны, но отчетливо помню тревожные, долгие гудки пароходов, плач женщин и детей … Казалось, что весь Сыктывкар пришел на пристань провожать мужчин на фронт. Я тогда провожала своего папу и друга Мишу Макагона. Боль и страх сжимали сердце, не давали дышать. Потом мы жили уже по-новому, по законам военного времени: очереди, карточки, скудные нормы питания, работа и работа, ожидание писем, бессонные ночи. Когда мы зимними вечерами с братом грелись на теплой печке и читали папины фронтовые письма, слезы катились по лицу и мы их не вытирали. Отец мой вернулся с фронта совсем больным и еще дожил до дня Победы. А вот Миша не вернулся, погиб 18 августа 1943 г. под Тихвином. За две недели до гибели Миша написал мне стихотворение, которое я храню до сих пор.

«Если я не вернусь, дорогая,

Нежным письмам твоим не внемля,

Не подумай, что это другая …

Это значит – сырая земля!»

Участник Великой Отечественной войны, один из героев моей статьи, Герман Кулаков, в 80-е годы написал в музей лесотехнического техникума: «Если каждый призыв молодежи в армию в мирное время был праздником, то мобилизация с первых дней войны была народным горем… Слезами провожали их родные и близкие». (1)

Автор стремится показать на примере нескольких семей города Сыктывкара тяжелую жизнь интеллигенции и служащих в годы войны, те трудности и лишения, которые им пришлось пережить.

1. Семья сотрудницы издательства Ю.А. Поповой.

Ю.А.Попова была примечательная женщина, с сильным характером. Дочь простых крестьян, она до революции успешно закончила Усть-Сысольскую женскую гимназию, работала переводчиком в редакции газеты «Вöрлöдзысь», писала рассказы и сказки для детей. В 1934 г. в семье произошла трагедия: муж бросил ее с двумя детьми и завел новую семью, Юстине Аверкиевне пришлось одной поднимать своих детей. Младшая дочь Нюта была моей одноклассницей, а сын Женя учился на три класса старше нас. Ничем особым не выделялся среди школьников, был тихим, скромным мальчиком, учился по-среднему. Он был хорошим спортсменом, сдал нормы на значок ГТО, а затем – на ворошиловского стрелка. Самостоятельно научился играть на мандолине (музыкальной школы в те годы в Сыктывкаре еще не было), своими руками смастерил маленькую балалайку и скрипку и подарил своим друзьям. По просьбе Улитина, проживавшего в соседнем доме, Женя взял шефство над его сыновьями, Володей и Стасиком, которые недавно потеряли мать. Как человек целеустремленный и организованный, он мог поставить себе задачу проснуться в определенное время, поэтому все соседи большого дома просили его разбудить в нужное для них время, и он никому не отказывал – будил всех, кто просил. Главными чертами его характера были принципиальность и верность данному слову и долгу.

Закончив среднюю школу в 1937 г. Женя поступил на физико-математический факультет КГПИ. С первых дней он основательно увлекся математикой и у него именно тогда произошел перелом в отношении к учебе – после I курса Евгений по всем предметам учился только на отлично. В это же время он начал заниматься радиоделом, ходил в планерный кружок, изучал мотоцикл и автомашину, успешно сдал экзамены на права вождения ими.

Обучаясь на последнем курсе, Женя проходил педагогическую практику в СШ № 1 в нашем классе. Объяснял он четко и понятно, а мы с большим любопытством смотрели и слушали его, зная, что он брат нашей одноклассницы Нюты.

Перед началом войны Евгений закончил педагогический институт и его направили учителем математики и физики в Ибскую среднюю школу Сыктывдинского района. Но работать ему почти не пришлось: 22 сентября 1941 г. его призвали в армию и после обучения в Архангельске направили в лыжный батальон, где назначили связным у командира роты.

Когда наступила весна их подразделение сражалось в Карелии. За 12 дней до гибели Евгений написал домой коротенькое письмо на почтовой открытке, написал наспех, карандашом, чтобы успеть передать письмоносцу. И хотя прошло 62 года, все слова и буквы хорошо видны и читаются. Женя сообщил матери, что он получил автомат и сегодня ночью, наверно, они пойдут в решающий бой. При первой возможности он обещал написать домой, просил всем передавать приветы. Но больше писем от Жени не было. 3 мая 1942 г. Попов Евгений погиб в кровопролитных боях у местечка Кесьинги в Карелии.

Его сестра Анюта с отличием закончила среднюю школу и в годы войны обучалась, как и брат, на физико-математическом факультете КГПИ. Каждое лето, как и все студенты пединститута, работала на сплаве. Дома, как и везде, было холодно, приходилось топить две печки, дрова экономили, т.к. стоили они дорого и купить их было нелегко.

Юстина Аверкиевна не теряла связи с деревней – держала на квартире девушек, приехавших в город на учебу, а они частенько привозили из деревни картофель, грибы, ягоды, овощи, что стало большим подспорьем к продуктовым карточкам. В 1944 Анна Павловна Попова закончила институт и стала работать преподавателем математики в пединституте.

2. Семья фотографа Н.П. Кулакова.

Семья у Н.П.Кулакова была большая: жена, пятеро детей (одна дочь умерла в середине 30-х годов) и мать жены Ирина Кузьмовна. Жили дружно в собственном двухэтажном доме, где на втором этаже размещались фотоателье и лаборатория. В начале 30-х годов, опасаясь конфискации, Кулаков сдал свой дом государству и остался работать в фотоателье рядовым фотографом. Семья переехала на ул.Орджоникидзе в дом сестры Анны Платоновны, уехавшей с семьей в Архангельск. В августе 1937 г. Н.П.Кулаков был арестован, осужден по статье 58 п.10 и направлен в лагеря Локчимлага. В это же время были арестованы мужья его сестер (прокурор Михайлов и партийный работник Николаев), оба были расстреляны (реабилитированы посмертно). После ареста Кулакова его семья испытывала большие трудности. Жена Анна Васильевна устроилась на работу: она шила халаты для сотрудников детских садов и чехлы на решетку радиатора для автомашин. Кормильцем семьи стал старший сын Герман, который успешно закончил в 1938 году лесотехнический техникум и работал в тресте «Комилес». Герман много лет занимался спортом, в 1937-1940 гг. был чемпионом Республики по лыжным гонкам на разных дистанциях – в его небольшой комнате все стены были увешаны дипломами и грамотами за участие в соревнованиях по разным видам спорта. Младший сын, Игорь, был моим одноклассником. Это был добрый, скромный и болезненный мальчик. После 7-го класса он оставил школу, чтобы работать, и стал профессиональным фотографом, как и его отец. Когда началась война, Герман не раз обращался в военкомат, он рвался на фронт. Но его долго не брали как сына «врага народа» и он это сильно переживал. В 1941 г. его призвали в армию и назначили инструктором по подготовке лыжников для фронта в олене-лыжном батальоне в Архангельском военном округе. 25 сентября в 1942 году, как хорошего мотоциклиста, Германа направили в танковую бригаду, во взвод разведки, в составе которой он воевал на Воронежском фронте, в Орловско-Курской битве и освобождал Украину. (2) В боях под Львовом Герман был ранен, и после лечения его демобилизовали. В Сыктывкар он вернулся в феврале 1945 г. инвалидом II группы, но несмотря на это ходил на лыжах и даже охотился на медведя. Герман был награжден двумя орденами «Красная звезда»; орденом «Боевого Красного Знамени» и медалью «За отвагу». Игорь служил на военном аэродроме под Москвой, однако, вскоре его комиссовали по болезни (он болел бронхиальной астмой и не подлежал мобилизации!). Вернувшись в Сыктывкар Игорь снова поступил на работу в одну из городских фотографий. (3)

В годы войны младшая сестра, Рита, в период летних каникул вместе со своим классом работала на сплаве в Трехозерской запани, была бригадиром на сплотке. В 1944 году, закончив среднюю школу, она с несколькими школьными подругами поступила в Воронежский технологический институт, который временно располагался в соседнем поселке Рамонь. Вскоре к ней приехал брат Игорь. В 1943 г. освободился из заключения отец, устроился на работу фотографом в Коми филиал Академии наук. Николай Платонович, продрогший за долгие холодные зимы в лагере Локчимлага, мечтал о юге, тепле, солнце и цветах. Вот тогда Кулаковы решили всей семьей переехать в поселок Рамонь к дочери Рите. Николай Платонович до последних дней работал фотографом в Воронежском технологическом институте, посвятив любимому делу более 40 лет. После окончания института, Рита вскоре вышла замуж за детского писателя Погодина и переехала жить в Ленинград.

3. Семья работника издательства С.С.Попова.

Степан Семенович Попов всю жизнь работал в Коми Издательстве. Много лет подряд он был выпускающим газет: «За новый Север»; «Вöрлöдзысь», а затем «Красное знамя». В их семье были: жена, Александра Павловна, трое детей и мать жены, Анна Ивановна. В 30-ые годы муж Анны Ивановны, Клыков Павел Алексеевич, был незаконно осужден и расстрелян, сын Иван сидел в лагере «за разговоры о войне», дом был национализирован, поэтому она стала жить в семье дочери. (4)

В 1941 г. С.С.Попова мобилизовали в армию, но из-за возраста (1893 г. рожд.) он был направлен в войска МВД, в охрану заключенных в лагере Верхний Чов. Степан Семенович – человек предприимчивый, рыбак и охотник. Он разобрал баньку в заброшенной усадьбе Синцовых и построил маленький домик вне зоны лагеря, где его могла навещать семья. В свободное от дежурства время занимался охотой и рыбной ловлей, обеспечивал семью мясом и рыбой. Около их дома был большой огород и ягодник, поэтому семья в основном была неплохо обеспечена продуктами питания. Александра Павловна работала секретарем у следователя П.Ф.Кудинова, сын и две дочери учились в средней школе № 1. В годы войны семью Поповых постигла новая беда. Их сын Леня, как и отец, любил рыбалку. Летом 1943 г. в охотничьей избушке были зарублены Леня и его товарищ Шатровский, с которым он рыбачил в Трехозерке. Трупы мальчиков преступник бросил в озеро. Мать Александра Павловна вместе с бабушкой, Шатровскими и соседями, а потом к ним присоединился и отец, разыскивали несколько дней мальчиков и тяжело переживали эту утрату. После окончания войны С.С.Попова демобилизовали, и он вернулся на работу в Издательство. Дочери Тамара и Ира закончили среднюю школу, а затем исторический факультет КГПИ. Они удачно вышли замуж и жили счастливо. Александра Павловна была приветливой, хлебосольной хозяйкой, любила гостей и всегда помогала нуждающимся родственникам и подругам.

4. Семья И.В. Попова - преподавателя КГПИ.

И.В.Попов – старший брат моего отца, с 1932 г. работал преподавателем химии в Коми Государственном педагогическом институте. С 1940 г. он – заведующий кафедрой химии, доцент. Жена Фелицата Павловна была преподавателем биологии в педучилище, сыновья учились в мужской средней школе № 12. С ними жила мать Ивана Васильевича, Ульяна Георгиевна. Студенты очень любили и уважали Ивана Васильевича за отличные лекции, эрудицию и доброту. Иван Васильевич в годы войны наладил в лаборатории химического факультета производство соляной кислоты из поваренной соли, кислота была нужна МТС для паяльных работ при ремонте сельскохозяйственной техники и автомашин. (5) Кроме того со студентами они изготовляли приборы для химических кабинетов средних и семилетних школ Республики. Научную деятельность кафедры химии он направил в помощь школам по разработке проблем школьной методики. (6) Иван Васильевич получал продуктовую карточку специалиста, был прикреплен к институтской столовой. Младший сын Павел занимался в кружке овощеводов на Республиканской станции юных натуралистов. Работы было много, ставили разные опыты, добивались высоких урожаев. Зато урожай овощей, выращенный на опытных делянках, осенью после выставки урожая и подведения итогов распределялся между кружковцами. Павел приносил домой более 30 килограммов различных овощей, что было подспорьем для семьи в добавок тем овощам, заботливо выращенным в огородике у дома. Старший сын Олег, обучавшийся в мужской средней школе № 12, в годы войны вместе с одноклассниками работал на сплаве, в Лесозаводе, на строительстве и т.д.

Когда у Ивана Васильевича начали болеть спина и ноги, ему стало трудно ходить в пединститут, он приезжал на занятия на такси. Студенты встречали и провожали его, помогали спускаться и подниматься по лестницам. Но после войны ему стало хуже, он не мог уже выходить из дома, и тогда студенты, как рассказывала Дуркина Александра Ивановна, бывший директор Ухтинской школы-интерната № 1 (ныне № 5), ездили на лекции к нему домой.

В 1946 г. старший сын Олег с золотой медалью закончил среднюю школу № 12 и уехал учиться в Ленинград в оптический институт имени академика Вавилова.

5. Семья сестры отца Т.В. Поповой – Федяковой.

Татьяна Васильевна - старшая сестра моего отца, вместе с сыном Борисом они жили в доме нашего деда. В 30-х годах Татьяна Васильевна познакомилась и вышла замуж за вдовца Федякова, у которого была дочь, Шура, она на несколько лет была старше нас. Федяков был каким-то крупным работником в системе Локчимлага. Теперь они жили в большом новом одноэтажном доме внутри квартала на углу улиц Советская и Куратова, жили хорошо, трудностей не испытывали. После окончания школы Шура и Борис уехали в Ленинград и поступили учиться в институты, где их - застала война и блокада. Зимой 1941-1942 гг. Борис умер от истощения, а дочь Федякова, Шуру, в тяжелом состоянии вывезли из Ленинграда по «дороге жизни» на большую землю и она выздоровела. Семья Федяковых оказалась совсем непрочной. Через несколько лет Федяков оставил Татьяну Васильевну и ушел к молодой женщине. Его дочь Шура не простила отца и осталась жить с мачехой, Татьяной Васильевной, которая заменила ей и родную мать и отца. В 50-х годах Татьяна Васильевна с семьей дочери выехала в Казахстан на освоение целинных земель, но она не забывала родной город, несколько раз приезжала в Сыктывкар и навещала всех родственников.

6. Семья моего отца Л.В. Попова.

Наша семья была небольшая: отец, мама – Анна Петровна и трое детей. В 1929 г. мы переехали из дедовского дома (на ул. Кирова, 5) в дом нашей матери, который ей передали родители после смерти холостых сыновей, построивших дом рядом с родительским в местечке Кодзвиль. В 30-ые годы комиссия по чистке советского аппарата дважды увольняла отца под разными предлогами с работы в Коми Издательстве, но народный суд оба раза восстановил его. После второго увольнения и восстановления отец навсегда порвал с Издательством и перешел на должность бухгалтера-ревизора в Управлении связи Коми АССР. (7) В канун войны, зимой 1940-1941 гг. он приезжал с ревизией в Ухту и случайно встретил на улице главного бухгалтера ГОРОНО Агнию Степановну Модянову, которую он когда-то вырастил, выпестовал из кассира-счетовода до главного бухгалтера Коми Издательства. Встреча обрадовала их и они надолго сохранили теплые воспоминания о годах сотрудничества и об этой встрече. Заработная плата у отца в те годы была небольшая. Но он был хороший охотник и рыбак, поэтому семья до ухода отца на фронт не испытывала недостатка в дичи и в рыбе. Кроме того отец подрабатывал тем, что накануне революционных праздников вместе с братом Филиппом писал плакаты и лозунги, это давало в бюджет семьи дополнительно 20-25 рублей. Хуже обстояло дело с промышленными товарами. Бельем, одеждой и обувью. В начале 30-х годов. Когда было голодно в нашем крае. А горожане лишились сенокосных участков, родители сначала забили нашу кормилицу- корову, которую мама любовно называла «Сераюркой». Затем очередь дошла и до маминого приданного. Многие годы оно хранилось в большом нарядном сундуке, стоявшем в комнате рядом с печкой. Родители постепенно обменяли вещи на продукты питания. Сохранились только два нарядных платья, костюм, юбка и репсовый платок – такой, какие хранятся в сундуках у устьцилемок. Все эти «богатства» мама перешила сначала мне, а потом младшей сестре. Помнится, что в старших классах школы, а потом в институте в начале войны весной и летом я ходила в парусиновых туфлях: одни из них, коричневые были комбинированными, с кожаным носком, а вторые – черные с ремешком я покрасила масляной краской и они выглядели как кожаные(!). Недаром говорят: «голь на выдумки хитра».

Мама, Анна Петровна, до войны не работала, занималась домашним хозяйством и воспитанием детей. Как активную родительницу ее избрали в общешкольный родительский комитет средней школы № 1, где она проводила большую работу и поэтому пользовалась всеобщим уважением. А мы, дети, своей учебой и поведением не подводили ее.

В декабре 1941 г., несмотря на бронь Управления связи, отца мобизизовали в армию, он воевал в составе 29 стрелковой дивизии на Западном и Белорусском фронтах до конца войны. (8) В феврале 1942 г. он получил тяжелое ранение в ногу, после операции несколько месяцев лечился в Костромском военном госпитале. Из госпиталя он написал несколько писем, отрывки из которых представляют большой интерес: «К фронтовой обстановке быстро привык и впоследствии всякая стрельба у меня никакого страха или боязни не вызывала»…; «уметь применяться на местности имеет здесь на фронте большое значение, что у меня как охотника давно жизненно внедрилось»…; «В госпитале очень много больных с обморожениями, не имеющих никаких ранений, не могу понять, как можно обморозить руки или ноги. Я, иногда, не спавши по двое-трое суток, засыпал стоя на ходу. А поспать в 40-градусный мороз, окопавшись в снегу или около худенького огонька, бывало большим счастьем. И я никогда ничего не обморозил». И вот еще одни оптимистические строчки, в которых видна вера в победу: «В мае месяце опять буду на фронте, опять будем бить немцев. Хорошо было бы поскорее кончить с ними и вернуться домой с победой. Они, наверно, подготавливаются к новому наступлению. Но ничего, в мае уже будет тепло, не то что зимой. Если бы у нас было больше авиации, танков и минометов, то от немцев давно остались бы одни потроха. Должен сказать, что немцы против нас большие трусы». (9)

Брата Филиппа, только-что закончившего 9-й класс и работавшего все лето на сплаве в Слободском рейде, призвали в армию осенью 1942 г. Вскоре пришло от него письмо и мы узнали, что он попал в морскую пехоту, находится в Мурманской области на полуострове Рыбачьем. Узнав, что новичок хорошо чертит и рисует, командование направило его в штаб, где ему приходилось не только чертить, но и быть в разведке вдоль линии фронта, чтобы нанести на карту огневые точки и опорные пункты противника, чертить карты и планы местности для предстоящих боев. Фашистские войска упорно штурмовали Рыбачий, но героическая защита полуострова войсковыми соединениями и морской пехотой сорвала их планы – фашисты не продвинулись здесь ни на шаг.

Мама устроилась продавцом в газетный киоск Управления связи, несмотря на возраст (ей было больше 46 лет) и слабое здоровье, Горком КПСС в осеннее время несколько раз направлял ее сплавные работы, что основательно подорвало ее здоровье.

Младшая сестра училась в школе, я занималась на историческом факультете Коми Государственного педагогического института, одновременно заведовала историческим кабинетом нашего факультета. Зимой в институте мы не раздевались, сидели в аудиториях в пальто и шубах, своим дыханием согревали чернильницы, чтобы записывать лекции. Как только весной заканчивались экзамены, всех студентов направляли на сплав, работали мы каждое лето в разных местах: в Слободском рейде (1942 г.); в Трехозерской запани (1943 г.); на Сыктывкарском лесозаводе (1944 г.); каравановке (1945 г.). 30 сентября нас отпускали домой и на следующий день, 1 октября, у нас начинались учебные занятия в институте. Так мы провели без отдыха четыре лета, трудились по 10-12 часов в сутки, вносили свой, хоть и небольшой, вклад в приближение победы над врагом.

Нашим младшим братьям и сестрам в эти годы было еще труднее. Кроме легкой работы – сбор колосков, прополка сорняка, уборка урожая овощных, им приходилось заготавливать топливо для школы. Зимой по берегу реки искали замерзшие бревна, вырубали их из льда, пилили и тащили чурбаки на санках в гору, часто со слезами на глазах, надрываясь на подъеме, перегружая их по нескольку раз. (10)

Дома у нас тоже было холодно, да еще и голодно – ведь нормы питания по карточкам были маленькие. Пойдешь бывало в магазин за хлебом, несешь небольшую часть буханки черного хлеба и думаешь только, как бы съесть хоть небольшой кусочек. Да нельзя…, дома ждут такие же полуголодные мама и сестра. Всю войну я мечтала о том времени, когда можно будет поесть досыта хлеба! Вспоминается мне такой случай. Однажды моя преподавательница истории средних веков Михайлова Клавдия Георгиевна пригласила меня на ужин, сказав, что у нее сегодня будут котлеты из картофельных очистков, которые ей дали в институтской столовой. Я, конечно, пошла к ней, мы ели котлеты вместе с ее детьми и похваливали. Представьте, котлеты из очистков были очень вкусные!

Наш дом постепенно наполнялся людьми, депортированными из Польши и Прибалтики: жили две семьи, одинокий художник и еще одна русская женщина, эвакуированная из Западных районов. Все они, кроме художника, устроились и питались хорошо. А мы с мамой и сестрой разделали целину во дворе, посадили картофель глазками и как-то прожили трудные годы. Похудевшие, но радостные, веселые встретили День Победы – 9 мая!

Это был замечательный, солнечный день, когда весь город вышел на улицы, и он запомнился на всю жизнь! Вскоре вернулся домой отец, а брата демобилизовали только в 1947 г. Он устроился учителем черчения и рисования в родную среднюю школу № 1 и одновременно заканчивал 10-й класс в школе рабочей молодежи. Началась мирная жизнь.

Через год после войны (1946 г.) я закончила пединститут и поехала учителем истории в Усть-Цилемскую среднюю школу, где и началась моя преподавательская деятельность.

Можно подвести итоги в небольшой таблице, отразив в ней по составу семей и участие в войне.

Вопросы для сравнения

Ю.А.

Попова

Н.П. Кула-ков

С.С.

Попов

И.В.

Попов

Т.В. Попова - Федякова

Л.В.

Попов

Родители

1

2

2

2

2

2

Дети

2

5

3

2

2

3

Бабушки

-

1

1

1

-

-

Дети – на отлично кончили школу и ВУЗы

2

-

-

1

-

2

Воевали на фронте

1

2

-

-

-

2

Из них ранены

Погиб

1

-

-

-

1

Служили в охране МВД

-

-

1

-

1

-

Погибли от голода

-

-

-

-

1

-

Работали на сплаве

1

1

-

-

-

3

Репрессированы

-

1+2

2

Отец В.Ф.Попов арестован и судим в 1918, 1919, 1923 гг.

Расстреляны

-

2

1

Все эти семьи выдержали тяжелые испытания и трудности военного времени. Хотя они нередко голодали, мерзли зимой в холодных, плохо натопленных домах, летом по 10-12 часов работали на сплаве и сплотке древесины – они верили в победу нашего народа над фашистами и приближали ее своим самоотверженным трудом.

Литература и источники.:

1. Музей УТЭЛ, фонд Г.Н.Кулакова, Автобиография.

  1. Там же.

  2. Архив Поповой Р.Л. Письмо М.Н.Кулаковой-Погодиной, январь 2005 г.

  3. Р.Л.Попова «Рукой показал – ведут на расстрел». (Краеведение в Республике Коми. Сыктывкар, 2004 г., с. 116-120.

  4. Архив Поповой Р.Л. – Воспоминания д. с/х наук И.В.Забоевой.

  5. Р.Л.Попова «Сын за отца в ответе» (Вечерний Сыктывкар, 1994 г., 12.03.

  6. Справка Коми издательства № 167 от сентября 1984 г.

  7. Справка Военкомата г.Сыктывкара, № 4/96 от 23.01.1990 г.

  8. Архив Поповой Р.Л. – письма отца от 1942 г.

  9. Рассказ бывшей учительницы истории СШ № 3 Худяевой Е.А.

  10. Письма М.Н.Кулаковой-Погодиной, рассказы А.П.Поповой, А.С.Модяновой и др.

М.А.Галева, О.Е.Бондаренко

ФРОНТОВЫЕ ПИСЬМА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ (ПО МАТЕРИАЛАМ НАЦИОНАЛЬНОГО МУЗЕЯ РЕСПУБЛИКИ КОМИ)

Фронтовые письма Великой Отечественной войны находятся во многих районных и городских музеях республики, частных коллекциях, уникальной коллекцией писем располагает Национальный музей РК.

Как отмечает И.Ю.Моисеева, «большая часть указанных писем музейного собрания была обработана, подготовлена к публикации Э.В.Роттэ и вошла в сборник «Фронтовые письма» [1]. Значение этого сборника [2], на наш взгляд, трудно переоценить, т.к. были расширены возможности анализа и осмысления содержания писем исследователями. Содержание писем использовалось историками для раскрытия таких вопросов, как образ войны, фронтовой быт, ратные подвиги воинов Коми АССР [3]. На наш взгляд, определенный интерес представляет не только содержание писем, но и их внешнее (художественное оформление), которое и является предметом нашего исследования, проведенного на основе выявленных материалов Национального музея РК.

Письма с фронта писались на почтовых карточках (открытках), на листах бумаги, специально оформленных, и просто на бумаге. Большое распространение получили обыкновенные почтовые карточки, не содержащие каких-либо изображений, на одной стороне писались адреса получателя и отправителя, на другой – само содержание письма. Примерно такого же формата использовались почтовые карточки и в годы Первой мировой войны.

Особый интерес вызывают открытки, которые были художественно оформлены. В.В.Шлеев и Э.Б.Файнштейн отмечали, что «новым, своеобразным этапом развития советской художественной открытки был период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Открыток выходило очень много, потребность в них была большая, и, если в связи с военными условиями значительно снизилось полиграфическое качество исполнения, то зато каждую открытку тех лет характеризовало яркое патриотическое содержание» [4].

В годы войны некоторые иллюстрированные открытки были подготовлены государственным издательством «Искусство». Так, например, открытка, автором которой был художник Д.Мочальский, была отпечатана тиражом 200 тыс. в Москве в первой образцовой типографии треста «Полиграфкнига». На ней были изображены всадники, мчащиеся вперед с поднятыми саблями, и трупы немцев. Надпись на карточке гласила: «Никакой пощады немецким оккупантам». К этому же ряду следует отнести и почтовую карточку с изображением небольшой группы людей на конях, возможно, это разведчики. Автор – художник В.Курдов, отпечатана она была в полиграфмастерской Ленинградского Союза советских художников.

На почтовых карточках, отправляемых фронтовиками домой накануне Нового года, была надпись «Новогодний привет с фронта». В оформлении открыток в 1944 г. наряду с изображениями воинов, боевой техники появляются надписи «Смерть немецким оккупантам» и «Вперед к победе».

В годы войны уделялось внимание и оформлению бумаги, предназначенной для написания писем. Оформление было разным, лист для воинского письма мог содержать только лозунги и призывы, лозунги и рисунки, связанные с очередной годовщиной Великой Октябрьской Социалистической революции, годовщиной Красной армии, встречей Нового года и Первого мая.

В годы Великой Отечественной войны огромную вдохновляющую роль сыграло учреждение орденов в честь великих русских военноначальников – А.Невского, А.Суворова, М.Кутузова (июль 1942 г.), позднее – ордена Б.Хмельницкого (октябрь 1943 г.), орденов и медалей Ф.Ушакова и П.Нахимова (март 1944 г.). Изображения этих военноначальников и других исторических лиц, связанных с защитой Отечества, появились на листах для писем. Обычно под изображенными портретами приводились слова Сталина: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова».

Как и в годы Первой мировой войны, востребованным оказался образ казака, если тогда «казаки стали главными фигурами, воплощавшими народный патриотизм, … в газетах и дешевой литературе без конца повторялись истории о подвигах казаков» [5], то в оформлении фронтовых писем Великой Отечественной войны они были представлены наряду с представителями других родов войск.

Иногда на бумаге для фронтовых писем были изображения самолетов, танков, воинов, идущих в бой. Приводились стихи, в которых звучал призыв убить захватчика-врага, отомстить за смерть близких и говорилось о неизбежной победе.

Мы понимаем, что нам удалось выявить лишь небольшую часть той многочисленной и разнообразной продукции, которая была выпущена в годы войны массовыми тиражами и использовалась фронтовиками для написания писем, но и она позволяет получить определенное представление о влиянии войны на все стороны жизни воюющих стран, в том числе и на их культуру.

Одна из задач идеологического воздействия на население страны в годы Великой Отечественной войны заключалась в укреплении патриотизма, воздействие осуществлялось с помощью рисунка, слова, лозунга. В ходе войны был сформирован заказ на тематику оформления фронтовых писем. На почтовых карточках и листах для писем были представлены фактически все виды войск – танкисты, пехота, летчики, казаки, разведчики и разнообразная боевая техника, отражен союз тыла и фронта, показана преемственность защиты Отечества в прошлом и в годы Великой Отечественной войны.

Художественное оформление почтовых карточек и листов для писем способствовало развитию патриотизма советского народа, в определенной степени вдохновляло воинов на боевые подвиги, укрепляло веру в неизбежную победу.

Литература и источники.

1. Моисеева И.Ю. «Человек на войне» в солдатских письмах (по материалам фронтовых писем 1941-1945 гг.) // Человек и война XX век: Проблемы изучения и преподавания в курсах Отечественной истории. Омск, 2002. С. 36

2. Фронтовые письма 1941-1945. Сыктывкар, 1995.

3. Моисеева И.Ю. «Человек на войне» в солдатских письмах (по материалам фронтовых писем 1941-1945 гг.) // Человек и война XX век: Проблемы изучения и преподавания в курсах Отечественной истории. Омск, 2002; Она же. Человек на войне: к вопросу о гендере в маргинальных средах // Гендерная теория и историческое значение. Сыктывкар, 2004; Бондаренко О.Б., Хорунжая Т.М. Фронтовой быт (по материалам сборника «Фронтовые письма 1941-1945 гг.) // Участие жителей Коми края в войнах и вооруженных конфликтах (XI – начало XX века). Труды Коми отделения Академии военно-исторических наук. Вып.3. Сыктывкар, 2005; Турубанов А.Н., Митюшев Е.Е. Ратные подвиги воинов Коми АССР // История Коми. Т.2. Сыктывкар, 2004. С. 444.

4. Шлеев В.В. и Файнштейн Э.Б. Художественные открытки и их собирание. М., 1960. С. 16.

5. Коновалов В.С., Кирьянов Ю.И. Рецензия на работу Х.Яана «Патриотическая культура в России в период Первой мировой войны» // Отечественная история. 1998. № 4. С. 187.

[Далее – приложение: сами письма; или вкладыш?]

Российская академия наук

Уральское отделение

Коми научный центр

Институт языка, литературы и истории

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ КОМИ КРАЯ

Вып. 2.

Сыктывкар, 2006

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ КОМИ КРАЯ. Сыктывкар, 2006. Выпуск 2.

В сборник статей вошли материалы, посвященные различным сторонам повседневной истории крестьян и горожан Коми: быту духовенства Коми края в XIX в, усть-сысольским чиновникам конца XIX – начала ХХ в., тому, какой скот держали коми крестьяне в 1920-е гг. Подробно рассказано о жизни обитателей столицы автономии в 1930-х гг., а также о женском движении в Коми в 1920–1930-е гг. Публикуются материалы газеты «Зырянская жизнь» («В Зырянском крае»), рассказывающие о жизни горожан в 1919 г. и др.

Редакционная коллегия:

А.Ф.Сметанин (председатель), И.Л.Жеребцов (зам. председателя), О.В.Золотарев, А.Д.Напалков, В.А.Семенов, А.И.Таскаев, М.В.Таскаев (отв. секретарь), А.Н.Турубанов.

Ответственный редактор и составитель выпуска д.и.н. И.Л.Жеребцов

Рецензент к.и.н., доц. П.П.Котов

 ИЯЛИ Коми НЦ УрО РАН, 2006

© Авторский коллектив, 2006

 И.Л.Жеребцов, состав., 2006

М.В.Хайдуров

МАЛОИЗВЕСТНЫЕ ИСТОЧНИКИ О БЫТЕ КОМИ ДУХОВЕНСТВА В XIX ВЕКЕ

В изучении быта духовного сословия одной из важных проблем, как представляется, является выявление новых источников, не вошедших еще в поле исследовательского зрения. В Государственном архиве Вологодской области автором были обнаружены весьма примечательные документы, могущие значительно помочь в рассмотрении вопросов быта духовенства. Это так называемые опекунские отчеты, в которых опекуны над семьями умерших священноцерковнослужителей отчитывались в консисторию о приходе и расходе денег и имущества, вверенного их попечению. Как правило в роли опекунов выступали представители духовенства этого и/или ближайшего прихода. Именно подробный перечень движимого и недвижимого имущества и делает эти документы таким важным источником. На данный момент нами обнаружено несколько таких отчетов, наиболее интересны и показательные из которых мы и рассмотрим ниже. Для уточнения и дополнения некоторых сведений мы использовали также данные клировых ведомостей из Национального архива Республики Коми.

«Отчет опекунов Яренского уезда Усть-Вымских Михаило-Архангельской священника Константина Пулькина и Благовещенской священника Василия Суровцева по имению малолетних детей умершего священника Иоанна Аврамова о движимом и недвижимом имуществе». 1858-1860 гг. [1].

На протяжении 1840-50-х гг. сам причт Усть-Вымской Благовещенской церкви, к которому принадлежал священник Иоанн Аврамов, оценивал свое материальное положение от «скудного» до «посредственного». После смерти Иоанна Аврамова осталась его семья: в 1858 г. его жене, ставшей просфорней, было 56 лет, сыну Александру, обучавшемуся в Яренском духовном училище, 14 лет, а дочерям – 26, 24 и 17 лет [2]. Сам Иоанн Аврамов, уволившийся из среднего отделения Вологодской духовной семинарии, еще в 1841 г. был награжден «за усердное служение и скромное поведение» набедренником [3].Будучи сыном священника Косланской Ильинской церкви Петра Васильева, он 7 марта 1820 г. был произведен во священники на отцовское место, а в 1829 г. по своей просьбе переведен к Усть-Вымской Благовещенской церкви, где и служил до своей смерти. Что же он успел нажить за свою почти 60-летнюю жизнь?

Из недвижимого имущества после Иоанна Аврамова остался «новый небольшой дом, построенный близ священнического казенного дома с принадлежащим ему погребом». Дом этот оценивался в 100 рублей серебром. Для сравнения: в 1859 г. устьсысольский мещанин Иван Матвеев Титов продал дьячку Усть-Сысольского собора Стефану Егорову Попову «деревянный дом, состоящий в Усть-Сысольске в 17 квартале под №305, по лицу на 3, а в поперек на 7 саженях, с банею, амбаром землею коей мерою длиннику 28 и поперег 15 сажен» за 60 рублей серебром [4].

В доме Иоанна Аврамова были стенные часы «в простом крашеном футляре» (стоимостью 3 рубля серебром), 2 дивана, 3 стола и 4 «крашеных стула» (все это на 1 руб. 60 коп. сер.). Имелись две иконы «не имеющие никакого украшения из коих одна в простом крашеном киоте без оценки» (соответственно, стоимость не указана).

Упомянута «посуда медная» - ковшик, рукомойник и два таза (всего на 1 руб. сер.).

Платья, оставшегося к 1860 г. с 1858 г. (об «убыли» платья сведений нет), насчитывалось: «одна суконная ряска довольно ношеная» и три подрясника, «из коих один холодный суконный и два теплых на овчинном меху» (всего платья на 13 руб. сер.). Указана «пуховая шляпа» стоимостью 1 руб. сер. Кроме того, имелась у покойного священника «священническая камышовая трость с серебряною под золотом оправой сер. 84 пр.» за 6 руб. сер.

Дом священника Иоанна Аврамова отличала относительно большая, по сравнению с другими (если судить по дошедшим сведениям), личная библиотека. В нее входили следующие книги:

«а) Библия

б) Греческое Евангелие и Апостол

в) Греческий, Латинский лексиконы и третий немецкий

д) Церковная История

е) Российская История Карамзина в 12 томах

ж) Поучительные слова Амвросия в 3 частях

з) Слова Протоиерея Нордова на Вел. пост

и) Латинские речи Лактанция

к) Пять географических карт частей света и глобус».

Из скота к 1860 г. в семье Аврамова осталась одна корова (на 5 руб сер.) – еще 4 коровы (всего на 37 руб. сер.) и лошадь (на 20 руб сер.) были проданы в 1859 г.

В том же 1859 г. вышла замуж средняя дочь Иоанна Аврамова – Зоя, и до нас дошло любопытное упоминание об этом в опекунском отчете: «В 1859 г. из опеки уплачено разным лицам за забранный товар для одежды и съестные припасы употребленные для столов при выдаче в замужество дочери Зои двадцать семь рублей тринадцать копеек».

«Отчет опекунов Яренского уезда Косланской Ильинской церкви священника Петра Сахарова и заштатного пономаря Василия Аврамова по имению детей после умершего священника Василия Васютова о движимом и недвижимом имуществе за 1859 год.» [5].

Родная церковь Иоанна Аврамова также относилась к числу церквей со «скудным» содержанием причта. Священник Василий Иоаннов Васютов, умерший в возрасте 51 года, оставил после себя трех сыновей (в 1858 г. им исполнилось 19, 15 и 11 лет) и дочь (18 лет). О жене его за 1858 г. сведений нет [6].

Недвижимое имущество семьи Васютова по опекунскому отчету состояло из амбара, «в котором хранится хлеб».

Намного подробнее информация о движимом имуществе, которое включало в себя: «Две иконы просто живописи, стол крашеный с выдвижными ящиками, стулья три, ножик и пять вилок, ящиков кованных два, самовар медной небольшой, чайник и три пары чайных чашек, три подушки из птичьего перья, сицевая занавеска ветхая, ряса черного сукна, два подрясника суконных, из коих один на овчинном меху, а другой летний на холщовой подкладке, шляпа меховая ветхая, шапка священническая, четыре (далее слово неразборчиво – М.Х.) со скота наделанные, сани выездные, рогатого скота две коровы».

«Отчет опекунов Яренского уезда Турьинской Воскресенской церкви священника Варсонофия Соболева и Онежеской Богородской церкви дьячка Феодора Попова по имению малолетних детей умершего дьячка оной Турьинской церкви Герасима Попова о движимом и недвижимом имуществе за 1859-й год» [7].

Турьинский клир свое положение «по причине неурожаев и дороговизны» также оценивал в рамках от «средственного» до «скудного». Обратим внимание на то, что, материальное положение церковнослужителей (дьячков и пономарей) было хуже, чем положение священнослужителей (священников и диаконов). К 1859 г. семья умершего пономаря Герасима Попова состояла из его вдовой жены (25 лет от роду) и трех малолетних сыновей – 8, 5 и 3 лет [8].

Своего дома у семьи дьячка, возможно, не имелось (учтем еще и молодой возраст) – в пользу этого говорит и отсутствие упоминаний о собственной мебели. Из недвижимого имущества упомянуты лишь баня и овин (стоимостью всего на 5 руб. сер.), при этом в 1859 г. половина овина была продана диакону Алексию Катаеву за три рубля, хотя овин «в описи оценен весь в два рубля».

Движимое имущество было весьма скромно. Это «маленький красный ящик с поврежденным замком» (20 коп. сер.), из посуды и столового прибора – «ковш медный, весу 1 ½ фун.», «три ложки композитных и три вилки простые» (все это на 75 коп. сер.). Из одежды присутствуют: «два полошубка и шуба дубленная – некрытая длинная» (4 руб. сер.), «шапка пыжиковая, картуз и кушак бумажный» (35 коп. сер.), «синий азям русского сукна» (2 руб. сер.). В 1859 г. «полошубки» были перешиты в маленькие тулупы для детей.

Из скота имелась лошадь (была продана до учреждения опеки) и две коровы.

К сожалению, ограниченный объем настоящей публикации не позволяет более подробно остановиться на вопросах быта духовенства – в том числе и на основании имеющихся в нашем распоряжении (и пока, увы, немногочисленных) отчетов. Отметим, что их данные позволяют выяснить значительный круг вопросов, связанных с бытом приходского духовенства. Данные эти уникальны, многие из них можно почерпнуть исключительно из этого источника. Кроме того, они дают возможность взглянуть на быт семьи духовенства целиком, в его совокупности. Соотнесение этих сведений со сведениями из других источников (клировых ведомостей, рапортов и прошений духовенства, описаний жизни духовенства в литературе), а также соотнесение полученных данных с данными, относящимися к быту других сословий [9], позволит глубже изучить быт приходского духовенства.

Литература и источники.

1. Государственный архив Вологодской области (ГАВО). Ф. 496. Оп. 1. Д. 13151. Л. 207 – 213.

2. Национальный архив Республики Коми (НАРК). Хр. 1. Ф. 231. Оп. 1. Д. 54. Л.112 об. – 113.

3. НАРК. Хр. 1. Ф. 231. Оп. 1. Д. 50. Л. 104 об.

4. НАРК. Хр. 1. Ф. 296. Оп. 1. Д. 42. Л. 1.

5. ГАВО. Ф. 496. Оп. 1. Д. 13151. Л. 220-225.

6. НАРК. Хр. 1. Ф. 231. Оп. 1. Д. 54. Л. 162 об. – 163.

7. ГАВО. Ф. 496. Оп. 1. Д. 13151. Л. 201-206.

8. НАРК. Хр. 1. Ф. 231. Оп. 1. Д. 54. Л. 149 об. – 150.

9. См., например: Иловайский И.Б. Архивные источники о быте государственных крестьян Вологодской губернии середины XIX в. // Крестьянство Коми края (досоветский период). Сыктывкар, 1986. (Труды Института языка, литературы и истории Коми филиала АН СССР. Вып. 38). С. 136-145.

Н.А.Шарапова

Судебные чиновники Усть-Сысольского уезда.

(конец XIX – начало XX вв.)

Учреждения судебного ведомства всегда являлись неотъемлемой частью системы государственного управления и регулирования. В конце XIX – начале XX вв., как и другие институты власти и управления, они претерпевают определенные изменения. Судебная реформа 1864 г. внесла свои коррективы в существующую структуру судопроизводства. Принятые в 1864 г. судебные уставы были распространены и на территорию Коми, однако их реализация несколько затянулась и имела свои особенности. В связи с этим интерес представляет освещение системы судопроизводства в одном из уездов – Усть-Сысольском и, прежде всего, характеристика служащих данной системы.

В.В. Шаньгина1 в коллективной монографии «История Коми АССР», в рамках рассмотрения ситуации в Коми крае в пореформенные годы XIX в., уделила внимание судебной реформе и, в частности, особенностям ее проведения в регионе, отметив более позднее время проведения реформирования, отсутствие у большинства мировых судей юридического образования и необходимого имущественного ценза. Специальных работ, посвященных истории судебного ведомства и судебным чиновникам, до настоящего времени не публиковалось.

Результатом судебной реформы стало создание новой системы судов и законодательства. Согласно Судебным уставам 1864 г. учреждались суды с избираемыми судьями – мировые судьи и съезды мировых судей и с назначаемыми судьями – окружные суды и судебные палаты. В основу судопроизводства были положены принципы несменяемости судей и независимости от администрации, бессословности суда, гласности и состязательности судебных процессов, учреждался присяжных заседателей.

Прежние судебные институты, в том числе уездные суды, были упразднены. Усть-Сысольский уездный суд просуществовал до 1882 г. В работе уездного суда, возглавляемого уездным судьей, участвовали дворянские заседатели, судебные следователи, канцелярские чиновники. Апелляционной инстанцией уездного суда выступали уголовная и гражданская Вологодские губернские палаты.

Распоряжением Министерства юстиции, согласно указу Государственного Совета от 30 марта 1882 г. «О введении мировых судебных установлений и положения о нотариальной части в северо-восточных уездах Вологодской губернии», в Усть-Сысольском уезде, составившим вместе с Яренским уездом один мировой округ (состоящий из пяти участков), был учрежден институт мировых судей и съезды мировых судей.2

Согласно судебным уставам3, мировой округ состоял из нескольких участков, в каждом из которых находились мировой и почетный судьи, избиравшиеся на три года местными органами городского и земского самоуправления из лиц, отвечавших возрастному, образовательному, служебному и имущественному цензу. В мировые судьи могли быть избраны лица не моложе 25 лет, получившие высшее или среднее образование либо прослужившие «в должностях» не менее трех лет и владевшие недвижимой собственностью, равной не менее 15 тысячам рублей, в городах – трем тысячам, либо двойному земскому цензу. Однако, говоря о проведении судебной реформы на территории Коми края и, в частности, в Усть-Сысольске, можно отметить ряд особенностей. Помимо более позднего времени проведения реформирования, следует указать на избрание мировых судей из чиновников, ранее занимавших судейские должности, отсутствие у большинства мировых судей юридического образования и необходимого имущественного ценза.4

Согласно законоположения от 12 июля 1889 г. «О преобразовании местных крестьянских учреждений и судебной части в Империи и о преобразовании губернских и уездных по крестьянским делам и мировых судебных учреждений»,5 функции мировых судей стали исполнять назначаемые на должности городские судьи, земские начальники и члены Окружного суда. Однако данное законоположение на Усть-Сысольский и Яренский уезды Вологодской губернии было распространено только с 1 июля 1899 г.5 По Высочайше утвержденному мнению Государственного совета «О распространении законоположений 12 июля 1889 г.» в Усть-Сысольском уезде было учреждено 5 земских участков. На разъезды и канцелярские расходы земским начальникам полагалось по 1200 рублей в год каждому. Должности чиновников по крестьянским делам и их съезды упразднялись. В городах, местечках, посадах и селениях уезда, где отсутствовали нотариусы, их обязанности возлагались на городских судей, а в уездных городах, включенных в состав земских участков – на уездных членов окружного суда. Член окружного суда, подчинявшийся непосредственно председателю окружного суда, судопроизводство, за исключением письмоводителя, ответственного за делопроизводство, вел единолично. В его компетенцию входило рассмотрение гражданских и уголовных дел, проверка деятельности судебных следователей и приставов, городского судьи, участие в заседании уездного съезда земских начальников. Уездные члены окружного суда выносили приговоры о наказании в форме денежного взыскания не больше 300 рублей, ареста не более трех месяцев или заключения не более полтора года. Решения уездного члена могли быть обжалованы в окружном суде6.

Законом от 28 мая 1911 г. был учрежден Велико-Устюжский окружной суд с подчинение ему Велико-Устюжского, Никольского, Сольвычегодского, Яренского и Усть-Сысольского уездов7. Усть-Сысольский уездный член перешел в состав вновь образованного окружного суда.

Сведения о чиновниках суда Усть-Сысольского уезда представлены в фондах Национального архива Республики Коми: «Усть-Сысольский уездный суд» (Ф. 99), «Усть-Сысольский городской судья» (Ф. 101) и Государственного архива Вологодской области: «Вологодское Губернское правление» (Ф. 14), «Вологодский Окружной суд» (Ф. 179). В указанных фондах представлены следующие документы: ведомости о назначении пенсии, доклады и определения председателя, а также общего собрания Велико-Устюжского Окружного суда, копии циркуляров Министерства Юстиции и постановления вологодского губернатора, сведения о личном, семейном и имущественном положении некоторых служащих, сведения о службе чиновников, списки должностных лиц по уезду, смета на содержании Усть-Сысольского Суда на 1881 г., формулярные списки.

Затрагивая вопрос о степени регулярности составления документов, следует сказать о формулярных списках, являвшихся послужными и составлявшихся ежегодно. Формулярные списки содержат достаточно полные сведения о чиновниках как служебного, так и частного характера: имя служащего, его возраст, происхождение и вероисповедание, семейное положение, чин и должность, полученное образование, передвижение по службе, взыскания и награды. Формулярные списки чиновников Усть-Сысольского уездного суда имеются за 1867-1882 гг., а также единоличные формулярные списки некоторых служащих, представляемые непосредственно при каких-либо перемещениях по службе – за 1876г., 1878 г., 1881 г., 1882 г., 1917 г. Другие источники имеют не столь систематичный характер, однако, составлявшиеся по мере необходимости, они отражают сложившуюся на тот период времени ситуацию в судебной системе уезда. К числу таковых относятся приказы по ведомству Министерства Юстиции за 1867 г., 1881 г., копии циркуляров Министерства Юстиции о назначении сессий окружного суда в г. Усть-Сысольске за 1914 -1916 гг., об итогах проверки деятельности Усть-Сысольского городского судьи И.С. Стериопуло, о работе исправлявшего должность судебного следователя 1 участка Афанасия Степановича Моторина, ведомость о назначении пенсии за 1881 г., список должностных лиц городского и уездного управлений по Усть-Сысольскому уезду за 1865 г., расписание о сумме на содержание уездного суда на 1881г.

Помимо указанных источников, содержащих сведения о чиновниках суда Усть-Сысольского уезда, следует назвать Памятные книжки Вологодской губернии. Памятные книжки, в которых представлена разнообразная информация об уездах губернии, как-то знаменательные даты, празднества, различные расписания, очерки об уездах губернии и др., содержат и сведения о губернских и уездных государственных учреждениях, а также о служащих данных учреждений. Данные книжек позволяют создать общее представление о численности служащих в государственных учреждениях уезда, с учетом класса занимаемых должностей, чина, имеющихся регалий. Учитывая, что издавались памятные книжки в Вологодской Губернской Типографии либо Вологодским Губернским Статистическим Комитетом, с разрешения Губернского Начальства и «одобрения цензурою», а также то, что велся учет всех происходящих в период их составления перемен, можно говорить о точности данного источника. К сожалению, по данным памятных книжек некоторые вопросы не могут быть рассмотрены в полной мере, как-то: возраст чиновников, их происхождение. Однако это не умаляет ценность данного издания, являющегося зачастую единственным источникам о чиновниках уезда. Нами были проанализированы памятные книжки за: 1860 г., 1861 г., 1865-1866 гг., 1867-1868 гг., 1870 г., 1873 г., 1875-1876 гг., 1879 г., 1882 г., 1883 г., 1887 г., 1893-1894 гг., 1896-1897 гг., 1899-1900 гг., 1901 г., 1904-1905 гг., 1911 г. – 1916 г. В памятных книжках за указанные года содержатся сведения о 62 чиновниках судебного ведомства: уездные и мировые судьи, судебные приставы, судебные следователи, представители окружного суда. Как представляется, сохранившийся комплекс источников позволяет охарактеризовать чиновников судебного ведомства Усть-Сысольского уезда с учетом специфики региона.

Всего по имеющимся источникам имеются сведения о 89 судебных чиновниках. Однако информация о многих из них содержатся только в губернских памятных книжках, где представлены не все характеристики служащих. Наиболее полные данные имеются о 33-х служащих судебного ведомства.

Данные о социальной принадлежности чиновников имеются только у 33-х человек. Наибольшее число судебных служащих происходило из семей военных (обер-офицеров) – 42,42 % (14 чел.). 13 человек – дети священнослужителей (39,39 %): дети священников – 6 чел. (18,18%), диакона – 5 чел. (15,15 %), из дьяческих детей – 2 чел. (6,06 %). Два чиновника были дворянского происхождения (6,06 %) и один – отыскивающий дворянство (3,03 %). Два человека были из приказно – служительских детей (6,06 %) и один сын чиновника (3,03 %). Таким образом, можно отметить значительное преобладание среди служащих выходцев из семей военных и священнослужителей.

Что касается вопроса о соотношении в судебном ведомстве местных и приезжих чиновников, необходимо отметить, что такая информация, за одним исключением, не представлена в специальных документах. Точная информация о месте рождения имеется в деле о службе административного судьи Усть-Сысольского уезда Александре Ивановиче Сатрапове – г. Вологда. [ГАВО Ф.179, Оп.5, д.1041]. Поэтому необходимые сведения были получены на основе косвенных данных с учетом места получения образования, происхождения и последнего места службы. Число местных чиновников – служащих, закончивших учебные заведения и вступивших в службу в уезде – равно 12 (36,4 % от общего числа). Приезжих – 21 человек (63,6 %). На службе в Усть-Сысольском уезде чиновники оказывались, как правило, в результате перемещений по службе и зачастую по этой же причине со временем покидали уезд. Приезжали преимущественно из губернского центра – Вологды (8 чел.) и других городов губернии – Яренска (5 чел.), Великого – Устюга (2). О происхождении остальных приезжих чиновников можно только предположить, так как о них известно либо только о получении образования за пределами губернии, либо данные о месте обучения и прохождения службы до прибытия в Усть-Сысольский уезд различны.

Интерес представляет характеристика образовательного уровня служащих судебного ведомства. Сведения имеются о 33 служащих. Большая часть чиновников уездного полицейского управления прошли курс наук в училищах - 61,76 % (21 чел.); из них светские – 14 чел. (41,17 %), духовные 7 чел. (20,59 %). 11 человек окончили духовные учебные заведения – (32,35 %). Из них: училища – 7 чел. (20,59 %) и семинарии – 4 чел. (11,76 %). Общее число обучавшихся в светских учебных заведениях – 21 человек (61,76 %), в том числе: гимназия – 4 чел. (11,76%), лицей – 2 чел. (5,88%), университет –1 чел. (2,94%). Секретарь Усть-Сысольского уездного суда в 1860-1868 гг. Афанасий Иванович Поздышев и уездный судья Александр Федорович Протопопов получили домашнее образование [Ф.99, оп.1, д.1181, лл.37, 80]. Столоначальник Усть-Сысольского уездного суда Петр Александрович Протопопов, получив образование в Усть-сысольском уездном училище, продолжил обучение в первых 4-х классах Вологодской гимназии [Ф.99, оп.1, д. 1181, лл. 42-43]. В той же гимназии грамоте обучались уездный судья Виссарион Сергеевич Волоцкой, уездный стряпчий (позже – директор уездного тюремного отделения, член от правительства в Усть-Сысольском мировом съезде) Константин Яковлевич Иванов, секретарь уездного суда Павел Павлович Сумароков [Ф.99, оп.1, д.1804, лл.1-2; д.1181, лл.61-62, л.800]. Трое служащих получили специальное юридическое образование. Илиоадор Васильевич Маслаков, исполнявший должность уездного судебного следователя, и административный уездный судья Александр Иванович Сатрапов окончили со званием студента Ярославский Демидовский Юридический лицей. Исполнявший должность судебного следователя Усть-Сысольского уезда, почетный мировой судья, Андрей Алоизиевич Федорович окончил юридический факультет Имперского Санкт-Петербургского университета со степенью кандидата.

Таблица 1

Учебные заведения, в которых обучались судебные чиновники Усть-Сысольского уезда

Наименование учебного заведения

Название учебного заведения

Количество обучавшихся

Духовные учебные заведения

Училища

Вологодское духовное уездное училище

1

Никольское уездное духовное училище

1

Яренское уездное духовное

Училище

5

Семинарии

Вологодская духовная семинария

3

Московская духовная семинария

1

Светские учебные заведения

Училища

Устюгское уездное училище

1

Усть-Сысольское уездное училище

12

Яренское уездное училище

1

Лицей

Ярославский Демидовский Юридический лицей

2

Гимназии

Вологодская губернская гимназия

4

Университет

Имперский Санкт-Петербургский университет

1

Домашнее обучение

2

Деятельность некоторых чиновников судебного ведомства была отмечена различными наградами: орденами, медалями, иными знаками отличия, а также выплатой денежного вознаграждения. За заслуги перед государством служащие уездного полицейского управления были награждены: орденами Св. Владимира 4 степени за 35 лет службы в классных чинах, Св. Анны III степени, медалями: бронзовой медалью на Андреевской ленте в память войны 1853 – 1856 гг., темно-бронзовой медалью на Владимирской ленте в память войны 1853 – 1856 гг., медалью в память 300-летия царствования Дома Романовых, а также знаком отличия за XV лет службы.

Таблица 2

Награды служащих судебного ведомства Усть-Сысольского уезда.

Наименование награждения

Количество

Знак

Отличия за XV лет службы

3

Медали

Бронзовая медаль на Андреевской ленте за войну 1853 – 1856 гг.

4

Медаль в память 300-летия царствования Дома Романовых

1

Темно-бронзовая медаль на Владимирской ленте в память войны 1853 – 1856 гг.

5

Ордена

Орден Св. Анны III степени

1

Орден Св. Владимира IV степени.

3

Интересен случай изменения разряда по происхождению со второго на первый служащим Усть-Сысольского уездного суда Ивану Виссарионовичу и Владимиру Виссарионовичу Волоцким за пожалованием отца их Виссариона Сергеевича Волоцкого Кавалером ордена Св. Владимира 4 степени [Ф. 99, оп.1, д.1181, л.851; д.1942, лл.17-18].

Известны случаи нахождения чиновников под следствием. Так, в частности, канцелярский служитель уездного суда Николай Виссарионович Волоцкой был судим «вместе с другими» за нарушения спокойствия в ночное время и по решению Усть-Сысольского уездного суда был освобожден [Ф.99, оп.1, д.1181, лл.411-412]. Секретарь суда Афанасий Иванович Поздышев, до поступления на службу в Усть-Сысольский уезд, вместе с другими чиновниками был предан суду по причине неоднократных злоупотреблений по Никольскому уезду и по мнению Государственного Совета «оставлен на счет лихоимственных поступков в полном подозрении» [Ф. 99. оп.1, д.1181, л.38]. Кроме этого, в фонде «Усть-Сысольского городского судьи» [НА РК Ф. 101, оп.1, д.4, д.6] содержатся материалы за 1914 – 1916 гг. о следствии по деятельности городского судьи Усть-Сысольска Ивана Сергеевича Стериопуло. Согласно источникам, следствие было начато по итогам ревизии делопроизводства городского судьи, были обнаружены некоторые недочеты и упущения. В докладе председателя Велико-Устюжского окружного суда Николича И.Н., сообщается об отсутствии по некоторым делам надлежащих отметок, несвоевременной отсылке статистических листков в Министерство Юстиции, большом проценте оправдательных приговоров и смягчении наказания. Общее собрание Велико-Устюжского окружного суда, признав объяснения Стериопуло неудовлетворительными, обязал принять соответствующие меры по устранению недочетов в работе, указывая при этом на «легкость» участка, возглавляемым Усть-Сысольским судьей. По рассмотрению данного дела Московской Судебной Палатой, признав небрежность в решении некоторых, часть обвинений против Стереопуло были признаны напрасными. В итоге, принимая во внимание, что «преступные деяния» судьи были совершены до Всемилостивейшего Манифеста 21 февраля 1913 г., что назначенные по делам наказания не превышают положенных, а также учитывая невозможность за силою 1 ст. XVIII отд. Высочайшего Указа от 21.02.1913 г. возбуждения уголовного преследования против Стериопуло, Правительствующий Сенат определил переписку до сему делу прекратить, с учетом исправления упущений,

Информация о доходах судебных чиновников преимущественно содержится в служебных характеристиках, формулярных списках и расписаниях о сумме по ведомству Министерства Юстиции.

Таблица 3

Содержание служащих судебного ведомства Усть-Сысольского уезда

за

1867-1882 гг.

(рублей в год)

Должность

Жалование

Столовые

Канцелярские расходы

Судья

514

-

-

Секретарь

248,90/250/

254

-

-

Столоначальник

Не окладное

-

-

Регистратор

Не окладное

-

-

Канцелярские чиновники

Не окладное

-

-

Дворянский заседатель

343/350

-

-

Судебный следователь

400/700

400/300

200/300

Архивариус

Не окладное

-

-

Особый чиновник

для письмоводительства

150

-

-

Стряпчий

350

-

В 1917 г. содержание по службе административного судьи Усть-Сысольского уезда Александра Ивановича Сатрапова с учетом всех видов довольствия составило 3100 руб. в год [ГАВО Ф.179, оп.5, д.1041, л.1]. Директор уездного тюремного отделения, Константин Яковлевич Иванов, исполнял обязанности члена правительства в Усть-Сысольском мировом съезде с получением содержания 350 руб. в год. [НАРК Ф.99, оп.1, д.1181, лл.62-63].

Для выяснения источников получения чиновниками денежных средств, интерес представляет также назначение отставным служащим пенсии. Для получения таковой необходимы были документы, свидетельствующие о достойном несении службы, уважительной причине отставки, информация о размере дохода на последней должности, о награждениях. Так, надворному советнику Афанасию Степановичу Моторину, исправлявшему должность судебного следователя 1 участка уезда, согласно 6 разряду, присвоенному последней должности, оклад пенсии составил 214 руб. 50 коп., однако, по причине сокращения выслуженного срока, размер пенсии был сокращен до 107 руб. 25 коп. в год. Из 35 лет службы – 6 лет работы приходским учителем не были зачислены при назначении пенсии по должности судебного ведомства [ГАВО Ф.179, оп.5, д.4, л.53].

Информация о расходах на содержание судебных чиновников Усть-Сысольского уезда представлена также в «Расписании о сумме по ведомству Министерства Юстиции». Расписание представлено только на 1881 г., однако, по всей видимости, они составлялись регулярно. В расписании представлено сметное назначение на будущий год согласно должностям уездного суда, источник получения сумм. Поступления в полицейское управление шли из государственного казначейства и государственных доходов. Так, на 1881 г. испрашивалось: судье – 514 руб. 50 коп., заседателям – от дворян и короны по 343 руб. (всего – 686 руб.), от поселян по 25 руб. (всего – 50 руб.), секретарю – 248 руб. 92 коп, на канцелярских чиновников и канцелярские расходы – 474 руб. 10 коп. Всего на содержание суда – 1973 руб. 52 коп. На содержание судебного следователя – 392 руб. жалованием, 396 руб. столовыми, 182 руб. 68 коп. на канцелярию. Всего – 970 руб. 68 коп. Уездному стряпчему испрашивалось – 343 руб. [Ф.99, оп.1, д. 2190, л.2].

Таким образом, материалы фондов НАРК и ГАВО, а также памятные книжки Вологодской губернии содержат необходимую информацию о чиновниках судебного ведомства Усть-Сысольского уезда. Имеющиеся источники предоставляют возможность дать характеристику служащим, с учетом их сословной принадлежности, образования, чина, должности и доходов, а также проследить осуществление на региональном уровне происходящих в судебной системе изменений.

ИЗ ЖИЗНИ УСТЬСЫСОЛЬЦЕВ В 1919 ГОДУ

(по страницам газеты «Зырянская жизнь» / «В зырянском краю»)

К ОРУЖИЮ

К оружию товарищ-коммунист!

Еще не все сломали мы преграды,

Еще со всех сторон на нас несется свист,

Еще со всех сторон теснят нас злые гады

К оружию! Спеши скорее в бой

В конце мы разобьем тяжелые оковы;

И знамя красное взовьется над землей;

В одну коммуну все войдут народы.

Скорее в бой! Уж близок этот час,

Когда мы разобьем врага в бою жестоком.

Последний, страшный бой кипит сейчас.

Но скоро будет он преданием далеким.

И возликует над землей свободный труд

И отойдут в предание и ружья, и снаряды

И цепи, и рабы за ними отойдут

И землю мы увидим в праздничном наряде.

Миша П.

«Зырянская жизнь», 1 января 1919 г., с.4

ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

В четверг 26 декабря в помещении Советской школы №2 дан был спектакль, поставленный молодыми силами учащихся. Шли две пьесы: «Предложение», «Месть Амура» и две живые картины «Ныв-сетанiв» и «Цыганский табор».

«Зырянская жизнь», 1 января 1919 г., с.4

МЕСТНАЯ ЖИЗНЬ

В Советской школе 2-й ступени №2 занятия после зимних каникул начались более регулярно. В атмосфере школьной жизни чувствуется уже поменьше микробов танцев и вечеров и понемногу начинается работа коллектива по созданию единой трудовой школы.

«Зырянская жизнь», 11 февраля 1919 г., с.3

В ТЕАТРЕ

В пятницу 14 февраля в Нардоме было поставлено «Ыджид Мыж» – первая драма чистозырянского происхождения. Автор драмы «Ньобдин Виттор» (В.А. Савин) довольно удачно изобразил беспросветную, полную суеверий жизнь зырян…

С серьезным вниманием и живым интересом публика следила за развитием действия на сцене, ибо ей это было близко и дорого… Что касается актеров, то они довольно хорошо исполняли свои роли.

В субботу 15 февраля в Советской школе №2 профсоюзом музыкантов был дан концерт. Концерт вышел на славу. Было приятно слушать красивое исполнение громогласных маршей и тихих захватывающих до глубины души вальсов. Все номера были исполнены прекрасно. Но публика пришла в полный восторг от «курьерского поезда», исполненного с замечательным мастерством.

«Зырянская жизнь», 19 февраля 1919 г., с.2-3

МАНИФЕСТАЦИЯ

Устьсысольск торжественно праздновал день Красной армии. Уже с утра замечалось движение. К 10 часам на Народной площади собралось тысячная толпа манифестантов с большим числом красных флагов.

Праздник открылся пением «Интернационала» и праздничной речью военкома тов. Нахлупина. Затем был еще ряд ораторов с торжественными речами. В заключительной речи тов. Дудник обратился со словами почтить память павших бойцов пением похоронного марша.

Только что грянула музыка толпа обнажила головы и красные знамена склонились.

Затем манифестанты с пением революционных песен двинулись по улицам города. У памятника Октябрьской годовщины небольшая остановка. Тов. Дудник обратился с призывом к Красной Армии дружно защищать свободу. Затем был провозглашен тост в честь Красной армии. Дружное «Ура» было ответом на приветствие.

Из города манифестанты отправились на кладбище почтить память борца за свободу тов. Кудинова. Здесь на могиле был спет похоронный марш и ряд ораторов осветил жизнь и деятельность тов. Кудинова. Затем манифестанты разошлись по домам.

Днем в 3 часа дня в клубе коммунистов «Звезда» был устроен митинг, а вечером в 8 часов в здании Советской школы №2 был дан митинг-концерт.

«Зырянская жизнь», 27 февраля 1919 г., с.2-3

ПОСТАНОВЛЕНИЕ УСТЬСЫСОЛЬСКОГО УЕЗДНОГО ПРОДКОМА

От 10 марта 1919 года.

СЛУШАЛИ: Вопрос об отпуске 15000 аршин мануфактуры.

ПОСТАНОВИЛИ: Отпустить из Устьсысольского Союза Кооперативов 15000 аршин разной мануфактуры Устьсысольскому Потребительскому Обществу, которым удовлетворять в первую очередь детские приюты, приюты ясли, богодельни, воспитанников и воспитанниц учебных заведений и служащих Советских учреждений, а о том, что воспитанники учебных заведений и служащие Советских учреждений действительно нуждаются в мануфактурном товаре, то об них где таковые находятся на обучении или на службе, то их должно снабжать удостоверением соответствующего учреждения, что данное лицо нуждается в бельевом материале или на другой какой нибудь предмет, а без этих документов удовлетворяться не будут.

Удостоверения предоставлять в Упродком, где и будут выданы чеки на получение из Потребительской лавки мануфактуры.

«Зырянская жизнь», 24 марта 1919 г., с.3

МЕСТНАЯ ЖИЗНЬ

В воскресенье 30 марта в 5 часов состоится 1-е открытое заседание организовавшегося при Штабе Пинего-Печорского края Отдела Революционно-Военного Трибунала N армии.

Вход свободный.

Набережная, дом б. Духовного училища, нижний этаж.

Председатель Реввоентрибунала Варанов.

«Зырянская жизнь», 30 марта 1919 г., с.3

ПРОДОВОЛЬСТВИЕ УЕЗДА

На железнодорожной станции имеется около 14 000 пудов хлебных грузов остановившихся из-за недостатка перевозочных средств. Сахару 1143 пуда также невозможно доставить до навигации…

«В Зырянском краю», 15 апреля 1919 г. с.2

ЧТО БУДЕТ РАСПРЕДЕЛЯТЬСЯ

Упродкомом получены разного рода кожевенные материалы, спички, сахар, монпасье и горчица. Все что получено и будет в ближайшем будущем распределено между населением.

«В Зырянском краю», 15 апреля 1919 г. с.2

ВНИМАНИЮ МУЗЫКАНТОВ

В городе Устьсысольске театральной комиссией при политотделе создается Неаполитанский оркестр.

Желающие принять участие должны зарегистрироваться у тов. Чижова по республиканской улице в доме Попова 12-14-15 и 16 апреля от 1 часу до 3-х часов дня и от 8 до 10 часов вечера.

«В Зырянском краю», 15 апреля 1919 г. с.2

К ОРГАНИЗАЦИИ ЖЕНЩИН

В гор. Устьсысольске зародилась женская организация. Первой ее обязанностью должно явиться стремление во что бы то ни стало вывести женщину-хозяйку из мрака духовного бессилия. Необходимо дать женщине: образование.

Второй задачей организации является учесть все наличные силы женщины и направить их на помощь рабочим в революционном строительстве. Женщина должна будет участвовать в общественной жизни тем самым быть ответственной за свои поступки.

Необходимо использовать право женщин и проводить членов организации в Советы и Исполнительные комитеты на ответственные посты.

Вот первые и основные шаги женской организации.

Чумбаров-Лучинский.

«В Зырянском краю», 2 мая 1919 г. с.2

ДЕНЬ 1-го МАЯ.

Кроме митингов для детей в Советской столовой был приготовлен горячий завтрак и устроен бесплатный детский спектакль.

«В Зырянском краю», 4 мая 1919 г. с.2

ОБЪЯВЛЕНИЯ

В амбулатории Советской больницы ежедневно, кроме вторника с 9 часов до 1 часу дня производится прививка предохранительной оспы гражданам гор. Устьсысольска и окрестных деревень.

«В Зырянском краю», 4 мая 1919 г. с.2

ПРОГРАММА «НЕДЕЛИ ПРОСВЕЩЕНИЯ», ПРОВОДИМАЯ С 19 ПО 25 МАЯ 1919 г. В ГОР. УСТЬСЫСОЛЬСКЕ

19 мая.

Лекция на тему: «Русская школа в прошлом». Докладчик В.Д. Разумовский.

20 мая.

Спектакль. Будет поставлена пьеса «Ыджыд Мыж» (драма в 4-х действиях на зырянском языке).

21 мая.

Лекция на тему: «Победа человечества над пространством и временном и ее будущее». Докладчик А.Д. Синцов.

22 мая.

Концерт (хор, струнный ансамбль и сольные NN).

23 мая.

Лекция на тему: «Идеалы Единой трудовой школы». Докладчик В.А. Вячеславов.

24 мая.

Бесплатный спектакль для учащихся школ города и окрестностей.

25 мая.

Днем с 5 часов. Лекция на тему: «Строительство воспитательного значения». Докладчик В. Печерин. Вечером – Спектакль. Будет поставлена пьеса «Роковой шаг» (драма в 3-х действиях).

После каждой лекции митинги.

Лекции и спектакли будут в Нардоме, а концерт в клубе «Звезда». Начало в 7 часов вечера.

«В Зырянском краю», 19 мая 1919 г. с.1

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Парад войсковым частям. Потом митинг и шествие.

Порядок шествия:

Президиум: Уездисполкома, Уездкома Р. К. П., Городского комитета Р. К. П. С организациями.

  1. Духовой оркестр.

  2. Штаб края с отделами.

  3. Войсковые части.

  4. Отделы Уисполкома.

  5. Горисполком с отделами.

  6. Союз женщин.

  7. Десяты города под руководством председателей.

Маршрут шествия:

  1. С Народной площади на Советскую улицу.

  2. На советской у памятника остановка, где будут произнесены речи.

  3. С Советской на Республиканскую улицу.

  4. С Республиканской на Набережную.

  5. С Набережной на народную площадь, откуда манифестанты разойдутся.

  6. Вечером в клубе «Звезда» бесплатный спектакль.

«В Зырянском краю», 25 мая 1919 г. с.1

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Цены на отпускаемый в Упродкоме хлеб:

Мука ржаная – 50 рублей; пшеничная – 54; ячная – 48; пшеница – 48; рожь – 44; ячмень – 42; овес – 40 рублей.

«В Зырянском краю», 25 мая 1919 г. с.2

ОБЪЯВЛЕНИЯ.

Дошкольный Подотдел Уездного Отдела народного образования открывает 1-ю детскую площадку для детей дошкольного возраста ( с 4 до 8 лет включительно) при б. клубе (угол Советской и Пролетарской улиц). Детям будет выдаваться бесплатно ежедневно чай и сахар. Занятия будут проводиться под руководством руководительниц.

«Зырянская жизнь», 14 июня 1919 г., с.4

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ОБЪЕДИНЕННОЙ КОМИССИИ ПРИ ПОДОТДЕЛЕ ОХРАНЫ ТРУДА ПО ВЫРАБОТКЕ ПРОЖИТОЧНОГО МИНИМУМА В г. УСТЬСЫСОЛЬСКЕ

…Определить прожиточный минимум города Устьсысольска в 20 руб. в сутки или 600 руб. в месяц. При выработке прожиточного минимума были приняты твердые цены на продукты первой необходимости, а также и одежду:

1). Обед без хлеба 7 руб.

2). 1 ф. черного хлеба 2 руб.

3). Кипяток 50 коп.

4). Завтрак 6 руб.

5). Чай, сахар 10 коп.

6). Квартира

(без отопления и освещения) 5 руб.

7). Мыло 20 коп.

8). Одежда (верхняя и нижняя) и обувь 3 руб. 45 коп.

_______________________________________________________

Итого 20 рублей

«Зырянская жизнь», 20 июня 1919 г., с.3

НАШЕ СТУДЕНЧЕСТВО

8 августа с.г. было устроено организационное собрание всех желающих обучаться в высших учебных заведениях в предстоящем учебном году. На собрании присутствовало около 30 человек.

«Зырянская жизнь», 10 июля 1919 г., с.4

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Устьсысольская Советская школа 2-й ступени №2 доводит до сведения учащихся, что в понедельник 14 июля 1919 года назначена прополка и окучивание картофеля на огороде, принадлежащем школе. Явка учащихся проживающих в городе обязательна. Необходимо захватить с собой мотыги (кокан). Явиться нужно прямо на огород к 5 часам по новому времени.

«Зырянская жизнь», 12 июля 1919 г., с.4

НАШ ТЕАТР

Наконец-то и наш «богоспасаемый» город посетили артисты о которых в старое время мы бы и думать не могли. На нашей сцене выступали артисты Петроградского Малого Театра. Шло много вещей русских драматургов, из них наибольшее впечатление оставили «Падшие» драма Ге, «Дни нашей жизни» пьеса Л. Андреева и «Преступление и наказание» пьеса по роману Достоевского.

«Зырянская жизнь», 31 июля 1919 г., с.4

КОНЦЕРТ

Вслед за артистами Петроградского Малого Театра Устьсысольск посетили тоже не менее выдающиеся представители русского искусства: артист Московской оперы П.А. Вронский (тенор) и свободный художник А. Гейльперин (виолончель).

«Зырянская жизнь», 31 июля 1919 г., с.4

НАША КАЛАНЧА

Удивительно, как бьют часы на каланче в г. Устьсысольске: ни разу в день они не пробьют аккуратно через час, то опоздают, то раньше пробьют. Не знаю, чем это объяснить: часы ли там испорчены, или у жителей часы по какой-то странной причине ходят неправильно, или же халатным отношением служащих на каланче к своим обязанностям. Если правильно первое предположение, то давно следовало бы переменить на каланче часы, но, мне кажется, что вернее всего третье предположение.

Н.К.

«Зырянская жизнь», 1 августа 1919 г., с.4

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ИСПОЛКОМА СОВЕТА ДЕПУТАТОВ УСТЬСЫСОЛЬСКОГО УЕЗДА от 1 августа 1919 года.

Постановили: Объявить гражданам города и ближних волостей, что разрешается свободная продажа по вольным ценам ненормированных продуктов как-то: яйца, масла, овощей и проч. и чтобы они доставляли таковые на рынок города. Исполком гарантирует, что означенные продукты на рынке никем не будут реквизированы.

«Зырянская жизнь», 8 августа 1919 г., с.2

ОБЪЯВЛЕНИЯ

В воскресение 17 августа с.г. по республике устраивается «День Советской пропаганды».

В гор. Устьсысольске в этот день в 2 часа в Городском саду (а в случае ненастной погоды, в клубе «Звезда») устраивается митинг и Вечер-спектакль.

Просьба всем организациям принять активное участие в проведении «Дня Советской пропаганды».

«Зырянская жизнь», 9 августа 1919 г., с.4

НАШЕ ГОРОДСКОЕ «БЛАГОУСТРОЙСТВО»

Прошла весна и лето, наступает уже ненастная осень, а наши домовладельцы и пальцем не пошевельнули. Чтобы привести в порядок прогнившие и провалившиеся деревянные тротуары, движение по которым становится невозможным не только ночью, но даже днем.

Как свободный гражданин свободнейшей в мире Советской Федеративной Социалистической Республики, не желающий из-за беспечности здешнего мещанина калечить свои ноги и свою обувь, требую немедленно обязать всех домовладельцев в кратчайший срок привести в порядок все сгнившие тротуары.

ЭНПЕ

«Зырянская жизнь», 27 августа 1919 г., с.4

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Устьсысольский уездный отдел Народного образования объявляет учащим и учащимся, что учебные занятия во всех школах и кроме учительской семинарии начинаются 1 сентября.

Школьным работникам предлагается прибыть к месту службы не позже как за неделю до начала учебных занятий для подготовительных организационных работ.

Школьным Советам школ 1-й ступени предлагается проводить прием вновь поступающих учащихся во всех случаях, когда это возможно по условиям помещения и если количество учащихся на одного школьного работника не превышает 35.

Учащимся, кончившим 5 группу школ 1 ступени, открыт доступ без испытаний в первую группу (класс) школ II ступени № 1, 4, 5, 6, 7 и б. Высшее начальное училище (и в 4 группу школ I ступени № 176 и 177, находящихся при школах II ступени № 2 и 3 (б. гимназии).

О начале учебных занятий и условиях приема в Учительскую Семинарию, имевшую быть преобразованной в Институт Народного Просвещения, будет своевременно особое объявление.

«Зырянская жизнь», 27 августа 1919 г., с.4

«СЛЕДИ ЗА СОБОЙ»

В местном Городском Продовольственном комитете на этих днях меняют старые продуктовые книжки и производили выдачу некоторых продуктов, а потому, в следствии наплыва публики, продуктовые книжки кладутся в очередь, откуда потом уже по порядку выдаются гражданам на руки дня через три-четыре.

А заведующий Горпродкома тов. Мишарин принимает своих знакомых без очереди и сразу же выдает им все, что причитается. На замечания из очереди он реагирует очень просто – говорит «Следи за собой».

Как можно объяснить поведение тов. Мишарина?

«Зырянин»

«Зырянская жизнь», 9 октября 1919 г., с.3

ПОЧЕМУ ЭТО?

Приближается зима со своими вьюгами и морозами, а у бедного Устьсысольского обывателя нет дров.

Нет. Я ошибся. Дрова сейчас пришли. Они тихо покачиваются на волнах реки Сысолы.

Но их надо вытащить, высушить. На все это надо время, время, время, а времени так мало.

Нашему городу грозит дровяной кризис, а местные власти так и не собираются решать эту проблему.

Выходец с того света

«Зырянская жизнь», 9 октября 1919 г., с.3

ПОХОРОНЫ ГЕРОЕВ.

13 декабря Красный Устьсысольск хоронил своих павших освободителей. Похороны состоялись с необыкновенной торжественностью.

К часу выноса 14 гробов павших героев были окружены тесной толпой советских работников, учащихся и граждан, пришедших отдать последний долг товарищам. От места выноса до могилы на Красной площади развернулись цепью товарищи красноармейцы, отдавая своим убитым соратникам прощальную воинскую почесть, держа ружья на «караул». Печально склонены красные стяги. Гробы вынесены к могиле. Один за другим звучат два ружейных залпа. Сердито грохнула трехдюймовка, как бы призывая этим всю белую и черную нечисть мира на беспощадную борьбу за убитых товарищей.

Тела безвременно погибших героев опускают в общую могилу. Простые венки из пихты покрыли свежий могильный холм.

Над могилой говорили речи.

Буян.

«Зырянская жизнь», 20 декабря 1919 г., с.1

СТРАНИЧКА КРАСНОЙ МОЛОДЕЖИ

Комитет Устьсысольского Р. К. С. Молодежи просит тов. граждан гор. Устьсысольска пожертвовать в библиотеку Союза Молодежи все свободные книги политического характера и беллетристику.

Сбор книг производится в клубе «Звезда».

«Зырянская жизнь», 24 декабря 1919 г., с.2

Публикация Б.Р.Колегова

В.В.Якоб

КРЕСТЬЯНСКИЙ ДВОР В КОМИ В 1920-Е ГОДЫ: ОБЕСПЕЧЕННОСТЬ СКОТОМ

История повседневности стала активно изучаться во второй половине XX в. Системный анализ, предложенный В.И.Вернадским и развитый Л.Берталанфи, французская Новая историческая школа, с ее методом исторического синтеза ко второй половине ХХ века учли опыт гуманитарных и естественных наук и обратили свое внимание не на события, исторические факты, а на связи между ними, на человека, участвующего в них или живущего рядом с ними. Главным стали не объекты изучения (экономика, политика, классовые борьба и т.п.), а связи между ними [1], то есть предметом изучения стал сам человек.

Поэтому не случайно, что проблематика изучения истории крестьянского двора, его производств соприкасается с обширной темой изучения истории повседневной жизни (структур повседневности) крестьян России.

Основной рабочей силой в крестьянском хозяйстве являлась лошадь, бывшая главной его ценностью. Поэтому крестьянские хозяйства, по меркам Коми АО обладавшие хотя бы одной - двумя лошадьми, считались крепкими, зажиточными, так как обладание лошадью, кроме всего прочего, сулило и заработки в случае аренды.

Падение численности конского поголовья произошло за годы Первой мировой и гражданской войн. Только в 1925 г. крестьянские хозяйства восстановили и превзошли предвоенные показатели по численности лошадей, особенно это важно в отношении тяглового скота. Рабочих лошадей в 1925 г. у крестьян было на 6,5% больше, чем в 1912 г. В 1926 г. в Сысольском уезде насчитывалось 12497 коневладельцев и 2201 безлошадное хозяйство, в Усть-Куломском – соответственно 9945 и 1805, в Ижмо-Печорском – 4165 и 655, в Усть-Вымском – 7350 и 2883 (в 1922 г. по 3-м уездам без Ижмо-Печорского – 25311 лошадей), из них 85-90% лошадей были в возрасте от 4 и более лет (рабочие) [2]. Рыночные цены на лошадей регулировались и определялись государством, и на доброкачественное животное они могли подниматься, по данным 1922 г., от 11 до 94 тыс. рублей [3], после денежной реформы и постепенного восстановления поголовья цены заметно снизились и держались на протяжении рассматриваемого периода примерно на одном уровне, варьируясь в зависимости от сезона. В области существовала большая доля безлошадных хозяйств – от 1/6 до 1/3 от численности всех дворов по уездам.

В 1930 г. крестьянские дворы обладали уже на 32% большим количеством рабочих лошадей, нежели в 1912 г. (см. табл. 1).

Таблица 1. Динамика основных элементов сельского хозяйства.

Показатели

1912

1920

1922

1925

1928

1930

Посевная площадь (в тыс. га)

31,68

22,49

27,26

32,30

41,33

48,65

Лошади (в тыс. голов)

38,05

33,66

33,35

43,17

51,93

60,63

В т.ч. рабочих

32,46

29,62

29,26

34,33

41,93

47,72

Крупный рогатый скот (в тыс. голов)

85,79

69,45

70,62

101,18

139,05

151,92

В т.ч. коровы

56,48

50,05

51,04

65,11

84,28

89,67

Овец

97,20

64,78

57,41

114,67

134,84

132,03

Свиней

1,63

0,71

1,62

9,75

12,72

13,33

Таблица составлена по: Десять лет социалистического строительства Автономной области Коми с 1921 по 1931 г. Сыктывкар, 1931. С.81.

Следовательно восстановление конского поголовья, как наиболее важного ресурса рабочей силы в крестьянском хозяйстве, происходило в годы НЭПа стремительными темпами. Немаловажную роль здесь играло и государство, особенно областные партийные и советские органы, заботившиеся и о племенном улучшении конского поголовья [4].

По данным информационных сводок Коми обкома партии в 1928 г. в Сысольском уезде на один двор приходилось 1,04 лошадей, 1,05 коров, 1,9 овец, 1,6 кур и 0,23 свиней; в Усть-Вымском уезде соответственно 0,7 лошадей; 1,1 коров; 1,6 овец; 0,9 кур; в Усть-Куломском уезде – 0,7 лошадей; 1,06 коров; 1,4 овец; 0,9 кур; в Ижмо-Печорском уезде – 0,99; 2,5; 1,8; 0,7 [5]. Причем в последнем уезде безусловное большинство лошадей, крупного рогатого скота и овец приходится на Усть-Цилемский регион [6], традиционно ориентированный в силу климатических, природных условий на животноводческое направление в сельскохозяйственном производстве.

В области насчитывалось до 70% дворов, не владевших одновременно одной коровой и лошадью, то есть мы получаем еще одно подтверждение того факта, что большинство крестьянских хозяйств в рассматриваемый период были экономически весьма и весьма слабыми.

Переход к стойловому содержанию скота происходил с 15 сентября по 20 октября, в зависимости от погоды, а выгон скота на пастбище приходился на период с 20 мая по 2 июня [7]. На содержание скота в зимний период требовалось достаточно много кормов, чем в большинстве случаев коми крестьяне обеспечены не были, за исключением зажиточных, по меркам Коми АО, дворов [8], что отмечала еще для второй половины XIX века В.В.Шаньгина [9]. В среднем на одну корову и рабочую лошадь заготавливалось по 150-200 пудов сена, на овец и коз соответственно меньше [10]. Но этих запасов не хватало на весь стойловый период. Сложившееся бедственное положение с нехваткой сенокосных площадей и их удаленностью от двора приводило к тому, что скот весной выгонялся на выпас в лес («выгон на веточки») [11]. Крестьяне вынуждены были подкармливать скот картофелем (сильный корм) и корнеплодами в среднем от 2 до 6 пудов, озимой и яровой соломой – грубый корм (от 10 до 45 пудов), лошадям по возможности в качестве добавки давали овес (сильный корм), в среднем около 2 пудов за зиму [12].

Наиболее благоприятная обстановка в обеспеченности домашнего скота кормами сложилась в Ижмо-Печорском уезде, что отмечает отечественный историк Л.В.Милов как специфику Европейского Севера еще для XVIII века [13]. Отмеченные негативные явления серьезно ухудшили во многих волостях к 1920-м гг. племенную ценность крупного рогатого скота, его молочную и иную продуктивность [14]. Данные обстоятельства серьезно влияли на удойность молочного скота, по сведениям 1924/1925 хозяйственного года удойность одной молочной коровы в среднем в год по Сысольскому уезду составляла 45,525 пудов (728 литров), по Усть-Куломскому уезду – 46,05 (736 литров), по Усть-Вымскому – 57,15 (914 литров) [15]. На качество молока несомненно влияло наличие сенокосных угодий. По обеспеченности кормами и их разнообразию выделялся в лучшую сторону Сысольский уезд как более южный, хотя удойность здесь и была ниже (см. таб. 2).

Таблица 2. Жирность коровьего молока (в %%).

Уезд

1922

1923

1924

1925

Сысольский

4,33

3,18

2,64

5,34

Усть-Куломский

2,03

3,21

3,67

3,34

Усть-Вымский

3,26

2,8

2,86

2,48

Ижмо-Печорский

-

2,82

3,66

3,47

Таблица составлена по: НА РК. Ф.140. Оп.2. Д.67. Л.20.

По сведениям ОЗУ в середине 1920-х гг. животноводство крестьянских дворов не выходило за рамки навозно-потребительского характера, так как ему уделялось недостаточное внимание в крестьянском хозяйстве. Содержание в холодном темном и грязном помещении, кормление грубыми кормами и сеном плохого качества были обычным явлением [16]. Пойка скота производилась путем выгона даже в самые сильные морозы к ближайшей речной проруби или к колодцу, у которого была устроена колода для пойки [17]. Летом скот также оказывался далеко не в лучшем положении. Для выгона использовались непригодные или малопригодные в сельскохозяйственном отношении земли – заболоченные и поросшие мелкой древесной растительностью, моховые кочкарники, осоковые котловины и др. неокультуренные площади [18]. Наблюдение за скотом при пастьбе летом не практиковалось и скот бродил на этих выгонах, не приходя иногда целыми неделями домой, такое положение, естественно, не способствовало развитию продуктивности крупного рогатого скота и в итоге в бюджете крестьянского двора доход от него составлял незначительную часть [19].

Подобное положение сохранялось также в овце- и свиноводстве, которые тоже носили сугубо потребительский характер. Местная порода – короткохвостая овца под влиянием указанных условий измельчала, к тому же вследствие беспризорности на пастбище большой процент овец за лето пропадал от хищников, болезней и пр.

Свиноводство в крестьянских дворах было развито незначительно, поголовье свиней состояло в племенном отношении из позднеспелой местной свиньи с длинной щетиной [20].

Положительным фактом являлось то, что крестьянство, как отмечает ОЗУ в годовом отчете за 1924\1925 г., осознало необходимость проведения улучшений в животноводческой отрасли и рассматриваемый период характеризовался большими сдвигами в направлении рационализации крестьянского животноводства [21], в чем большая заслуга пропаганды в деле оптимизации сельскохозяйственного производства. Это направление аграрной политики советского государства особо выделял в своих трудах В.Н.Давыдов [22].

Приобретение рабочего и крупного рогатого скота оставалось насущной проблемой крестьянства области Коми. Низкая товарность сельскохозяйственного производства не давала средств на покупку тяглового, крупного рогатого и др. скота. Например, пуд ржи или ячменя стоил в 1920-е годы от 1 руб. до 2 и более рублей, следовательно, чтобы приобрести корову или лошадь крестьянину необходимо было повысить товарность своего хозяйства в несколько раз. В кредитное товарищество тоже предпочитали не обращаться вследствие предлагаемых жестких условий возвращения кредита. Тем самым крестьянин должен был искать другие пути к приобретению скота. И здесь, видимо, немаловажную роль играли внутриобщинные отношения. Выяснение роли общины в развитии животноводства в 1920-е гг., внутриобщинных механизмов приобретения скота должно явиться целью дальнейших исследований.

Урожайность сенокосов по Коми области держалась всегда на довольно высоком уровне, особенно на заливных и суходольных лугах по берегам Печоры. В 1923 г. сбор сена с луговых, заливных, лесных сенокосов составил в среднем с одной десятины от 50 до 100 пудов, причем урожай оценивался самими крестьянами в большинстве как «ниже среднего» и плохой [23]. В 1925 г. средний сбор сена с одной десятины сенокосов по Сысольскому уезду составил 82,7 пуда, в Усть-Куломском – 84,2 пуда, в Усть-Вымском – 89,6 пуда, в Ижмо-Печорском – 102,7 пуда [24]. Крестьяне получали со своих угодий около 20-30 возов сена по данным 1929 г. [25].

Расстояние до сенокосных угодий, считая крестьянский двор отправной точкой, колебалось по области от 6 до 20 верст. Соответственно, время затрачиваемое на перемещение в обе конечных точки и в т.ч. на работу на сенокосе равнялось в среднем для разных районов 2 – 16 дням в год [26]. Это достаточно большое количество дней, укладывающихся в биологически продуктивный для природы период времени, который на Севере был непродолжительным, максимум 4 месяца. Т.е. крестьяне теряли значительную часть рабочего времени на перемещения. Главной на всем протяжении 20-х гг. оставалась проблема обеспеченности крестьян сенокосами, особенно актуально это было для Сысольского уезда как наиболее густонаселенного.

Литература и источники.

1. Гуревич А.Я. Исторический синтез и школа «Анналов». М., 1993.

2. Национальный архив Республики Коми (НАРК). Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1204. Л.14-17.

3. Там же. Д.2 Л.144.

4. Давыдов В.Н. Подготовка массовой коллективизации в Коми области. Сыктывкар 1959; Очерки истории Коми АССР. Т.2. С.152-154; НАРК. Хр. 1. Ф.407. Оп.7. Д.3. Л.32-33.

5. НАРК. Хр. 2. Ф.1 Оп.2 Д.399 Л.3; Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1035. Л.4-5.

6. Там же. Л.3об.

7. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1180. Л.1-319.

8. НАРК. Хр. 2. Ф.1. Оп.2. Д.524. Л.31-32.

9. Шаньгина В.В. Общинное землепользование в бывшей государственной деревне Коми края в пореформенные годы XIX в. // Хозяйство северного крестьянства в XVII – начале XX веков. Сыктывкар, 1987. С.29-37.

10. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1180. Л.1-319.

11. НАРК. Хр. 2. Ф.1. Оп.2. Д.399. Л.10-12.

12. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1180. Л.1-319.

13. Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: РОССПЭН, 1998.

14. К экономике Усть-вымского уезда // Коми му. 1924. №7-10. Л.5-6.

15. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.2. Д.62. Л.3.

16. НАРК. Хр. 1. Ф.139. Оп.1. Д.452. Л.80.

17. Там же.

18. Там же. Л.81.

19. Там же.

20. Там же.

21. Там же.

22. Давыдов В.Н. Подготовка массовой коллективизации в Коми области. Сыктывкар 1959.

23. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.2. Д.437. Л.1-11.

24. Там же. Оп.1. Д.1035. Л.1.

25. Там же. Д.1160. Л.5-34, 69-102.

26. Там же. Д.1166. Л.1-57.

М.В.Таскаев

КАК ОТМЕЧАЛИ ПЕРВОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ КОМИ АВТОНОМИИ

(КОМИ ОБЛАСТЬ В 1931 ГОДУ)

Начало 1930-х годов... Первая пятилетка, первые трактора, закрытие и разрушение церквей, массированные лесозаготовки. Коми область - “Деревянный Донбасс”. Призывы и лозунги “Все на сплав!”, “Бревном - в лоб генералу Миллеру, в грудь Папе римскому!” На страницах коми газет “Ворлэдзысь”, “Коми колхозник”, “За новый Север” статьи и материалы только о лесозаготовках: бесконечная рубка и вывозка леса, соцсоревнования, сплавные работы. “Позорные знамена” и “Черные доски позора” для отстающих лесоучастков. Герои того времени, на которых равнялись, кем хотели подражать - лесорубы Антон Карманов, Иван Подоров... Такое впечатление, что вся область безостановочно рубила и вывозила лес. А между тем, в 1931 году исполнялось 10 лет коми автономии - знаменательная дата в истории коми народа. Как проходил этот юбилей в области - об этом наша статья.

Сегодня, листая пожелтевшие от времени газеты и ветхие документы тех далеких лет, трудно понять, как и чем жили простые люди. Такое ощущение, что помимо непрерывной работы на лесных делянках и закрытия церквей ничего более в Коми области не происходило. Люди жили в каком-то мрачном кошмаре, сами не замечая того. Вот, например, типичная картинка 1931 года - антирождественская демонстрация в Сыктывкаре 7 января. Сотни людей (учащиеся всех школ и техникумов, служащие учреждений, типографии, рабочие лесозавода и др.) ночью, с факелами и антицерковными плакатами в руках прошлись по всему городу. На Красной площади при тусклом свете чадящих факелов состоялся митинг - кульминация этого шабаша. Выступали представители Коми обкома ВКП(б), Коми совета “Осоавиахима”, “Союза воинствующих безбожников”. О чем они говорили - можно догадаться. “Религия - опиум народа”. Играл духовой оркестр...

Демонстрации в областной столице и райцентрах проводились регулярно. Следующая после антирождественской состоялась 23 февраля - в честь 13-годовщины Красной Армии и Флота и 11-годовщины освобождения Севера от белогвардейцев. Одной из задач первомайской демонстрации 1931 года была “... широкая популяризация национальной политики партии и национального строительства за 10 лет Коми Автономии, достижений и борьбы коми трудящихся за новый индустриальный Север, за выполнение пятилетки в четыре года”. 1 августа прошли многочисленные демонстрации по случаю очередной годовщины начала Первой Мировой войны. Демонстрации должны были по идее устроителей показать стремление советского народа к укреплению обороноспособности страны.

Кроме демонстраций, народ мог развлекаться, слушая радио и смотря немые кинофильмы. Они давно уже стали привычны. Кинопередвижки пришли даже в лесные бараки. По радио транслировали радиогазеты, доклады, переклички, художественные постановки, оперы. По радио шла специальная учебы для партактива, читались лекции о политической экономии, истории классовой борьбы. 1 февраля 1931 г. радиостанция имени Коминтерна из Москвы впервые передавала выступление коми студентов московских вузов, о чем московское коми землячество специально предупредило редакции коми областных газет.

При сыктывкарском совхозе “Нижний Чов” на беговом кругу на реке Вычегде регулярно проводились беговые испытания жеребцов “с целью выявления их внутренних качеств”, как писало управление госконюшни.

В большом почете было стрелковое оружие. Мелкокалиберные винтовки, охотничьи ружья свободно продавались. Постоянно устраивались стрелковые соревнования. 19 января, например, прошли такие соревнования в Сыктывкаре среди мужских и женских команд (стреляли на дистанции 50 и 25 метров). Кроме соревнований, звучали и другие выстрелы. Начальник милиции Коданев специально предупреждал жителей города и близлежащих деревень, что, например, “с 13 по 15 февраля с 9 часов утра до 4 часов дня ежедневно производится пристрелка боевых винтовок Севитлага Сыктывкарского лагеря. Место пристрелки расположено на полкилометра северо-западнее метеорологической станции у первого моста строящейся железнодорожной линии”.

Конечно, помимо лекций по радио и стрельбы из винтовок, были и танцы. Разумеется, обязательно с торжественной частью - т.е. докладом на ту или иную тему. Так, на вечере рабочей кооперации в Сыктывкаре 13 января, официально называемом “Вечер спайки с пайщиками и активом” торжественная часть включала доклад “Решения ЦК и ЦКК ВКП(б) по докладу Центросоюза”, а художественная часть - выступление группы “синей блузы” на тему “Достижения и недочеты ЦРК” и спектакль “Ее путь” в постановке режиссера Ходырева. На вечере 5 марта 1931 г. в сыктывкарской школе-семилетке художественная часть программы состояла из, как гласит афиша, “концерта, бала, танцев, буфета с пивом, аукциона, уютной комнаты(!)”. Показывали мелодраму “Амба” из времен гражданской войны. Любопытно, что на этом вечере впервые в Сыктывкаре был показан балет, как писали в фельетоне в газете “Ворлэдзысь”, “без всякого стеснения перед детьми”.

Билеты на такие вечера стоили довольно дорого - 5-7 рублей. Деньги регулярно тратились на различные фонды - в фонд строительства дирижабля “Правда” (в рамках месячника советского дирижаблестроения, согласно которому разверстка по области составляла 20 тысяч рублей), в фонд строительства авиазвена “Ответ генералу Миллеру”, в фонд строительства подводной лодки “Безбожник” и самолета (по другим источникам, дирижабля) “Клим Ворошилов”. Люди выкладывали свои кровные на эти фонды, да еще и через газету вызывали друзей и знакомых последовать их примеру: “По вызову Г.Кушманова на постройку авиазвена “Ответ Миллеру” вношу 30 рублей, в свою очередь вызываю на такую же сумму товарищей П.И.Белых (Печорское точильное производство Облкустпромсоюза) и Н.А.Никитинского (Кустпромсоюз)...” Тратились деньги и на лотереи. В 1931 г. в области распространялась всесоюзная лотерея Осоавиахима. Главные выигрыши лотереи - кругосветное путешествие, трактор, комбайн, автомобиль, жеребец-производитель, конечно, привлекали потенциальных покупателей, да и билеты лотереи стоили всего от 50 коп до рубля. Неизвестно, правда, кто что выиграл... Субботники в честь различных фондов, по случаю религиозных праздников, да и просто так проводились так часто, что стали неотъемлемой частью жизни, такой же, как завтрак, обед и ужин.

В феврале 1931 г. коми газеты опубликовали постановление сыктывкарского горисполкома о введении почтовых ящиков всем учреждениям и гражданам города: “В целях улучшения доставки корреспонденции и рационализации труда письмоносцев (так называли почтальонов -М.Т.) рекомендуем: 1. На крыльце или в коридорах вывесить ящики, куда бы письмоносцу был удобный доступ для вложения корреспонденции...” Так в областной столице стали возникать почтовые ящики.

Регулярно проводились в Сыктывкаре различного рода декады, из которых наиболее интересной, наверное, стала санитарная декада с 25 февраля по 8 марта 1931 г. Для ее проведения была создана специальная чрезвычайная тройка, которая постановила, что каждого прибывшего в период декады в город приезжего необходимо “вести в баню... продезинфицировать его одежду”. О всех приезжих бдительные горожане обязаны были сообщать санитарной тройке по телефону.

Изрядную нервотрепку коми служащих вызывали непрекращающиеся регулярные чистки учреждений, организаций и предприятий от несоветских работников. “Ни одного лишенца, нэпмана или кулака не должно быть в рабочей кооперации!” “Вычищали” представителей старой, дореволюционной интеллигенции. Специально образованные комиссии через печать обращались к общественности помочь “выявить как состояние работы, так и лиц, которым нет места в соваппарате”. В феврале 1931 г. в сыктывкарском профклубе началась персональная чистка торговых учреждений: обторг, госторг, Севторг, Союзхлеб, Союзмясо, Кожсиндикат, Центроспирт, Молокосоюз и др. - все подлежали проверке. Газеты постоянно печатали такие например строчки из писем особо озабоченных читателей: ”В Сыктывкарском обколхозсоюзе работает жена бывшего пристава Софья Харьюзова, сама дочь священника...” и т.д. Население широко оповещалось о приезде в область или край для проверки работы “чистящих” комиссий Тройки ТСКК ВКП(б), которой можно было подать жалобу о неправильной “вычистке”. “Тройки” были единственной инстанцией, куда можно было подавать апелляции об увольнении по псевдополитическим мотивам.

В середине января 1931 г. Сыктывкар посетил первый секретарь Севкрайкома ВКП(б) С.А.Бергавинов. Он выступил с докладом на объединенном заседании городской и Сыктывдинской организаций коммунистов, где обратил внимание слушателей, что “в работе у вас не хватает пролетарской организаторской выучки”. Бергавинов заверил, что строительство железной дороги Сыктывкар-Пинюг будет продолжено, кроме того, до конца 1931 г. будет завершено строительство Слободского лесопильного завода и начато строительство целлюлозно-бумажного комбината. Речи Бергавинова прямо расходились с его делами. В воспоминаниях бывшего председателя Коми облисполкома И.Г.Коюшева “Сквозь годы испытаний” пишется, что “... по распоряжению краевых органов именно строительство 8-рамного лесопильного завода и целлюлозно-бумажного комбината было сначала приостановлено, а потом и совсем прекращено под тем предлогом, что не готов краевой план. А когда краевой план был составлен, то и там этих объектов не оказалось... Средства, предусмотренные на них, переданы на другие объекты Архангельского промышленного узла. Та же участь постигла и железную дорогу Пинюг-Сыктывкар. Была прорублена трасса, насыпано полотно, уложены шпалы, построены мосты через речки, израсходовано 14 млн рублей. И... прекратили работы”.

В противостоянии Сыктывкара и Архангельска большую роль в судьбе Коми области сыграли обвинения из краевого центра в коми национализме. Так, в открывшемся в феврале 1931 г. 9 Коми областном съезде Советов в присутствии представителя ВЦИК СССР т.Авдеевой было зачитано письмо пред.Коми областного совнархоза Д.Козлова от 27 января 1931 г. в Коми облисполком, где, в частности, говорилось, что “... права области должны быть приравнены с правами края, т.е. Автономная область Коми для пользы общего дела должна быть независима от края. Коми облисполком должен иметь непосредственную связь с центром по всем вопросам...” Разумеется, это письмо было расценено краевыми органами как проявление крайнего “коми национализма”. Архангельск на корню рубил все инициативы Коми области в хозяйственных и прочих вопросах, средства, присылаемые из Москвы для края, тратились прежде всего на развитие только Архангельской области. Руководители Коми края - пред. облисполкома Ф.Г.Тараканов, секретарь Коми обкома ВКП(б) Н.С.Колегов и др. были, естественно, этим недовольны.

От Коми области требовалось только одно - массированные лесозаготовки. В 1930 г. в область впервые завезли тракторы - 17 машин “Коммунар” мощностью 935 лошадиных сил, а в 1931 г. в коми лесах работали уже 42 трактора. Были устроены первые шесть тракторных баз, но основной рабочей силой на лесных делянках оставались, конечно, лошадь и лесоруб с пилой. 15 марта 1931 г. в лесах Коми области начался “боевой штурм лесорубов”, посвященный 10-летию Коми Автономии. На лесозаготовки вышли 36779 чел., на вывозку леса 21831 чел. Газеты публиковали лозунг “К юбилею Коми автономии все бревна должны быть сплавлены!” На сплав весной и летом выходили все организации и учреждения области, независимо от профиля работы. По итогам лесозаготовок 1931 г. было отмечено, что их объем в сравнении с пресловутым 1913 г. вырос в 6 раз (от 726 кубм до 4442 кубм соответственно). В статье члена ЦИК СССР М.Минина “Десять лет блестящих побед”, опубликованной в архангельской газете “Правда Севера” в августе 1931 г. и посвященной достижениям Коми области, был сделан совершенно правильный вывод - “это возможно только при диктатуре пролетариата”.

Комиссия по подготовке юбилея Коми автономии, куда вошли представители всех областных учреждений и организаций, была образована в январе 1931 г. В ее составе создали шесть секций: организационная, художественная, выставочная, агитационно-массовая, печати и административно-правовая. Комиссия составила план проведения юбилейных торжеств. 13 февраля в статье “По боевому встретим 10-летие Коми автономии”, опубликованной газетой “Ворлэдзысь”, было признано, что “... подготовка юбилея идет медленно, а времени осталось мало...”

5 мая 1931 г. было объявлено нерабочим днем (в этот день в 1921 г. ВЦИК СССР принял решение об образовании Коми области). К 10-летию автономии решено было отрапортовать в центр о полной ликвидации неграмотности по Коми области, о массовом оспопрививании, издать большой юбилейный сборник о достижениях области во всех отраслях народного хозяйства. В 1931 г. в области насчитывалось 20550 взрослых людей, совершенно не умеющих ни писать, ни читать. Было также еще 6525 малограмотных. Конечно, за год научить такую массу грамоте и письму было немыслимо. Но в отчетах сказано, что 16993 человека были охвачены сетью ликбеза. В рамках кампании ликвидации неграмотности началась подготовка населения к введению нового коми алфавита на латинской основе. Коми алфавит, придуманный лингвистом В.А.Молодцовым в 1918 г. на русской основе, был признан “узконационалистическим”: “за 10 лет работы он не дал нужного эффекта!” 15 апреля 1931 г. газета “Ворлэдзысь” впервые опубликовала для широких масс читателей азбуку нового коми “социалистического” латинского алфавита. Руководство области рассчитывало, что именно к 10-летию Коми автономии в Сыктывкаре откроется Коми государственный пединститут (о его открытии в 1931 г. писали архангельские газеты, как о практически состоявшемся уже событии), но этого не произошло. Как известно, пединститут открылся в 1932 г. По случаю юбилея, подача электроэнергии в частные дома Сыктывкара была продлена до 15 мая. Также в мае в областной столице на Пролетарской улице открылся новый магазин “Госшвеймашина”, где продавались новые швейные машинки.

Подготовку юбилейных торжеств омрачила смерть коми областного военного комиссара И.В.Епова, героя гражданской войны, скончавшегося 18 июня 1931 г. от туберкулеза в санатории Ялты. Первые полосы коми газет вышли с траурными передовицами.

В августе 1931 г. подготовка юбилея вступила в завершающую фазу. 9 августа состоялось заседание юбилейной комиссии, куда были приглашены все основные организаторы праздника - А.С.Ходырев, В.А.Савин, Костромин, Семенчина, Осипова, Баженов и др. Был учрежден штаб проведения массовых мероприятий в Сыктывкаре, куда вошли А.С.Ходырев (ответ.рук.), Кочева, Малиновский и Коданева. 10 августа в профклубе Сыктывкара прошла “спевка” городского хора. Внезапно выяснилось, что в Сыктывкаре не хватает красной материи на флаги, лозунги и плакаты. Срочно было дано указание кооперативным органам найти где угодно дефицит. Уже 15 августа ЦРК известил все организации, что “дает... разрешение на покупку полученной на днях красной материи”. 17 августа президиум Коми облисполкома принял решение ввести дополнительный нерабочий день во время празднования юбилея - 23 августа. Так что, в 1931 г. было целых два выходных дня по случаю Коми автономии - 5 мая и 23 августа.

О приближении юбилея трубили на всех собраниях. 18 августа в Сыктывкаре состоялось даже собрание всех неработающих домашних хозяек и кухарок, на котором был зачитан доклад “Об итогах хозяйственного и культурного строительства области в связи с 10-летием”.

Президиум ЦИК СССР объявил амнистию в связи с 10-летием Коми области (постановление об этом было опубликовано в коми газетах 19 августа 1931 г.). В постановлении оговаривалось, что амнистии подлежат граждане, “осужденные военными трибуналами за преступления, совершенные на территории Автономной области Коми” сроком на 6 месяцев и до 3 лет. На преступников, осужденных на срок более трех лет, амнистия не распространялась. Не касалась она и лиц, считающихся “активными членами политических партий и группировок, стремящихся к свержению, подрыву или ослаблению власти Советов, шпионов, контрабандистов, бандитов, взяточников, растратчиков, совершивших подлоги, поджигателей, конокрадов, рецидивистов” и тд. Так что вообще неизвестно, попал ли кто-нибудь под эту амнистию... Совнарком РСФСР по случаю юбилея также не остался в стороне и опубликовал постановление “О льготах населению Коми области в связи с 10-летием существования области” за подписью зампреда Совнаркома Д.Лебедя. Согласно постановлению, все долги Коми области по выплате единого сельхозналога, накопленные на 1 октября 1930 г., а также штрафы и пени по этому налогу до 15 августа 1931 г. были списаны, списаны были также долги по семенным ссудам, задолженность по землеустройству и тд.

21 августа в Сыктывкаре прошел юбилейный пленум Коми облисполкома, на котором прозвучал доклад председателя облисполкома Ф.Г.Тараканова “Итоги хозяйственного и культурного строительства Коми Автономной области за 10 лет”. В этот же день открылись большие юбилейные торжества. В Сыктывкаре началась Коми Областная Спартакиада, а в театре открылся слет ударников-лесорубов и бывших красных партизан. Вечером 21 августа по радиостанции ВЦСПС прозвучала радиопередача, посвященная 10-летию Коми области (эту передачу слушали в Коми области в массово-принудительном порядке). 22 августа по всем предприятиям, организациям и учреждениям области прокатилась волна торжественных собраний и заседаний. Главные торжества прошли 23 августа, когда в областном центре состоялись манифестация, митинг и парад батальона Осоавихима. На площади Революции звучали речи-приветствия в честь юбилея, рапорты, красная присяга, прошла “художественная иллюстрация”. Накануне юбилея городские власти Сыктывкара закрыли (вернее, перенесли) городской базар, а Базарную площадь, переименованную в площадь Революции, сделали главной трибуной праздника. После демонстрации, митинга и парада открылась юбилейная выставка достижений народного хозяйства области “Павильон”. 24 августа в Сыктывкаре начался смотр самодеятельных искусств (иначе названный Областной Олимпиадой национальных искусств), но самое интересное состоялось в последний день юбилейных торжеств- в районе Кируль-Ошвидз 25 августа прошли показательные военно-тактические учения.

По случаю юбилея Коми облисполком опубликовал специальное постановление о многочисленных награждениях и премиях отличившимся в соцсоревнованиях коллективам и организациям. Переходящее Красное Знамя обкома ВКП(б) и Почетную грамоту облисполкома по итогам лесозаготовок в юбилейном году завоевал Сысольский район. По ликвидации неграмотности наибольших успехов добился Прилузский район, ему тоже дали Почетную грамоту облисполкома. Почетными грамотами и часами награждались лучшие лесорубы Леонид Осипов, Мирон Туголуков, Степан Яранов, колхозник Гавриил Жигалов (бывший батрак, а ныне колхозник колхоза им.Сталина из Мутницы), организатор коми комсомола Михаил Харапов и многие другие. Почетной грамотой и охотничьим ружьем наградили организатора коми колхозов Федора Кетова. Почетная грамота и револьвер системы “маузер” “за организацию производительных сил области” (это что, управление организованными лагерями, что ли?) были вручены Когану и Раппопорту. Коми поэт и драматург В.А.Савин тоже получил Почетную грамоту облисполкома и часы. Почетной грамотой Коми отдела ОГПУ по случаю 10-летия автономии была награждена большая группа коми чекистов. Не забыли и героев революции и гражданской войны. Так, бывший левый эсер, а впоследствии большевик, организатор советской власти в Усть-Сысольске в 1917-1918 гг. Михаил Зайков получил персональную пенсию от облисполкома в 50 рублей. Семьям бывших красных партизан был выписан бесплатно лес на обустройство жилища, выделены персональные пенсии. В честь героев гражданской войны решено было открыть памятники в местах сражений - Изваиле, Аныбе, Помоздино, Усть-Цильме, Троицко-Печорске, Айкино и Чукаибе. В Выльгорте появился детский сад-ясли имени Домны Каликовой. Сыктывкарский кирпичный завод и Усть-Цилемский масломолокозавод стали называться имени 10-летия Коми автономии. В честь 10-летия Коми области в Сыктывкаре прошла закладка новых зданий. Объявили также подписку на постройку нового самолета “10 лет Коми автономии”.

В адрес Коми облисполкома в дни юбилея поступили множество приветствий: от Совнаркома РСФСР, Казахского ЦИКа, Башкирского ЦИКа, Чувашского ЦИКа, Удмуртского ЦИКа, Севкрайкома ВКП(б), Севкрайисполкома, рабочих и служащих со всех концов Северного края и даже отдельных морских и речных судов - от ледокола “Ленин” и парохода “Желябов”. В краевой столице Северного края Архангельске 22 августа прошли торжества, посвященные юбилею Коми области. В Летнем театре Архангельска состоялся массовый вечер, на котором прозвучал доклад члена президиума Коми облисполкома И.Г.Коюшева “10 лет социалистического строительства в Коми области и задачи строительства нового Социалистического Индустриального Севера”. Центральная краевая газета “Правда Севера” в нескольких номерах печатала большие материалы и подвальные статьи об итогах хозяйственно-культурного строительства в Коми области. В номере от 23 августа профессор А.А.Чернов опубликовал большую статью “Перспективы развития печорских углей”, в которой авторитетно (и совершенно справедливо, как оказалось) заявил, что основные богатства Коми области - это не лес, а ископаемые ее недр. Сама редакция “Правды Севера” опубликовала очень “грозное” приветствие по случаю юбилея Коми автономии: “Краевой эшафот царской ссылки и каторги, плацдарм разбоя империалистических колонизаторов в прошлом, Коми-Зырянский край ныне превращается в бурно растущую, экономически крепнущую область первого в мире социалистического государства”.

Так с советским размахом был отмечен юбилей Коми области. Жизнь продолжалась. В декабре 1931 г. из Сыктывкара выселяли районную администрацию Сыктывдинского района, насильно переселяемую в село Выльгорт. “Все служащие со своими семействами немедленно должны освобождать занимаемые ими городские квартиры и переезжать в село Выльгорт” - гласило постановление горсовета. В случае “самовольного занятия городских квартир” служащими райцентра Сыктывдинского района домовладельцы подвергались штрафу, а самовольно занявшие квартиры “немедленно будут выселены”. Так заканчивался год 10-летия Коми автономии...

М.В.Таскаев

СПАСИБО ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ”

(СЫКТЫВКАР В 1936 ГОДУ)

1936 год... Коми область широко отметила 15-летний юбилей коми автономии. По радио впервые зазвучал гимн Коми области “Спасибо товарищу Сталину” (музыка и слова В.А.Савина). Учредили всесоюзный нагрудный знак “XV лет Автономной области Коми”. По случаю юбилея на коми земле вырастили даже арбузы. Каким был Сыктывкар в этом юбилейном году?

Вы можете приготовить из этой банки суп-пюре, оладьи, кукурузную кашу, пудинги и целый ряд других вкусных питательных блюд. Слушайте по радио рецептуру приготовления разных блюд!” (из рекламного объявления в коми газетах за 1936 г. об американской консервированной кукурузе).

В 1936 г. в Сыктывкаре продолжалось большое строительство, начатое в прошлом году. Начали класть булыжную мостовую от Республиканской улицы до Рабочей, от Коммунистической до Трудовой улицы и по Трудовой улице до брусчатой мостовой к пристани. Возводились Дом Печати, второй этаж для Коми пединститута, Больничный городок, медтехникум, гостиница, две школы-“десятилетки” (причем, одна каменная), дом специалистов, дом финработников, универмаг (первый подобного рода магазин в городе). Все объекты возводились в честь приближающегося юбилея - 15-летия Коми автономной области.

Этот юбилей коми автономии - последний в своем роде. Во-первых, это был последний год существования Коми автономной области (со следующего года она будет преобразована в Коми АССР); во-вторых, юбилей в последний раз отмечали в довоенный период и отмечали особенно пышно (следующий “круглый” юбилей коми автономии - 20-летие - вообще не будет проводится, потому что наступит военный 1941 год и будет не до праздников); и в-третьих, праздник проводили, когда сталинские репрессии еще не касались коми региона, аресты в массовом масштабе не затрагивали коми областное руководство, коми интеллигенцию.

Производство набирало обороты. Газеты писали о “мощном подъеме хозяйства и культуры области”. Начали вырабатывать на-гора “воркутский” уголь (тогда писали “воркутский” вместо “воркутинский”), по реке Печоре начали ходить газоходы, трест “Комилес” получил 80 новых тракторов марки “Интер” и “Коммунар”, “Автогужтрест” приобрел 15 новых автомобилей, самолеты летали по маршруту Архангельск-Котлас-Сыктывкар, открылся новый авиамаршрут Архангельск-Усть-Цильма-Усть-Уса. В Сыктывкаре строилась новая телефонная станция на 500 номеров, почту по окрестным деревням стали развозить 10 новых почтовых машин, а в Усть-Кулом, Троицко-Печорск, Чибью, Ижму и Усть-Усу прилетела авиапочта. В коми льносовхоз “Имени 10-летия Коми области” прибыли первые льнокомбайны. “Железный конь” постепенно вытеснял крестьянскую лошадку...

Сыктывкар медленно превращался из деревни в город. Горсовет даже запретил в 1936 г. выгуливать скот на улицах, но горожане игнорировали запрет “отцов города”. Коровы, козы, лошади, свиньи и даже кролики беззаботно паслись на сыктывкарских улицах и пустырях. Любимой забавой городских постовых-милиционеров было “арканить” скот - бросать лассо на коров, как ковбои в вестернах.

Невиданные перемены происходили в сыктывкарском парке культуры и отдыха имени Кирова. Сегодня, в наши дни, когда парк находится в полном забвении, невозможно даже представить, каким он был в далеком 1936 г. Площадь парка достигала тогда 6,3 га и была полностью обнесена высоким забором. Садовники посадили 40 тысяч цветов 40 сортов, под клумбы были заняты свыше 3 тысяч кв. м. Специально к юбилею автономии посадили еще 60 тысяч цветов, из которых 20 тысяч предназначалось для продажи. В парке открылся читальный зал, где посетители могли кроме чтения свежих газет и журналов развлечься шахматами, шашками, домино и другими настольными играми. Имелись три бильярдных зала. Регулярно выступали местные артисты, играл духовой оркестр. Впечатляли карусель и качели всех видов, различные силомеры, зал кривых зеркал. Был даже кегельбан (называемый кегельбанком). Танцплощадка, спортплощадка - все это находилось, повторяю, в забытом ныне Кировском парке.

Какими деньгами располагал в 1936 г. сыктывкарский “бюджетник”, чтобы прокормить семью и отдохнуть? Возьмем, к примеру, зарплату учителя. В марте 1936 г. учителя сыктывкарской школы №1 разных категорий получали от 288 руб. 76 коп. до 403 руб. 54 коп. Постановлением Совнаркома и ЦК ВКП(б) от 10 апреля 1936 г. зарплата учителей по стране была резко увеличена на 50-90%. Сыктывкарский учитель стал получать, соответственно, от 523 руб. 33 коп. до 701 руб. 53 коп. В то же время, плотогон (сплавщик) в сезон получал 36 руб. в день. Что можно было купить на эти деньги? Городской мехторг продавал манто дамское по цене от 638 руб. до 940 руб., жакеты дамские: суслик - от 196 руб до 299 руб., хомяк - от 260 руб. до 333 руб. Имелись соболь, шиншилла, белка по цене от 249 руб. до 453 руб. Сыктывкарский продовольственный магазин №1 “Севторга” ежедневно посещали до 5500 покупателей. В месяц магазин продавал около 7 тонн колбас, около 4 тонн масла.

В связи с юбилеем коми автономии Наркомвнуторг СССР выделил сыктывкарскому отделению “Севторга” дополнительные поставки дефицитных товаров, среди них промтовары - часы, патефоны, граммафонные пластинки, радиоприемники, фотоаппараты на сумму 27 тысяч руб.; продтовары - рыба (100 тонн), копченая колбаса (2 тонны), консервы в масле (2000 банок).

Консервы “Тушеное мясо” - это куски первосортного мяса, тушеные с салом или пряностями. Все это герметически закупорено в банках, что способствует сохранению пищевых качеств мяса” (из рекламного объявления в коми газетах о новинке продовольственного рынка Сыктывкара - “тушенке”).

Странно видеть в прошлом одну из самых злободневных проблем нашего современного российского общества. Оказывается, несвоевременная выдача зарплаты в 1936 г. была сплошь и рядом. Ее не получали как те же учителя, так и рабочие. Так же, как и сегодня, обделенные деньгами люди жаловались куда могли, писали письма в газеты. Газета “За новый Север”, например, в № за 18 мая 1936 г. публиковала призыв Ф.Канева “Своевременно выдавать зарплату!”, в котором автор писал о положении дел на Спаспорубской МТС: “... Хроническая задолженность по зарплате рабочим и служащим... На сегодня имеются задолженности по з/п около 20 тысяч рублей. Рабочие и служащие МТС до 3-х месяцев не получают зарплату, а если кто-либо получит 10-15 рублей авансом, то это считают за счастье...” В конце публикации Канев делал правильный вывод: “Задолженность по зарплате получается из-за расходования фонда зарплаты на другие цели”.

Нередко принимались “суровые” меры, и виновники несвоевременной выдачи зарплаты получали выговор от начальства. Так, приказом №152 по Коми облотделу наробраза от 3 июля 1936 г. зав.Летским РОНО был объявлен выговор “... за несвоевременную выплату заработной платы учителям за отпускной период и непринятие мер к ликвидации образовавшейся задолженности”.

Не получая зарплату, покупали лотерею. В 1936 г. шквал денежных выигрышей обрушился на Сыктывкар - 220 счастливчиков выиграли 5500 руб, а председатель Княжпогостского сельсовета А.С.Болотов выиграл по билету лотереи “Осоавиахима” легковую автомашину стоимостью 7500 руб.

Допустим, зарплату горожанин все же получил, в магазине побывал. А как он проводил свободное время? Главным развлечением, конечно, являлось кино. Для тех лет кинорепертуар областного центра был на удивление разнообразным. Помимо “Чапаева” сыктывкарец мог увидеть на экране “Мисс Менд”, “Петтера”, “Последний порт”, “Семеро смелых”, фантастическую новеллу “Космический рейс” (о первом полете на Луну советских космонавтов в 1946 г.), кинороман (т.е. триллер) “Гибель сенсации” в 7 частях (дети до 14 лет не допускаются), комедию “Рваные башмаки”, американский звуковой фильм “Человек-невидимка” в 8 частях. Перед фильмами в кинотеатрах нередко выступали с небольшими номерами артисты, например, жонглеры. Для киноманов в июле прошел областной кинофестиваль. Правда, само качество фильмов оставляло желать лучшего. Пленка часто рвалась, а если фильм был звуковой, то звук напоминал “скрипение несмазаных колес”, как писали возмущенные зрители.

В мае 1936 г. в Сыктывкар прибыла кинобригада Ленинградской “Союзкинохроники” (директор Павлов, оператор Г.А.Донец) для съемок документального фильма о Коми области. Начались киносъемки сыктывкарских улиц, лесозавода, Визингской МТС, Антона Карманова (был такой знаменитый коми стахановец).

Сыктывкарские театры радовали театралов постановками классических комедий Лопе де Веги (“Собака садовника”, например, в русском драмтеатре в постановке В.А.Володина), драм М.А.Горького (коми театр ставил “Егора Булычева” на коми языке). В сентябре открылся коми национальный профессиональный театр. Первый выпуск коми театральной студии при Ленинградском театральном училище под рук. Н.И.Комаровской поставил свой первый спектакль “Слуга двух господ” (“Труффальдино из Бергамо”), режиссер Я.Б.Фрид. На гастроли в Сыктывкар в этом году приезжали ансамбль артистов эстрады и цирка из Архангельского мюзик-холла, ансамбль оперной студии Ленинградской консерватории (худрук Л.Я.Левин). Летом по Сысоле в город приплыл плавучий клуб имени Антона Карманова, где было звуковое кино, художественные труппы, радио, библиотека.

Получены в магазин санитарии и гигиены разные резиновые изделия. Сыктывкарское Аптекообъединение” (объявление в газете “За новый Север”).

В начале зимы открылся городской каток ОСПС, работающий с 4 до 11 часов вечера - любимое место зимних развлечений горожан. При павильоне работали лыжная станция, буфет. Сезонный абонемент стоил всего 10 руб.

24 января состоялся поход в противогазах (!) Сыктывкар-Выльгорт-Сыктывкар. В походе приняли участие 46 человек, из них трое были преподавателями пединститута. 12 км они прошли за 1 час 58 мин. 28 июля сыктывкарский бегун П.И.Шеблаков перекрыл краевой рекорд (Коми область по-прежнему входила в это время в сЕверный край), пробежав 5000 метров за 16 мин 51,2 сек.

В связи с 15-летием юбилея коми автономии в Сыктывкаре состоялось много спортивных состязаний, посвященных этому знаменательному событию. Наиболее массовой оказалась военизированная эстафета “Динамо” (начальник штаба эстафеты Якуб), в которой кроме обычных “пеших” спортсменов приняли участие велосипедисты, всадники, солдаты. Помимо обычных препятствий на пути бегунов в виде барьеров, на улицах протянули проволочные заграждения, вырыли канавы. Кроме того, 9 км пути объявлялись “газированной” (т.е.отравленной) зоной и надо было преодолевать их, естественно, в противогазах, причем, противогаз напяливался и на морду лошади (представляю, каково ей приходилось!). В конце эстафеты в центре города на Красной площади состоялась демонстрация тушения авиабомбы.

15 мая с.г. найден мешок овса на дороге возчиком обоза Горкомхоза Дороховым Ф. Потерпевший может обратиться к зав. обхозом Миняеву. Обоз ГКХ” (объявление в газете).

Помимо официальной жизни где-то рядом незримо была другая - уголовная. Каким было городское дно в 1936 году? 27 марта 1936 года состоялось специальное заседание сыктывкарского горсовета, на котором мэр города (т.е. председатель президиума горсовета) Мезенцев изложил меры борьбы с хулиганством, нарушителями общественного порядка и ночного отдыха. Хулиганскими (называемыми также депутатами горсовета “озорными”) действиями на улицах Сыктывкара в те времена были: протягивание веревок или проволоки поперек улиц, бросание палок или жердей поперек на проезжую часть и на тротуар, пугание каким-либо необычным способом пешеходов или лошадей, пение песен циничного содержания в общественных местах и т.д.

В мае 1936 г. была арестована притоносодержательница из 4 десяты Наталья Лыткина, на квартире и бане которой проживали несколько городских проституток, хранились краденые вещи, собирались воры, устраивались пьянки с карточными играми. Примерно в это же время была раскрыта “малина” по Советской улице, дом №65 и арестованы три девицы во главе с Машей Волковой. Девицы регулярно посещали пивные и билльярдные, крутили любовь с мужчинами, после чего обворовывали клиентов. В декабре 1935 г. таким образом был обворован артист Дома культуры Воронцов, после жалобы которого и начались розыски проституток. Как оказалось впоследствии, все трое девиц были больны сифилисом.

В разряд притонов милиция относила в те времена и подпольные абортарии, в которых проводились запрещенные законом аборты (нередко со смертельным исходом, что неудивительно, учитывая условия операции, проводимой то в бане, то на кухне). Раскрытие подпольных абортариев, как называли такие места газетчики, постоянно освещалось прессой (очевидно, в назидание потенциальным содержателям других абортариев).

Из интересных уголовных дел 1936 года можно назвать несколько (что примечательно, они освещались прессой). 1 июня, например, скрылся в неизвестном направлении кассир парохода “Речник” Орехов со всей зарплатой команды. Так и не нашли. 13 июля продавец потреблавки Щербак сымитировал ограбление в лесу, дескать, грабители напали на него, избили (демонстрировались разбитые в кровь нос, губы), отобрали 2000 рублей и скрылись. В ходе следствия выяснилось, что продавец допустил растрату в лавке на сумму 1490 руб 67 коп и хотел таким вот образом избежать расплаты.

Преобразование Коми автономной области в автономную ССР есть результат торжества марксистско-сталинской национальной политики. Да здравствует национальная политика ВКП(б)! Выше революционную бдительность! Уметь разоблачать двурушничество врага на любом участке. Смрадом бандитского подполья дышит на нас дело Троцкого-Зиновьева-Каменева. Очистим советскую землю от троцкистско-зиновьевской сволочи! Жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселей. А когда весело живется, работа спорится!” (из призывов к 15-летиюКкоми автономии).

17 июня представительство Коми области в Москве устроило презентацию нагрудного знака “XV лет Автономной области Коми” - это одна из немногих чисто коми наград в СССР. Всего было выпущено 2 тыс. нагрудных знаков. Кроме того, в этом же году был выпущен еще один нагрудный коми знак “Ударнику-ухтинцу”.

Еще одним ярким событием приближающегося юбилея коми автономии стала презентация на сыктывкарском радио юбилейного гимна Коми области под названием “Спасибо товарищу Сталину!”. Музыку и слова к гимну написал В.А.Савин, чьи стихи “Варыш поз” (“Гнездо сокола”) и сегодня являются текстом гимна современной Республики Коми. 8 сентября 1936 года коми областной гимн “Спасибо товарищу Сталину!” впервые прозвучал по радио (пел двухголосый хор). Сыктывкарский радиокомитет провел опрос слушателей, как им понравился областной гимн. Большинство признало, что “вещь выдержана в бодрых, радостных тонах и проникнута коми национальным характером”.

15-летие коми автономии отмечалось в сентябре 1936 г. 9 сентября президиум ВЦИК СССР принял постановление “О хозяйственном и культурном строительстве АО Коми за 15 лет существования” (с докладом на эту тему в президиуме ВЦИК выступал председатель коми облисполкома Липин), по случаю юбилея объявлялась амнистия (осужденным на три года и беременным). Секретарь ВЦИК А.Киселев прибыл в Сыктывкар на юбилейные торжества. Накануне юбилея председатель областной юбилейной комиссии А.Мезенцева заявила (через газету), что немедленно нужно изготовить юбилейные лозунги, причем исключительно на коми языке. Газетчики поинтересовались, почему только на коми языке. Председатель комиссии дословно ответил: “А что будут читать в праздничные дни наши гости дорогие, приехавшие из братских областей? Пишите обязательно по-коми, русского текста лозунгов нет”. Газета “За новый Север” 8 сентября заклеймила заявление Мезенцевой, как “националистическое”. В этот же день прошел юбилейный пленум Коми обкома ВКП(б), главным лейтмотивом которого стало проведение в жизнь тезиса “Бдительность - неотъемлемое качество большевика”.

14 сентября юбилейные торжества медленно стали набирать обороты. Состоялись гулянья сыктывкарских детей на автомобилях по городу. В Доме культуры звучал городской хор, шли пляски, в парке и на Красной площади бесплатно демонстрировали кинофильмы.

15 сентября открылся юбилейный пленум Коми облисполкома, где с приветствиями выступали официальные гости из Москвы, Архангельска, Кудымкара, Вологды. “Боевой чекистский привет” коми народу передал ст.лейтенант госбезопасности Андреев. Выступавший на пленуме профессор Чернов поведал собравшимся о богатствах подземных недр Коми земли. Затем приступили к награждениям. 98 знатным работникам области был вручен юбилейный знак “XV лет Автономной области Коми”. 523 стахановца награждались премиями и ценными подарками - пальто, часами, ружьями, патефонами, замшевыми туфлями, шелковыми джемперами, суконными костюмами, велосипедами и т.д. Пленум наградил коми спортобщество “Динамо” Красным Знаменем “за успехи в развитии физкультуры”.

Одновременно с проведением пленума облисполкома открылась юбилейная выставка достижений народного хозяйства Коми области. Демонстрировались трактор “Сталинец” мощностью в 60 л.с., “ХТЗ” - 30 л.с., лошади, коровы, нювчимские изделия из чугуна, чибьюсская (ухтинская) нефть, консервы Усть-Усинского консервзавода; выращенные на коми земле пшеница, помидоры, огурцы, арбузы (!), капуста, картофель; пчелиные ульи и мед и т.д. и т.п. Диаграммы, макеты, образцы лесной и прочей продукции занимали два этажа сыктывкарского Дома печати, где размещалась выставка. За два дня ее посетили менее 10 тысяч посетителей.

Днем 15 сентября состоялась Олимпиада народной самодеятельности. Свыше шести тысяч зрителей на сыктывкарском стадионе смотрели выступления свыше 230 самодеятельных артистов. Главным событием Олимпиады стал показ колхозным ансамблем из Помоздино “Коми садьбы” (текст и постановка В.Т.Чисталева). Были на Олимпиаде сторожевский хор старух, гармонисты с Удоры, из Усть-Кулома. Ансамбль удорских колхозников во главе с Васей Калининым исполнил “Маленького барабанщика” на коми языке. Выступали молодежный хор, ижемский мужской хор, прилузский хор и др. Жюри олимпиады 1 место отдало “Свадьбе” и присудило артистам премию в 1000 руб, а Юлия Оботурова, исполняющая роль невесты в “Коми свадьбе”, получила приглашение на учебу в сыктывкарский коми театр. Решено было постановку “Коми свадьбы” вывезти в Москву и показать во всесоюзном Доме народного творчества. 2 место и премию в 600 руб. присудили прилузскому хору, руководитель хора Паршуков получил в качестве премии месячный оклад жалованья директора Объячевского районного Дома культуры.

Своего пика торжественные мероприятия достигли 16 сентября. На юбилей приехало свыше 1000 гостей только из-за пределов области, а сколько съехалось в Сыктывкар со всех концов самой области - и не сосчитать. Только на Красной площади и ее окрестностях 16 сентября скопилось до 10 тыс. человек. Торжества открыли праздничным митингом. На трибуне гостей находились А.Киселев, секретарь севкрайкома ВКП(б) Вл.Иванов, председатель севкрайисполкома Строганов, секретарь коми обкома ВКП(б) Семичев, председатель коми облисполкома Липин, венгерский писатель Бела Иллеш, колхозница Матрена Артеева (первая коми женщина-орденоносец, награжденная орденом Трудового Красного Знамени накануне юбилея), стахановец Антон Карманов, профессор Чернов, председатель архангельского горсовета Басин, заслуженная артистка республики Комаровская и др. Митинг открыл председатель сыктывкарского горсовета Мезенцев. М.П.Минин торжественно сорвал покрывало с памятника Ленину, установленному накануне на Красной площади (это был еще не тот Ленин, который возвышается сегодня на Стефановской). Выступали Семичев, Киселев, Строганов, Басин, Щукин. Киселев в длинной речи вспоминал “проклятое прошлое угнетенного коми народа”, сравнивал его радостное социалистическое настоящее с прозябанием при самодержавии. Делегат от Коми-Пермяцкого национального округа Щукин выступал на коми-пермяцком языке. После митинга состоялся парад войск и физкультурников. Духовой оркестр непрерывно играл коми юбилейный гимн “Спасибо товарищу Сталину” (краевая газета “Правда Севера” отметила, что эта песня является “популярнейшей” в Коми области).

Торжества продолжались областной Спартакиадой, шедшей с 15 по 18 сентября. Спортсмены разыграли пятиборье; прошли стрелковые состязания, метания гранат (Марков установил новый областной рекорд по метанию гранаты, метнув ее на 56,35 метров), конные скачки (лучшим присуждались звания “Ворошиловского кавалериста”), состоялся областной турнир по футболу. Основная борьба развернулась между футбольными командами из Сыктывкара, Чибью и фабрики “Сокол” (Вологодская область). 16 сентября под проливным дождем (несмотря на непогоду матч смотрели полторы тысячи зрителей) сыктывкарские футболисты выиграли у “Сокола” со счетом 5:2, причем сыктывкарский игрок Савин забил мяч в свои ворота. Заключительный матч футбольного турнира прошел 18 сентября, когда сборная Коми области встречалась с командой “Сокол”. На матче присутствовали областные руководители Семичев, Булышев, Липин. Встреча закончилась вничью 3:3. Спортсменам дарили букеты цветов, наиболее отличившимся подарили отрезы на костюмы, гитары, фотоаппараты, мелкокалиберные винтовки, настольный билльярд.

Массовыми гуляниями на автомобилях и пароходах вокруг Сыктывкара 16 сентября закончились юбилейные торжества по случаю 15-летия Коми области. 17 сентября открылся первый съезд коми национальной женской молодежи.

Беспредельной любовью к Вам и вашим боевым соратникам, преданностью делу партии, готовностью оградить живой стеной жизнь вождей отвечают трудящиеся нашей области, приветствуя приговор военной коллегии Верховного суда о расстреле взбесившихся собак фашизма... (речь идет о процессе Зиновьева-Каменева - М.Т.). Жить в нашей области, товарищ Сталин, как и во всем Советском Союзе, стало неизмеримо лучше, жить стало веселей. За это радостную счастливую жизнь, Вам, нашему отцу, учителю и другу, большое большевистское спасибо!” (из телеграммы Коми облисполкома от 16 сентября 1936 г. т.Сталину).

Главным событием 1936 года стало, однако, не празднование 15-летия коми автономии, а XI Чрезвычайный областной съезд Советов в ноябре 1936 года, на котором рассматривался проект новой Конституции СССР, в соответствии с которой Коми область преобразовывалась в Коми АССР. Из 280 делегатов съезда коми составляли 193 чел., были два ненца, один карел, один немец, один украинец, остальные-русские. Съезд отправил приветствие республиканскому испанскому правительству, затем приступил к обсуждению проекта Конституции, в прениях выступили 61 человек. Съезд признал, что “право на республику область завоевала только в составе Северного края”.

М.В.Таскаев

МАРСИАНЕ” ЗА РАБОТОЙ И НА ОТДЫХЕ,

(КОМИ АССР В 1939 ГОДУ)

1939 год... Еще не началась Великая Отечественная война. Труженики колхоза “Марс” Пажгинского сельсовета мирно сеют хлеб. Служащие сыктывкарских учреждений ходят на работу в противогазах. “Краткий курс истории ВКП(б)” опубликован на коми языке. На Украинском фронте Красная Армия с боями теснит противника все дальше на запад. Кумиром коми народа становится летчик-орденоносец Гриша Климов, бывший коровий пастух из Сторожевска. Столица республики переносится из Сыктывкара в Ухту. Какой же была тогда Коми республика? Без лагерей. Об этом наша статья.

Уже несколько лет, как разрешены новогодние утренники с елками для детей. Сыктывкарские школьники весело встречают Новый 1939 год на елках в Комиторге, НКВД, типографии, школах №1 и №2 и др. организациях. Для отличников состоялся специальный новогодний утренник в Доме пионеров. Всюду массовые гуляния, организованные походы в городской кинотеатр (билет на звуковое кино в первом ряду стоит 3 рубля, на немое 80 коп, детям-50 коп) или звуковой стационар лесозавода (билет стоит 2 рубля). Звуковые фильмы чередуются с немыми, но зритель, разумеется, теперь предпочитает не только смотреть, но и слушать. Зав. Коми кинотрестом Старцев в своем отчете за прошлый год сообщает, что всего в 1938 году по республике состоялось 11788 киносеансов. Работают 58 звуковых стационаров и передвижек. Кинофильмы “Шел солдат с фронта”, “Эскадрилья №5”, “Ленин в 1918 году”, “Щорс”, “Петр Первый”, “Марсельеза”, “Выборгская сторона” пользуются огромной популярностью. Например, за восемь дней проката картины “Выборгская сторона” в Сыктывкаре ее посмотрели 7983 зрителя (наверное, многие из них посмотрели фильм не один раз). Каждой новой кинокартине, показываемой в Сыктывкаре, посвящены подвальные статьи в коми газетах. Последние так же постоянно информируют читателей об успехах советского кино за границей. Например, о том, что на Международный кинофестиваль в Каннах 1939 года были представлены советские кинокартины “Трактористы”, “На границе”, “Парад Красной Армии 1-го мая 1938 года”...

Массовые спортивные соревнования в республике начинаются уже 1 января 1939 года и проходят затем в течение всего года чуть ли не ежемесячно, а в январе так и каждую неделю. В холодный день первого дня нового года состоялась лыжная эстафета в Сыктывкаре, приняло участие 50 лыжников. Первое место завоевала команда спортобщества “Динамо” (Новожилов, Авдеев, Жилин и Жилина), второе место - за командой пединститута. 6 января открылась Коми республиканская Спартакиада лесных рабочих. Несмотря на громкое название, в Спартакиаде участвовало всего 37 человек из Сыктывкара, Усть-Выми и Объячево. Лесорубы и сплавщики, оторвавшись на пару дней от топоров и багров, соревновались в лыжных гонках. В гонке на 20 км 1 место завоевал Филипп Парилов (пробежал за один час 38 минут 10 сек). В командных гонках 1 место одержала команда из Объячево под рук.Шехонина. 23 января в Сыктывкаре вновь массовое спортивное мероприятие - профсоюзный лыжный кросс. Больше 300 лыжников вышло на трассу. Мероприятие открыл главный судья Коми АССР Щебенев. Он приветствовал команды “Динамо”, “Молния”, пединститута и фельдшерско-акушерской школы, которые организованными колоннами пришли на состязание. В гонке среди мужчин первое место занял Павел Парилов (20 км он пробежал за 1 час 39 мин 48 сек).

С приходом весны спортивные мероприятия становились в республиканской столице все более и более массовыми. 30 мая, например, кросс имени Шверника собрал свыше 500 участников. Помимо бега, спортсмены кидали гранаты, играли в футбол (со счетом 3:0 команда пединститута победила команду лесосплава). Летом начались велокроссы. 24 июня прошел сыктывкарский велокросс. Забавно рассматривать фотографии его участников на пожелтевших страницах коми газет - на глухой лесной тропинке где-то под городом едут велосипедисты. Кругом тайга... Первое место в велогонке на 10 км среди женщин заняла Лена Мальцева (проехала за 46 мин 15 сек). 4 июля начался велокросс Сыктывкар-Киров. Командир велопробега Верещагин.

10 мая открылась навигация 1939 года. Двухпалубный пароход “Пушкин” под управлением капитана Ф.П.Кузнецова отчалил из Котласа в Сыктывкар. Летом установилась небывалая жаркая погода. Часты были грозы, летали шаровые молнии. 29 июня, например, прошел страшный ливень с грозой над Сыктывкаром. От ударов молний загорелось сразу в четырех местах - дотла сгорели заправочный пункт Автогужтреста, склад в Париже и два жилых дома.

В сыктывкарском парке (на клумбах которого, кстати, садовники посадили в этом году больше 100 сортов цветов) летом играл духовой оркестр, открылись катания на каруселях, велосипедах. 10 июня в клубе типографии прошло выступление изобретателя комбинированного музыкального аппарата И.И.Островского. Публика на концерте увидела игру на баяне, соединенном резиновыми трубками с пианино и мандолиной - получалось, что один человек играл сразу на трех инструментах. Островский виртоузно исполнял “Марш музыкантов”, “По долинам и по взгорьям”, “Сон бригадира” и другие мелодии. 26 июня Сыктывкарская Детская техническая станция устроила детский праздник. Демонстрировались различные технические модели, была фотовыставка. Приехала на гастроли эстрадная труппа Кировской филармонии. Сыктывкарцы могли сходить на оперетту, цирковые выступления, жанровое пение, послушать фельетоны и сатирические выступления кировчан. Скромно прошел 45-летний юбилей Коми музея (основанного, как уверяли газеты, в 1894 году).

В июле состоялись новые массовые спортивно-развлекательные мероприятия в республиканской столице. 18 июля 1939 года отмечался всесоюзный день физкультурника. На сыктывкарском стадионе состоялись массовая сдача норм ГТО, шведская эстафета, прыжки с парашютом, спортобщество “Учитель” (пред.Сергей Парилов)демонстрировало фигурную езду на мотоциклах. В этот же день стартует мотопробег Сыктывкар-Москва. Спустя неделю в Сыктывкаре вновь массовый праздник - день Красного Военно-Морского флота. Горожане переправляются на другой берег Сысолы - там главная трибуна праздника, митинг, после которого на реке начинаются интересные мероприятия - демонстрируют водолазное дело, модели водяных велосипедов, управление учебной яхтой, гонки на байдарках, водяные лыжи, плавание с гранатой в руке. Можно было сдать нормы на значок водоспасателя. На берегу тоже не было скучно - волейбол, городки, метание ядра и гранат, бег в противогазах. А вечером - танцы под баян и массовое гулянье в парке.

В 1939 г. в Чебоксарах прошла Спартакиада автономных республик СССР. Команда Коми АССР заняла на ней 2 место, уступив Удмуртии. 3 место заняла команда Татарии, на 5 месте были Немцы Поволжья.

Грандиозный праздник сталинской авиации собрал в Сыктывкаре 18 августа 1939 г. чуть ли не всех летчиков Коми АССР. На сыктывкарском аэродроме скопилось свыше 3 тысяч зрителей воздушных зрелищ. Митинг открыл пред.Совнаркома Коми АССР С.Д.Турышев. После речей начался авиапарад. Самолеты демонстрировали в небе фигуры высшего пилотажа, состоялся парашютный десант. Каждый желающий мог в этот день покататься на самолетах - принять “воздушное крещенье”. Совнарком Коми АССР выделил сталинским соколам денежные премии. В первую очередь премии получили летчики и техники коми санавиации, учрежденной всего год назад и уже снискавшей уважение жителей глубинки. Теперь врач мог прилететь в любую коми глушь, если нужна была срочная медицинская помощь. Летчик В.Александров по отзывам больных мог сесть на любую лесную тропинку и доставить врача куда угодно. Александров был награжден премией в 800 рублей. В день авиации сыктывкарский аэропорт получил в дар от Совнаркома республики грузовой автомобиль, а начальник аэропорта Кацебов и начальник авиазвена Циновой были награждены премиями по 1000 рублей.

Летчики были кумирами народа. Газеты постоянно публиковали новые рекорды советских самолетов и аэростатов, печатали фотографии знаменитых летчиков. В июне 1939 года коми газеты опубликовали на первых полосах большую фотографию коми летчика-орденоносца Григория Егоровича Климова. Биография нового героя коми народа была проста. Он родился в Сторожевске, отец погиб на фронтах Первой Мировой войны. Мальчик пас коров, 5 лет пилил дрова на уральских заводах, потом вступил в комсомол. В 1931 году Климов поступает учиться в Сыктывкарскую совпартшколу, заканчивает ее, организует в родном селе колхоз “Красная гора”, его выбирают председателем сельсовета. В 1934 г. Гришу Климова призвали в ряды РККА. Он попадает в летную школу, после окончания которой летает на Дальнем Востоке. В 1938 году красный лейтенант Г.Е.Климов за выполнение ответственного правительственного задания был награжден орденом Красного Знамени (награду в Кремле вручил “всесоюзный староста” М.И.Калинин). К сожалению, мне не удалось установить, за что конкретно был награжден тов.Климов - “достойный сын коми народа”, как писала о нем коми газета “Ворлэдзысь”. Возможно, за бои в районе озера Хасан...

Но хватит о спорте, развлечениях и авиации. Пора и за работу. Лесозаготовки - вот главное дело Коми республики. Даже строительство железной дороги Котлас-Ухта не привлекает внимания газетчиков (да и не могут они особенно много рассказывать о дороге, строящейся заключенными лагерей НКВД). Зато работе в лесу посвящены все страницы коми газет - от первой до последней. Нередко, просматривая материалы о вырубке и сплаве леса, можно найти до боли знакомые приметы, казалось бы только сегодняшнего времени... Вот, например, пышущее негодованием письмо Вениамина Юркина из д.Пустошь в редакцию газеты “Ворлэдзысь” от 6 января 1939 года: “Когда же наконец выдадут мне зарплату за работу в летний сезон 1938 года? Сыктывдинская райсплавконтора до сих пор не рассчиталась со мной за работу на сплаве по реке Сысоле...” В 1939 году трест “Комилес” начал перевод своих тракторов на газогенераторы. Из 32 тракторов в весенний сезон 1939 года 26 работали уже не на солярке, а на газе.

Посевная 1939 года. Одним из первых начал сев зерновых культур в южных районах Коми АССР колхоз “Марс” Пажгинского сельсовета Сыктывдинского района. Не веря своим глазам, я трижды прочитал название колхоза. Действительно, “Марс”. Жаль, что не “Сникерс”... На 20 мая 1939 года колхоз “Марс” посеял уже 8,5 гектаров овса и ржи и ходил в передовиках-ударниках. Быть в передовиках всегда приятно - их награждают патефонами, бильярдом, выдают премии и грамоты... Особенно много ударников среди пчеловодов. В конце июня ударник-пчеловод колхоза “Имени 17 партсъезда” из села Ыб Петр Томов уже снял первые 25 кг меда из ульев. Свой коми хлеб, свой коми мед...

В 1939 году началось измерение приусадебных участков в Коми АССР. Участки разрешалось иметь только колхозникам. У прочих просто-напросто отбирали. Заодно осматривали дома на предмет нахождения спекулятивных запасов продовольствия и промтоваров. Кое-где эта мера выявила-таки спекулянтов и расхитителей народного добра. Например, у колхозника Афанасия Иевлева из колхоза им.Молотова Усть-Куломского района дома было обнаружено 14 кг сахара и 112 кг соли. Кроме того, Иевлев собственными руками изготавливал кожу, при обыске было конфисковано у него 29 кож. У Василия Напалкова из Усть-Кулома комиссия обнаружила дома 4 мешка муки. Таких случаев было немало. Все спекулянты получали по заслугам в нарсудах республики по статье 107 УК РСФСР.

В этом же году началось сселение жителей хуторов и выселков в крупные села. Из леса выходили со своим скарбом хуторяне, покупали или строили дом в селе, вступали в колхоз, туда же сдавали свою хуторскую скотину, лошадей. Так был вынужден, например, поступить и мой дед Павел Таскаев. Тихо-мирно жил он на своем хуторе, известном как местечко Роман Егор под селом Ыб, имел несколько лошадей, коров, стадо овец, несчитанное количество кур. Числился в списке ыбских кулаков и единоличников до 1939 года, а потом - рраз, и уже колхозник ыбского колхоза “Имени Молотова”, а в хозяйстве три овцы. Хуторский дом дед продал в Сыктывкар, говорят, до сих пор этот дом стоит где-то на улице Домны Каликовой...

В августе 1939 года в Москве открылась Всесоюзная выставка достижений народного хозяйства. Достижения Коми АССР были представлены в павильоне “Северо-Восток”. Многочисленные статуи Сталина украшали павильоны. Главной достопримечательностью павильона “Северо-Восток” являлся огромный мраморно-стеклянный макет Камско-Вычегодско-Печорского водохранилища- самого грандиозного водохранилища в мире. Уже в конце третьей сталинской пятилетки намеревались приступить (как обычно, силами заключенных) к строительству грандиозной плотины 64 метров в высоту и 9 км в длину. Северные воды становились частью Большой Волги. Три электростанции должны были подавать на водохранилище 4 млрд квт в час. Из других экспонатов павильона куда более скромно выглядели достижения коми колхозов и совхозов. 13 августа на ВДНХ прошла встреча представителей 17 автономных республик СССР, участвовавших на выставке. Коми АССР представляли М.В.Елькин (колхоз “Ыджыд вын”), Х.П.Пасынкова (совхоз НКВД Коми АССР), А.В.Демина (пригородный совхоз), Голосов из Визинги и др. Перед собравшимися выступил пред.Совнаркома РСФСР Бадаев, после встречи состоялся товарищеский ужин. Дипломами ВДНХ 1 степени, легковыми автомобилями и денежной премией в 10 тысяч рублей были награждены коми колхозы “Выль ордым” из Богородска, “Вор фронт” из с. Вольдино Усть-Куломского района, “Путь Ленина” из с.Кипиево. Впервые в истории Коми АССР два колхоза (“Путь Ленина” и “Выль ордым”) были награждены орденами Трудового Красного Знамени. Пажгинская МТС была награждена дипломом ВДНХ 2 степени, мотоциклом и премией в 5 тысяч рублей.

В недрах коми руководства в 1939 году созрел план переноса столицы республики из Сыктывкара в Ухту. Последняя быстро строилась, к Ухте тянулась железная дорога (уже в ноябре 1939 года на участке Княжпогост-Ухта начнут ходить поезда), в то время как Сыктывкар оставался глухим медвежьим углом без железных дорог. Совнарком СССР принял решение рассмотреть вопрос о переносе столицы Коми АССР в Ухту в 1941 году. Возможно, что Ухта бы и впрямь стала столицей республики, если бы не начавшаяся Великая Отечественная...

Бюджет города Сыктывкара на 1939 год составлял 7549, 2 тысячи рублей. В городе проживало примерно 30 тысяч человек. В октябре 1939 года был принят генеральный план реконструкции Сыктывкара, рассчитанный до 1950 года. Мэр, то бишь председатель президиума горсовета М.Н.Пивнев, выступая перед депутатами на пленуме горсовета (созыв пленума, между прочим, дважды срывался из-за отсутствия кворума), нарисовал радужную картину перспектив Сыктывкара в третьей сталинской пятилетке. Намечалось к 1943 г. построить в городе водопровод длиной 16 км стоимостью в 3700 тысяч рублей, к 1941 г. проложить канализацию длиной 10 км. Кроме того, в планах до 1950 года были строительство новой городской бани на 100 мест, прачечной, Дома Советов, гостиницы №2, нового кинотеатра на 500 мест, Коми национального драмтеатра, Дома Учителей, Дворца Пионеров, республиканской библиотеки, множества жилых домов. Планировался памятник В.И.Ленину напротив Дома Советов. За два года третьей пятилетки уже было построено 43 тыс кв метров жилья, а к концу третьей пятилетки общая жилплощадь в Сыктывкаре, по мнению городского архитектора Изотова, должна была составить 612 тыс кв.метров, из них 117 тыс. в каменных домах.

Большие нарекания депутатов (да и горожан, естественно) вызывала работа городской электростанции. Электричество в городе регулярно отключалось в 10 часов вечера до 7 часов утра - энергия уходила на ночную смену лесозавода №2. Зав. электроотделом города П.Забоев, выступая на пленуме горсовета, заявил, что регулярные отключения электросети будут продолжаться до тех пор, пока не будет построена новая коммунальная электростанция мощностью до 2500 квт в час. Нарекания вызывала и городская торговля, а особенно пищеторг. Печи в столовых, и даже в центральной и самой популярной сыктывкарской столовой “Октябрь” плохо топились, везде было холодно, официантки грубили и чересчур медленно обслуживали. Депутаты были также недовольны плохой работой городского ассенизационного обоза, медленными темпами строительства школы для глухонемых. В третьей и четвертой пятилетке намечалось строительство новых сыктывкарских школ - их число решено было довести до 25 (в 1939 году в столице насчитывалось 15 начальных и неполных средних школ, а также 7 детсадов и 7 детяслей).

Дисциплина в школах хромала. Да и не только в школах. В городских техникумах, фельдшерско-акушерской школе и даже пединституте студенты запросто могли вступать в настоящие словесные баталии с преподавателем, группами и поодиночке выходили из аудитории во время лекций, когда им вздумается, часты были драки. В январе 1939 г. городской нарсуд, например, рассматривал дело трех сыктывкарских студентов Коданева, Клементьева и Корнилаева, обвиняемых в хулиганстве во время занятий. К сожалению, приговор мне неизвестен, но по газетам прокатилась волна публикаций, что пора, дескать, навести дисциплину в техникумах. Особенно часто упоминалась в публикациях плохая дисциплина в стройтехникуме.

1939 год - год большой политики, большой войны. Состоялся XVIII съезд ВКП(б), газеты публикуют речи советских вождей, в том числе большой доклад Никиты Хрущева. Началась публикация “Краткого курса истории ВКП(б)” на коми языке. Летом 1939 года заключен советско-германский пакт о ненападении. Коми газеты публикуют сообщения ТАСС: “Гитлер сообщил на заседании рейхстага 3 сентября, что польские регулярные войска в четверг первыми открыли огонь по германской территории. Сегодня утром в 5 часов 45 минут немцы начали отвечать...” Началась Вторая Мировая война. 10 сентября 1939 года в Сыктывкаре прошло совещание всех председателей сельсоветов, на котором зампред Совнаркома Коми АССР Щебенев информировал собравшихся: “... в Европе началась большая война... у нас большие хозяйственные и политические задачи”. 15 сентября был объявлен всеобщий призыв в Красную Армию. В этот же день газета “Ворлэдзысь” сообщила коми читателям, что польские самолеты нарушают воздушное пространство СССР, и один из самолетов, пилотируемый подхорунжим Удыром Генрихом, был насильственно посажен нашими истребителями на советский аэродром. 17 сентября нарком иностранных дел СССР В.М.Молотов вручил ноту польскому послу об оккупации Красной Армией восточных районов Польши “с целью предотвращения захвата фашистской Германией Западной Украины и Западной Белоруссии”. Началась малоизвестная война с Польшей.

17 сентября командующий Белорусским фронтом командарм 2 ранга Ковалев отдал приказ войскам открыть артиллерийский огонь по польским стражницам (заставам). Командарм лично повалил польский пограничный столб. Советские войска вступили на территорию Польши. “Оперативная сводка Генштаба РККА за 22 сентября 1939 года. Части Красной Армии, оперирующие в Западной Белоруссии, взяли город Белосток и крепость Брест-Литовск и начали очищение Августовских лесов в районе города Гродно от остатков польских войск. В районе города Львов сломлено сопротивление польских частей... Генерал Лангер сдался в плен”. Коми газеты пестрят сводками с Украинского и Белорусского фронтов, публикуют статьи о боевых подвигах красноармейцев, советских танкистов и летчиков: “Доблестные части Красной Армии взяли Пинск”, “Как был взят польский бронепоезд”, “Их слава никогда не умрет” (о боях частей Красной Армии под командованием Матускова в районе Вильно с польской офицерской группой), “Отважный танкист” (в этой статье газета “Ворлэдзысь” сообщала читателям о подвигах экипажа советского танка в польском городе Н-ск: “польские пули дождем сыпались на броню танка, по машине стреляли из всех чердаков и окон, был ранен водитель-комсомолец Сальников”, но советский танк проскочил Н-ск и захватил мост, не дав полякам взорвать его).

Коми красноармейцы - участники войны с Польшей в патриотических письмах на родину писали: “Самые счастливые дни в моей жизни: 28 августа 1938 года, когда прозвучало слово “Годен!” для меня, как сыктывкарского призывника; 23 февраля 1939 года, когда у меня была присяга защищать социалистическое Отечество; 17 сентября 1939 года, когда мы начали войну с Польшей для защиты Западной Украины и Белоруссии; 21-22 сентября 1939 года, когда я принял боевое крещенье в составе нашей части, уничтожая польскую банду. Я участвую в проведении в жизнь мудрой политики Советского правительства и я счастлив, я горд”. Это было письмо коми красноармейца И.Тырина с Украинского фронта, опубликованное в газете “Ворлэдзысь”.

В ноябре 1939 года СССР начал новую войну, на этот раз с Финляндией. “Ворлэдзысь” в номере от 27 ноября опубликовал сообщение ТАСС “о наглой провокации финской военщины” у деревни Майнила, когда финская артиллерия якобы открыла огонь по советской территории. Убито три красноармейца и один младший командир, есть раненные. Как известно, именно на советско-финской “Зимней войне” появился первый Герой Советского Союза из коми народа - лейтенант Иван Марков (кстати, воевавший в 1939 году и на Украинском фронте), без вести затем пропавший в боях с немцами осенью 1941 года.

Из-за боевых действий в Европе, и в Сыктывкаре начали проведение военных тревог. Звучала “химическая тревога”. На фотографиях можно увидеть, например, сотрудников Коми госиздата в противогазах, спокойно сидящих на рабочих местах и просматривающих деловые бумаги как ни в чем не бывало. Участились публикации в прессе о славных победах Красной Армии в годы гражданской войны, отметили 20-летие Первой Конной армии, вспомнили непобедимого великого русского полководца А.В.Суворова, героев гражданской войны Н.Щорса, Василия Чапаева.

В декабре 1939 года состоялись выборы в Советы депутатов трудящихся. Как всегда, полную победу на них одержал “Непобедимый сталинский блок коммунистов и беспартийных”. А 21 декабря исполнилось 60 лет Иосифу Виссарионовичу. Вышел Указ о награждении Сталина медалью “Герой Социалистического труда”. Коми колхозник Алексей Коновалов из с.Шошка Железнодорожного района писал в газете “Ворлэдзысь”: “Я видел величайшего в мире гения... Это произошло 25 ноября 1938 года, когда я, будучи делегатом VIII Чрезвычайного Всесоюзного съезда Советов, увидел, как в президиум съезда поднялся Сталин...”

А.Б.Артеев

С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ «РОДИНА»:

ВОЕННОЕ «ДЕТСТВО» СТАРЕЙШЕГО КИНОТЕАТРА РЕСПУБЛИКИ

«Важнейшим из искусств для нас является кино», - слова Ленина актуальны и сегодня. Только сейчас, когда видеомагнитофон уже далеко не роскошь, а домашние кинотеатры с DVD позволяют, не выходя из дома, ощутить все прелести кинопросмотра, в кинотеатры ходят уже не так часто, как в прежние времена. К тому же все три сыктывкарских кинотеатра закрыты. В бывшем «Октябре» сейчас центр национальных культур, «Парма» и «Родина» находятся на ремонте. Кино показывает только временно находящаяся в актовом зале столичной администрации «Парма-2». Судьба «Родины» остается под вопросом. Старейший кинотеатр – памятник архитектуры и истории в 2001 году передали в долгосрочную аренду питерской холдинговой компании «Ростехгаз», которая обещала за год-два превратить здание в современный киноцентр. Но планы так и остались на бумаге. Накануне 60-летия Победы корреспондент «МС» решил сделать экскурс в историю «Родины» и узнать, как прошло военное «детство» старейшего кинотеатра республики.

Век кино

Сто десять лет прошло с той поры, как братья Люмьер провели свой первый киносеанс, а уже через десять лет синематограф попал в столицу Коми края. В этом году сыктывкарская эпоха кино отметит вековой юбилей

Первый киносеанс в Усть-Сысольске прошел 16 августа 1905 года. «Человеком с бульвара Капуцинов» оказался бродячий кинооператор из города Глазова Владимир Платунович, привезший французскую комедию «Погоня за женихом». Во время ее показа в Народном доме доброволец из местной интеллигенции – знаток французского языка переводил вслух поясняющие титры. Зал был полон.

Любопытно, что это событие вошло в историю только благодаря …хулиганской выходке учителя М.Лебедева, который явился на показ «фильмы» в нетрезвом виде и неожиданно стяжал славу первого местного кинокритика. Он до конца сеанса громко возмущался, что, мол, «картины надо ставить выше или ниже, так как ничего не видно», и вообще это «шантаж и таких шантажистов не надо допускать, а полиции нельзя позволять ставить такие картины». Учителя из зала не выгнали, но затем уездный исправник накатал жалобу инспектору городского училища о неблаговидном поведении его подчиненного. Этот документ сохранился в архиве. Если бы учитель в тот вечер не напился, то первый киносеанс так бы и канул мимо историков в лету.

Если завтра война

Первый кинотеатр в Усть-Сысольске возвели в 1923 году. Деревянное одноэтажное здание стояло на перекрестке нынешних улиц Куратова и Кирова (сейчас на этом месте клуб «Метро»). Перед сеансами играл оркестр, а буфетчица Людмила Попова торговала свежей выпечкой домашнего приготовления.

Детские показы проходили в 14:00 и 16:00, взрослые - в 18:00 и 20:00. Цены на билеты в кинотеатр варьировались от 1 до 5 рублей. Здесь сыктывкарцы впервые увидели фильмы «Чапаев», «Ленин в октябре», «Кубанцы», «Путевка в жизнь», «Джульбарс», «Дети капитан Гранта», «Семеро смелых», «Александр Невский», трилогию о Максиме и комедии Александрова. О популярности фильмов могут свидетельствуют цифры. В мае 1939 года фильм «Человек с ружьем» за 7 дней посмотрело 8.910 человек (в том числе 1.605 детей), «Александр Невский» за 8 дней – 10.854 (из них 2.448 детей), «На границе» за 8 дней посмотрели 9.927 человек (детей 2.690) и фильм «Выборгская сторона» за 7 дней – 8.310 (детей 2.160). Летом проводились детские кинофестивали, а в дни каникул работали киноустановки в Доме пионеров и в школах №2 и №14. По данным статистики, в 1940 году «усредненный» сыктывкарец сходил в кино 14 раз.

Настоящими хитами конца 1930-х годов стали фильмы о подготовке к войне и борьбе со шпионами. Это киноленты «Глубокий рейд», «Высокая награда», «Морской пост», «Два друга», «Партийный билет» и множество других. В газетном анонсе документального фильма «Линия Маннергейма» написано, что «этот фильм должен посмотреть каждый советский гражданин. Большевистскому агитатору он поможет еще лучше, ярче и убедительнее рассказать о мощи нашей родины, о победах Красной армии, поможет растить в советском народе патриотические чувства».

Музыка кино

В 1920-е годы демонстрировались только немые фильмы под сопровождение тапера. Именно так был показан в феврале 1929-го года и один из первых фильмов о Коми крае «Охота и оленеводство в области Коми». Аппаратура для звукового кино появилась в кинотеатре лишь в 1932 году. Но эпоха «великого немого» продержалась в республике до 1950 года. Чудом уцелело украшенное медными канделябрами пианино, на котором играли в довоенном горкинотеатре. После списания раритет известной фирмы из Лейпцига «Julius Gustav Feurich» попал в дом кинооператора и технорука кинотеатра Николая Петрова, выпросившего инструмент взамен премии. Реликвия до сих пор хранится у его дочери Ольги Николаевны, которая продолжила дело отца и много лет проработала кинооператором.

В 1933-м году в Сыктывкар был выслан за «неправильное» соцпроисхождение сын генерал-майора и актрисы 31-летний Борис Васьянов (погиб в 1980 году попав под машину). За два года он подготовил оркестрантов и организовал струнный оркестр, который с 1935 года начал выступать в фойе горкинотеатра. Мне удалось разыскать одну из первых участниц оркестра Раису Попову. В музыканты она подалась семиклассницей в 1937 году и играла на домре в фойе кинотеатров почти десять лет, вплоть до завершения учебы на истфаке КГПИ. Стипендия была 200 рублей, а в оркестре она получала еще 300 рублей. Раиса Андриановна хорошо помнит, как в декабре 1939-го года после последнего сеанса сгорел деревянный кинотеатр. Музыканты тогда сумели спасти свои инструменты, которые отнесли на сохранение к живущей неподалеку участнице оркестра Анне Исаковой.

Коллектив труппы постоянно менялся. Летом 1940 года играл 6-ой состав оркестра, а в октябре 1947 года уже девятый. Во все годы в оркестре выступало много школьников и студентов. Дирижировал и готовил ноты сам Васьянов, а на контрабасе играла его жена Анна Кудрина. Исполняли марши, отрывки из опер, вальсы. На каждый вечер старались подобрать что-то новое. Иногда после сеансов их звали выступить в ресторан «Вычегда» - тогда это было деревянное здание рядом с кинотеатром. Там музыкантов подкармливали. Правда, с сентября 1941 года по 9 января 1946 года их место в кинотеатре заняли другие музыканты. «Васьяновцы» на это время перешли в концертно-эстрадную бригаду (КЭБ). А после возвращения в кино до 1955 года выступали в кинотеатрах «Родина» и «Октябрь».

3 сентября, когда «домровый» оркестр в кинотеатре ликвидировали, Васьянову приказали сдать инструменты и 13 человек рассчитали. На следующий день в штат кинотеатра был принят руководитель джазового оркестра и скрипач (оклад 500 рублей) Вячеслав Кобжув и десять новых музыкантов: две скрипки, саксофон, банджо, ударник, аккордеон, две трубы, тромбон и кларнет. «Нередко скрипач Вячеслав Кобжув и виолончелист – красивый молодой человек с буйно вьющейся шевелюрой – Вениамин Минин – играли соло», - вспоминает постоянная зрительница того периода, а ныне ухтинская пенсионерка Инесса Колегова.

Тогда же, в сентябре 1941года приняли штатную пианистку Дору Шиндер. Уже через пять дней трое джазменов явились на работу пьяными и получили выговор от директора. Репетировал оркестр ежедневно с 11 до 13 часов. Концерты длились 45 минут перед началом каждого сеанса. Между игрой музыканты занимали в зале свободные места и смотрели фильмы. Выступал оркестр на невысокой эстраде между двух колонн справа от входа. 17 сентября на работу приняли педагога-массовика (оклад 325 рублей) Любовь Никольскую и пианистке Доре Борисовне стали доплачивать 200 рублей за игру на детских сеансах. Правда, уже 29 сентября пианистку рассчитали, так как она «не выдержала испытательного срока». На ее место взяли польского еврея Абрама Дембовского, который в годы войны отслужил в польской армии, и в мае 1943 года вернулся в Сыктывкар. С 1 сентября 1942 года оркестром руководил Израиль Шмулевич Маргенштерн (оклад 600). Его брат Зигмунд с октября пристроился кочегаром (оклад 200). Среди музыкантов было так много польских граждан, что когда в 1942 году для поляков официально объявили нерабочими дни Пасхи, всему оркестру дали два выходных дня. Летом 1943 года живую музыку временно заменили на механическую. С 1 июля технорук Петров «передавал музыку через радиолу в фойе». В октябрьские праздники в фойе звучали революционное и военные песни. Вечерами в фойе устраивались танцы. Правда, раздеваться зрителям было негде, и в качестве гардероба они норовили использовать служебные помещения. Во время выступления оркестра перед сценой стояло несколько рядов стульев. Несколько столичных старожилов уверяют, что в фойе кинотеатра в годы войны пела 20-летняя Валентина Есева. По документам же известно, что 31 марта 1943 года на работу в кинотеатр в качестве певицы приняли эвакуированную из Ленинграда Татьяну Невскую – худенькую, стройную красавицу, обладающей чарующим меца-сопрано. Ее дочь Анна Невская – известная в Коми журналистка. Кроме того, пел один из музыкантов – играющий на банджо Андреев и солистка КЭБа Тамара Клочкова. Инесса Колегова запомнила в ее исполнении ария Ольги из оперы «Евгений Онегин», песни «Огонек», «Синий платочек» и романс «Гори, гори, моя звезда». «Еще свои произведения исполнял композитор Осипов, - вспоминает Инесса Николаевна, – а его жена детским голосом, подражая Рине Зеленой, читала стихи Барто, Маршака, Чуковского»

С чего начинается «Родина»

Новое здание сыктывкарского кинотеатра в стиле неоконструктивизма (название которого и надпись на фронтоне - «Родина» появились только осенью 1950-го года) начали возводить в 1937-м году. Строили на месте снесенной церкви с колокольней, принадлежавшей подворью Троицкого Стефано-Ульяновского монастыря. Деревянная Стефановская церковь появилась в 1877 году на углу улиц Сухановской (Бабушкина) и Троицкой (Ленина). В 20 метрах от нее в 1889 году достроили каменное здание подворья - сейчас в нем находится сыктывкарская и воркутинская Епархия. В 1918 году все здания подворья были изъяты у монастыря. В 1921 году церковь отдали под музей облсовнархоза, а в середине 1930-х годов и вовсе снесли. Среди работников кинотеатра до нашего века сохранилось предание, что между двумя зданиями подворья есть подземный ход, и что из подвала «Родины» можно запросто попасть в Епархию. Рассказывают еще про будившего громкими хлопками ночных сторожей призраке. Как и любая старая постройка «Родина» обжилась своим привидением.

Строили новый кинотеатр по проекту архитектора Изотова (инженерную часть проекта исполнил инженер-архитектор Ростовский) четыре года. В июне 1939 года, по сообщению газеты «За новый Север», Коми стройтрест приступил к окончанию строительства. «Леса стройки оживились веселым шумом строителей, - бодро рапортует корреспондент Зыков. – На наружней штукатурке и подсобных работах занято 37 человек. Работает растворомешалка. На второй этаж поднимаются ведра с раствором. Лучшие рабочие Тырин, Колегова, Вахмянин, Тырина и др. за несколько дней оштукатурили карнизы двух фасадов и 13 парапетных столбов. Подготовляется к пуску бетономешалка и ленточный транспортер для подачи бетона на перекрытие потолков». Затем энтузиазм рабочих почему-то угас, и здание достроили только в следующем году.

В очередной публикации газеты «За новый Север» от 5 февраля 1940 года уже нет прежнего оптимизма «После пожара старого кинотеатра Стройтресту и Кинотресту был дан двадцатидневный срок для пуска в эксплуатацию нового каменного кинотеатра, начатого строительством еще в 1937 году. Однако срок этот уже нарушен, - обличает строителей некий Дмитриев. - Кинотеатр еще не раскрыл свои двери перед зрителем и, по правде говоря, еще не в силах это сделать. Работники Стройтреста во главе с т.Агеевым уверяют, что все от них зависящее они выполнили ко 2 февралю. Однако Кинотрест и его начальник тов.Заболоцкий с полным основанием заявляют, что они отказываются принимать здание от Стройтрест из-за многих недоделок. До сих пор в театре нет и намека на вентиляцию. В зале, фойе и подсобных помещениях духота. Ни в одном окне нет форточек. Сильно течет крыша. В демонстрационной будке с потолка льются потоки воды. До сих пор нет буфетной стойки и площадки для оркестра. Представители Стройтреста и Кинотреста кивают друг на друга и обещают «завтра-послезавтра» начать регулярные киносеансы. Им необходимо прекратить ненужные дискуссии и в течение одного – двух дней открыть кинотеатр для трудящихся города». Тем не менее, 20 февраля в газете напечатали фотографию нового кинотеатра и объявление, что кинотеатру требуются кочегары и слесаря, знакомые с системой центрального отопления. А вскоре сыктывкарцы узнали, что «начало киносеансов ежедневно с 8 марта. Время сеансов в 4,6,8,10 часов. Касса работает с 2 часов. Детские (кроме выходных) с 2 часов. Касса с 12. В выходные – 12, 2. Касса с 10 часов». То есть кинотеатр «Родина» открылся в марте 1940 года. Но, судя по письму в редакцию газеты «За новый Север» от 6 октября 1940 года, здание до ума доведено не было. «По договору заключенному между Комистройтрестом и Управлением кинофикации при СНК Коми АССР стройтрест обязан был закончить ремонт сыктывкарского кинотеатра к 1 октября сего года, - возмущается бдительный горожанин. - Прораб треста т.Бойков заверил сделать всю работу за 18 дней. Однако с начала ремонта прошел месяц, а работа по-настоящему еще не начата. На малярные работы в театре оставили 10 рабочих, но они целыми днями простаивают из-за отсутствия ремонтных материалов. Качество ремонта неудовлетворительное. Крышу починили, а она во время дождя протекает. Спрашивается, какая же цена обещаниям руководства Комистройтреста?»

Почти сразу же после письма в газету, бригада Бойкова завершила ремонт. 14 октября 1940 года был подписан акт о приемке оставшихся работ по кинотеатру. Председателем комиссии был т.Ранинин. Кроме него здание принимали от управления кинофикации – начальник Молодцов, от стройтреста (он же прораб строительства) – инженер Бойков, от ОПО НУВД Колпаков, от Госстройконтролера – Нарком коммунального хозяйства т.Звездочкин, от Комибанка – Сметанин и инженер Гуляев и городской инженер Асташев. В акт были включены следующие не учтенные сметой работы: художественная отделка капителей (золотой краской), отделка в вестибюле под трафарет, отделка панели в вестибюле «под дуб», отделка столбов под мрамор, окраска барельефа, окраска золотой краской люстр, полировка поручней, закладка кирпичом проводов, ремонт лестничной площадки метлахскими плитками. Строили, строили и, наконец, построили.

В год открытия кинотеатра его ежедневно посещало до 1.300 зрителей. В декабре 1940 года с большим успехом прошла кинокартина «Моя любовь». «В течение 7 дней зрители смотрели эту замечательную картину, наполненную песнями и музыкой», - пишет корреспондент газеты «За новый Север». В том же месяце зрители увидели фильмы: «Вратарь», «Минин и Пожарский», «Четвертый перископ», «Моя любовь», «Светлый путь», «Большой вальс» (США), «Пятый океан», «Возвращение», «Яков Свердлов», «Сибиряки», «Любимая девушка», «Ошибка инженера Кочина» и другие.

В сентябре 1940 года в Сыктывкаре в управление кинофикации при СНК Коми АССР прошло I республиканское совещание-семинар для повышения квалификации начальников райотделов кинофикации. Призвали улучшить рекламу фильмов.

«Котя ты и директор»

Большинство опрошенных мною старожилов утверждают, что директором кинотеатра во время войны был «толстый еврей» Петр Маркович Шмеккер. Однако, на основе архивных данных, мне удалось установить, что Шмеккер приступил к руководству 24 января 1949 года. При нем кинотеатра и получил свое имя «Родина». А до Петра Марковича с начала 1940-х годов сменилось еще пять директоров и три и.о.директора. Когда началась война, директором был Михаил Туркин. Он проработал до 31 января 1942 года. С 31 января 1942 года до 20 февраля руководил киномеханик Николай Петров. С 20 февраля 1942 года на этот пост назначили Екатерину Попову. Проработала до 13 декабря 1943 года. Четыре раза ее замещали. С июня по октябрь 1942 года Любовь Никольская, с 6 мая по 31 августа 1943 года Анатолий Нечаев, с августа по ноябрь 1943 года и с 13 декабря 1943 года по 2 января 1944 года Николай Петров. Со 2 января по 20 октября 1944 года директорствовал А.Башмаков. После него с 20 октября 1944 года до 13 мая 1947 года – Быков. С 13 мая 1947 года до 24 января 1949 года - Андрей Логинов. И уже после него – Петр Шмеккер.

Михаил Туркин, судя по его рукописным приказам, которые он строчил поначалу на старых афишах, а затем на обороте карты Азии, хорошего образования не получил. Но любил, чтобы его приказы выполняли не раздумывая. Так, 18 сентября 1941 года за хорошую работу и безукоризненное выполнение всех требований дирекции он премировал шелковой кофтой уборщицу П.Иевлеву.

Правда, в основном ему приходилось воевать с коллективом. 28 сентября 1941 года он объявляет строгий выговор контролеру Анне Савиной, которая вместо дежурства в зале сидела в фойе, из-за чего хулиганы попортили дверь. Кроме того Савина отказалась выйти на уборку урожая в выльгортский колхоз сославшись на то, что не с кем оставить дома 10-летнего ребенка. А ведь «проверка показала, что возможность выйти была». После всего Савина нагрубила директору. Днем раньше контролер Анна Мишарина пропустила в кинотеатр собаку, которая «при игре джаз-оркестра лежала на эстраде». Собаку вывели только после личного вмешательства директора. 18 октября на работу пьяным пришел пожарный Михаил Мишарин и «в присутствие милиционера в фойе и в кабинете директора ругал директора нецензурными словами». Слова эти директор полностью процитировал в официальном приказе: «пошел в п…, на х…, к ….матери. Я тебя не боюсь. Котя ты и директор, но для меня ты только п….». За хулиганство и брань уже 9 ноября суд впаял Михаилу Мишарину три года тюремного заключения.

Чувствуя, что вверенный ему коллектив выходит из под контроля, директор 27 октября решил, что «в целях лучшего обслуживания зрителей и установления контроля за порядком в кинотеатре свои служебные обязанности выполнять с 13 до 22 часов». Несмотря на это, кочегары не экономят электричество и, уходя, не гасят свет, кассир Комлина продает по два билета на одно место, Васьянов с оркестром играет старый репертуар и не меняет его на новый, а киномеханик Ершов «не показал юным зрителям одной части фильма, о чем дети догадались сами и доложили дежурному контролеру». А вконец обнаглевшие пожарные «достают» vip-персон. Так, пожарник Важков проявляя излишнюю бдительность, согнал с мест II секретаря обкома ВКП(б) и заместителя председателя совнаркома Коми АССР. Другой пожарный – Шурганов «продолжает вмешиваться в функции администратора, и зачем-то произвел проверку зрителей из литерных мест. При этом оскорбил секретаря сыктывкарского горкома партии товарища Мезенцеву. Директор приказал «впредь Шурганову запретить проверки литерных мест. Пусть лучше следит за противопожарной обстановкой – чтобы не курили в фойе и в зале, а не занимается чужими делами. В крайнем случае, по просьбе зрителей указывает им их ряды и места». Кстати, небольшой пожар в кинотеатре все же случился, но уже после войны. 12 января 1947 года во время показа фильма «Сын полка» загорелась кинолента в аппарате. В зале началась паника, и в темноте сбили с ног четверых детей.

Первые «родинцы»

В 1941 году штат кинотеатра состоял из 23 работников и 15 оркестрантов: директор, старший киномеханик Петров (оклад 450 рублей), два киномеханика Ершов и Осипова (300), ученик киномеханика (170), администратор (325), бухгалтер (450), сторож (150), три кочегара (200 рублей и 25 рублей за подвозку дров), механик печного отопления (500), завхоз-столяр (300), два кассира (200-250), два билетера (120), дежурный пожарник (250), две уборщицы (140), полотер-контролер (150), шофер (400), оркестр 15 человек (3.100 на всех – руководителю 280-500). Ночной сторож ремонтировал мебель и сидения (50 рублей) и чистил двор (20 рублей), кроме того сторожей обязали ночью караулить кинотеатр с улицы, чтобы не воровали дрова и не лезли на склад. Зимой работали три кочегара – топили дровами, с марта отопительный цех переходил с 3 на 2 смены. Летом не топили. С конца апреля по октябрь кочегаров переводили в сторожа или полотеры. Как вспоминает Ольга Лавровна Балашова, чья мать Александра Андреевна Балашова (родная бабушка известного певца Александра Балашова) работала кассиром, контролером и администратором «Родин» с 1940-х до 1970-х годов, иногда работники кинотеатра и их дети ходили мыться в построенную для кочегаров в подвале душевую. 1 февраля 1941 года шофера Уляшова вместе с машиной забрали в управление кинофикации. В январе 1942 года появилась возчик дров М,Самсонова. Получала 10 рублей за кубометр. Потом взяли и своего пильщика дров. С 5 марта 1942 года сократили введенную в сентябре 1941 года должность педагога-массовика. Помимо зарплаты работники получали три вида карточек: хлебные, продовольственные и промтоварные.

Главный человек в кинотеатре – киномеханик. В Сыктывкаре в тот период работал воистину легендарный киномеханик Николай Петров. Родился он в 1894 году. С детства бегал в московский кинотеатр «Милан» смотрел, как показывают кино. С 16 лет он трудился сначала учеником, а затем киномехаником в города Рославле (Смоленская губерня). В 1916 году Николая призвали в армию, и он угодил в германский плен. Сбежал через два года. В 1919-м году приехал к брату в Усть-Сысольск и поступил электриком на строящуюся электростанцию. Год спустя его мобилизовали в Красную армию. Тогда же во время нахождения части в Усть-Сысольске работал киномехаником. После демобилизации остался в кинотеатре и проработал в нем 35 лет. С 1933 первый в Коми киномеханик – звуковик. Его дочь Ольга Николаевна вспоминает, как одна из зрительниц ее отца рассказала о любопытном происшествии на одном из первых, еще немых кинопоказов в Усть-Сысольске. В тот вечере Николай Петров должен был показать классический фильм братьев Люмьер «Прибытие поезда на вокзал Ла Сьота». По легенде, в конце декабря 1895 года в «Большом кафе» на бульваре Капуцинов в Париже, когда состоялся первый в истории публичный показ «кинематографа братьев Люмьер», фильм заставил первых зрителей в панике броситься прочь от «приближающегося» локомотива. Точно так же отреагировали на картину усть-сысольские зрители, которые в ужасе выбежали из зала. Пришлось киномеханику Петрову провести в фойе лекцию и объяснить, что ничего страшного не произойдет. Только после этого робкая публика вернулась в зал и с замиранием сердца снова начала наблюдать прибытие «железного чудовища».

С 25 ноября 1943 года Николай Васильевич - технорук горкинтеатра. В общей сложности он крутил кино 45 лет. Затем его дело продолжила дочь - Анна Николаевна Петрова. Киномеханики в 1940-е годы работали через день с 13 до 24 часов. В аппаратной у двух аппаратов работало сразу два человека. С 13 до 15 часов проходила проверка технического состояния фильмов и аппаратуры, результаты которой докладывались техноруку. Ученики чистили и готовили аппаратуру.

Утром – сплав, вечером – кино

Первым из сотрудников кинотеатра на фронт 9 июля 1941 года ушел художник Василий Кузиванов, на его должность сразу же приняли Андрея Панюкова. Оклад у художника в то время был солидный - достигал 500 рублей. Вторым 12 июля ушел пожарный А.Шурганов. 24 июля пост пожарного занял Михаил Мишарин.

С 9 июля 1941 года все 20 сотрудников кинотеатра приходили в 8 утра на работу, чтобы изучать методы противовоздушной и химической обороны. В случае неявки можно было попасть под суд.

Уходили не только на фронт, но и на сплав, а в сентябре 1941 года на строительство Аэропорта. Затем по повестке Горсовета работников мобилизовали на сплав и уборку урожая в колхоз «Октябрь» (Кочпон) и в Выльгорт. Участвовали «киношники» и в общегородских воскресниках по сплавным работам и субботниках по очистке дорог от снега. А когда были введены так называемые фронтовые декады в колхозах с 7 утра до 19 вечера (часовой перерыв на обед) работали на полях, а с 19 до 24 - в кинотеатре. На сплаве трудились с 7 утра до 16. Директоров забирали на борьбу с урожаем на 3-4 месяца сразу.

Поэтому людей не хватало. Пожарный исполнял должность контролера в зрительном зале, полотер – уборщицы, а киномеханик Петров вместе с бухгалтером пилили дрова. Малейшее опоздание на работу по законам военного времени приравнивалось к саботажу. Дела нарушителей трудовой дисциплины передавались в народный суд I-го участка Сыктывкара. Так, когда пианист Абрам Дембовский на 35 минут опоздал на репетицию его дело сразу передано в нарсуд.

Киносеть

Кроме горкинотеатра фильмы в Сыктывкаре военной поры «крутили» в драмтеатре, клубе лесозавода, в затонском клубе «Красный водник». С 20 января 1944 года для студентов города при пединституте открыли студенческий кинотеатр. Начала сеансов в нем с 22 часов. Каждое лето открывался кинотеатр в Кировском парке.

Кино показывали тогда во всех райцентрах. Более того, в 1943 году в период сева и сплава для обслуживания колхозников и рабочих было организовано 9 специально оборудованных фургонов и один киноагиткатер, которые провели 245 киносеансов для 16.685 зрителей. Совет народных комиссаров Коми АССР постановил обязать управление кинофикации при СНК Коми АССР (руководитель т.Уманский) довести к концу 1944 года киносеть республики до 123 киноустановок, а в Сыктывкаре организовать киноремонтную мастерскую и подготовить на курсах киномехаников 100 человек.

Детям до 16…

После начала войны, с 11 июля 1941 года, установили новый режим работы. В будни шло два детских сеанса (в 14:45 и 16:30) и три взрослых (18:45, 20:30, 22:15). В выходные тоже два детских (12:45, 14:30) и четыре взрослых (16:15, 18:45, 20:30, 22:50). С февраля 1941 года детский билет стоил от 50 до 75 копеек. Кстати, детей на взрослые сеансы категорически не пускали. Так, 22 ноября 1941 года контролеру Р.Мароко директор объявил замечание за допуск на II-ой сеанс детей до 16 лет. «Кинофильм «Бесприданница» демонстрируется не для детей до 16 лет, и много было об этом Мароко сказано», - пишет директор кинотеатра Туркин. Зато 1 января 1944 года в дни зимних каникул учащиеся школы №14 коллективно посмотрели фильм «Швейк против Гитлера».

Что именно смотрели сыктывкарцы в годы войны я узнал, пролистав подшивки газеты «За новый Север». Так в 1943 году демонстрировались фильмы: «Секретарь райкома», «Моя любовь», «Сухебатор», «Черноморцы», «Светлый путь», «Любимая девушка», «Киносборник №7», «Ленин в 1918 году», «Киноконцерт», «Бабы», «Песнь о любви», «Четвертый перископ», «Юность Максима», «Котовский», «Разгром немецких войск под Москвой», «Богдан Хмельницкий», «Фронтовые подруги», «Вальс», «Непобедимые», «Котовский», «60 дней», «69-ая параллель», «Антоша Рыбкин», «Парень из нашего города», «Щорс», «Партизаны в степях Украины», «Александр Пархоменко», «Небеса», «Она защищает Родину» и т.д. В 1944 году «Секретарь райкома», «Битва на нашу советскую Украину», «Бесприданница», «Маскарад», «Любимая девушка», «Небеса», «Актриса», «Радуга» (Ашхабад, 1943), «Фронт» (Алма-Ата), «Под звуки добр» (казахская народная опера производства Ереванской киностудии), «Давид Бек» (Ереван), «Джордж из Динки джаза» (Англия), «Битва за Россию» (США), «Весенний поток», «Кутузов», «Жди меня», «Урал кует победу». В месяц показывали от 5 до 10 новых фильмов. В 1943 году начало сеансов было в 14:30, 16:30, 18:45, 20:30, 22:15, а с 15 марта 1944 сеансы в 18:00, 19:45, 21:30 и в 23:00.

По воспоминаниям старожилов, билеты на детские сеансы стоили от 50 копеек до 1 рубля – на эти деньги можно было купить 5-10 мороженных. На взрослые от 4 до 6 рублей. Были билеты за 4 и 5 рублей. Цвет их кто-то запомнил как желтый, кто-то как голубой. Скорее всего, в разные годы печатали на разной бумаге. В кассах стояли очереди, здесь же продавали с рук лишние билетики. Зимой перед входом счищали снег с валенок, а в слякоть чистили обувь на специальной скобе. В туалетах курить было запрещено, семечки тоже никто в темноте не щелкал. В зал зрителей звали три звонка. Редкие опоздавшие терпеливо ждали, когда кончится киножурнал или киносборник и только после этого с помощью дежурного пробирались на свое место. О новых фильмах узнавали по афишам и по газетам. Поначалу в зале было 300 мест, затем количество рядов сократили. Девятый ряд считался литерным – здесь бронировали места для членов правительства и высокого начальства, которые ходили они за свой счет или по пригласительным билетам. Обычно в кинотеатр начальство ходило на премьеры и на последние сеансы. Слева в зале было три окна (позже их замуровали). После сеанса шторы на окнах открывали, чтобы можно было при свете покинуть помещение. Выход был с другой стороны, чем в последние годы роботы «Родины». Выходили из здания со стороны памятника Бабушкину.

«Справа на стене за стеклянными витринами располагались выставки фотографий – кадров из кинофильмов, репродукции картин русских художников и здесь же висел свежий номер газеты «За новый Север». Висел большой лозунг со словами Ленина «Важнейшим из искусств для нас является кино». - Вспоминает Инесса Колегова. – Позже, в 1945 году в фойе демонстрировали документальные фильмы. На Новый год на сцене стояла украшенная ёлка. Дед Мороз – Алексей Михайлович Эманин на дневных сеансах со своей дочкой Адочкой – Снегурочкой поздравляли детей и проводили конкурсы: юные зрители читали стихи, пели песни и за это получали конфетку-подушечку. Как было приятно! Хотелось подольше держать во рту!»

Обратная сторона Тарзана

Уже в 1943 году в Сыктывкаре появилось так называемое «трофейное кино». Весенние афиши зазывали горожан на американскую комедию «Три мушкетера» и историческую драму «Леди Гамильтон». В основном это были довоенные фильмы голливудского производства, не имевшие к суровой реальности военных лет ни малейшего отношения. Поскольку государство не хотело платить за прокатные права, никаких исходных данных, а часто даже имен действующих лиц и исполнителей не указывалось. Фильмы начинались с белой надписи на черном фоне: «этот фильм был взят в качестве трофея во время Великой Отечественной войны». Название и субтитры давались на русском языке. Так, в сыктывкарском кинотеатре были показаны фильмы «Зорро», «Сестра его дворецкого», «Капитан армии Свободы», «Газовый свет», «Мост Ватерлоо» и все серии «Тарзана».

Валерий Ширшов, с 1972 по 1986 годы работавший начальником республиканского управления кинофикации, вспоминает, что в детстве даже ему – сыну наркома земледелия не всегда удавалось выпросить рубль на кино. Летом в городском парке работал кинотеатр, в котором по вечерам после танцев показывали кино. Безбилетные пацаны пролезали в здание через черный ход. Правда, в зал не входили, а смотрели приключения Тарзана с обратной стороны экрана.

Мы видели это…

Перед каждым сеансом шли документальные киносборники о войне. «Мы, дети военного времени, видели, как отступали наши войска, как издевались фрицы над стариками, женщинами и детьми, - рассказывает Инесса Колегова. – Никогда не забудутся кадры: мёртвый боец Красной армии, на лбу и груди которого фашисты штыком вырезали пятиконечную звезду; фрица, держащего на штыке младенца; убитую мать, по которой ползает плачущий ребенок; Зоя Космодемьянская с петлей на шее; виселицы с повешенными партизанами... Мы видели, как фашисты жгут дома, угоняют скот, увозят составами даже плодородную землю с Украины, заживо сжигают непокорившихся советских солдат. Мы видели горы волос, одежды, обуви и золота людей, казненных в концлагерях. Мы видели освобожденных узников Освенцима… кожа да кости, горящие от перенесенного ужаса глаза. Они и сейчас, спустя много лет, перед нами взывают беречь мир. С экрана мы слышали голос Константина Симонова, его стихи «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…» и «Жди меня». Мы запоминали их, записывали и читали на концертах и конкурсах. Мы вели дневники, куда записывали названия просмотренных кинофильмов, а в песенники записывали песни из них. Память детская цепкая. Несколько человек, сговорившись, запоминали песни по куплетам, а потом сводили в одну песню. Киносборники воспитывали в нас патриотизм и желание помочь Родине. После них мы еще лучше работали на полях: собирали колоски, пололи сорняки, убирали овощи и картофель, ухаживали за телятами, а зимой возили в школу дрова, пилили и кололи их. Голодные, плохо одетые мы, дети военных лет, выполняли свой долг, трудились как и вся страна под лозунгом «Все для фронта! Все для Победы!». Мы собирали средства для военных нужд, тёплые вещи для солдат, помогали семьям фронтовиков в заготовке дров, носили воду и шили пелёнки, распашонки, подгузники для младенцев, отцы которых были на фронте. В 1943 году, мне 10-летней, посчастливилось побывать на встрече в кинотеатре с коми партизанами Карелии, которые приехали на побывку в Сыктывкар. Мой отец – Николай Потолицын был начальником штаба отряда им.Чапаева. Перед сеансом – показали в этот вечер фильм «Актриса» - партизаны рассказали о своих боевых походах в тыл врага. Мест свободных не было, и я сидела на коленях командира по разведке И.Кирюшкина. Это был настоящий праздник, вечером дома долго не могла заснуть. В день Победы, 9 мая 1945 года около кинотеатра играл духовой оркестр, и был настоящий праздник для сыктывкарцев».

Они защищали родину

Читая архивные документы и беседуя со зрителями и работниками первых лет «Родины» я не мог не обратить внимания на то, что тогда кино было действительно «важнейшим из искусств». В зале никогда не было свободных мест – приходилось приставлять стулья. Казалось бы, что в «огненные годы», когда «все для фронта, все для Победы» было не до зрелищ. Но киноискусство тогда было не просто «бесконечным сериалом», и «Родина» по- своему защищала Родину, так как большая часть фильмов, как документальных, так и художественных было посвящено защите отечества. Кроме воспитания патриотизма, служители «киномузы» с первых дней войны уходили на фронт, откуда вернулись далеко не все. Они защищали родину.

О.В.Золотарев

ЖЕНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В КОМИ

Одним из важнейших участков культурно-просветительской работы, проводимой пришедшей к власти в октябре 1917 года Коммунистической партией, была работа среди женщин. Важность ее определялась двумя обстоятельствами: во-первых, приниженным положением женщины, доставшимся в наследство от прежнего общества, и, во-вторых, стремлением коммунистов вовлечь женскую часть населения в социалистическое строительство.

По мысли марксистской идеологии, революция была обязана внести серьезные изменения, как в положение самой женщины, так и во взаимоотношения между полами в целом. Это обстоятельство было подчеркнуто еще в труде Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». В данной работе указывалось, что семья перестает при социализме «быть хозяйственной единицей общества». И общество, поэтому возьмет на себя обычные женские заботы, как-то, воспитание детей и кухню: «Уход за детьми и их воспитание станут общим делом; общество будет одинаково заботиться обо всех детях» (1)

О необходимости изменений в положении женщины свидетельствовала и ситуация, сложившаяся к началу революции, как в Российской империи, так и в Коми крае. Например, грамотность женщин в России начала XX века была гораздо меньшей, нежели у мужчин. Она составляла в конце XIX столетия в городах 12,4 %, а на селе 8,6 %. Правда, после революции 1905-07 годов определенные подвижки в этом направлении все же произошли. В 1906 году женщины получили право обучаться в университетах. Однако, вскоре эта возможность была ликвидирована, но взамен с 1914 года женщины могли обучаться на некоторых факультетах высших учебных заведений. Делало шаги и женское движение. В 1912 году по инициативе лиги равноправия женщин был проведен I Всероссийский съезд по образованию женщин. Но если в центре дело все же сдвинулось с мертвой точки, то на окраинах России положение женщины фактически не менялось.

Так, например, коми женщина была гораздо менее развита в культурном отношении, нежели зырянский мужчина. Хотя некоторые изменения этой ситуации все же происходили. В Усть-Сысольске в 1850-х годах были открыты две небольшие частные женские школы. В них обучалось по 8-10 человек. Деятельность данных школ была связана с именами двух пожилых учительниц – П. Д. Подъяковой и Е. Н. Клячиной. Практически в это же время были открыты Усть-Сысольское и Яренское второразрядные женские училища. Они состояли из приготовительного класса и двух классов, в которых обучались по два года в каждом. Таким образом, срок обучения составлял пять лет. Всего в них получали образование около 40 девушек (2).

Эти училища были в 1870 году преобразованы в женские трехклассные прогимназии (в них обучалось 100 человек). В 1900 году они стали четырехклассными. В 1904 году при Усть-Сысольской прогимназии открыты двухгодичные педкурсы. В 1909 году Усть-Сысольская женская прогимназия была преобразована в женскую. В ней в 1911-12 учебном году обучалось более 300 человек. Структура гимназии включала в себя семь основных классов (восьмой - педагогический) и два параллельных класса. (3)

Что касается начального обучения, то число девочек-учащихся составляло в начале XX века не более 30 %. При этом в процессе обучения мальчиков отсеивалось около 10 % а девочек – до 20 %. А среди окончивших школу девочек было не более 3 %.Такая ситуация еще более уменьшала грамотность женской части населения. (4).

Об отсталости коми женщины говорили и посещавшие край. Так, В.Мартынов свидетельствовал: «…женщины в отношении своем как к грамотности, так и к книгам, гораздо консервативнее мужчин, и родителей очень трудно убедить отдать девочку в училище: она нужна дома для работы». (5).

Таким образом, культурная отсталость женщины связывалась с ее тяжелой домашней работой. Это обстоятельство прекрасно осознавалось идеологами марксизма, которые подчеркивали: «…освобождение женщины, ее уравнение в правах с мужчинами, невозможно ни сейчас, ни в будущем, пока женщина отстранена от общественного производительного труда и вынуждена ограничиваться домашним частным трудом» (6)

Именно в этом направлении и стремилась двигаться при решении женского вопроса новая власть. Она помнила, что женщины составляют более половины населения страны. И если сдвинуть эту громадную, ранее практически начисто лишенную социально-политической активности массу с места, то это весьма поможет созданию нового общества. И осознание важности данного сдвига и стремление способствовать, подтолкнуть к нему можно проследить в действиях Советской власти. В.И. Ленин, выступая на I Всероссийском съезде работниц и крестьянок в 1918 году, говорил: «Не может быть социалистического переворота, если громадная часть трудящихся женщин не примет в нем значительного участия». (7)

Первым делом, по мысли вождя революции, было законодательное уравнение женщин в правах с мужчинами. В.И. Ленин в этой связи говорил: «Просвещение, культура, цивилизация, свобода – все эти пышные слова соединяются во всех капиталистических буржуазных республиках мира с неслыханно-подлыми, отвратительно-грязными, зверски-грубыми законами о неравенстве женщины». (8).

Поэтому своими первыми декретами Советская власть установила полное равенство женщин по закону, началось и создание условий для привлечения женщин к активной общественной и производственной работе. Важнейшим элементом в этом деле справедливо считалась культурно-просветительская работа среди женской части населения. Особое внимание обращалось на ликвидацию неграмотности, политическое просвещение, вовлечение в работу Советов и т.п.

Вместе с тем, видя в семье основные узы, сковывающие активность женщины, большевики начали целенаправленную работу по разрушению традиционных семейных устоев. В частности, был принят целый ряд законов, упрощавших процедуру развода, устранена дискриминация по отношению к незаконнорожденным, разрешены аборты и т.п. Одним из самых активных проводников идей о том, что семья утратила свои экономические функции, была А. Коллонтай, выпустившая в 1919 году работу «Новая мораль и рабочий класс» (9) В ней она предрекала, что со временем семья отомрет, и женщины будут заботиться обо всех детях как о своих собственных.

Но проведение в жизнь этих идей натолкнулось на сложную экономическую ситуацию и консерватизм населения в отношении моральных устоев. Достаточно быстро большевистская власть выяснила, что семья, несмотря на их заверения о её «отмирании», остается экономической и социальной ячейкой, которая сохраняет свою важность и влияние и в социалистическом обществе (хотя осознание этого и не привело к полному отказу от «новой морали»).

Впрочем, данное обстоятельство только лишний раз подтвердило необходимость проведения активной работы среди женщин.

Поэтому уже в ноябре 1918 года было организовано проведение I Всероссийского съезда работниц и крестьянок. Инициаторами его были И. Арманд и А. Коллонтай. По решению данного съезда в составе центральных и местных парторганизаций были созданы специальные женотделы.

В принятой YIII съездом РКП (б) в 1919 году Второй программе компартии особо оговаривалась необходимость освобождения женщин от тягот домашнего хозяйства и вовлечение женской части населения в социалистическое строительство.

Но в условиях гражданской войны сложная экономическая ситуация не позволила перейти от слов к делу. И реальных шагов в данном направлении практически не было сделано. Это можно проследить и на примере Коми края.

Впрочем, даже в это непростое время некоторые подвижки в работе среди женщин все же имелись. По крайней мере, об этом хотя бы заговорили. Уже на II Усть-Сысольском съезде РКП (б) (1919 год) работа среди женщин была признана «неотложной». Вопросы работы среди женщин затрагивались и на последующих конференциях коми коммунистов и собраниях беспартийных активистов. Главной темой тогда было: «Женщина и ее участие в коммунистическом строительстве. (10) При местных парторганизациях, согласно решениям центра, были созданы специальные отделы агитации среди женщин. Первым в апреле 1919 года на основе Усть-Сысольского городского комитета РКП (б) была организована женская секция при уездном комитете партии.

Особо активным был в работе среди женщин коми комсомол, который в соответствии с резолюцией II съезда РКСМ (1919 год) «О работе среди девушек» (11), несмотря на продолжавшуюся в крае гражданскую войну, пытался проводить агитацию среди женской части населения.

Работе женотделов способствовало и то обстоятельство, что властям удалось организовать твердый костяк женщин-активисток из числа местного населения. Например, отдел агитации и пропаганды среди женщин Усть-Сысольского уездного комитета партии возглавила Т. Маегова. Среди других женщин-активисток следует назвать М. Безносикову, А. Молодцову, Н. Анисимову, А. Потапову, А. Логинову-Мезенцову. Они выделялись лучшей образованностью, стремлением продолжить образование, включиться в общественную работу и пользовались значительным авторитетом среди женщин. Да и работать им в привычной для себя среде было гораздо легче, нежели приезжим агитаторам.

Главной задачей женотделов была, конечно, политическая агитация – женщинам раскрывали суть Советской власти, пытались вовлечь их в активное содействие строительству новых жизненных начал. Но эта работа наталкивалась на серьезные трудности, главной из которых была неграмотность женщин. Для решения этой проблемы были созданы специальные школы грамотности. Там в ходе обучения грамоте сотрудницы женотделов проводили собрания, на которых обсуждались самые насущные вопросы жизни женщин. Это помогало привлечению женщин к активному участию в общественном движении. (12)

Однако широкие массы коми женщин оставались незатронутыми данной работой. Коми обком РКП (б) в конце 1921 года признавал, что «женщина до сего времени остается в стороне от советского строительства». Особенно заметно это в деревне, «где настолько забытая и темная масса, что женщина относится весьма пассивно ко всяким собраниям». Даже созданные женотделы фактически не охватывали своей работой основную часть женского населения и, как сетовали власти, женщины оставались «закрепощены, враждебны Советской власти.(13) Весьма мешали работе среди женщин и религиозные настроения коми населения, в особенности деятельность сект. Из Мыелдино в конце 20-х годов сообщали: «Приступить к работе было очень трудно…сектанты говорили, что уголки открывают для того, чтобы испытать силу нашей веры… Этими словами влияли на религиозные чувства женщин, чтобы не втягивались в уголки». (14) Конечно, в тех местах, где религиозные чувства населения были значительны, такая пропаганда церковников порой сводила практически на нет все усилия.

Дальнейшее развитие женское движение получило только после окончания гражданской войны. Этому во многом способствовали решения и действия центральных властей. В начале 1920-х годов вышел целый ряд партийно-государственных документов, направленных на активизацию работы среди женщин: «О привлечении работниц в школы фабзавуча и на проф-технические курсы» (1923 год), «О работе среди женщин» (1923 год), «Положение о делегатских собраниях работниц и крестьянок» (1923 год – обновленное положение вышло в 1925 году), постановление Оргбюро ЦК РКП (б) «Мероприятия по усилению работы среди крестьянок» (1925 год) и др. Да и в ходе кампании по ликвидации

неграмотности, активно развернувшейся в это время, особое внимание уделялось именно женщинам. Немало места в работе женских организаций занимала деятельность, направленная на изменение быта женщин, уничтожение их приниженного, забитого положения в семье, знакомство женщин с основами бытовой культуры. Так, при ЦИК была создана специальная комиссия по улучшению труда и быта женщин. Стал издаваться и целый ряд женских журналов: «Коммунистка» (с 1920 года), «Крестьянка» (с 1922 года), «Работница» (с 1923 года), «Делегатка» (с 1923 года) и др.(15) Особо центральные власти, в частности, руководство Наркомпроса отмечали важность работы среди женщин в национальных районах, (16), т.е. именно в таких регионах, как Коми край.

Эти решения центральных властных структур подталкивали к работе по активизации женского движения и местных коммунистов. Коми обком партии в 1922 году обратил особое внимание партийных организаций на усиление агитационной деятельности среди женщин. В январе 1922 года на I съезде Советов только что образованной Коми автономной области говорилось: « Участие женщин является необходимостью в советском строительстве» и ставилась задача – как можно больше женщин привлечь к работе в Советах. (17) На YII Областной партконференции (1926 год) обсуждению этого вопроса так же было уделено значительное место. И Коми областная организация РКСМ в 1924 году признала необходимым упрочить связь комсомола с женским движением в целях «усиления работы среди женской молодежи» (18). Как видим, и власти Коми области понимали важность работы среди женщин. Поэтому в данном направлении наблюдались определенные подвижки. Так, если в начале 1920-х годов коми комсомольцы констатировали, что работа среди девушек «идет плохо», то уже в середине 20-х годов Пленум Коми обкома ВЛКСМ особо отмечал «повышение роста членов союза за счет девушек» (19).

Другим, не менее важным моментом, была организация беспартийных женских масс. Здесь особое место сыграли беспартийные женские конференции. В Усть-Сысольске первая общегородская беспартийная женская конференция состоялась в августе 1920 года. I Коми Областная беспартийная конференция женщин была проведена в сентябре 1921 года. Организовывались и уездные, волостные конференции. На них рассматривались задачи работы среди женщин, вопросы участия женщин в советском строительстве, остро ставилась проблема ликвидации неграмотности среди женщин. (20) Однако, концентрируясь на политико-культурном аспекте, женские конференции несколько в стороне оставляли проблемы семьи, материнства, детства. Хотя говорить о том, что данные вопросы не волновали власти, все-таки нельзя. Например, в 1924 году при Обсоюзе кооперативов была организована особая комиссия по обслуживанию нужд кормящих матерей и ребенка. (21)

Инициаторами созыва беспартийных женских конференций были женотделы. Координировал работу женотделов в масштабах автономии женотдел Коми обкома РКП (б), созданный в июне 1921 года. В основу его были положены структуры Усть-Сысольского уездного женотдела. Поначалу деятельность этого отдела обкома велась, как признавало само руководство Областного комитета партии, без всякого плана, «чисто случайно». Конечно, это не способствовало эффективности работы, женотдел фактически шел за событиями, а не руководил ими. А в некоторых районах области (Ижма, Удора) так «и совершенно не было никакой работы». Не удалось женотделу обкома партии и полностью выстроить руководящие структуры, которые бы координировали работу среди женщин. Например, в Прилузском уезде даже самого женотдела не было организовано. (22)

Впрочем, постепенно работа налаживалась. И главной трудностью при её организации, несмотря на уже оформившийся женский актив оставалась острая нехватка кадров (последнее, впрочем, было бедой всех без исключения учреждений и ведомств Коми автономии).

В Коми партийной организации практически не было женщин-коммунисток. Слабо были представлены женщины и в Коми комсомоле. Дело обстояло столь неважно, что даже женотдел ЦК партии, знавший о сложностях работы на местах, особо «обязал обратить внимание на Коми область, ибо здесь нет работников». «Рассчитывать на местных работниц нечего,» - подчеркивало центральное руководство (23) Этот вывод подтверждался еще одним наблюдением – нередко девушки из «серьезных семей» проявляли интерес к общественной деятельности и даже вступали в комсомол, имея только одну цель – получить направление на учебу. А на саму работу и даже на коллег из бедноты «смотрели с презрением». (24) Естественно, от таких «активисток» толку было немного. Таким образом, властям не удалось в этом плане преодолеть сословную рознь и привлечь к работе выходцев из «серьезных», уважаемых на селе семей, которые к тому же были и более развиты в культурном отношении. Поэтому, хотя и костяк женского актива оформился, но он был чрезвычайно невелик. И на работу в женотделы порой назначали беспартийных, были и случаи прихода на руководящие должности и просто неграмотных женщин. (25). Конечно, подобные обстоятельства не способствовали слаженной работе женотделов, а порой просто подрывали авторитет женского движения.

Для решения этого непростого вопроса была сделана попытка привлечь к работе в женотделах все культурные силы области. В данной связи Коми обком партии считал необходимым усиление контактов женских организаций с профсоюзами, особенно с учительством. Именно в педагогах видели власти ту силу, которая способна расшевелить женские массы. Через учительство стремился действовать среди женской молодежи и комсомол. Из числа членов РКП (б) и РКСМ выделялись организаторы работы среди женщин. Для работы в женской среде «в силу союзной, партийной и профессиональной дисциплины» привлекали учителей, фельдшеров, агрономов, просто образованных членов партии и РКСМ. (26)

Наконец, пытались создать широкий слой грамотного актива и среди самих женщин. Для этих целей обучению грамоте женщин было уделено особое внимание. Причем подобная инициатива шла из центра, руководители Наркомпроса не без оснований полагали, что малограмотность женщин является главным тормозом в развитии работы среди этой части населения. Впрочем, даже имеющие некоторые навыки агитационной работы пропагандисты не могли совершенствовать свои знания, ибо еще одной проблемой было почти полное отсутствие необходимой политической и методической литературы. И такая ситуация была характерна не только для Коми края, а для всей страны. (27)

Определенным тормозом в работе женотделов Коми края было и порой несерьезное отношение некоторых местных партийных организаций к работе среди женщин. Обком партии указывал, что нередко наблюдается «отмахивание товарищей на местах от этой работы» (28)

Конечно, все эти обстоятельства затрудняли становление женского движения в Коми крае, но они не могли остановить его.

Основной формой работы в тот период стали делегатские собрания, получившие значительной развитие. Коми партийная организация считала их «наиболее лучшим методом работы среди женщин». (29).

Они стали создаваться в автономии с 1921 года. И число делегатских собраний и их членов постоянно росло. Если в 1922 году в области действовало 20 делегатских собрания, в работе которых принимало участие 240 женщин, то к середине 1920-х годов работало уже 78 таких собрания в 71 (из 93) волости автономии, а число делегаток превысило 2 тыс. А к концу 20-х годов в области работало уже 137 делегатских собраний, в которых состояло 2,8 тыс. членов. Среди делегаток большинство составляли выходцы из беднейших слоев крестьянства – до 60 %. (30)

Делегатские собрания фактически вплоть до начала 1930-х годов (действовали они в 1919-33 годах) были одним из основных, если не главным методом работы среди женщин. Создавались они при женотделах, а на селе – при волостном комитете компартии. Власти рекомендовали женорганизаторам ознакомиться с нуждами крестьянок данной местности, затем провести общее собрание, на котором разъяснить, что могут сделать женщины для улучшения своего положения. Во многом дальнейшая работа зависела от успеха первого собрания. (31)

В работе делегатских собраний основное место отводилось поднятию культурного уровня женщин. При них действовали различного рода кружки, читались лекции (как политического, так и общеобразовательного содержания – о происхождении жизни на Земле, об истории и т.п.).

Просветительская работа удовлетворяла стремлениям женщин узнать что-то новое, привлекала внимание многих женщин к работе делегатских собраний. Одна из крестьянок в 1923 году говорила: «Хотя я и не делегатка, но часто хожу на делегатские собрания, уж очень там хорошо и интересно говорят». (32). Помимо просветительских целей немалое место в работе делегаток занимала и деятельность, направленная на освобождение женщины от домашних забот. Таким путем стремились вовлечь женщин в общественно-экономическую жизнь страны.

Именно поэтому важнейшим направлением деятельности делегатских собраний стало создание сети детских садов и ясель. Благодаря стараниям этих организаций в Коми крае было открыто немало детских дошкольных учреждений. Только в 1921 году они участвовали в организации 40 ясель. Причем многие из них были открыты и оборудованы почти исключительно силами делегатских собраний. Одна из активисток тех лет В.Летова вспоминала: «Сами нашли помещение, отремонтировали, побелили печи, вымыли стены, полы. В первое время детских кроваток не было. Вместо них родители сами сделали топчаны. Открытие яслей было для нас большим праздником». (33)

Конечно, подобные мероприятия повышали авторитет делегатских собраний, приводили к росту числа делегаток (всего за 1920-е годы через них прошло более 10 тыс. женщин). (34) Именно стараниями делегатских собраний жизнь коми женщины менялась, появлялось много нового, того, что соответствовало наступавшему времени, а старое, отжившее уходило в прошлое. Даже праздники 8 марта проходили под лозунгом улучшения быта женщин. (35)

Естественно, этот процесс был непростым, порой борьба против старого быта принимала курьезный характер. Так, например, в начале 1920-х годов женские активистки категорически выступили против украшений и макияжа, которые именовали не иначе, как «малярное искусство», унижающее достоинство женщины. (36).Но это были всего лишь карикатурные перегибы, а в целом работа делегатских собраний в плане раскрепощения женщины сыграла значительную положительную роль, хотя и не смогла полностью выполнить эту задачу (последнее было и вряд ли возможно в столь короткий срок).

Немало сделали делегатские собрания и для вовлечения женщин в работу советских органов, в партию и комсомол. Эта сторона деятельности данных организаций дала серьезные результаты. Так, если в 1922 году в местных органах власти автономии не было ни одной женщины, то в 1925 году до 10 % делегатов местных Советов составляли женщины. Резко возросло и число женщин, участвовавших в выборах. К середине 1920-х годов среди участвовавших в выборах почти половину составляли женщины. Выросло и количество женщин, вступивших в партию и комсомол. Здесь давала плоды целенаправленная работа по вовлечению женской части населения в эти передовые отряды новой власти. В результате в партячейках Коми области было в 1925 году 8,7% женщин (ранее - единицы), в комсомоле – до 21 % (в 1923 году – 10 %). Росло число женщин и в других общественных организациях. Так, в кооперативах, которые власти считали важнейшим элементом на пути к переходу к социализму (вспомним, что социализм именовали обществом цивилизованных кооператоров), насчитывалось к середине 1920-х годов 14 % женщин (в 1923 году – 4,6 %). Данные показатели по многим пунктам превышали средние по стране, что свидетельствовало об относительной успешности работы властей Коми автономии среди женщин. (37) Однако местные власти полагали, что этот процесс идет все же медленно. Они отмечали, что «слабо женщина выдвигается в рабочий аппарат…Слабое выдвижение …объясняется малоподготовленностью».(38) Подобные оценки выражали стремление властей как можно скорее решить вопросы связанные с вхождением значительного количества женщин в процесс социалистического преобразования общества.

Интересно, что процесс раскрепощения коми женщины находил в начале 20-х годов выражение и в несколько необычном ракурсе – шло вовлечение женщины в спортивную жизнь области. Например, уже в 1921 году были созданы первые женские баскетбольные команды (в Усть-Сысольске, Визинге, Нювчиме и Усть-Цильме). А в первой областной спортивной олимпиаде, состоявшейся в мае 1921 года в Усть-Сысольске среди 185 участников было 18 женщин. (39)

Однако, несмотря на видимые успехи, положение дел в женском движении не устраивало власти. На партийных совещаниях речь постоянно шла о неудовлетворительном состоянии работы в этой сфере. (40).

Подобная неудовлетворенность властей имела под собой реальную почву. Конечно, в положении коми женщины наблюдались значительные сдвиги. Однако революционное нетерпение, свойственное первым годам Советской власти, требовало серьезных изменений, причем в очень короткий срок. При этом не задумывались, что для таких перемен необходима серьезная, длительная и кропотливая работа. А «кавалерийские атаки» в надежде быстро сделать женскую часть общества не только активными сторонниками, но и строителями новой жизни наталкивались на веками устоявшийся быт, на отсталость и забитость коми женщины. И власти очень быстро осознали, что эти препятствия с ходу не преодолеть. Поэтому в документах середины 1920-х годов именно культурная отсталость коми женщины считалась основной сложностью работы среди этой части населения. (41) Особенно мешали работе неграмотность и религиозность коми женщины. (42) А слабое культурное развитие имело следствием инертность коми женщины, поэтому нередко работа среди этой части населения была, по оценке властей, всего лишь «попыткой работы», носившей «зачаточный характер».(43)

Недостаточным было и руководство женработой со стороны партийных организаций. Коми обком ВКП (б) подчеркивал в 1931 году, что «это забытый участок работы, за который никто не несет ответственности. Партячейки руководят и занимаются» работой среди женщин «только в период перевыборов». Многие ячейки оказывались «не чутки к запросам женмассы». (44)

Подобная критика была справедлива. Недостатки работы партийных структур в женработе были во многом вызваны тем, что перемены в положении женщины не воспринимали порой сами члены партии. Бюро Коми обкома РКП (б) отмечало в середине 20-х годов, что «есть случаи, когда члены партии расправляются со своими женами при помощи кулака». Во многих уездах «даже члены партии и ответственные работники не пускают своих жен, сестер, дочерей на собрания». (45). Таким образом, дело было не только в инертности женской части общества, а в инертности общества в целом. Оно стремилось отторгнуть навязываемые трансформации, с большим трудом принимало происходившие перемены, держась за старые порядки. И власти поняли, что это обстоятельство надо учитывать. Ведь, как мы видим, даже те, кто должен был проводить изменения, стоять во главе их, не понимали и не принимали происходивших изменений. Особенно это касалось положения женщины. Если это справедливо в отношении к членам партии, то что говорить о патриархальной среде коми крестьянства.

Чрезвычайно непростая ситуация складывалась в этом плане в Ижмо-Печорском уезде, где население было наиболее отсталым. Здесь работа среди женщин практически не велась. Вот что сообщалось с Ижмы в середине 1920-х годов: «Ижемка по своему бытовому условию слишком темный, слишком отсталый элемент, относится…враждебно к Советской власти, как к виновнице всех пережитых и переживаемых невзгод». (46). Здесь мы видим уже новый момент – на работу среди женщин влияет негативное отношение в целом к власти.

А действительно, в период НЭПа население края вследствие определенного снижения уровня жизни (в начальный период новой экономической политики) – а он был и без того невысоким – стало гораздо критичнее относится к Советской власти.

НЭП нанес и еще один удар работе среди женщин – из-за нехватки средств значительно сократилась деятельность культурно-просветительских учреждений. Коми обком партии в середине 1922 года отметил эти негативные тенденции. Тогда на одном из Пленумов было заявлено: «Самым хорошим временем работы среди женщин…были 18, 19 и часть 20 гг.… Новая экономическая политика нанесла работе среди женщин сильные, почти смертельные удары…Среди самих работниц женотделов вследствие сокращения штатов стало преобладать ликвидаторское настроение». Действительно, многие укомы были вынуждены уволить женорганизаторов, ибо для их содержания не было ни пайков, ни средств. Самым негативным образом сказывалась на работе среди женщин и безработица. Ведь значительное количество безработных были женщины, и им гораздо труднее мужчин было найти работу. Нередко даже в прессе появлялись сообщения о том, что в материальном плане женские активистки «бедствуют». Отсутствие постоянных кадров инструкторов женработы, вне всякого сомнения, затрудняло проведение агитации среди женщин. (47). Конечно, ухудшение экономической ситуации не могло не сказаться на настроениях населения и, как следствие, и на состоянии работы среди женщин. (48). С мест в середине 20-х годов постоянно шли сообщения об осложнениях в работе среди этой части населения, пока, наконец, в некоторых уездах автономии она практически замерла (49) Так что НЭП нанес серьезный удар по работе среди женщин.

Однако во второй половине 1920-х годов ситуация в стране в целом меняется. В этот период был взят курс на ускорение преобразований: индустриализацию, коллективизацию, культурную революцию. И в этих условиях власти, естественно, не могли допустить, чтобы около половины населения оставалась бы сторонним наблюдателем. Об этом откровенно говорил в 1925 году И.В. Сталин: «Трудящиеся женщины…являются величайшим резервом рабочего класса…Будет ли женский резерв за рабочий класс, или против него – от этого зависит…победа или поражение пролетарской революции…Трудящиеся женщины…могут и должны стать…настоящей армией рабочего класса....Выковать из женского трудового резерва армию работниц и крестьянок, действующую бок о бок с великой армией пролетариата – в этом…решающая задача рабочего класса». (50)

Данные соображения и обусловили активизацию работы среди женщин, как на центральном, так и на местном уровне. В рамках данного процесса в Коми области была организована ударная молодежная бригада батрачек и домработниц для работы в системе «Комилес». Но для успешной реализации этих планов важно было организовать самые разные группы женщин. В данных целях проводились разнообразные форумы женской общественности. Так, в 1926 году состоялось I Всесоюзное совещание работниц женских клубов, в 1927 году - II Всесоюзный съезд работниц и крестьянок, в этом же году – Всесоюзный съезд работниц и крестьянок-членов Советов (такое мероприятие было чрезвычайно необходимо, ибо число женщин-делегатов местных съездов Советов увеличилось в 3-8 раз за два-три года).

Вышел и целый ряд партийных решений по женскому вопросу. Среди них надо выделить постановления ЦК «О задачах женских клубов на советском Востоке» (январь 1927 года) и «Об очередных задачах партии по работе среди работниц и крестьянок» (июнь 1929 года). В данных документах отмечались недоработки деятельности среди женщин, в частности, указывалось на недостаточно широкое выдвижение женского актива и неприспособленность работы к бытовому раскрепощению работницы и крестьянки-общественницы. Ставились задачи – увеличение женского труда в производстве (именно этого настоятельно требовала индустриализация) и мобилизации женского актива в деревне для обеспечения подъема сельского хозяйства на основе коллективизации. Особое место отводилось культурно-просветительской работе среди женщин, в частности, обучению грамоте. От того, насколько успешным будет решение этих задач, указывалось в партийных документах, «в значительной мере будут зависеть успехи работы…в деле социалистического переустройства». (51).

Как видим, женщинам отводилось в социалистическом строительстве большое место. При этом много внимания уделялось подъему культурного уровня женщин, степени их образованности. Последняя задача вызывала необходимость принятия специальных решений. Власти прекрасно понимали это. В 1929 году выходит постановление ЦК ВКП (б), которое обязывало осуществлять бронирование мест для девушек из рабочих и бедняцко-батрацких семей в технических вузах и техникумах. Направленность образования именно в техническую сферу была обусловлена нуждами индустриализации – технических кадров – инженеров, да и просто грамотных в техническом плане рабочих не хватало. И эта нехватка ставила под вопрос реализацию планов индустриализации страны. Другой проблемой, не менее насущной, была коллективизация. И участие в ней женщин. Поэтому в 1930 году решением ЦК при комплектовании школ колхозной молодежи устанавливалась специальная квота – 35-40 % учебных мест должны были занимать девушки.

При обсуждении данных решений учитывались и пожелания представителей Коми края, которые участвовали в работе Всесоюзных съездов и совещаний. Например, на Всесоюзном съезде работниц и крестьянок в 1927 году выступил и делегат от Коми автономии. Она рассказывала как раз о проблемах развития образования и проведения культурно-просветительской работы на Севере: «Деревни у нас разбросаны на далеком расстоянии и детям приходиться ходить в школу за 10 верст…неграмотными остаются слои батрацкий и бедняцкий… Надо, чтобы правительство немного помогло этим беднякам и батракам…а то…бедняк и батрак остаются совершенно безграмотными». (52). То обстоятельство, что представитель Коми края говорил на всесоюзном съезде именно о проблемах развития школ и грамотности, свидетельствовал, что коми женщины были действительно озабочены проблемами поднятия культурного уровня населения.

На главные болевые точки культурно-просветительской работы – работы среди женщин – обращали внимание и местные партийно-государственные органы Коми автономии. Данной проблеме в середине 1920-х годов уделяли пристальное внимание. В области проводились различные совещания, на которых обсуждались вопросы организации женского движения. Так, в январе 1925 года была проведена женская конференция в Усть-Сысольске. (53) Особое место дискуссия по женскому вопросу заняла на YII Областной партийной конференции (1926 год). На ней, в частности, указывалось: «Основная задача партии по работе среди женщин – поднятие их политического и культурного уровня, распространение влияния на широкие массы с тем, чтобы создать беспартийный актив – опору партии и советской власти, вовлечь лучшие силы в партию». Предполагалось активизировать работу по усилению руководства делегатскими собраниями, по привлечению женщин во все виды хозяйственной и общественной жизни, изжития неравенства женщин и выдвижению женщин на руководящую работу. (54). Итоги деятельности женских делегатских собраний обсуждалась в 1926 году и на совещании заведующих орготделами и инструкторов обкома ВКП (б).

Итоги работы среди женщин были среди вопросов, которые рассматривались на YIII (1927 год) и IX (1929 год) Областных партийных конференциях. На YIII Коми Областной партийной конференции особо подчеркивали, что «массовая работа среди женщин расширяется, работа эта поставлена…в общем, удовлетворительно». Таким образом, итоги работой среди женщин власти были довольны, что говорило об общем улучшении ситуации в этой сфере. Однако на достигнутом не останавливались. Предполагалось в дальнейшем акцентировать деятельность на тех видах работы, через которую можно было втянуть женщину в общественную практическую работу. (55) Это замечание лишний раз свидетельствовало о том, что движущей силы усиления работы среди женщин являлась необходимость привлечения женской части населения к решению проблем индустриализации и коллективизации страны. Такой подход говорил о прагматичной линии руководства, понимании им особенностей сложившейся ситуации. Впрочем, в Коми автономии, дела в сфере развития женского движения обстояли не блестяще. Это зафиксировала IX Областная партийная конференция, где оценки положения работы среди женщин не были радужными. По-прежнему признавалось, что данное направление деятельности партийных организаций является важным и необходимым, но самокритично заявлялось, что «мы ослабили свое внимание…неумело подошли, …не смогли организовать» работу среди женщин. Возможно, подобные выводы были не совсем справедливыми – следует помнить, что для конца 1920-х годов были характерны весьма критичные оценки собственной работы – хотелось быстрых перемен и темпы изменений не удовлетворяли. О несправедливости негативных оценок свидетельствует и тот факт, что число организованных в автономии женских делегатских собраний за 1926-29 годы не уменьшилось. В начале 30-х годов их число достигло 180. (56)

О некоторых подвижках работы среди женщин, ее качественном улучшении неоднократно упоминалось и на заседаниях Бюро Коми обкома ВКП (б).

Активизации женской общественности способствовало и то обстоятельство, что отчеты женотделов, делегатских собраний регулярно рассматривались партийно-государственными структурами различных уровней. Особенно довольны власти были возрастающим участием женщин в лесозаготовках, сортировке семян, размещении государственных займов, выборах в Советы различных уровней.

По инициативе партийных органов была проведена в 1926 году II Коми Областная конференция общественниц. Подобные конференции прошли и в уездах и волостях. В сентябре 1927 года состоялся I Областной съезд работниц и крестьянок. Эти мероприятия помогли организации женской работы на местах.

Власти несколько изменили в этот период практику просветительской работы с женщинами. Упор был сделан на организации женских клубов. Причем создавались они в тех местах, где положение женщины было по-прежнему приниженным. Весной 1927 года женские клубы стали функционировать в Колве, Чупрове, Летке, Мыелдино, Здесь были сильны религиозные настроения, позиции сектантов. Переломить ситуацию вследствие этого было весьма сложно. На женский актив оказывалось сильнейшее давление, вплоть до угроз физического воздействия. Власти надеялись добиться подвижек в этих районах с помощью женских клубов. Постепенно работа этих учреждений принимала планомерный и организованный характер. В клубах проводились беседы, тематика которых варьировалась от обсуждения вопросов гигиены до политики партии и Советского государства. Действовали при клубах самые разные кружки: домоводства, ликбезграмоты и т.д. Работа кружков пользовалась немалой популярностью. Так, в конце 1920-х годов только в одном Сысольском районе работало 35 кружков рукоделья (в них занималось около 600 человек), женщины принимали участие в работе даже таких кружков, как селькоровский, стрелковый, в Осовиахиме занималось почти 500 женщин. Всего самые разные кружки посещало в этом районе свыше 1,5 тыс. женщин. Кроме того, избы-читальни Сысольского района принимали более 8 тыс. женщин. Работа кружков вела к вовлечению женщин в активную общественную жизнь, многие женщины стали вступать в партию и комсомол. (57)

Таким образом, вовлечение женщин в общественную жизнь проводилось поэтапно. Через кружки, работу изб-читален шло создание женского актива, который постепенно расширял свое влияние. При этом значительным тормозом являлся низкий образовательный уровень женской части населения. Он был невысок даже на общем, сравнительно отсталом, фоне. Нельзя сказать, что власти не видели этой проблемы. Они предпринимали серьезные усилия по исправлению ситуации. Были созданы весьма благоприятные условия для получения женщинами образования, привлечению их в учебные учреждения. Но, несмотря на все старания властей, количество женщин в учебных заведениях увеличивалось медленно. Это касалось и девочек школьного возраста. Так, в школах I ступени девочек в конце 1920-х годов обучалось всего 39,3 % от общего числа учащихся, в школах повышенного типа – в городах 48,4 %, на селе – 32 %. В профшколах низшего типа девушек было 7, 4 %, в техникумах – 35,7 %, в вузах (среди коми студентов, получающих образование вне области) – 25,5 %, на рабфаках – 10,9 %. (58) Конечно, шаг вперед был сделан, и немалый, но продвижение оказывалось не столь значительным, как этого хотелось властям. Отставание было особо заметным на селе, а что касается специального образования (как высшего, так и среднего), то здесь среди учащихся, как заметно из приведенных данных, безраздельным оставалось господство мужчин.

Но, прежде чем задумываться о продвижении женщин в высшие учебные заведения и техникумы, следовало бы озаботиться о ликвидации среди них азбучной неграмотности. Это был острый вопрос, ведь в начале 1920-х годов в Коми крае подавляющее большинство женщин (до 80 %) оставалось неграмотным. Подобное положение крайне мешало культурно-просветительской работе. Коми комсомол отмечал: «Работа среди девушек идет плохо, т.к. большинство их безграмотно». (59) Поэтому неудивительно, что данную проблему власти считали весьма значимой.

Но, несмотря на все призывы к активизации работы по обучению женщин грамоте, эта деятельность шла, по оценке местных властей «из рук вон плохо». В конце 1920-х годов Коми Облполитпросвет потребовал обратить «особое внимание» на ликвидацию неграмотности среди женщин. (60)

Однако этот призыв натыкался на равнодушное, порой даже враждебное отношение населения к ликвидации неграмотности, в особенности к ликбезработе среди женщин. Население не осознавало важность, а главное, практическую значимость грамоты. И в этом плане властям предстояло сделать многое, чтобы переломить подобный настрой. Ведь даже женский актив из делегатских собраний относился к ликвидации неграмотности прохладно, не желая тратить время на обучение грамоте. И это подрывало реальные возможности ликбезработы среди женщин. Так, в 1927 году из 101 делегатки Сысольского уезда освоило грамоту 12, из 351 Усть-Куломского уезда – всего 2. Несколько лучше положение было в Ижмо-Печорском уезде, где проблема женской неграмотности стояла особо остро и «ликбезработа была поставлена как основная». Здесь обучение прошло до 25 % делегаток. И власти области справедливо видели главную причину медленных изменений в уровне грамотности коми женщин в ослаблении на местах внимания к вопросам ликбеза, в недопонимании властными структурами на уровне уезда и волости значимости грамоты. (61)

Необходимость же вовлечения женщин в развернувшиеся в стране общественно-политические и экономические процессы вызвала стремление властей активизировать культурно-просветительскую работу среди женщин. А, значит, и усилили внимание к ликбезработе в конце 1920-х годов. Хотя и до этого рубежного периода считать итоги ликбезработы в Коми крае неудачными нельзя. К середине 20-х годов 26 % коми женщин были грамотны, а в возрасте 9-49 лет – наиболее активном в общественном и экономическом плане, грамотность доходила до 40 %. Хотя эти показатели и уступали средним по стране, но были выше, нежели во многих других национальных регионах России (Мордовии, Удмуртии, Марийской, Чувашской автономиях). Еще существеннее был прогресс в этом плане по сравнению с дореволюционным временем. Ведь в начале XX века грамотно было менее 3 % женщин, даже в 1920 году знало грамоту в Коми области всего 19 % женского населения. (62)

Важность быстрой ликвидации неграмотности и малограмотности среди женщин объяснялась как экономическими, так и культурными и общественно-политическими мотивами. В женщинах-рабочих все больше нуждалась растущая промышленность. Многие женщины, овладевая техническими профессиями, становились руководителями предприятий. Власти так же настаивали на расширении участия женщины в работе органов государственного управления, партийных и комсомольских структурах. Однако неграмотного или малограмотного человека руководителем или депутатом Совета нельзя было сделать – он бы просто не справлялся со своими обязанностями. Между тем, женщины становились все более и более активной частью общества. И власти стремились закрепить эту тенденцию как активизацией ликбеза (что позволяло продвигать овладевших грамотой женщин в партийный, комсомольский и государственный актив), так и иными мерами.

В 1928 году выходит постановление ЦК ВКП (б) о выдвижении женщин на руководящую работу. В 1929-30 годах и Коми обком партии и обком комсомола отмечают динамичный рост общественно-политической активности женщин и обращают в этой связи особое внимание на выдвижение женских кадров. (63). Действительно, в тот период участие как в советских органах власти, так и в партийных структурах коми женщин нельзя было назвать удовлетворительным, что и вызывало необходимость подобных шагов. Так, в конце 20-х годов в Коми областной организации ВКП (б) было всего 169 женщин (10 % состава), правда, среди кандидатов в члены партии до трети составляли женщины (это уже был результат предпринятых в самом конце 20-х годов мер по привлечению коми женщин в партию). Несколько лучше было положение дел в комсомоле (где 24,5 % было девушек) и профсоюзах (14 % состава - женщины). Но и эти показатели были неудовлетворительными, ведь в большинстве случаев они находились даже ниже общесоюзных показателей. Оставались местные власти недовольны и степенью участия женщин в работе местных Советов. В составе областных советских органов было от 12 до 19% женщин. Эти цифры были, конечно, несопоставимы с соотношением женщин в общем составе населения, но, по сравнению с началом 1920-х годов, когда ни одной женщины не было в составе местных органов власти, и даже середины 20-х годов, когда среди депутатского корпуса местных Советов было до 10 % женщин, это было серьезным достижением. (64)

Конечно, в увеличении числа женщин, активно участвовавших в общественно-политической жизни автономии, большую роль сыграло повышение уровня грамотности женщин и работа по созданию женского актива, которую проводили власти. Эта деятельность сильно осложнялась кадровым голодом – работников, в особенности работников, имевших хоть какую-нибудь квалификацию и подготовку, не хватало. Значительную помощь в решении кадровой проблемы оказывали курсы женщин-организаторов и работа делегатских собраний по подготовке квалифицированных женских кадров. Делегаток обычно прикрепляли к учреждениям и организациям в качестве практиканток. В ходе подобной практики они набирались опыта и спустя некоторое время могли выполнять квалифицированную работу. Конечно, такая подготовка не отличалась высоким уровнем, но определенные азы делопроизводства и т.п. женский актив получал. К 1929 году через институт практикантов прошло около 2 тыс. человек. (65)

Однако ориентация только на подобные сдвиги в сознании и активности женской части населения власти уже не устраивала. Ведь в плане «пробуждения» женщины, вовлечения ее в общественную и культурную жизнь были к тому времени достигнуты определенные результаты. И это знаменовало собой окончание начального этапа становления женского движения в Советском Союзе. Теперь власти переходили к решению иной задачи – привлечению женских сил в народное хозяйство. Без этого невозможно было решить проблемы индустриализации и коллективизации. Новые задачи вели и к отказу от целого ряда прежних методов работы среди женщин. Постепенно в начале 1930-х годов прекратили свою деятельность делегатские собрания. Они выполнили свою роль – подтянули культурный уровень развития женской части общества. Без этого сложно, если не невозможно, было решить вопросы вовлечения женщин в процесс социально-экономического развития советского общества.

Особенно в начале 1930-х годов власти были озабочены положением дел в деревне в связи с начавшейся коллективизацией. Подстегивала работу властей среди женщин и набиравшая в этот период темпы индустриализация. Власти осознавали, что без привлечения все большей и большей массы женского населения в дело переустройства страны, данные процессы могут застопориться. Это вызвало и критику состояния дел работы среди женщин, стремление усилить ее. Именно об этом говорилось в 1930 году на XYI съезде партии. В резолюции по отчету ЦК ВКП (б) указывалось: «Несмотря на растущую роль женщин…в производстве, работе среди них не уделяется до сих пор достаточного внимания. Слаба работа среди женщин в деревне, что наглядно проявляется при проведении коллективизации. Съезд обязывает…усилить…работу по мобилизации широких масс трудящихся женщин, особенно в деревне». (66)

Основной задаче в это время было – через вовлечение все большего числа женщин в производственный процесс расширить женский актив. Считалось, что производственные успехи станут материальной основой для равноправия женщин. Однако такой ход событий тормозился тем обстоятельством, что женщину не удалось освободить от домашних проблем, решение которых занимало немало времени. Это не позволяло женщине войти в производственную и общественную жизнь в той мере, в какой на это рассчитывали власти. В частности, недостаточным было развитие сети учреждений общественного питания, детских дошкольных организаций. Например, даже к концу 1930-х годов работой детских садов в СССР было охвачено только 10 % детей соответствующего возраста. В Коми АССР эти показатели были еще ниже. (67) Женщины оставались перегружены семейными проблемами, домашним хозяйством, что, вне всякого сомнения, сказывалось на их общественно-политической и производственной активности.

Но, несмотря на вполне понятные сложности, работа не стояла на месте. Особо важным, как уже говорилось, считали власти привлечение женщин к колхозному строительству. В апреле 1931 года вышло специальное постановление ЦК ВКП (б) «О работе среди колхозниц», посвященное именно этому вопросу. В данном документе отмечалось, что массовая работа среди колхозниц пока поставлена «совершенно неудовлетворительно» и указывалась цель – «вовлечение женского труда в производство». Цель должна быть достигнута через активизацию работы женских делегатских собраний и развертыванию деятельности по устройству быта – организацию яслей, детсадов, школ, лечебных учреждений. (68) Одним из основных моментов работы среди женщин стало в тот период движение женщин-общественниц за культуру на производстве и в быту, за овладение мужскими специальностями. Таким образом, главным считалось достижение равноправия женщин через освобождение их от значительной части семейной работы и расширение участия женщин в производительном труде. Последнее считалось столь значимым, что в 1931 году состоялось даже Всесоюзное совещание по женскому труду.

То, что методы были выбраны в целом правильные, подтверждают произошедшие перемены. Об усилении влияния женщин на общественно-политические и производственные процессы говорил тот факт, что значительно возросло число женщин-руководителей. Так, среди председателей колхозов в середине 1930-х годов было 6 тыс. женщин, еще 28 тыс. занимали должности бригадиров, около 60 тыс. женщин были членами правления колхозов. Именно об этих изменениях говорил в 1934 году И.В. Сталин: «Следует отметить как отрадный факт и как признак роста культурности в деревне – рост активности женщин-колхозниц в области общественно-организаторской работы». (69) Реально возросло участие женщин и в промышленном производстве. Среди рабочих доля женщин в конце 1930-х годов составляла 40 %. Выросло и число женщин-партийцев. В ВКП (б) состояло в конце 1930-х годов почти 300 тыс. женщин (около 15% всех членов партии). Все эти перемены свидетельствовали о явном усилении роли женщин в социально-экономических и политических процессах развития страны.

Данный вывод подтверждается и фактом организации в 1936 году Всесоюзного совещания женских хозяйственников и инженерно-технических работников тяжелой промышленности и женкомсостава Красной Армии. Вместе с тем власти в вовлечении женщин в хозяйственную деятельность видели не просто производственную необходимость. Они справедливо считали, что без этого невозможно культурное развитие и действительное равноправие женщины. Руководство страны постоянно подчеркивало, что «мы не можем допустить, чтобы эта громадная армия (женщин) трудящихся прозябала в темноте и невежестве». (70) Во многом именно этими обстоятельствами и объяснялась растущая активность работы среди женского населения.

Говоря о работе женщин в 1930-е годы, надо отметить еще одно обстоятельство, в значительной степени повлиявшее на положение женщины. Речь идет об изменении отношения Советской власти к такому общественному институту, как семья. От её оценки как «буржуазного института», эксплуатирующего женщину и способствующего сохранению чувства собственности и стремления ослабить его власть постепенно пришла к выводу о необходимости сохранения ценностей семейной жизни. Эта трансформация далось сложно, ведь предыдущая пропаганда давала свои плоды: в начале 1930-х годов более трети браков заканчивалось разводами, на каждого родившегося ребенка приходилось три аборта. Низкий уровень рождаемости вел к сложностям с набором в армию, с пополнением рядов трудоспособного населения. Способствовало такое положение и росту беспризорности. Конечно, главной причиной подобных явлений было, в первую очередь, падение уровня жизни населения в период революции и гражданской войны. Но и политика новой власти в семейной сфере в немалой степени способствовала росту данных негативных явлений.

Между тем, подобное положение препятствовало успешному осуществлению индустриализации. Противоречило оно и наметившемуся с конца 1930-х годов возвращению советского общества к традиционным ценностям (это наблюдалось во всех сферах жизни). Поэтому с 1934-35 года началась кампания по утверждению прежних семейных идеалов. Эта кампания быстро расширялась, ибо, несмотря на все старания, власти не смогли в 20-е годы разрушить традиционное отношение к семье. В рамках данных изменений в1936 году был принят новый семейный кодекс. Он запрещал аборты. Было восстановлено и понятие «незаконного рождения». Была даже восстановлена значительная часть брачной церемонии (производство и продажа золотых обручальных колец, отделы записей актов гражданского состояния и т.п.). Пошли и на снятие ограничений на право наследования. При Сталине государство стало проявлять заботу об укреплении семьи, о воспитании здорового потомства. Это, вне всякого сомнения, было положительной тенденцией. Она сочеталась и с прежним стремлением – вовлечь женщину в производственную и общественную жизнь, добиться её действительного равноправия.

Те же тенденции, что и в центре, преобладали и в работе среди женщин в Коми крае. Руководство автономии в 30-е годы говорило в первую очередь о необходимости вовлечения женщин в руководящие органы, в колхозное строительство, в производственный процесс (под этим подразумевалась и работа на лесозаготовках, масштабы которых в крае постоянно расширялись – лес был одним из основных поставщиков валюты в страну). Именно об этом шла речь на заседаниях XI Областной партийной конференции (1930 год), на заседаниях Бюро обкома ВКП (б), При обсуждении женского вопроса подчеркивалось: недооценка работы среди женщин наблюдалась в большинстве ячеек. Власть указывала – «это в дальнейшем нетерпимо. Работа среди женщин должна стать одним из важнейших участков работы каждой ячейки и парткома». (71)

В сентябре 1932 года Бюро обкома ВКП (б) обсудило работу женских делегатских собраний. Оно отметило увеличение их количества (до 188) и увеличение участия женщин в производительном труде. В Коми области на лесозаготовках и сплаве среди рабочих было до 30 % женщин, на посевных работах – до 70 %. Вместе с тем, обком полагал, что ряд парторганизаций (Сторожевская, Сыктывдинская, Ижемская) «занимались крайне недостаточно» работой среди женщин. Были намечены и специальные меры по улучшению женработы в области. Прежде всего, власти считали крайне необходимым закрепить существующую сеть делегатских собраний, не допускать их распада. Для этого предполагалось ежемесячно заслушивать отчет делегатских собраний, охватить партийным просвещением не менее 50 % женделегаток, организовать соцсоревнование среди женщин, усилить освещение в прессе работы среди женщин. Особое внимание уделялось укреплению руководства жендвижением. Для каждого делегатского собрания выделялся специальный руководитель (их готовили на краткосрочных – двадцатидневных курсах). Немало усилий отводилось мерам, способствующим освобождению женщин от тягот быта: пытались расширить сеть детучреждений, нормализовать их работу (снабжение продовольствием, финансирование и т.п.). (72)

Последнее было особенно важно, ибо без освобождения женщин от хозяйственных забот, хлопот по воспитанию детей, которые по-прежнему ложились на плечи женщин, добиться увеличения участия женщин в производительном труде было сложно. Однако серьезно сдвинуть этот вопрос с места к концу 1930-х годов в Коми крае не удалось: в 1940 году в автономии работало только 89 детских садов на 3165 мест и 22 детдома на 1574 места, что, конечно, не удовлетворяло всех нуждающихся. Более того, даже планируемые показатели – обеспечить детсадами 40 % нуждающихся не были достигнуты. Реально данная цифра, как мы убедились, была на порядок меньше. (73).

Надо отметить еще одну особенность женработы в 1930-е годы - власти делали ставку на работу среди женской молодежи. Ведущую роль в данной сфере играл комсомол. Это было оправданным, ибо молодежь была той частью общества, которая является более активной и восприимчивой к новым идеям и веяниям. I съезд женской молодежи, организованный обкомом ВЛКСМ, в Коми автономии был проведен в сентябре 1936 года. На нем присутствовало более 200 делегаток и около 70 приглашенных участников. В основном это были ударницы, стахановки и отличницы учебы. Съезд отметил произошедшие в женской среде сдвиги, прежде всего - возросшую активность женской молодежи, ее усилившуюся роль в решении экономических и общественно-политических задач, стоявших перед областью. Особенно важной была роль женской молодежи в организации и развертывании стахановского движения. Действительно, в автономии трудилось на производстве около 10 тыс. девушек, из них – 3,5 тыс. – в колхозах, около 1 тыс. – на механизированных работах, 2 тыс. – на сплаве, почти 300 являлись стахановками. Среди девушек более 30 работали бригадирами, около 30 – заведующими молочно-товарными фермами, еще столько же – счетоводами. 9 женщин занимали посты председателей колхозов. Более 50 девушек за ударную работу на лесозаготовках и сплаве были отмечены денежными премиями. Эти данные свидетельствовали о действительном сдвиге, который произошел в жизни коми женщины. Съезд вместе с тем посчитал неудовлетворительным состояние работы по ликвидации неграмотности среди женщин, не устраивало власти и положение с борьбой с «проявлениями мещанства и обывательщины». В связи с этим были поставлены задачи по поднятию среди женщин культурного и политического уровня, дальнейшему вовлечению женщин в руководящие органы. (74)

В 1938 году тщательно готовился Второй республиканской съезд женской молодежи. В июне-июле прошли кустовые собрания, на которых предварительно обсуждались проблемы, вынесенные на съезд: задачи женской молодежи в социалистическом строительстве, пропаганда передового опыта работы молодых тружениц как в народном хозяйстве, так и культурном строительстве. Готовился Второй съезд женской молодежи, как и первый, по инициативе Коми обкома комсомола.

Открылся данный форум летом 1938 года. Основной обсуждаемой проблемой был вопрос «О работе среди женщин и борьба с крепостническими пережитками в отношении женщин». Присутствовало на съезде почти 200 делегатов. Особо была отмечена важность ликвидации культурной отсталости женщин. Шла речь и о недостаточном внимании комсомольской организации к работе среди девушек. В резолюции съезда подчеркивалась необходимость развертывания работы по «втягиванию» девушек в учебу, кружковую деятельность, выдвижение девушек в ударницы и т.д. (75)

Проведение данных съездов не было простой формальностью. Они реально способствовали улучшению положения коми женщины (особенно в молодежной среде), вели к вовлечению женской молодежи в работу колхозов, лесной промышленности и т.д. Конечно, это было необходимо для решения производственных задач. Но не только, эти трансформации способствовали и утверждению равноправного положения женщины, вели к повышению ее культурного уровня, политической и общественной активности женщин.

Одновременно продвигалось вперед и решение другого вопроса, поставленного перед государственно-партийными и общественными организациями в 1930-е годы – требовалось быстрое овладение женщинами технических рабочих специальностей и продвижение женских кадров на руководящие должности. Конечно, данная проблема выдвинулась на первый план в процессе индустриализации и коллективизации. Технически грамотных рабочих, которые могли трудиться на поступавшем в страну сложном промышленном оборудовании, хронически не хватало. В деревне ощущался острый недостаток кадров механизаторов – ведь шел процесс механизации сельскохозяйственного труда: к концу 1930-х годов в сельском хозяйстве СССР уже действовало почти 500 тыс. тракторов, более 220 тыс. автомобилей, 180 тыс. комбайнов. А вот работать на тракторах и комбайнах в деревне могли немногие. Стояла эта проблема и в Коми крае. В 1930 году в Коми область уже прибыли первые трактора. В стране, между тем, разворачивалась кампания по овладению женщинами специальности тракториста. Шла она и в Коми АССР. В 1939 году Коми обком ВЛКСМ, например, в информации о ходе выполнения постановления ЦК ВЛКСМ, Наркомзема СССР и Наркомата совхозов СССР «О подготовке без отрыва от производства 100 000 женщин-трактористок», говорил о способах решения этой задачи в автономии. Подготовка велась как через кружки, так и путем индивидуального обучения. Занимались 132 девушки, из них 30 уже овладели специальностью тракториста. Перед войной уже 100 коми девушек работали на тракторе, еще 89 обучались данной профессии. (76) Позднее, в годы войны, когда на плечи именно женщин и легла вся тяжесть работы в сельском хозяйстве, данная кампания по овладению женщинами, казалось бы, только мужских специальностей, показала свою нужность.

Не прекращался в эти годы и процесс все большего вовлечения женщин в общественную и политическую жизнь. Так, к концу 1930-х годов увеличилось число женщин, принятых в Коми партийную организацию. Женщин-коммунисток стало в Коми АССР уже около 800, и они составляли уже 18 % членов Коми партийной организации. Еще более 220 являлись кандидатами в члены ВКП (б). (77) Усиливалась роль девушек и в комсомольской организации. К концу 30-х годов из 559 секретарей первичных организаций 77 были девушки. (78) Таким образом, за несколько лет, доля женщин среди коммунистов автономии увеличилась почти в два раза, что свидетельствовало не только о растущей вовлеченности женщин в политические процессы, но и о возросшем авторитете женщины-общественницы. О последнем красноречиво говорило и значительно увеличившееся число женщин, занимавших ответственные посты в государственно-партийных структурах. Так, среди наркомов Коми АССР было четыре женщины: нарком просвещения А.И. Подорова, нарком здравоохранения А.А. Полещикова, нарком социального обеспечения А.В. Агиева и начальник управления по делам искусств С.М. Попова. Были среди женщин и представители коми народа в Верховном Совете СССР (М. Авдеева, Е. Рочева, А. Пудова), Верховном Совете РСФСР (Худяева), Верховном Совете Коми АССР (19 человек). Более 1 тыс. женщин избирались депутатами местных Советов Коми АССР.

Конечно, произойти подобные перемены не могли без существенного поднятия культурного уровня коми женщины. Действительно, в 1939 году в Коми АССР грамотность среди женщин (9-49 лет) достигла уже 83 %. Это было большим шагом вперед, ведь еще в начале века, напомним, грамотность коми женщины составляла менее 3 %. (79)

Естественно, вовлечение женщин в социально-экономическую и общественную жизнь имело и свои отрицательные стороны. Рост женской занятости в ходе форсированной индустриализации не в полной мере подкреплялся (да это и не могло быть сделано в должной степени) необходимым ростом форм социального обслуживания (детсады, бытовые службы и т.д.). Медленно шло и изменение распределения бытовой нагрузки в семье, львиная доля которой ложилась по-прежнему на плечи женщины (хотя и здесь наблюдались определенные подвижки). Результат – создание ситуации, когда женщина наравне с мужчинами работала в народном хозяйстве, но при этом не освобождалась от многочисленных семейных забот, т.е. на женщину приходилась двойная нагрузка. Впрочем, это была уже болезнь роста, с которой сталкивалось любое индустриальное общество. И результаты трансформаций, произошедших в 1920-30- годы в жизни женщины, были в значительной степени более положительными, чем отрицательными. Коми женщина вышла из семейно-кухонной ограниченности старого быта и ей была предоставлена возможность разностороннего развития, формирования новых семейных отношений. Противоречивость же женского освобождения вытекала во многом не из старого быта, а из того, что общество вступало на качественно новую ступень развития, имеющую принципиально иные антагонизмы. И с ними сталкивалась женская эмансипация во всем мире.

Литература и источники.

(1). См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. – Т.21. – С.78.

  1. Коми му. - 1924 год. - № 7-10. – С.48-50.

  2. Бондаренко О. Учебные заведения в Коми крае в конце XIX – начале XX веков. – Сыктывкар, 1998. – С.85; Коми му. – 1924 год. - № 7-10. – С.50.

  3. Однодневная перепись начальных школ по Российской империи. Вып.2. Часть II. – СПб,. 1913. – С.8-9.

  4. См.: Мартынов В. Печорский край. – СПб., 1905. – С.69.

  5. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. – Т.21. – С.162.

  6. Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. – Т.37. – С.185.

  7. Ленин В.И. Полн. Собр. Соч. – Т.39. – С.287.

  8. См.: Коллонтай А. Новая мораль и рабочий класс. – М., 1919.

(10).КРГАОПДФ. Ф.274. Оп.1. Д.8. Л.7об.; Д.24. Л.5; Культурное строительство в Коми АССР. 1918-1937. - С.49-50.

(11).См.: Второй Всероссийский съезд РКСМ. 5-8 октября 1919 года. Стенографический отчет. – М.-Л., 1926. – С.161.

(12).См.: Северянки. – Сыктывкар, 1971. – С.29.

(13).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.74. Л.6-7; Образование Коми Автономной области. - С.149.

(14).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.722. Л.12.

(15).См.: Известия ЦК РКП (б). – 1923 год. - № 7-8. – С.97-98; № 9-10. – С.85, 90-91; 1925 год. - № 25-26. – С.9-10; № 28. - С.13-15.

(16).См.: Крупская Н.К. Педагогич. Соч. в 10 т. – Т.9. – М., 1960. – С.599; А.В. Луначарский о народном образовании. – М., 1958. – С.505 и др.

(17).Журнал заседаний I съезда Советов Коми Автономной области. – Усть-Сысольск, 1922. – С.125.

(18).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.376. Л.47; Д.169. Л.151; Ф.70. Оп.1. Д.87. Л.15; Итоги работы YII Коми Областной организации ВКП(б). - Усть-Сысольск, 1926. - С.10,18.

(19).Там же, Ф.70. Оп.1. Д.5. Л.4; Д.136. Л.6.

(20).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.76. ЛЛ.1-2.

(21).Там же, Д.376. Л.3.

(22).Культурное строительство… 1918-1937. - С.83-84.

(23).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.180. Л.19.

(24).КРГАОПДФ. Ф.97. Оп.1. Д.7. Л.6.

(25).Там же, Ф.1. Оп.2. Д.180. Л.63; Оп.1. Д.53. Л.5об.

(26).См.: Там же, Д.376. Л.22,47,50; Ф.97. Оп.1. Д.11. Л.30; Ф.221. Оп.1. Д.155. Л.34.

(27).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.431. Л.36.

(28).Там же, Д.379. Л.3.

(29).См.: Постановления Коми областных партийных конференций (1-5). – Усть-Сысольск, 1929. – С.19.

(30).См.: КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.834. Л.10; Безносиков Я.Н. Рассвет над Коми. – Сыктывкар, 1986. – С.32.

(31).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.74. Л.2.

(32).Культурное строительство… 1918-1937. С.104.

(33).Северянки. – Сыктывкар, 1971. – С.29.

(34).Коми му. – 1929 год. - № 5. – С.13.

(35).См.: КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.834. Л.13.

(36).См., например: Югыд туй. – 1923 год. – 13 января (№ 5). – С.4.

(37).Коми область к 10-летию Октябрьской революции. – Усть-Сысольск, 1927. – С.139; Коми область. Экономический обзор. – Ч.I. – Усть-Сысольск, 1926. – С.42.

(38).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.647. Л.8.

(39).См.: Историческая хроника. Республика Коми. – Сыктывкар, 2002. – С.104,106.

(40).См.: КРГАОПДФ. Ф.221. Оп.1. Д.66. Л.3об, 15; Ф.353. Оп.1. Д.16. ЛЛ.1,2,24 и др.

(41).КРГАОПДФ. Ф.182. Оп.1. Д.34. Л.6; Ф.1. Оп.2. Д.376. Л.16.

(42).Там же, Ф.1. Оп.2. Д.376. Л.16; Ф.97. Оп.1. Д.7. Л.6.

(43).Там же, Ф.618. Оп.1. Д.1. Л.2а; Ф.446. Оп.1. Д.172. Л.10.

(44).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.722. Л.20; Д.938. Л.34.

(45).Там же, Ф.1. Оп.1. Д.50. Л.23; Д.57. Л.147.

(46).См.: там же, Ф.618. Оп.1. Д.24. Л.9об.

(47).Югыд туй. – 1924 год. – 8 февраля (№ 31). – С.3; КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.647. Л.22.

(48).Там же, Ф.1. Оп.1. Д.20. Л.33; Оп.2. Д.74. Л.5; Ф.618. Оп.1. Д.50. Л.113.

(49).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д. 70. Л.70 об; Ф.618. Оп.1. Д.77. Л.54; Ф.182. Оп.1. Д.6. Л.10; Ф.221. Оп.1. Д.66. Л.3об и др.

(50).Сталин И.В. Соч. - Т.7. – М., 1947. – С.48-49.

(51).КПСС в резолюциях и решениях… Т.4. – С.134-135, 518, 522.

(52).Народное просвещение. – 1927 год. - № 11-12. - С.191.

(53).Югыд туй. – 1925 год. – 14 января (№ 10). – С.3.

(54).См.: Итоги работы YII Коми областной конференции ВКП (б). – Усть-Сысольск, 1926. – С.9, 18.

(55).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.72. Л.7об.-8.

(56).См.: Коми му. – 1929 год. - № 7. – С.14-15; КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.110. Л.40; Оп.2. Д.938. Л.34.

(57).См.: Безносиков Я.Н. Рассвет над Коми. С.60; Коми му. – 1929 год. - № 5. – С.19.

(58).См.: Коми му. – 1929 год. - № 5. – С.18.

(59).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.2. Д.76. Л.2-2об.; Ф.70. Оп.1. Д.5. Л.3об..

(60).НА РК. Ф.148. Оп.1. Д.18. Л.171; КРГАОПДФ. Ф.446. Оп.1. Д.172. Л.10.

(61).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.75. Л.110; Коми область к 10-летию Октябрьской революции. – Усть-Сысольск, 1927. – С.141.

(62).См.: Народное просвещение в РСФСР. Статистический сборник. – М.-Л., 1928. – С.40-41; Народное хозяйство СССР. 1922-1972. Юбилейный статистический ежегодник. – М., 1972. – С.719,723, 727, 743, 751.

(64).Дорогой борьбы и побед. - С.72; Хроника Коми областной организации ВЛКСМ. - С.36.

(65).См.: Коми му. – 1929 год. - № 5. – С.17-18.

(66).Коми областная организация КПСС в цифрах. 1921-1976. Статистический сборник. – Сыктывкар, 1977. – С.62.

(67).См.: КПСС в резолюциях… - Т.5. – С.130 .

(68).См.: Народное образование, наука и культура в СССР. Статистический сборник. – М., 1971. – С.428.

(69).КПСС в резолюциях и решениях… Т.5. – С.273-275.

(70).См.: Сталин И.В. Соч. Т.13. – М., 1951. – С.339.

(71).Сталин И.В. Соч. - Т.13. – С.339.

(72).КРГАОПДФ. Ф.1. Оп.1. Д.128. Л.32.

(73).Культурное строительство в Коми АССР. 1918-1937. – С.179-180.

(75).См.: НА РК, Ф.241. Оп.1. Д.43. Л.15; Д.64. ЛЛ.6,22; д.59. Л.50.

(76).Хроника Коми областной организации ВЛКСМ. - С.62-63; КРГАОПДФ. Ф.70. Оп.1. Д.535. л.47.

(77).См.: КРГАОПДФ. Ф.70. Оп.1. Д.535. Л.54-55.

(78).См.: Хроника Коми областной организации ВЛКСМ… - С.73.

(79).Коми областная организация КПСС в цифрах… - С.24, 61.

(80).См.: КРГАОПДФ. Ф.70. Оп.1. Д.535. Л.54.

(81).Народное хозяйство СССР. 1922-1972. Юбилейный сборник. – М., 1972. – С.500, 719.

Р.М.Леванова

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ

В последние годы многие ветераны пишут воспоминания о днях минувших. Пишут с целью, чтобы молодое поколение знало, что было в недалёком прошлом с их дедушками, бабушками и со страной. Для каждого поколения свойственны какие-то свои черты, свой образ жизни, свои ценности.

Может быть, новое поколение, лучше узнав прошлое нашей страны, построит для себя жизнь более совершенную и благополучную. А может быть, позаимствует то хорошее, что было свойственно старшему поколению.

Когда началась Великая Отечественная война, моим одноклассником было 12-13 лет. Мы были подростками, поэтому воевать нам не довелось, но всё тяготы военного времени пришлось испытать и нам. Прежде чем рассказать о войне, мне хотелось бы остановиться на довоенном периоде жизни. Рассказать о том, как мы жили, что мы любили, что формировало наши характеры, взгляды, интересы.

Наши родители много внимания уделяли работе. Поэтому мы были предоставлены самим себе. Тогда ещё не было телевидения. Кинофильмы показывали, но новые картины выходили на экран редко. В отличие от сегодняшних детей, мы любили художественную литературу и много читали. Принимали активное участие в художественной самодеятельности: пели, танцевали, читали стихи. Тогда ни один концерт не проходил без чтения стихотворений.

В Сыктывкаре до начала войны работала детская художественная студия. Я и мои одноклассницы стали её посещать. Мы очень полюбили хоровое пение. Детским хором руководила Киселёва Мария Степановна, аккомпаниатором была Суворова Мария Дмитриевна. Песни исполнялись на несколько голосов. Я на всю жизнь полюбила только что появившуюся тогда песню "Любимый город", которую исполнял солист хора Петя Яшин.

В 1940 году при радиокомитете был организован кружок чтецов, которым руководил артист и драматург Николай Михайлович Дьяконов. Нам нравилось заниматься с ним. Он был весёлым человеком, умел пошутить, рассмешить. Был прекрасным рассказчиком и любил слушать. Он учил нас технике выразительного чтения. Мы неоднократно выступали на радио с чтением стихотворений. Однажды перед Новым годом все чтецы, принимавшие участие в радиопередачах, получили ценный подарок - шоколадные фигурки разных зверюшек. Это был царский подарок. Многие из нас получили его первый раз в жизни: родители нас шоколадом не баловали. Я долго хранила эти фигурки как сувениры, мне жалко было их есть.

Николай Михайлович давал возможность самим подбирать стихотворения, которые нам нравятся. В основном это были серьёзные, патриотические стихи. Правда, читали и такие, как стихотворение С.Михалкова "А что у вас?". Однажды мне понравилось стихотворение (название и автора уже не помню), в котором говорилось о жестокости фашистов, может быть, в связи с событиями в Испании. Н.М. мне сказал, что это стихотворение не подойдёт, так как наша страна заключила с Германией мирный договор; поэтому нельзя говорить о фашистах плохо. Я была озадачена и никак не могла понять, почему к фашистам так резко изменилось отношение, ведь у советских людей уже сложилось устойчивое негативное отношение к ним.

Вот так наша страна, подписав с Германией мирный договор в августе 1939 года, старалась ничем не омрачать установившиеся дружественные отношения с новоиспечённым союзником. А средства массовой информации строго соблюдали указание правительства - не допускать никаких негативных и критических высказываний в адрес Германии и Гитлера.

Хотя пакт Молотова - Риббентрофа был подписан, всем было ясно, что война с Германией - дело совсем недалёкого будущего и что она неизбежна. В моём семейном архиве хранится письмо дяди, Бронникова Алексея Григорьевича, погибшего на войне в январе 1942 года. Письмо было написано 4 апреля 1941 года. В это время он служил в армии и должен был демобилизоваться. В письме дядя пишет: "Трудно надеяться на демобилизацию, потому что международная обстановка всё больше усложняется".

Предчувствие неизбежности войны жило и в детях. Может быть в этом сыграли свою роль книги Аркадия Гайдара, который был нашим любимым писателем. Он знал точно, что войны не миновать. Ещё в 1929 году Гайдар писал: "Мы не знаем, когда вражеские батареи откроют огонь на нашей западной границе, но мы точно знаем, что этот день придёт". Предчувствием грядущих боёв проникнуты почти все его книги. Он считал необходимым подготовить к ним новое поколение. Даже в такой светлой книге, как "Чук и Гек", писатель не обошёл стороной тему войны. События, описанные в повести, происходят в мирное время. Мальчики, едущие в гости к отцу, смотрят в окно поезда и видят: "на одном разъезде бок о бок остановились они с могучим бронепоездом. Грозно торчали из башен укутанные брезентом орудия. Красноармейцы весело топали, смеялись и, хлопая варежками, обогревали руки". Возле бронепоезда в кожанке стоял красный командир. Мальчики думают, что, если начнётся война, этот бронепоезд и красный командир будут защищать страну от врагов.

До Отечественной войны была ещё одна война - финская. Эту войну Александр Твардовский назвал "незнаменитой", потому что мы в ней не воевали за свободу своего народа, а жертвы и тяготы понесли огромные.

Так как в мире было неспокойно, с учащимися вели военную подготовку. В школе был такой предмет – ГТО (готов к труду и обороне). Нас учили, как делать перевязки раненым, учили пользоваться противогазом. Игры наши тоже были связаны с войной. Во дворе дома Комлиных мы построили снежную крепость и играли в войну.

Весной 1941 года, в один из выходных дней, несколько классов Сыктывкарской школы №2 приняли участие в военной игре, которая проводилась за больничным городком. Одним из организаторов игры был преподаватель математики. Кажется, его звали Александр Степанович, а может быть, Алексей Степанович. Мы любили его как учителя. Я помню, что он всегда ходил в шинели. Возможно, А.С. был участником военных действий в Финляндии. Осенью 1941 года его взяли на фронт. В школу он больше не вернулся. Видимо погиб на войне. В этой игре, как и положено, были две протводействующие стороны, которые сражались друг против друга. Особенно активными были мальчики. Звуки трещоток, изготовленных ими, имитировали ситуацию боя. Девочки выполняли роль медсестёр, они перевязывали "раненных" и выносили их с поля боя на носилках. Конечно, обилие снега создавало определённое неудобство, но нас спасали валенки и шаровары, которые носили в то время все. Подробности этого мероприятия не помню, но помню чувство радости и удовлетворения от игры.

Что ещё осталось в памяти о жизни довоенной? Очереди, в которых приходилось выстаивать часами. Мы, дети, часто сами проявляли инициативу, чувствовали ответственность за семью. Нам не нужна была подсказка родителей. Услышим, что в таком-то магазине будут продавать дефицитный товар, занимали очередь, а потом бежим домой за деньгами. Стояние в очередях было обычным делом. Запомнились две утомительные очереди.

В сентябре 1939 года привезли в Сыктывкар арбузы. Их завозили не каждый год. Привозили ли другие фрукты, я не помню. Но зимой, перед новым годом, привозили мандарины. Их клали в новогодние кульки для детей. Конечно, такой товар, как фрукты, не был дефицитным в других регионах страны. Но у нас был особый регион: не было железной дороги на Сыктывкар. Магазин, в котором стали продавать арбузы, был набит битком. На улице тоже стояли люди. Я терпеливо выстояла очередь. Когда подошла к прилавку, решила купить два арбуза, чтобы всем хватило вдоволь поесть. Но у меня не оказалось ни сумки, ни сетки. Решила нести арбузы в руках. В одной руке - один арбуз, в другой - второй; прижала их крепко к груди и довольная вышла из магазина. С нелёгким грузом пришлось идти пешком. В городе ни общественного, ни частного транспорта тогда не было. Все ходили пешком. Пешком шли в Лесозавод, Кочпон, Чит, Тентюково, Выльгорт, Чов и т.д. Благополучно добраться до дома у меня не хватило сил. Когда я стала переходить мощённую булыжником дорогу, один арбуз упал и раскололся на две части. Я растерялась и не знала, что мне делать. Ведь третьей руки у меня не было. Выход был найден не самый лучший: одну половину арбуза я подобрала, а вторую оставила на дороге.

Многие промышленные товары были дефицитными во всей стране. Например, мануфактура. Люди забыли, что такое пододеяльники: не из чего было их шить. Однажды по городу пронёсся слух: в такой-то день в одном из магазинчиков, расположенных на рынке, будут продавать ситец. Очередь стали занимать с вечера. Кто-то ушёл домой до утра, кто-то остался возле магазина на ночь. (Хорошо, что это было летом). Я с подружками тоже заняла очередь. Поздно вечером мы всё-таки ушли домой. Утром снова были на рынке и стали терпеливо ждать, когда откроется магазин и начнут продавать ситец. Около двух часов дня мы всё-таки получили долгожданный товар, но я не уверена, что он достался всем, кто стоял в очереди.

Если сравнить прошлую жизнь с нашим временем, то можно сказать, что все мы тогда жили бедно. Хотя бедняками себя не считали, так как жизненный уровень почти у всех был одинаковым. Очень давно я читала какую-то книгу о войне. Там был такой эпизод: немецкий солдат пишет письмо домой и сообщает родным: "Россия - очень бедная страна, в которой даже будильник является роскошью". И это было действительно так. В нашем доме будильников не было до 1940 года, так как в магазине их не продавали. И вот в том году отец принёс два будильника, один из которых он подарил хозяйке, у которой мы снимали квартиру. Отец был врач, и, видимо, ему достал будильник кто-то из его пациентов, работавших в торговле. Ручные часы тоже были роскошью, их мало кто имел. В магазине они стали продаваться только с начала 50-х годов.

Картина жизни довоенного времени будет неполной, если к ней не добавить один печальный штрих. Детство наше прошло в годы сталинских репрессий, и, конечно, многие из нас столкнулись с этой бедой. Она не обошла и наш род.

Мой дедушка, Бронников Григорий Алексеевич, был священником в селе Сёльыб Удорского района. В августе 1937 года он был арестован органами НКВД Коми АССР. Вскоре после ареста тройкой УНКВД Коми АССР был осуждён по ст.58-10 ч.1 УК РСФСР и приговорён к высшей мере наказания - расстрелу. 31 августа 1937 года приговор был приведён в исполнение. После того, как дедушка покинул свой дом, никто из родных не знал о его дальнейшей судьбе. В своих письмах сын Алексей с тревогой писал моей маме, что Валя, дочь Григория Алексеевича, которая жила с отцом в Сёльыбе, ничего не сообщает о нём. Что могла она сообщить? Дочь сама нечего не знала. Человек из жизни просто исчез, как будто его и не было. О трагическом конце и последних днях жизни дедушки мы узнали только в 1993 году, получив справку о реабилитации, а впоследствии ознакомившись с материалами судебного дела, которое хранится в архиве ФСБ по РК. Старший брат дедушки, Бронников Иван Алексеевич, тоже был священником, тоже был репрессирован и трагически погиб в 1933 году.

В нашей школе учились дети, родители которых пострадали во время коллективизации. Были они и в нашем классе. Три мальчика: братья Разворотневы и Шевченко, а также девочка Рая. Мы все знаем, какие невзгоды и лишения выпали на долю тех, кто не по своей воле оказался на нашем суровом севере.

Напротив школы № 2 был дом специалистов (он и теперь там стоит), в котором жили люди, наделённые кто большей, кто меньшей властью, а также люди творческие. Время от времени горожане шёпотом говорили друг другу, что из этого дома ночью на "чёрном вороне" увезли очередную жертву. Жила в этом доме Саша Доронина. Она никогда не говорила о своём отце. Но однажды с гордостью сказала, что он был писателем и журналистом. Я спросила: "Где он сейчас?". Она, опустив голову, промолчала. До Отечественной войны в драматическом театре имени Виктора Савина работал Александр Георгиевич Зин. Зрители его очень любили. Он был не только талантливым артистом, но и красивым, ярким, обаятельным человеком. В 1938 году, когда талант артиста был в полном расцвете, его арестовали. Арест этот всем казался величайшей несправедливостью. Освободили Александра Георгиевича в 1948 году, после чего он продолжил работу в драматическом театре, создав не один запоминающийся образ героя-современника. У него были почётные звания: заслуженный артист РСФСР, народный артист РК. Умер Зин в 1970 году, когда дети его были ещё несовершеннолетними. Здоровье подорвали 10 лет ГУЛАГа. О том времени он не любил вспоминать, только с гордостью говорил, что строил нефтепровод Абакан-Тайшет. Несколько лет тому назад поэт Андрей Вознесенский, выступая на телевидении, сказал: "Во время культа Сталина много было доносчиков, которые предавали людей за пару сапог". Так это было или не так, но о причине ареста Зина люди говорили, что на него донесли завистники.

Размышляя о том далёком времени, приходишь к выводу, что жизнь была похожа на калейдоскоп. Кроме насыщенного до предела чёрного цвета, были и яркие краски, о чём я писала в начале своего повествования.

А теперь перехожу к воспоминаниям о войне. Я уже писала о том, что сознание неотвратимости войны жило в людях задолго до её начала. И всё-таки война застала их врасплох, так как началась неожиданно. Хорошо помню лето 1941 года, начало войны. Мы по старой привычке часто играли на улице. Разыгравшись, на какое-то время забывали, что где-то далеко идёт война.

В первые же дни войны на улицах были установлены репродукторы. Как только услышишь военную сводку о том, что наши войска оставили такой-то город или населённый пункт, тебя охватывает тревога за будущее страны, за близких людей, на душе становится так тяжело, что пропадает всякое желание продолжать игру дальше. А такие сводки с фронта летом 1941 года приходили почти ежедневно. Наша армия с тяжёлыми боями отступала, оставляя один город за другим. Писатель Борис Горбатов с горечью писал о том времени: "Все на восток, все на восток, хотя бы одна машина на запад".

Тогда мы ещё не знали, почему Красная Армия, призванная зорко охранять западные рубежи нашей Родины, не остановила врага, который за короткий период времени проник в глубь страны, воспользовавшись внезапным нападением. В первые дни войны многие недоумевали: "Как же так? Ведь у нас был заключён мирный договор с Германией. А по радио передавали сообщение ТАСС, которое опровергало слухи о концентрации немецких войск на нашей границе". Но в этих рассуждениях не было никаких упрёков в адрес правительства, Сталина. Большинство людей верило Сталину. Только через много лет народ узнал всю правду о войне. Узнал о том, что разведчики, рискуя жизнью, сообщали совершенно точную, объективнуб информацию о грозящей Советскому Союзу опасности.

Некоторые из них даже указывали точную дату, когда Германия начнёт войну. Сталин, с присущей ему подозрительностью, не прислушался к их голосу. Среди этих мужественных людей был и знаменитый разведчик Рихард Зорге. С первых же дней войны возникла проблема с продуктами. Опять началось стояние в очередях, беготня по магазинам, только более энергичная: нужно было запастись крупой, сахаром, мылом. Во время войны мыло тоже было дефицитом. А стирального порошка тогда вообще не было. Прошло немного времени, и продукты исчезли с полок магазинов. Начался поход с судками по столовым. Но настал день, когда в столовой "Октябрь", куда мы ходили за скромным обедом, кроме перлового супа и перловой каши, ничего не было. В связи с этим событием кто-то сочинил каламбур: суп перловый, каша перловая, и сам директор перловый.

В столовой стали давать обеды только по талонам (прямо на предприятиях для работающих на них). Можешь обед съесть сам, можешь поделиться с близкими: отнести им половину порции. Обед состоял из трёх блюд: суп, каша, часто пшённая, стакан сладкого чая или компота из сухофруктов. Пшенная каша варилась на воде, но в каждой порции была ложка растительного масла. Она казалась нам очень вкусной. Об этом и сейчас вспоминают мои сверстники. С первых же месяцев войны хлеб стали выдавать по карточкам. Дети до 12 лет включительно получали по 400 граммов хлеба в день, старше 12 лет - по 300 гр. Они считались иждивенцами. Если бы были другие продукты, кроме хлеба, 400-300 гр. вполне хватало. Но никаких продуктов в магазине не продавали.

В конце лета 1941 года директором школы № 2 была назначена Мария Фёдоровна Ященко. Она была эвакуирована из Ленинграда. М.Ф. ещё не знала всех учеников. Увидев нас, играющих во дворе школы, сказала: "Соберите всех своих одноклассников по цепочке. Я хочу дать вам ответственное задание". Когда мы собрались в её кабинете, она продолжала: "Мирное время закончилось. Идёт жестокая, кровопролитная война. Нужно помогать фронту. Вы будете ездить в лес, собирать ягоды и сдавать их в фонд обороны страны". И стали мы ездить на грузовой машине в Максаковку, собирать ягоды, которые сдавали в столовую. А после переработки их отправляли на фронт. Ездили за ягодами и осенью. Случалось, что попадали под дождь. Пришлось мокнуть и мёрзнуть. Конечно, простужались и болели. Но задание было ответственное, и надо было его добросовестно выполнять. Так началась наша трудовая деятельность.

А потом были дела посерьёзнее. Перед нами была поставлена задача - помогать фронту своим посильным трудом в тылу. Вот мы и трудились летом и осенью в пригородном колхозе имени Кирова все военные годы, а осенью 1945 года работали на сплаве. В колхозе нашим бригадиром была Малыгина Людмила Зотьевна, женщина строгая, требовательная, деловая. Её самоотверженный труд был отмечен многими наградами. Под её руководством мы выполняли самую разнообразную работу: высаживали рассаду, пропалывали овощи, окучивали картошку, заготовляли силос, а осенью убирали урожай. Трудились и на сенокосе: сгребали сено в копны. В годы войны на колхозных полях выращивали зерновые культуры. Мы тоже принимали участие в их уборке: жали, вязали снопы, ставили суслоны.

В колхозе нас подкармливали: на обед давали похлёбку и кружку молока. Ели без хлеба, т.к. он выдавался только по карточкам. В те годы с работниками колхоза рассчитывались не деньгами, а натурой. На заработанные трудодни выдавали те продукты, которые производил колхоз. В основном это были овощи и зерно. За все годы работы в колхозе нам дали один раз овощи, второй раз - молоко, третий раз - зерно. Кажется, это была рожь. Я получила 10 литров молока и почти полмешка зерна. Молоко дали летом. За ним пришлось идти за несколько километров, в Заречье, где паслись коровы. Туда мы ходили с мамой: одна бы я не донесла ведро молока. А зерно мы решили смолоть на мельнице. Однажды зимой с одноклассницей Ниной Боярченко, пол