Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Курсовая'
Критическое мышление — это поиск здравого смысла: как рассудить объективно и поступить логично, с учетом, как своей точки зрения, так и других мнений...полностью>>
'Автореферат'
Актуальность исследования. Настоятельная необходимость углубленного изучения проблемы депрессивных состояний, манифестирующих в юношеском возрасте, оп...полностью>>
'Программа дисциплины'
Изучение курса «Избранные главы линейной алгебры» требует предварительных знаний по элементарной теории множеств, линейной алгебре и математическому а...полностью>>
'Урок'
Мы не раз, ребята, говорили с вами о том, что писатели, поэты (впрочем, как и любые другие творческие люди) часто обращают наше внимание на то, чему м...полностью>>

А. Ф. Сметанин (председатель), И. Л. Жеребцов (зам председателя), О. В. Золотарев, А. Д. Напалков, В. А. Семенов, м в. Таскаев (отв секретарь), А. Н. Турубанов

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Вообще питание крестьян Коми области независимо от материального положения было совершенно одинаковым, разница заключалась лишь в качестве блюд. Обыденный постный стол крестьянина выглядел следующим образом: а) 1-е блюдо – капуста, иногда редька; б) 2-е – ленивые щи из ячменного зерна; в) 3-е – картофель; г) 4-е – «галанка» ( бульон из «галанки») или брусника. Иногда в праздничные дни, вместо первого блюда появлялась уха из рыбы. Естественно, что в оленеводческих районах в повседневном рационе было в основном мясо (оленина, а на Печоре – рыба), но соответственно там хуже обстояло дело с хлебом и прочими продуктами земледелия.

Скоромный стол крестьянина выглядел по качеству питания несколько лучше. На первое подавалось мясо 1 - 2 раза в неделю, в остальные дни – ленивые щи со сметаной; второе – картошка на молоке или творог; третье – молоко, простокваша или творог. В праздничные дни, но очень редко, в качестве четвертого блюда варилась пшенная каша.

Следовательно, значительный объем в крестьянском пищевом рационе занимали хлебные и крупяные продукты, расход которых составлял в стоимостном отношении от 60 до 80% ежегодных затрат на питание в зависимости от достатка семьи. Преимущественно употреблялся ржаной и ячменный хлеб. Пшеничный хлеб фактически не имел распространения. В крестьянских семьях с достатком ниже среднего овес и ячмень закупались не только как фураж. Эти зерновые, более дешевые, употреблялись в пищу в больших количествах, чем сравнительно дорогостоящие рожь, крупы. Мяса потреблялось относительно мало. Из всего разнообразия мясных продуктов преобладала баранина, поскольку крупный рогатый скот на убой как правило не откармливался. Ежегодное потребление мяса на одного работника мужского пола составляло, видимо, не более 30 кг. Нехватка мясных продуктов в рационе объясняется тем, что в течение года часть скота уничтожалась волками, т.к. большинство пастбищ находилось в лесистых районах. Из овощей наиболее доступными и употребляемыми были картофель, капуста, репа, брюква, лук. В качестве приправы использовались грибы и ягоды, недостатка в которых не было. Молочные продукты использовались в умеренных количествах. При недостатке сена крестьянину приходилось кормить скот соломой, в результате чего он был худосочным, что отмечалось выше.

На различия в потреблении продуктов питания между зажиточными, средними (нуждающимися) и бедными дворами обратил внимание П.П.Котов при исследовании удельной деревни Севера в кон.XVIII - сер.XIX веков, отметив, что эти различия касались прежде всего соотношения норм потребления мясомолочных и других (крупы, соли, рыба, овощи и т.д.) продуктов [9]. При норме 16 пудов хлеба на душу в год коми крестьяне в рассматриваемый период недоедали до нормы около двух пудов [10], а это немалая цифра. Таким образом, 16 пудов являлись для подавляющего большинства коми крестьянства постоянной минимальной нормой, при которой хозяйство их функционировало из года в год. На повышение объемов потребления хлеба рассчитывать не приходилось, ибо, как отмечают источники, в Коми области урожаи регулярно были плохими или ниже среднего [11]. Крестьяне обязательно расходовали определенное количество зерна на фураж (2-6 пудов) и на крупы. При этом в ХХ веке структура потребления продуктов питания несколько изменились, возросла доля картофеля, мясомолочных продуктов, яиц, сахара снизилась доля хлеба [12].

Нельзя не отметить и факт увеличения самогоноварения в коми деревне, когда крестьяне не имея достаточного количества зерна для собственных нужд потребления, получая от государства зерновые кредиты, изводили их на самогон [13]. Власти пытались бороться с пьянством как среди крестьян, так и среди представителей волостной милиции, кооперации, трестов, волисполкомов, но результат оставлял желать лучшего. Крестьяне прямо говорили, не боясь репрессий и наказаний, что они пили, пьют и будут пить [14]. Причины пьянства крестьян и изведения зерна на большие количества самогона пока не достаточно ясны и требуют дальнейшего научного анализа. Одной из причин было стремление крестьян подкупить самогоном представителей аппарата и других структур с целью решения наболевших вопросов в их пользу [15].

Таким образом, в отношении качества питания в деревне дела обстояли неблагополучно.

Литература и источники.

1. Ефимова И.В. Уровень жизни и питание крестьян Тихвинского полесья во второй половине XIX в. // Социально-демографические аспекты истории северного крестьянства (XVII-XIX вв.). Пермский университет; Сыктывкар, 1985. С.103-104.

2. Милов Л.В. Великорусский пахарь. Особенности российского исторического процесса. М., 1998 (Очерк о питании крестьян); Ефимова И.В. Уровень жизни и питание крестьян Тихвинского полесья во второй половине XIX в. // Социально-демографические аспекты истории северного крестьянства (XVII-XIX вв.). Пермский университет; Сыктывкар, 1985. С.105.

3. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.988. Л.2.

4. Там же. Л.1-2; К экономике Усть-Вымского уезда // Коми му. 1924. №7-10. Л.5-6.

5. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.988. Л.1-2.

6. Там же. Д.1013. Л.24.

7. Там же. Д.1052. Л.6-7.

8. Там же. Оп.2. Т.1. Д.60. Л.1.

9. Котов П.П. Удельные крестьяне Севера 1797-1863 гг. Сыктывкар, 1991. С.42.

10. Там же. С.43.

11. НАРК. Хр. 1. Ф.140. Оп.1. Д.1127. Л.1-220.

12. Старовойтова Н.А. Формирование и распределение фонда потребления в колхозах. Минск, 1978. С.35-37.

13. НАРК. Хр. 2. Ф.1. Оп.2. Д.399, 523, 524 и т.д.

14. Там же.

15. Там же.

К.А.Попова

ДВАДЦАТЫЕ ГОДЫ ХХ ВЕКА. СТРАНИЧКИ МОЕГО ДЕТСТВА

С возрастом все чаще мои воспоминания уходят в далекое прошлое – мое счастливое детство, в наш дом с мезонином, где прошла вся моя сознательная жизнь, где я познала первую любовь, радость и горе.

Дом построен моей бабушкой Лидией Никифоровной Чуистовой. Ей было 32 года, когда она потеряла мужа. Михаил Васильевич работал надсмотрщиком в Управлении телеграфной связи Усть-Сысольска. Осенью случился обрыв телеграфного кабеля. Михаил Васильевич вошел в ледяную воду, нашел обрыв, исправил повреждение, но простудился и умер от скоротечной чахотки горла (такой диагноз поставил врач). У молодой вдовы на руках трое детей, четвертая девочка появилась на свет вскоре после смерти мужа.

Недостроенный дом, мизерная пенсия на детей... Как жить? Великая труженица с сильным характером, бабушка нашла выход. Она брала подростков из семей сельских священников на жительство. Стала для них учительницей, готовила для поступления в Духовное училище. Была им вместо матери, кормила, ухаживала, воспитывала. Родители детей платили ей деревенскими продуктами и благодарили за хороший уход. С благодарностью она вспоминала и местное купечество, их безвозмездную помощь.

Достроить дом помогли родители. Отец, священник Троицкого собора Никифор Иоаннович Вохомский, и мама Наталья Африкановна. В семье родителей было девять детей. Лидия – старшая дочь – родилась в 1870 г. Дети Лидии Никифоровны, кроме старшей дочери Наталии, получили высшее образование в Киеве. Приходилось учиться и работать, например, младшая дочь Лиза во время учебы жила у хозяев в качестве прислуги. Работоспособность и настойчивость, полученные в наследство от мамы, помогли им стать хорошими специалистами.

Рассказы бабушки о своей нелегкой жизни, о своих знакомых, учителях гимназии и врачах, я любила слушать, но удержать в памяти не смогла, о чем очень сожалею. К моему рождению дом был построен на улице Троицкой и значился под №3. Дом с мезонином, пять комнат в нижнем этаже, две в мезонине. Два крыльца: парадное с выходом на улицу и черное, ведущее во двор и огород. Замков у дверей не было. Замки заменял длинный кованый крючок, один конец которого забивался в стену, а крючок накидывался на петлю в двери.

Черное крыльцо на ночь редко запирали, воровства в городе не было. Что можно было украсть у тружеников мастерской и аптеки? Ценными вещами в нашем доме были только папины ружья немецкой фирмы «Зауэр». О ружьях знал весь город, и вряд ли на них мог кто-то позариться.

Самая большая, самая уютная и теплая комната – столовая. За длинным столом собиралась вся семья, там же я готовила уроки. Из столовой был выход на веранду, а с веранды по лесенке можно было спуститься в сад. В жаркие летние дни мы с удовольствием обедали на веранде или в саду в окружении деревьев и цветов. В столовой над столом висела «люстра» - керосиновая тридцатилинейная лампа из белого стекла, закрытого большим плафоном, тоже белого цвета. Лампа вставлялась в горшочек-подвеску, красиво оформленную, как абажур. По-моему, канделябры и украшения к ним были из латуни и покрыты бронзой. К праздникам их чистили тертым кирпичом, и они отливали золотом. Такие «люстры» красовались над столом у всех горожан.

На стене в столовой мирно тикали и отбивали время через каждые полчаса большие старинные часы. Часы сохранились, отдыхают на стене, только комната уже не та, и смотрит на часы как на музейную редкость другое поколение... Часам больше ста лет, но они в рабочем состоянии. Рядом с часами висели две керосиновые лампы в подвесках с канделябрами. Белые абажуры вставлялись через ламповое стекло. Лампы для гостей. По нынешним меркам освещение равнялось примерно 100 ваттам. Когда провели в квартире электричество, лампы были вынесены в чулан за ненадобностью. Пишу эти строки и думаю, сколько в жизни мы совершали ошибок. Сохрани эти чудо-лампы, стояли бы они сейчас на столах с привинченной электрической лампочкой или по-прежнему висели бы на стене и были украшением комнаты. Вспоминать столовую комнату, значит, уместно рассказать и о нашей еде.

Наша семья не была богатой, но и не бедствовала. Расскажу, из чего состояли наши завтрак и обед. К завтраку собиралась вся семья. В мою обязанность входило поставить на стол посуду, молочник, масло льняное – масло из детства, ароматное, желтого цвета; политая им еда желтела и была необыкновенно приятна на вкус. Отец вносил кипящий самовар, заваривал чай и ставил заварной чайник на конфорку самовара. Затем между отцом и бабушкой шел такой диалог: «Тещща, тащщите трещщатину!».

Отец умел шутить, от него и ко мне перешло чувство юмора, впоследствии шутка меня выручала на уроках. Бабушка ему отвечала: «Сейчас, зятек!», - и заносила в большой глиняной чашке брус соленой трески: именно брус, потому что треска была громадного размера. Отец заливал треску кипятком, резал на куски. Потом на столе появлялся чугунок, производство нювчимского чугунолитейного завода, с горячей картошкой, подгоревшей сверху дочерна. Картошка в мундире на завтрак была дежурным блюдом. Иногда треска заменялась рыбьей икрой, которую привозили в город в бочках. Мелкая, светло-зеленого цвета, не всегда хорошо очищенная от слизи и песка, но все равно очень вкусная. Такую икру я ела только в детстве в 20-х годах.

В праздничные дни семья лакомилась семгой. Воспоминания о семге заносят меня в продуктовый магазин, который находился по улице Спасской (Советская) рядом с домом купца Камбалова (нынче здание центрального банка). На рыбном прилавке у перегородки бросалось в глаза глубокое длинное блюдо с крупной семгой, плавающей в своем соку – розовом масле. Желающих купить эту красоту было немного, но любопытных порядочно. Килограмм семги стоил 5 рублей, по тем временам высокая цена.

Иногда бабушка заносила из голбца кринку, где в мокрой тряпице хранилась головка голландского сыра (в продаже был только такой сорт сыра). Всем доставалось по кружочку, и сыр снова уходил в подполье до следующего завтрака или ужина. О чайном ритуале расскажу подробнее. Чай пили обязательно с молоком и с колотым сахаром.

Представьте глыбу твердого сахара в форме конуса, завернутого в синюю твердую бумагу. Специальные щипчики лежали рядом с сахарницей. Отец ими скалывал кусочки с сахарной головы (такое название имел сахар) и заполнял сахарницу. Чай разливался в чашечки с блюдцами, пили только из блюдечек, чайные ложки не подавались. Если кто-то боялся испортить зубы, макал кусок сахара в чай. Мужчины пили чай из стакана, который стоял на блюдце или подавался в подстаканнике. Чай пили дважды, утром и вечером, между обедом и ужином. Сахарный песок считался кухонным продуктом, использовался для теста, киселей и каш, клали его в кашу при варке. Обычная еда во время обеда: чаще всего суп из дичи – глухаря, тетерки или рябчика. Второе блюдо – рыба в разных вариантах, каши и обязательно кружка молока.

Отец был страстным охотником и рыболовом. Дичь он брал только из-под ружья, силков не признавал, считал силки варварством. Рыбу ловил только на спиннинг. Мелкую рыбу сушили, она хорошо шла на уху в зимнюю пору. Рыбу покрупнее солили на пироги, а если перепадала стерлядка, то ее мариновали. Маринованная стерлядь в своем соку-желе – еда богов! Подавалась эта вкуснятина в дни великих праздников, именин, когда собирались друзья и родственники. Просто застолий без причины я не помню. Отец был непьющим и некурящим, безделья не признавал.

Опишу, как наша семья праздновала дни рождения, религиозные праздники: Рождество и Пасху. К праздникам готовились загодя. Бабушка и мама советовались, что приготовить. Знаю, что пироги стряпала бабушка, а торты мама. Стол накрывался белоснежной скатертью, посередине стола протягивалась широкая дорожка маминой работы. На канве красиво смотрелась яркая вышивка цветов. По бокам дорожки проходила мережка из цветных ниток. Стол становился праздничным, а настроение гостей приподнятым. На дорожку ставили графин с водкой и кувшин с наливками из фруктов и ягод бабушкиного приготовления. Водкой гости не упивались. Граненые небольшие рюмки поднимались под интересный тост. Гости хвалили закуску, громко разговаривали, но почему-то не пьянели. Ужин заканчивался еще одним оригинальным блюдом – мороженым.

Мороженое сбивали сами в специальном ведре, а лед заносили из погреба. После ужина играли в любимую игру всех присутствующих – лото. Ставки были небольшие, но азарт был огромный, всем хотелось снять конечный фонд, было много смеха и шума. Мне разрешалось присутствовать, и я играла на равных. И теперь совсем по А.П.Чехову: «гости, сытые и довольные, шли в гостиную».

Мебель гостиной перешла бабушке по наследству от родителей. Отец-священник Троицкой церкви умер незадолго до 1917 года в своем доме, а жена-попадья последние годы жила с нами, и гостиная была ее комнатой. Диван, два кресла, обтянутые зеленым плюшем, венские стулья, которые и ныне служат верой и правдой, наверно их собирали на века, небольшие круглые столики, на которые лежали альбомы с фотографиями и какие-то старинные книги, ломберный стол для настольных игр, стол раскрывался, если в этом была необходимость. На стене висела картина в «позолоченном» «багете репродукция», изображающая пейзаж. Вот и все убранство комнаты; ковров у нас не было.

Мебель гостиной, кроме стульев, была передана в только что открывавшийся музей И.А.Куратова, она и поныне там. Украшением комнаты, конечно, было пианино немецкой фирмы «Ponesh», купленное к моему рождению в 1915 году. Пианино хорошо сохранилось и сегодня радует нас своим звучанием. На передней деке пианино привинчены канделябры для четырех свечей. Играли на пианино понемногу все женское население нашей семьи, кроме бабушки. Моя старшая дочь Елена окончила музыкальное училище. Я брала уроки в детстве на дому у М.В.Малевинской, где встречалась с дочерьми купцов Оплесниной А.П. и Комлиной. М.В. Малевинская была дочерью управляющего Нювчимского чугунолитейного завода Косолапова В.С. Получила хорошее образование, знала немецкий язык. Когда открылся в городе пединститут, ее пригласили преподавать, и я снова оказалась ее ученицей.

В гостиной началось музицирование. М.В.Малевинская садилась за пианино и играла пьесы по нотам. Потом садилась за пианино наша квартирантка, высланная из Ленинграда за какие-то «грехи». Своими длинными, сильными пальцами она сотрясала пианино без нот, ей не нужна была напольная лампа, что стояла сбоку пианино. Я сижу в уголке и думаю, почему пианино не рушится?

В течение дня она часами играла на пианино, после ее отъезда пришлось приглашать настройщика. Позже отец брал гитару, и начинала звучать тихая музыка народных песен, романсов. Гости подпевали, и всем было спокойно и весело. Мне разрешалось сидеть до ухода гостей, и я с наслаждением слушала импровизированный концерт.

Наш небольшой мезонин. В нем жили родители. Их комнату я любила с пристрастием. Уютная, такая домашняя, уставленная нехитрой мебелью. Две железные кровати, покрашенные белилами доски. На маминой кровати перина, а у отца матрац (он вел спартанский образ жизни). В связи с матрацем вспоминаю Северо-Западную улицу, что вела к реке, ряд деревянных домов. У самого берега стоял дом многодетной семьи П.Парилова. Павел Парилов был искусным мастером по шитью матрацев. Отец заказывал их для себя и сына Леонида, совсем еще малыша. Все городские жители шли к Парилову. Сыновья Парилова – первые лыжники города, участники не только городских соревнований, но и Российских. Запомнился мне младший сын, мой одногодок.

Берег Сысолы в те времена был очень крутым, в некоторых местах почти отвесным. Подземные воды берег подмывали, постепенно от него отрывались глыбы земли, оголялись корни высоких тополей. На одном крутом спуске к реке залили дорожку шириной метров четыре–пять. Ледяная дорожка превратилась в каток. Смельчаки катались на санках, а мы, девочки, боялись близко подойти к ней. Младший сын Париловых легко на коньках съезжал вниз и катился до противоположного берега. На берегу собиралась толпа молодежи криком приветствовала храброго мальчика. Падение с такой крутизны грозило увечьем, если не смертью. Свою смерть он нашел на фронте Великой Отечественной войны.

В простенке комнаты стоял мамин комод с зеркалом и разными безделушками. Гардероб с одеждой, в нем хранились ружья отца. Письменный стол, в ящике которого нашли свое место охотничьи «причандалы» (папино выражение). Был в столе потайной ящичек, где хранился большой охотничий нож, очень нужный при встрече с медведем.

Отец любил красивые вещи: лезвие ножа отливало синевой, а рукоятка и ножны, как всегда, папина фантазия! Во время ВОВ арестовали маму. При обыске обнаружили нож, видимо, кто-то знал, где он хранился, и донес, спасая свою жизнь. Еще раньше, в 1938 г., был арестован отец. Сыщики из МВД реквизировали все богатство отца и сына Леонида. Перетряхнули и перетрясли все ящики стола, комода. Интересовали их прежде всего ружья и охотничьи принадлежности, не забыли они захватить с собой и машинку-самоделку, в которой отец отливал пули для штуцера. Одной из пуль отец убил медведя. Шкуру оставили, она долго украшала комнату и напоминала об отце. Отец всю жизнь вел охотничий дневник, записывал свои удачи и неудачи охоты и рыболовства, как он говорил, секреты, выработанные практикой. Делал выписки из охотничьего журнала, из книг Аксакова, Пришвина. Представляю, как обрадовались сыщики, заполучив эту энциклопедию, составленную мудрым охотником. Только сомневаюсь, что у них хватило ума на расшифровку знаний отца.

Письменный стол и гардероб (шифоньер) сданы в музей И.А.Куратова. У окна стоял верстак с привинченными к нему тисками. Отец иногда брал работу на дом и что-то выпиливал и сверлил. На стенах висели охотничьи трофеи отца: чучела глухаря, селезня, вальдшнепа. Позже займет свое место голова благородного Северного оленя. Над кроватями красиво смотрелись две цветные картины, изображающие пейзаж. В воскресный вечер письменный стол превращался в рукодельный. На столе разбросаны уже немодные мамины платья, но умелые руки и фантазия скроят из них одно, но опять по последней моде. В городе жили хорошие портнихи, самой популярной считалась Шналле, но мама никогда не пользовалась их услугами. Платья украшались бисером, составлялись оригинальные рисунки из разных по цвету кусочков и пускались по подолу. Мама была великой выдумщицей.

Я не помню, был ли магазин верхней одежды. Пальто шили портные. Портной Карелин держал мастерскую. Жил он в своем доме на Стефановской площади. Митюшев, живший в самом конце Спасской улицы, сшил мне пальто из синего бархата (девочкам шили только из бархата, видимо, других материалов в продаже не было). Фасон для всех подростковых пальто был один: расклешенное книзу и с большим круглым воротником, воротник закидывался на шапочку и сохранял тепло. Иногда приезжали портные мужчины, если не ошибаюсь из с.Пыелдино, шили на дому заказчика, там же жили и питались. На памяти старичок портной сидит вечером за столом и при свете керосиновой лампы вручную шьет маме зимнее пальто. Запомнился он потому, что долго и нудно рассказывал длинные, жутко страшные истории, в основном о разбойниках и убийствах. Боязнь одолевала меня, и я отказывалась идти спать. Бабушке приходилось зажигать семилинейную лампу и сидеть около моей кровати.

Усть-Сысольск в 20-е годы был местом ссылки интеллигенции, среди которых были артисты, музыканты. Мама, большая любительница театрального искусства, сумела организовать кружок самодеятельности; с людьми она сходилась легко, имела талант организатора. Актеры охотно приняли план работы кружка, и Народный дом заработал. Сначала ставили водевили, позже серьезные пьесы. Помню успех драмы «Мария Стюарт», где мама играла главную роль.

Теперь все ее вечера были посвящены шитью платья для Марии. Отец выпиливал и строгал планки для стоячего воротника. Когда артистам отказали в помещении, пришлось ограничиться концертами. Концерты проходили в зале школы 2-ой ступени. В городском архиве нашлась фотография струнного оркестра, значительного по составу, где отец стоит с гитарой, а рядом с ним поэт В.Савин с балалайкой. Деньги, вырученные за концерты, лотереи, которые проводились в антрактах и во время танцев, передавались в городской бюджет, в кассу МОПРа и РОККАа. Специально для мамы отец смонтировал небольшой детекторный радиоприемник, сколотил для него ящичек.

Зимние вечера. Родители заняты своими делами, я расположилась на теплой печке-лежанке (топка была в коридоре). С удовольствием слушала классическую музыку. Чем не идиллия? Мама любила повторять слова Чайковского: «Музыка – душа моя!». Наступал поздний вечер. Я под музыку засыпала. Отец брал меня на руки и переносил в комнату бабушки, где стояла моя кровать. Девятнадцать ступенек отделяли мезонин от нижнего этажа. Я любила кататься на животе по перилам, бабушка не разделяла моего увлечения, и я нередко получала шлепок по мягкому месту! А сколько раз я просчитывала ступеньки на спине?

Комната родителей выходила окнами на огород, сад, на цветочные клумбы. Лето и осень – чудесные времена года. Северные цветы: астры, гвоздика, львиный зев, левкои, были очень красивы, а запах цветов, особенно резеды, заполнял комнату, она благоухала!

Удивительные люди были мои родители: трудолюбивые, скромные, отзывчивые на чужую боль. Помню женщин, приезжавших из деревни Слобода с просьбами о медицинской помощи. Мама никогда им не отказывала.

Родители сидят за столом, руки заняты работой, слушают музыку и о чем-то тихо говорят. Родители никогда не ссорились, не выясняли отношений, не жаловались на здоровье. Всегда были добрыми и терпеливыми. Природа одарила их красивой внешностью, природным умом, умением ладить с людьми, со своими подчиненными по работе. Сижу на своей лежанке и думаю, какие погрешности были в их поведении? И не нахожу. Может быть, я их просто идеализирую? Пусть будет так!

Я довольно часто ходила в ремесленную школу, сидела в кабинете отца, перелистывала журналы с картинками. Не раз наблюдала, как он обсуждал с инженером М.В.Петровым вопросы, связанные со строительством городской электростанции. Станция возводилась очень трудно, не хватало специалистов, оборудования. Работниками станции стали бывшие ученики ремесленной школы. Отец охотно помогал Петрову. Его включили в комитет по помощи и проверке работы, вернее, для выяснения причин ненормальной работы и оборудования станции» (цитата взята из книги А.С.Чупрова «Энциклопедия Республики Коми»).

Почему обращались к Синцову по вопросам строительства городской электростанции? В 1913 году отец составил проект установки динамо-машины в здании школы. Проект был одобрен, и земская Управа выделила 5 тысяч рублей на приобретение нефтяного двигателя. Летом 1916 года мини электростанция в школе заработала. Она прежде всего облегчила ручной труд ремесленников. Постепенно к школе подключили ближние дома купцов Дербеневых и Кузьбожевых (ныне там музеи) и здание земской Управы, позже здание Облисполкома, больницы, типографии (ныне размещен Национальный музей). За осуществление этого проекта отец был премирован 300 рублями по решению Земской Управы.

Отец понимал, что мастера, которых готовила школа, должны быть не узкими специалистами, а культурными людьми, понимающими, что такое искусство. В классном помещении висели картины, лепные украшения из гипса, стояли небольшие скульптуры. Сам учитель хорошо рисовал, лепил, из небольших кусочков дерева сконструировал лошадку, на которую мог сесть сын Леонид, когда ему было 6 лет (есть фотография Н.Кулакова). Лекции отца я с удовольствием слушала и думала, как интересно быть учителем. Может, именно тогда в меня попала искорка, которая разгорелась в оконце учительской профессии.

Для меня был праздник, когда отец брал меня зимними вечерами за руку, и мы шли в «папину школу». При нем была бутылочка с денатуратом для разжигания горелки машины. Ему не нравилось, когда механики Жижов и Надеев, употребив денатурат не по назначению, разжигали горелку керосином, который давал много копоти. Широкий резиновый ремень начинал вращать маховик турбины, в помещении становилось светло. Мы шли с отцом проверять, во всех ли домах вспыхнул электрический огонек.

Шли мы очень медленно. Отец смотрел на небо и рассказывал о тайнах звездного неба, показывал Большую и Малую Медведицы. И еще он читал наизусть сказки Ершова, Пушкина, поэмы Некрасова. Свободно имитировал голоса персонажей, поистине – в нем умер актер. Я благодарна отцу за то, что он приохотил меня к чтению русской литературы.

Через дорогу от школы в небольшом деревянном домике отец и сын татары Сагиевы держали фруктовую лавку. Иногда я просила отца купить «красивых» яблок. Хозяева лавки вежливо здоровались с нами и предлагали выбирать. На прилавке в небольших ящиках лежали яблоки, каждое завернуто в отдельную бумажку. Продавались яблоки поштучно. Видимо, яблоки были недешевые, отец брал не больше 4-5 штук. Татар узнавали на улицах по национальному костюму. Длинное черное суконное пальто и черная шапочка с плоским верхом. Они вежливо здоровались с горожанами и приглашали зайти к ним в лавочку за фруктами.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «нбрк»

    Библиографический указатель
    Л 64 Литература о Республике Коми за 2004 год: библиогр. указ. / Нац. б-ка РК; сост.: И.И. Табаленкова; Е.П. Ваховская. – Сыктывкар, 2008 (тип. ГУ «НБРК»).
  2. Библиографический указатель изданий Коми научного центра Уро ран 2001-2005 гг

    Библиографический указатель
    Библиографический указатель изданий Коми научного центра УрО Российской академии наук: 2001-2005 гг. (в 2-х частях) / Научная библиотека Коми научного центра УрО РАН.

Другие похожие документы..