Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Лечение пострадавших с открытыми и закрытыми пов­реждениями черепа и головного мозга имеет много общего, так как при них почти всегда отмечается сотр...полностью>>
'Документ'
…Американские боги. Боги, завезенные в Новый свет бесчисленными иммигрантами. Боги, рожденные индейскими племенами. Боги НОВЫХ КУЛЬТОВ - телевидения, ...полностью>>
'Учебно-методический комплекс'
В дисциплину «Математическая логика и теория алгоритмов» вошли и одна из древнейших математических наук – логика (первое дошедшее до нас сочинение «А...полностью>>
'Документ'
1.2. Народный самодеятельный коллектив, образцовый художественный коллектив, народная самодеятельная студия (в дальнейшем – Народный коллектив) – это...полностью>>

А. Ф. Сметанин (председатель), И. Л. Жеребцов (зам председателя), О. В. Золотарев, А. Д. Напалков, В. А. Семенов, м в. Таскаев (отв секретарь), А. Н. Турубанов

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Недовольство рабочих собственным положением, в первую очередь материальным, приводило не просто к столкновениям с администрацией, но и к таким неприятным для властей явлениям, как забастовки. При этом в начальный период НЭПа поводом для забастовок на многих предприятиях страны являлось сокращение размера и задержки выдачи продовольственных пайков. Падение курса рубля увеличивало заинтересованность рабочих в натурализации заработной платы, особенно это актуально было для низкооплачиваемых категорий. Ибо они выкупали паек по более низким ценам. Таким образом власть пыталась реализовывать принципы социальной справедливости. В это время в забастовочное движение пытались включиться враждебные большевикам эсеры и меньшевики, но в Коми области активность этих политических сил незаметна. С 1922-23 года наблюдаются уже и качественные изменения в забастовочном движении. Увеличивается не только их число, но и продолжительность. Меняются и причины остановок работы, требования рабочих. Теперь это в основном увеличение зарплаты и снижение норм выработки, хотя продовольственный вопрос продолжает волновать рабочие массы и недостатки в продовольственном обеспечении остается причиной рабочего недовольства [41].

Имели место они и в Коми области. Так, летом 1925 года вспыхнула забастовка рабочих на Сереговском сользаводе. Она началась на «почве плохого экономического положения» рабочих, грубости администрации, постоянного нарушения трудового законодательства, в особенности в сфере охраны труда. Поводов для недовольства рабочих было достаточно, оплата труда была «мизерной», к тому же выдавалась она в большинстве случаев не наличными, а товарами из заводской лавки (а цены там были намного выше, а ассортимент – много беднее (в основном только мука), нежели у частных торговцев). Нередко и натуральная оплата задерживалась на длительный срок. Администрация удовлетворить требования забастовщиков была не в состоянии, ибо для закупки товаров в заводскую лавку просто не имелось средств. Впрочем, забастовочное движение удалось потушить быстро, ведь завод вследствие экономических трудностей был на грани закрытия, а терять рабочее место людям не хотелось. Но сам факт забастовки, да к тому же, как отмечалось, проявившееся в ходу забастовки «частичное недовольство на Советскую власть» не мог оставить местные партийно-государственные структуры безучастными. Да и на других предприятиях автономии угроза забастовки была вполне реальна. Так, на грани остановки производства был в начале 1924 года Нювчимский чугунолитейный завод, когда массовое недовольство рабочих вызвали попытки администрации снизить заработную плату работникам предприятия. Однако причины недовольства власти и администрация предприятий полностью снять были, как уже отмечалось, не в состоянии, что вновь и вновь приводило к кризису в отношениях с рабочими. В значительной степени этому способствовала и отсутствие гибкости в действиях руководящих структур. При этом надо заметить, что порой рабочие пытались перенести недовольство своим положением на администрацию предприятия. Но нередко как раз грубость и произвол со стороны администрации приводили к забастовкам. Именно эти обстоятельства привели к повторению забастовки на Сереговском заводе в 1925 году [42].

Еще более значительные масштабы приняло забастовочное движение в лесной отрасли Коми края во второй половине 1920-х годов (хотя в целом для страны в этот период было характерно снижение забастовочной волны). Возможно, эта активность была спровоцирована позицией властей, которые особенно активно реагировали на выступления сотрудников частных и концессионных предприятий. Ибо власть могла здесь в полной мере выступить в качестве защитника интересов рабочей массы, не ущемляя экономических интересов государства. В Коми крае первые признаки недовольства лесозаготовителей стали очевидны уже в 1924 году. В начале этого года на некоторое время прекратили работу лесорубы на Выми. В мае забастовали, недовольные заработной платой, рабочие «Северолеса» в Ибском районе. Действительно, основания для недовольства имелись: за 12-ти часовой рабочий день давали 1 рубль и ½ пуда ржи. Рабочие полагали, что это – слишком небольшая оплата их тяжелого труда и требовали сдельной оплаты – 25 копеек с бревна. Забастовка продолжалась семь дней и закончилась компромиссным соглашением: 18 копеек с бревна. Волнения в 1924 году возникли и среди рабочих треста «Руссголландлес», неудовлетвоенные малой прибавкой к заработной плате. В 1925 году забастовка на предприятиях «Северолеса» повторилась. Рабочие отказались сплавлять лес и направили делегацию в контору с требованием об увеличении заработной платы. Отказ администрации повысить заработную плату послужил поводом для прекращения работы и сплавщиков «Англолеса» в Усть-Куломском районе в 1926 году. Чтобы возобновить работу, администрации пришлось пойти на уступки и увеличить зарплату. Забастовки в лесной отрасли не прекращались всю вторую половину двадцатых годов. Так, только с девять месяцев 1929 года в Коми автономии было зафиксировано несколько подобных случаев (в том числе одна забастовка – на лесозаготовках, и четыре – на сплаве). При этом все без исключения забастовки носили экономический характер, и большая часть выступлений рабочих заканчивалась хотя бы частичным удовлетворением их требований [43].

Говоря о размахе забастовочного движения, мы должны указать на то, что вряд ли можно в точной степени судить о его масштабах. И это несмотря на то, что оно находилось в сфере особого внимания партийного руководства. Ведь доклады о забастовках имели, помимо грифа «совершенно секретно», пометку «по прочтении сжечь, о чем составить акт и сообщить в бюро секретариата ЦК». Поэтому, вполне возможно, что свидетельств о ряде забастовок мы не имеем. Даже приводимые в документах данные весьма разняться. Например, количество стачек, зафиксированное органами ГПУ, в разы превышает профсоюзную статистику. То же самое можно говорить и о числе бастовавших. Впрочем, вряд ли в трудовых конфликтах участвовало значительное число трудящихся. Исследователи свидетельствуют о том, что в стачках нэповского периода принимало участие не более 3% индустриальных рабочих [44].

И все же забастовочное движение в 1920-е годы порой принимало острые и неприятные для властей формы. Так что забастовки рабочих в Коми крае не были в этом смысле каким-либо исключением. Стачечное движение рабочего класса наблюдалось в 20-е годы по всей стране. Основной причиной было недовольство реальным снижением жизненного уровня людей. Нередко забастовка была актом отчаяния, крайней мерой, последней надеждой привлечь внимание администрации к проблемам рабочих. Политизированные выступления практически прекратились (в отличие от периода «военного коммунизма»), а экономические стачки были непродолжительными, по большей части стихийными, плохо организованными и менее массовыми. При этом настроения трудящихся характеризовались крайней неустойчивостью, склонностью к компромиссам. Государство не без успеха использовало мирные средства разрешения трудовых споров, уходя от жестких форм противостояния. Уступки, на которые шла власть, отчасти снимали социальную напряженность, однако «в период нэпа уровень общественного богатства был так низок, что административное вмешательство в ущерб экономической эффективности, было единственным способом соблюдения насущных интересов трудящихся слоев общества… консервация этих мер глубоко противоречила коренным интересам тех же трудящихся, воспитывая в них иждивенческие настроения» [45]. И разрешить эту проблему власть в силу экономической слабости системы оказывалась не в состоянии.

Еще одна особенность протестного движения: в него, как мы видели, было вовлечено абсолютное меньшинство рабочих. Конечно, любая забастовка, даже имеющая, казалось бы, сугубо экономический характер, волей-неволей несет в себе и политическую составляющую, ибо она выражает недовольство политикой властей. В выступлениях рабочих, которые содержали вполне умеренные требования, можно обнаружить и критическое отношение к действиям государственных структур. Нередко именно Советскую власть и коммунистов рабочие обвиняли в «неумелом ведении хозяйства». Поэтому практически всякая стачка расценивалась как выступление против существующей власти. Но в целом можно согласиться с мнением тех исследователей, которые полагают, что в трудовых конфликтах периода НЭПа не следует выделять политическую подкладку, настолько незначительное место она занимала. К тому же сама власть стремилась свести трудовой спор к признанию отдельных недостатков, канализируя, тем самым недовольство рабочих на администраторов низового уровня [46].

При этом все же именно новая экономическая политика, несмотря на все издержки, смогла в определенной степени улучшить положение трудящихся. Хотя в основном это, скорее, заслуга частника, нежели государства. Ведь основной причиной недовольства рабочих (в том числе и на предприятиях Коми края) в начале 20-х годов были остановки предприятий (или угроза прекращения их работы). И это было итогом не провалов в деятельности того или иного завода, а вытекало из общей экономической ситуации, вызванной «военным коммунизмом». Но при этом пик забастовочного движения в России пришелся на начальный период НЭПа, а точнее, 1922 год. Ведь рабочий в этот момент был дезориентирован. С одной стороны – снимались ограничения и запреты 1917-20 года (с товарно-денежных отношений, возможности выбирать место работы и т.д.). В то же время рабочий не без основания полагал, что результатами НЭПа воспользуется, в первую очередь, возрожденная самой Советской властью новая буржуазия (которая будет стремиться восстановить капитализм() первую очередь, возрожденная самой Советской властью новая буржуузия воспользуютсяточнее, 1922 год. анной "()а вряд ли следу). Однако забастовочное движение рабочих (протестовавших, в том числе и против нэпманов) было подавлено властями, ибо для власти в тот момент было важнее обеспечить существование нэпманов, нежели защитить интересы рабочих. Ведь именно благодаря «новой буржуазии» в стране удалось в значительной степени снизить социальную напряженность, и власть получила необходимую передышку [47].

В какой-то степени волну стачечного движения заглушала боязнь безработицы. Особенно страшно потерять имеющуюся работу было для трудящихся Коми края. Ведь предприятий было немного, и найти новое место было практически невозможно. И потеря работы в заводских поселках грозила голодом. В одной из сводок ГПУ говорилось о положении уволенных с Сереговского завода: «Безработные женщины Сереговского сользавода остаются без куска хлеба». Наверное, поэтому забастовки в автономии были все же редким явлением. Рабочие шли на эту меру только в том случае, когда были доведены до крайности. Впрочем, количество безработных в автономии было сравнительно невелико. Например, в 1926 году в посредническом бюро (заменившем Биржу труда) зарегистрировалось всего 100 человек. Причем только 10 из них было «пролетарского происхождения». Иная ситуация наблюдалась в других регионах, где недовольство потерявших место рабочих было направлено не только на администрацию бирж труда и страховых касс. Открыто выражалось и недовольство самой властью: «Разве это жизнь, когда на производстве работать нет возможности, а уволишься – страхкасса пособие не хочет выдавать. Разве это власть? Разве это пролетарская партия, которая ведет к гибели рабочий класс…» [48]. Об открытом выражении подобных настроений безработных в Коми крае сведений нет.

Ситуацию в некоторой степени смягчала и позиция профессиональных союзов. После победы большевиков они взяли курс на огосударствление профсоюзов. Поэтому данные структуры начали рассматривать забастовочное движение как подрыв рабочей власти и нарушение союзной дисциплины. Однако новая экономическая политика и допущение капиталистических отношений в народное хозяйство заставили многих профсоюзных деятелей по-новому поставить вопрос о деятельности профсоюзов. Допущение рынка при общем сохранении курса на социалистическое строительство заставляло в условиях сохранения классовой борьбы признания стачек как средства защиты классовых интересов пролетариата. При этом от руководства профсоюзов требовалось по-новому определить как роль профсоюзов, так и в политическом плане обосновать принципиальную разницу между стачками в частном и государственном секторе народного хозяйства. Главная же задача, что стояла перед советскими профсоюзами в годы НЭПа заключалась в посредничестве между рабочими и государством в разрешении возникающих конфликтных ситуаций. Они, прежде всего, должны были своевременно устранять «поводы к конфликтам», тем самым, защищая интересы рабочих. Именно предупреждение конфликтов и предлагалось считать мерилом успешности работы профорганов. Однако в подобной ситуации профсоюзы попадали в весьма двойственное положение. С одной стороны, главными методами работы считались убеждение и воспитание, а с другой они должны были, как часть власти, применять и методы принуждения, что нередко способствовало возникновению негативных настроений среди трудящихся. Так, рабочие весьма неоднозначно воспринимали действия профсоюзов, направленные на укрепление трудовой дисциплины (они были весьма разнообразны, вплоть до разработки в 1923 году ВЦСПС специального «Табеля взысканий»). Например, один из поволжских рабочих прямо заявил «эта труддисциплина нас, рабочих, задавила, жить стало невозможно. Зачем нам после этого профсоюз, если он отказывается защищать? Зачем мы будем им платить деньги, зачем нам подчиняться таким законам… их дают пузаны, сидящие в центре, за наш труд наедающие брюхо». И подобные настроения не были редкостью, ведь рабочие продолжали воспринимать профсоюзные органы исключительно как защитника своих прав, не желая видеть в них часть государственного аппарата, пытающегося погасить трудовые конфликты, причем, далеко не всегда действуя в пользу рабочих. Но в первые годы НЭПа стачечная борьба приняла столь массовый характер, что практика работы профсоюзов не соответствовала теории «своевременного устранения» конфликтов. Конечно, руководство профсоюзов прекрасно понимало непростое положение трудовых масс и пыталось добиться улучшения ситуации. Однако проблемы, вызывавшие недовольство рабочих были весьма масштабны, отражали широкий спектр нэповской действительности, и, главное, носили системный характер. Поэтому на профорганы в условиях принявших массовый характер протестов власти возложили непосильную задачу: свести проявления недовольства в определенные, предусмотренные властями рамки, не допускающие остановки работы. Во многом этого пытались достичь путем заключения коллективных трудовых договоров, фиксировавших все нюансы трудовых отношений. Разработка и принятие данных соглашений была возложена на профсоюзы. Впрочем, профорганизации слабо справлялись с этой задачей. Поэтому властям (нередко через структуры профсоюзов) приходилось прибегать к карательным санкциям, что опять же порождало недоверие рабочих к профессиональным союзам. Поэтому, по признанию самих профорганов, большинство стачек объявлялось не только без согласования с профсоюзами, но даже вопреки их примиренческой позиции. Впрочем, целый ряд споров в условиях новой экономической политики удалось разрешить и без прерывания работы. Такие инциденты именовались «трудовыми конфликтами». Причем, в отношении трудовых конфликтов на государственных и негосударственных (арендных, концессионных) предприятиях, профсоюзы занимали весьма разнящуюся позицию. В негосударственном секторе профсоюзы даже поддерживали забастовочное движение. Нередко даже незначительное нарушение частником трудового законодательства заканчивалось судебным разбирательством. И признание права на забастовку в 1922 году было во многом вызвано появлением частного сектора и необходимостью в связи с этим бороться с эксплуатацией. Играла свою роль и важность поддержки государства в условиях конкуренции между частным и государственным секторами экономики. Но даже эти действия не означали перемен в политическом статусе профсоюзов. Они защищали в первую очередь интересы государства [49]. Таким образом, профессиональные союзы, которые должны были стать, по мысли большевистского руководства, «школой коммунизма», фактически мало что могли предпринять для улучшения положения и защиты прав рабочих масс. Ведь их деятельность не должна была выходить за строго очерченные партийными структурами рамки.

А в Коми крае к тому же деятельность профсоюзов была, в силу их малочисленности, малозаметна. Хотя, надо признать, ряды профессиональных союзов имели ярко выраженную тенденцию к расширению. Если в 1924 году в профсоюзах Коми автономной области состояло чуть более 3,2 тыс. человек, то в 1925 году – уже боле 9,3 тыс., а к концу 1926 года – более 16 тыс. человек (в других источниках фигурируют иные данные – в 1925 году – 11,4 тыс., в 1926 году – 13,7 тыс., в 1927 году – 15,4 тыс. человек). Однако, собственно заводских рабочих, в коми профсоюзах было немного, не более 6%. Основу коми профсоюзов составляли служащие (около 36%) и крестьяне, занятые на лесозаготовках (более 58%). Власти признавали, что «основная база профсоюзов – это лесозаготовительная и лесорубческая масса». Между тем, постоянно растущие объемы лесозаготовок в области обеспечивались исключительно силами крестьян-сезонников. При этом срок работы таких работников был весьма коротким. И вскоре лесозаготовители возвращались к привычному крестьянскому труду. За столь короткий срок они не успевали впитать рабочую психологию, почувствовать себя полноценными представителями пролетарского класса. В своем большинстве они оставались крестьянами. В полной мере рабочими их вряд ли можно считать. А вот количество потомственных рабочих в Коми крае, в том числе и в профсоюзах, вследствие постепенного закрытия ряда заводских предприятий имело тенденцию к уменьшению. Только в 1926 году количество заводских рабочих из-за консервации Кажимского чугунолитейного завода сократилось с 532 до 424 человека. При этом действия профсоюзов по защите экономических интересов рабочих даже официальными структурами признавались «недостаточными». Профессиональные организации не обращали должного внимания даже на такие болезненные для рабочей массы моменты, как своевременная выплата заработной платы, нарушения существующего законодательства при приеме и увольнении с работы и т.п. Хозяйственные структуры при полном попустительстве профорганов принижали материальные и бытовые интересы рабочих. Правда, в городе профсоюзы действовали гораздо активнее, и пресса тех лет фиксирует рост числа трудовых конфликтов по инициативе профорганов. Недостатки в работе профсоюзов списывались на молодость профсоюзной организации. Власти полагали, что формализм в работе этих структур можно изжить при более активном участии партийных органов в профсоюзной работе [50]. Впрочем, определенную активность профсоюзы в деле реальной защиты интересов рабочих проявляли, как и в других районах страны, на концессионных лесозаготовительных предприятиях. Именно на них, как мы убедились, наблюдалось наибольшее число трудовых споров, которые заканчивались и стачками и уступками рабочим. Впрочем, профсоюзы играли определенную роль в защите материальных интересов своих членов, обсуждении и принятии коллективных договоров, контроле за выполнением этих соглашений, организации и работе различных производственных комиссий и совещаний. Вели профсоюзы и культурно-массовую и политико-просветительную работу. Немало сделали эти организации в деле обеспечения путевками в дома отдыха, санатории. Так, только в 1925году путевки получили 60 рабочих и служащих Коми автономии (причем до 80% таких путевок предоставлялось именно рабочим) [51]. Однако в целом, участие профсоюзов в деле улучшения положения рабочих было незначительным. Их неспособность защитить интересы рабочих обусловили как малую привлекательность этих структур для рабочего класса (членство в них становилось нередко просто обязательной формальностью), так и небольшой авторитет профсоюзных организаций.

Нежелание, а может быть, неспособность обеспечить реальное повышение жизненного уровня населения (в том числе и рабочих) приводили к относительным неудачам многих государственных инициатив. Так, например, в конце 20-х годов с большим скрипом шла подписка на государственные займы. Задолженность по подписке достигала в некоторых районах автономии 80% суммы. Власти свидетельствовали о «равнодушном отношении» к этой кампании. Например, рабочие на лесозаготовках подписывались на весьма незначительные суммы, заявляя, что принимаемые меры «нарушают установки ВЦСПС», да и «займами хозяйство не поднимешь», а «если у Советского государства нет средств на индустриализацию, пусть не берется за такие большие планы». Власти полагали, что это результат бездействия комиссии по реализации займа, плохо развернутой разъяснительной работе и т.п. [52]. Думается, причины лежали глубже – в определенном недоверии к власти, отсюда и настороженное отношение рабочих к подобным мероприятиям.

Это подтверждается и оценками самих властей. В целом, по наблюдениям властных структур, настроения рабочих в Коми крае в 1920-е годы колебались от «удовлетворительных» и «доброжелательных» до «подавленных» и прямо враждебных Советской власти. В сводках ГПУ порой говорилось и о «контрреволюционных элементах» среди рабочих. Впрочем, оговаривалось, что они «авторитета» и «успеха» «никакого не имеют». Надо отметить, что отношение коми пролетариата к власти было крайне неустойчивым и претерпевало порой быстрые и значительные перемены. Например, на протяжении 1925 ода оно во многом определялось проведением пропагандистской кампании по «ленинскому призыву» в партию. Только в Серегово было подано 20 заявлений о приеме в ряды РКП(б). Что касается негативных для властей тенденций, то они связывались с неудовлетворительным экономическим положением области, продовольственными проблемами. Но в основном было характерно «безразличное» отношение к власти. Во многом это объяснялось тем, что рабочие воспринимали Советскую власть как свою, как власть, за которую они боролись. Но, в то же время уже шло определенное отчуждение власти от народа, с большими издержками налаживалась сносная жизнь. Именно эти обстоятельства и обусловили отношение к власти, которое довольно образно было отражено на IV областной партконференции (1923 год): «Народ говорит, что Советская власть хороша, но много в ней жуликов» [53].

В целом мы можем утверждать, что ожидания рабочих на резкое повышение жизненного уровня, связанные с началом НЭПа, не оправдались. Хотя советское государство и объявило именно пролетария главной социальной силой нового общества, оно оказалось не в состоянии удовлетворить даже самых умеренных и насущных нужд рабочих. Жизненный уровень российского пролетария оставался в 1920-е годы невысоким. Он был по многим показателям даже ниже того, что существовал в дореволюционной России. И этот факт еще в первой половине 1920-х годов открыто признавался властями [54]. Именно поэтому в нэповский период в настроениях рабочих наблюдалось скрытое недовольство, которое порой выплескивалось и в открытые формы. В первую очередь неудовлетворенность рабочих была вызвана сохранением ряда элементов «военно-коммунистической» системы – волюнтаристским произволом административного аппарата, существенной разницей в уровне жизни партийно-хозяйственной верхушки и рядовых рабочих. Но появились и новые обстоятельства, прежде всего, вызывающий раздражение нарочито роскошный образ жизни нэпманов. И понятное раздражение рабочих: своя власть возрождает ненавистную буржуазию, с которой они, рабочие, боролись и победили в ходе гражданской войны. Пролетарии полагали, что плодами НЭПа воспользовались, в первую очередь, «бывшие», которые стремились превратить Советское государство в капиталистическое. Эти противоречивые обстоятельства порождали ситуацию, когда трудящиеся были недовольны своей «рабоче-крестьянской» властью и были вынуждены выступать против нее, выдвигая как экономические, так, порой и политические требования. Но это же обусловило и то, что действия рабочих отличались значительной противоречивостью, групповой ограниченностью. Требования пролетариев в основном ограничивались пределами одного предприятия. Для разочарованных рабочих была характерна аполитичность, стремление отмежеваться от участия в общественно-политической жизни, уход в мир повседневных житейских забот. Именно с этой проблемой столкнулись оппозиционные большевикам политические силы, не сумевшие использовать недовольство трудящихся в своих интересах. В этих обстоятельствах определяющей была именно экономическая ситуация. И власть воспринималась рабочим классом, прежде всего, через изменение жизненного уровня. А он все же рос, но не так быстро, как этого хотелось и властям и рабочим.

Литература и источники.

1. Бухарин Н.И. Экономика переходного периода. – Ч.1. М., 1920. – С.135.

2. См.: История Коми с древнейших времен до конца XX века. – Т.2. – Сыктывкар, 2004. – С.343.

3. Жеребцов И.Л., Сметанин А.Ф. Коми край: очерки о десяти веках истории. – Сыктывкар, 2003. – С.293.

4. НАРК. Хр.№2. Ф.1. Оп.1. Д.43. Л.8.

5. См.: НАРК. Хр.№2. Ф.1. Оп.1. Д.43, 46об, Л.66; Удж. – 1921 год. – 8 мая (№26). – С.2.

6. НАРК. Хр.№2. Ф.1. Оп.1. Д.73. Л.21об.

7. См.: НАРК. Хр.№2. Ф.1. Оп.1. Д.73. Л.7; История Коми с древнейших времен до конца XX века. – Т.2. – С. 345-346, 347-348; Жеребцов И.Л., Сметанин А.Ф. Коми край… - С.294.

8. См.: Лютов Л.Н. Настроения рабочих провинции в годы НЭПа // Отечественная история. – 2007 год. - №4. – С.67.

9. Рабочий активизм в послереволюционной России //Отечественная история. – 2002 г. - №2. – С.119.

10. См.:Жеребцов И.Л., Таскаев М.В. Коми край в годы гражданской войны: население и власть. – Сыктывкар, 1994. – С.23; Они же. Черные годы. Революция и гражданская война в Коми крае. 1917-1921. – Сыктывкар, 2001.- С.309-310; Таскаев М.В. Небольшевистские партии и Белая армия в Коми крае. – Сыктывкар, 2000. – С.101; Жеребцов И.Л. Отношение населения Коми Края к власти в 1918-начале 1920-х годов // Отечественная история. – 1994 г. - №6. – С.67 и др.

11. См.: Карр Э. Русская революция. От Ленина до Сталина. 1917-1929. – М., 1990. – С.58, 63, 67; Карр Э. История Советской России. Большевистская революция. 1917-1923. –Кн.1. – М., 1990. – С.645; Лютов Л.Н. Указ. соч. – С.65.

12. НАРК. Хр.№2. Ф.1. Оп.1. Д.30. Л.26; Д.43. Л.46об; Жеребцов И.Л., Таскаев М.В. Черные годы… - С.303.

13. НАРК. Хр.№2. Ф.1. Оп.1. Д.43. Л.46об, 47; Д.604. Л.42.

14. См.: Фицпатрик Ш. Классы и проблема классовой принадлежности в Советской России 20-х годов // Вопросы истории. – 1990 год. - №8. - С.20.

15. История Коми с древнейших времен до конца XX века. – Т.2. – С. 348

16. См.: Kurh-Korolev C. “Gezahmte Helden”. Die Formierung der Sowjetjungend 1917-1932. Essen: Klartext Verlag, 2005. - S.323, 328; Фицпатрик Ш. Классы и проблема классовой принадлежности в Советской России – С.21.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «нбрк»

    Библиографический указатель
    Л 64 Литература о Республике Коми за 2004 год: библиогр. указ. / Нац. б-ка РК; сост.: И.И. Табаленкова; Е.П. Ваховская. – Сыктывкар, 2008 (тип. ГУ «НБРК»).
  2. Библиографический указатель изданий Коми научного центра Уро ран 2001-2005 гг

    Библиографический указатель
    Библиографический указатель изданий Коми научного центра УрО Российской академии наук: 2001-2005 гг. (в 2-х частях) / Научная библиотека Коми научного центра УрО РАН.

Другие похожие документы..