Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Система електронних платежів Національного банку Украї­ни — це загальнодержавна платіжна система, яка забезпечує здій­снення розрахунків у електронні...полностью>>
'Учебно-методическое пособие'
УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ ПО ВОПРОСАМ РАЗВИТИЯ ПОТЕНЦИАЛА УПРАВЛЕНЧЕСКИХ КАДРОВ НА ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЕ, КОТОРЫЕ ОБЛАДАЮТ ЗНАНИЯМИ И НАВЫКАМИ, НЕО...полностью>>
'Литература'
Литература – учебная дисциплина, призванная познакомить учащихся с литературой как видом искусства, что предполагает понимание закономерностей литера...полностью>>
'Документ'
Крупнейшим русским социологом конца XIX в. был Н.К. Михайловский (1842-1904 гг.). Наряду c П. Лавровым, Е. Де-Роберти и др. он был зачинателем новой н...полностью>>

Перестук дождя, бьющего по тщательно выделанным шкурам, укрывающим маленькую хижину, был похож на звук барабана, извлекаемый быстрой рукой

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Пролог

Перестук дождя, бьющего по тщательно выделанным шкурам, укрывающим маленькую хижину, был похож на звук барабана, извлекаемый быстрой рукой. Хижина была сделана прекрасно, как и все хижины орков: внутрь воды не просачивалось. Но ничто не могло воспрепятствовать влажному холоду воздуха. Если погода изменится, дождь станет снегом; но в любом случае холодная сырость тревожила старые кости Дрек'Тара и держала его тело в напряжении даже во сне.

Но не холод заставлял пожилого шамана ворочаться. Не в этот раз.

Это были сны.

У Дрек'тара всегда были пророческие сны и видения. Это был дар – духовное зрение, поскольку физического у него более не было. Но со времен Войны с Кошмаром дар отрастил зубки. Видения его в это ужасное время стали хуже, и сон обещал уже не отдых и восполнение сил, а ужас. Видения состарили его и превратили из все еще сильного старца в хрупкого, а иногда и ворчливого старика. Он питал надежду, что с поражением Кошмара сны его снова станут нормальными. Но несмотря на то, что их мощь ослабла, видения его по-прежнему были очень, очень мрачны.

В своих снах он мог видеть. В своих снах он жаждал слепоты. Он в одиночестве стоял на горной вершине. Солнце казалось ближе, чем обычно, оно было уродливым, красным, распухшим, окрашивало океан, окружавший подножие горы, в кровавый оттенок. Он слышал что-то... отдаленное, низкое громыхание, от которого сводило зубы и покалывало кожу. Он никогда прежде не слышал такого звука, но благодаря своей прочной связи со стихиями, знал: это означало что-то очень, очень плохое.

Несколькими мгновениями позже воды начали пениться, сердито накатываясь на подножие горы. Волны выросли, стали голодными, будто нечто темное и ужасное зашевелилось под их грохочущей поверхностью. Даже стоя на горе, Дрек'Тар знал – он не в безопасности, знал – больше ничто не было безопасным, не теперь. Он чувствовал, как прежде монолитный камень содрогается под его босыми ногами. Его пальцы крепко, до боли, обхватили посох, будто этот кусок ветки каким-то образом мог остаться в целости вопреки взбаламученному океану и осыпающейся горе.

А затем, безо всякого предупреждения, это произошло.

Землю под ним зигзагом расчертила трещина. Взревев, он наполовину отскочил, наполовину рухнул прочь с ее пути, она открылась пастью, стремящейся проглотить его. Он выпустил из рук посох, и тот улетел в раскрывающуюся земную глотку. Ветер все крепчал, а Дрек'Тар вцепился в выпяченную к небу глыбу камня и, содрогаясь вместе с землей под ним, вгляделся глазами, что так долго ничего не видели, в кровь – красный кипящий океан под ним.

Громадные волны разбивались об отвесную стену горного утеса, и Дрек'Тар чувствовал пузырящиеся брызги, взлетающие на невероятную высь.

Отовсюду вокруг него слетелся крик стихий, напуганных, измученных, молящих о помощи. Грохот возрос, и перед его полным ужаса взором огромная глыба земли прорвала гладь красного океана, вырастая, вырастая, казалось, безо всякого предела, становясь горой, континентом, в то самое время, как земля, на которой стоял Дрек'Тар, снова раскололась, и он провалился в разлом, громко крича и цепляясь за воздух, падая в огонь... Дрек'Тар плотнее завернулся в шкуры, которыми укрывался; его тело содрогалось, залитое потом, несмотря на холод, руки его скребли воздух, а широко открытые вновь незрячие глаза уставились во тьму.

– Заплачет земля, и расколется мир! – выкрикнул он.

Что-то крепкое коснулось его дрожащих рук, обхватило их, успокоило. Он знал это прикосновение. Это был Палкар, орк, который ухаживал за ним вот уже несколько лет.

– Ну же, старейшина Дрек'Тар, это лишь сон, – проворчал молодой орк.

Но от Дрек'Тара нельзя было отмахнуться, не с тем видением, которое у него было. Не так давно он сражался в Альтеракской долине, пока его не сочли слишком старым и слабым для этого. Если он не мог больше служить там, то послужит своими навыками шамана. Своими видениями.

– Палкар, я должен говорить с Траллом, – настойчиво произнес он. – И со Служителями Земли. Быть может, другие видели то же, что и я... А если нет, я должен им рассказать! Я должен, Палкар!

Он попытался встать. Его нога подкосилась. Расстроенный, он ударил свое дряхлеющее, подводящее его тело.

– То, что вы действительно должны сделать, старейшина, так это немного поспать.

Дрек'Тар был слаб, и, борясь что есть мочи, он не мог оказать достойного сопротивления, чтобы вывернуться из спокойных рук Палкара, опускавших его обратно на шкуры.

– Тралл... он должен знать, – бормотал Дрек'Тар, слабо отбиваясь от рук Палкара.

– Если вы считаете это необходимым, завтра мы отправимся к нему и расскажем. Теперь же... отдыхайте.

Изнуренный сном Дрек’Тар почувствовал, как холод снова проникает в его старые кости. Он кивнул и разрешил Палкару приготовить для него горячий напиток из трав, который погрузит его в глубокий мирный сон.

"Палкар бережно заботился обо мне, – думал он, и мысли его вновь разбрелись. – Если Палкар считает, что завтра будет не слишком поздно, пусть будет так".

Выпив настой, он опустил голову, и до того, как сон поглотил его, бегло подумал:

"Слишком поздно для чего?.. "

Палкар сел и вздохнул. Когда-то ум Дрек'Тара был остр, словно кинжал, даже несмотря на то, что тело его становилось все более хрупким под весом прожитых лет. Когда-то Палкар послал бы гонца к Траллу немедленно, едва услышав о видении Дрек'Тара.

Но не теперь.

За последний год разум, когда-то озаренный мудростью за гранью понимания, посвященный во многие тайны, стал блуждать. Память Дрек’Тара, которая когда-то была надежнее записей на бумаге, начала сдавать. В его воспоминаниях появлялись пробелы. Палкар ничем не мог помочь. Он только гадал, не стали ли под действием Войны с Кошмаром и неодолимым разрушительным действием старости "видения" Дрек’Тара просто дурными снами.

Поднявшись и вернувшись на свои шкуры, Палкар с болью вспомнил, как двумя месяцами ранее Дрек’Тар настоял на том, чтобы послать в Ясеневый Лес гонцов, поскольку группа орков собиралась напасть на мирное собрание тауренов и друидов калдорай. Гонцов послали, разослали предупреждения… и ничего не произошло. Единственное, к чему это привело, – ночные эльфы стали еще более подозрительны. Орками там и не пахло. А Дрек’Тар всё продолжал настаивать, что угроза реальна.

Были и другие видения, помельче, и все одинаково мнимые. А теперь это. Разумеется, если бы угроза действительно нависла над ними, ее почувствовал бы не только Дрек’Тар. Палкар и сам не был шаманом неопытным, но у него не было таких видений.

Но как бы там ни было, он сдержит слово. Если Дрек’Тар пожелал видеть Тралла, орка, который был когда-то его учеником, а теперь стал вождем всей Орды, которую ему помог создать Дрек’Тар, то утром Палкар подготовит своего наставника к путешествию. Или пошлет вестника к Траллу с просьбой приехать. Это будет долгий и трудный путь: Тралл был в Оргриммаре, на другом континенте, а дом Дрек’Тара находился в долине Альтерака. Но Палкар считал, что в этом не будет нужды. Завтра наступит новый день, а Дрек’Тар и не вспомнит, что ему вообще что-то снилось, не говоря уже о содержании сна.

Это было не в первый раз, и Палкара это совсем не радовало. Все растущая немощь Дрек’Тара причиняла Палкару лишь боль и жгучее желание, чтобы мир стал другим, – мир, который, как был уверен Дрек’Тар, был готов вот-вот полететь в тартарары. Старый орк действительно не осознавал, что для тех, кто любит его, мир уже разрушен.

Палкар понимал, что бесполезно горевать по прошлому, по тому, каким раньше был Дрек’тар. Ведь жизнь Дрек’Тара длилась дольше, чем обычная жизнь орка, и была полна чести и славы. Орки столкнулись с бедствиями, поняли, что бывает время для битв и ярости, а бывает время принимать происходящее таким, какое оно есть. Палкар с детства заботился о Дрек’Таре и поклялся не оставлять старого орка до последнего вздоха, и неважно, как больно быть свидетелем медленного угасания своего наставника.

Он наклонился над свечой и погасил ее большим и указательным пальцами, а затем крепко закутался в шкуры. Снаружи продолжал идти дождь, выбивая вечный ритм на тщательно выделанных шкурах.

Часть первая: Заплачет земля - Глава 1

– Земля! – прокричал дозорный. Стройный эльф крови сидел на дозорной площадке, прозванной моряками "вороньим гнездом", такой шаткой, что на взгляд Кэрна, любая нормальная ворона дважды подумала бы перед тем, как там обустроиться. Молодой эльф, вскочив на такелаж, по-беличьи ловко спустился по веревкам. Старый таурен, смотревший на него с палубы, слегка покачал головой. Он был доволен и искренне рад, что первая часть пути в Нордскол была уже позади. Кэрн Кровавое Копыто, гордый отец и воин, корабли не любил.

Он был творением твердой, добротной земли, как и весь его народ. Да, у них были свои лодки – но это были лишь маленькие скорлупки, никогда от берега слишком далеко не отплывавшие.

Почему-то даже на дирижаблях – новых воздушных штуковинах гоблинов – он чувствовал себя лучше, чем на палубе морского корабля. Быть может от качки, а может оттого, что море в секунду могло прийти в ярость. Или из-за того, что путешествия по морю были долгими и скучными, и его путь из Кабестана в Борейскую Тундру не был тому исключением. И теперь, когда вдалеке показался берег, старый буйвол заметно повеселел.

Как и полагалось вождю, он плыл на ордынском флагмане, носившем имя "Кости Маннорота". Плывущие рядом с ними корабли были налегке – в их трюмах была лишь пресная вода (и грог огров племени Гордок, существенно поднимавший дух моряков) и кое-какие съестные припасы. Кэрн мог наслаждаться пребыванием на твердой земле до тех пор, пока на корабли не погрузят остатки завезенных в Нордскол припасов, а все до единого солдаты Орды не взойдут на борт, горя нетерпением вернуться домой.

Глаза пожилого таурена не видели сквозь густой туман, но он верил словам юркого син'дорея, который якобы видел берег. Он, оперевшись о борт, наблюдал, как корабль скользит сквозь туманы.

Он знал, что к юго-востоку отсюда, на одном из мелких островов, рассыпанных по округе, Альянс возвел крепость Отваги. Крепость Песни Войны, куда они направлялись, была расположена на удобной высоте, господствующей над всей округой, что для Орды было гораздо важнее, чем широкая гавань и удобная навигация. По крайней мере, когда-то было.

Судно медленно двигалось вперед. Кэрн тихо засопел. Сквозь туман он разглядел очертания корабля – точнее, его обломки. Капитан погибшего судна был не таким смышленым, как тролль, командующий "Костями Маннорота". Возможно, на них напали или они сели на мель, а может и то, и другое. Это место звалось "Высадкой Гарроша", а обломки остались от судна, на котором молодой и дерзкий орк прибыл в Нордскол. Ярко-алые знамена Орды были ободраны, виднелся голый каркас палубы. Так же жалко выглядела и сторожевая башня на берегу, которую Кэрн наконец-то разглядел в тумане. Вскоре показалась и несчастная тень того, что раньше было домом вождей.

Гаррош, сын знаменитого героя орков Грома Адского Крика, был одним из первых, кто откликнулся на призыв в Нордскол. Кэрн был восхищен юношей, но слухи о его нраве беспокоили таурена. Он сам растил сына, Бейна, видел, что юного таурена беспокоили те же проблемы, что и его самого десятки лет назад, и хорошо понимал, что многое в характере Гарроша – лишь недостаток его возраста. Безо всякого сомнения, энтузиазм и пыл Гарроша были заразительны. В разгар войны, в ее худшие годы, Гаррош сумел поднять дух воинов Орды и разбудить чувство гордости за нацию, которое пожаром разошлось по их сердцам.

Гаррош был сыном достойным отца, унаследовав и хорошее, и плохое. Гром Адский Крик никогда не славился мудростью и осторожностью. Он всегда действовал быстро и жестоко, а его боевой клич – пронзительный, ужасный вопль – дал ему второе имя. Гром был первым, кто испил кровь Маннорота – кровь, которая испортила и извратила весь орочий народ. Гром был тем, кто начал это безумное проклятие, и тем, кто положил ему конец. Он убил Маннорота. И после в бравые орочьи сердца вернулись дух и воля.

Некогда Гаррош стыдился отца, считая его трусом, хлебнувшим кровь Маннорота и предавшим свой народ. Тралл объяснил юноше, что случилось на самом деле, и Гаррош Адский Крик стал восхищаться отцом. И даже чересчур, как считал Кэрн, хотя энтузиазм Гарроша хорошо влиял на солдат. Кэрну иногда казалось, что Тралл, восхваляя все благие дела Грома, слишком приуменьшал вред, им же нанесенный.

Несколько раз молодой и наглый Гаррош смел открыто препираться с Траллом, вождем Орды, мудрым и храбрым лидером, что никто не подвергал сомнению. Задолго до того, как случилось несчастье у Врат Гнева, Гаррош бросил вызов Траллу в стенах оргриммарской арены. А совсем недавно он позволил себе насмехаться над Варианом Ринном, королем Штормграда, и сцепился с ним в схватке в самом сердце Даларана.

Но даже Кэрн признавал, что Гаррош, несмотря на все, заслуживал славы, и Орда относилась к нему с трепетом и слепой верностью. Конечно же, что бы ни говорила молва, Гаррош не был эпическим героем, который сам, одной правой, разгромил Плеть, убил Короля Мертвых и сделал Нордскол безопасным для детей Орды. Но неоспоримый факт был в том, что он возглавил армию и, не сильно уж стараясь, привел ее к огромным успехам. Он вернул Орде чувство жестокой гордости и рвения к бою. И каждый раз, совершая отчаянные и безумные поступки, он добивался громкого успеха.

Кэрн был слишком умен, чтобы считать это везением или случайностью. Гарроша легко можно было обозвать безрассудным, но одно безрассудство не привело бы его к таким вершинам. Сын Грома был нужен Орде в темнейший ее час. Из-за того Кэрн готов был простить парню его недостатки.

– Мы почти прибыли, вождь, – сказала капитан Тула Кэрну и приказала сопровождающим их суднам спустить шлюпки, – Крепость Песни Войны недалеко. На востоке за холмами.

Тула знала, о чем говорит. Несчетное количество раз, в любое время года она проходила путь из Кабестана в Нордскол. Потому Тралл и назначил ее капитаном "Костей Маннорота". Кэрн кивнул.

– Откройте бочку огрского пойла. Нужно наградить команду судна за старание, – сказал он своим глубоким, спокойным голосом. – Но оставьте что-нибудь и для храбрых воинов, которые скоро уедут домой.

Тула живо согласилась:

– Так точно, верховный вождь! Спасибо. Мы возьмем один-единственный бочонок. Честно.

Кэрн, похлопав ее по плечу, согласно кивнул, а затем, собравшись с духом, спустился в небольшую крепкую лодку, чтобы прибыть на берег. Липкий, как паутина туман, резко и холодно вцепился в его шерсть. С огромным удовольствием он выбрался из лодки, ступив крупными копытами в холодную воду у самого берега Высадки Гарроша, и помог вытащить лодки на берег.

С каждым шагом, все дальше от берега, туман казался все менее густым. Они брели мимо заброшенных обломков катапульт, забытых копей и мечей, мимо покосившейся фермы со скелетами свиней, побелевшими от солнца. Они медленно поднимались по твердой почве тундры, покрытой ковром каких-то красных трав, которые с легкостью переносили суровый климат Нордскола. Кэрн преисполнился уважением к ним за эту стойкость.

Перед ними, гордо и храбро, выросли стены крепости Песни Войны. Крепость оказалась в центре огромного карьера с отвесными, непреодолимыми стенами. Нерубам, древней паукообразной расе, поднятым из мертвых некромантией, всего несколько раз удалось напасть на крепость, но не более того. То, что когда-то было стенами и клубами паутины, теперь напоминало комок обвислых прядей, танцевавших по ветру. Вместе с Плетью нерубы отступили под неистовым натиском Орды.

Кэрн заметил, что впереди них что-то движется. Чужой разведчик заметил стяги Орды и поспешил прочь. Отряд вождя тауренов шел по пути прямо вперед, пока не дошел до входа в карьер. Он не был грозным или внушительным, но, сомневаться не приходилось, сделан искусно. Кэрн понял, что попал в огромную кузню.

Правда, тягучих рек раскаленного добела металла там не было. Не было звенящего звука удара молотом по наковальне. Его нюх, который в его-то годы был острее, чем глаза, уловил слабый несвежий запах волчатины. Звери пробыли здесь какое-то время, но их отправили домой даже раньше хозяев. Оружие и боеприпасы уже давно пылились без толку. Кэрн напомнил себе, что нужно оценить состояние нескольких вьючных кодо, которые отправят на своих спинах весь лишний груз обратно на корабли.

По коже Кэрна прошелся холодок. Обычно в рабочей кузне должно быть достаточно тепло, чтобы прогреть воздух вокруг ее стен, но эта кузня стояла, и холод Нордскола заполонил ее. Кэрн, закаленный в боях воин, был поражен размерами этого места. Излишне огромная крепость Песни Войны, наверно бо́льшая, чем многие крупные города Орды, была просторна и пустынна. Его парни вступили в нее, – и эхо их шагов тут же раздалось от потолка.

В центре зала стояли два орка, которые только что прервали долгую беседу. Кэрн знал их обоих и почтительно кивнул им. Старший из них – зеленокожий Варок Саурфанг, младший брат великого героя Броксигара и отец прискорбно павшего Дреноша Саурфанга. Вароку досталось, как никому.

Его сын был среди тысяч павших под Ангратаром, Вратами Гнева. В тот черный день, Альянс и Орда вместе сражались с лучшими силами Короля-лича – и даже само чудовище появилось на поле брани. Молодой Саурфанг ринулся с ним в поединок, – и его душу отняла Ледяная Скорбь. Через несколько мгновений отрекшийся, известный как Гнилесс, показал миру чуму, уничтожившую все живое и неживое под черными вратами.

Но и на этом не завершились беды рода Саурфангов. Тело молодого воина было поднято Королем-личом, и он вернулся, чтобы уничтожать то, что защищал при жизни. Удар, сразивший его второй раз, был ударом милосердия. Только после гибели Короля-лича верховный правитель Варок Саурфанг смог доставить тело сына в Награнд – на этот раз не более чем тело.

Для Кэрна Саурфанг, убеленный сединами могучий воин, олицетворял все то лучшее, что есть в орках. Он был мудр и честен, неустрашим в бою и хладнокровен в стратегии. Кэрн не видел Саурфанга с тех пор, как его сын пал под Вратами Гнева, и теперь увидел, что орк сильно постарел. Таурен не знал, смог бы сам держатся так же сильно, если бы над его дражайшим сыном так жестоко надругались.

– Верховный правитель, – прогрохотал Кэрн в поклоне, – как отец, я скорблю над тем, что ты пережил. Но знай, что твой сын умер как герой, и твои труды здесь прославят его память. А остальное унесут ветра.

Саурфанг одобрительно кивнул.

– Хорошо вновь увидеть тебя, верховный вождь Кэрн Кровавое Копыто. И... я знаю, что ты говоришь правду. Я без зазрения совести скажу, что нордскольская кампания завершена. Мы многое потеряли здесь.

Орк помоложе, стоявший рядом с Саурфангом, скривился, будто эти слова были ему неприятны и он с трудом держит язык за зубами. Его кожа была не зеленой, как у большинства встреченных Кэрном орков, а темно-коричневой. Она отмечала его происхождение от маг'харов, орков Запределья. Его голова была лысой, и лишь с макушки торчал длинный каштановый конский хвост. Это был Гаррош Адский Крик. Видимо он считал бесчестием признать, что рад окончанию войны. Вождь тауренов знал, что годы сделают его мудрее: он поймет, что хорошо стремиться к победе, но жить в принесенным ею мире не менее достойно. Но сейчас, после долгой и трудной войны, Гаррош явно не пресытился битвами, и это беспокоило Кэрна.

– Гаррош, – молвил Кэрн. – Вести о твоих делах дошли до самых дальних закутков Азерота. Уверен, ты также горд своими свершениями, как и Саурфанг.

Слова его были искренними, и Гаррош заметно расслабился.

– Как много воинов вернется с нами? – продолжил Кэрн.

– Почти что все, – ответил Гаррош. – Я оставлю здесь самых проверенных воинов во главе с Саурфангом, и еще нескольких в окружающих форпостах. Я не думаю, что и это нужно. Наступление Песни Войны разгромило Плеть и лишило боевого духа остальных наших врагов, – мы сделали все, зачем пришли. Мне кажется, мой бывший советник, оставшись, будет лишь смотреть, как нарастает паутина по углам, и наслаждаться долгожданным миром.

Слова эти были жестоки. Кэрн незаметно взглянул на Саурфанга – после всего, что перенес старый орк, реплика Гарроша могла его задеть. Но Саурфанг, видимо, привык к характеру Гарроша и только кивнул в ответ.

– Мы оба сделали все, что смогли. Мы – дети Орды. И если я служу ей, глядя на маленьких пауков, вместо того, чтобы сражаться с большими, значит таков мой долг.

– Ну а мой долг – доставить победителей домой, – сказал Кэрн. – Гаррош, кто будет командовать выводом войск?

– Я, – сказал Гаррош, и Кэрн удивился. – Как и должно быть. Каждый должен нести свое бремя.

Когда-то сломленный духом и стыдящийся своего рода Гаррош поразил старого таурена тем, что его нос чуть ли к небесам задирался от гордыни. Но все же он не брезговал брать на себя самые будничные задачи и по-простому быть среди своих солдат. Кэрн довольно улыбнулся. Он вдруг чуть лучше осознал, почему так глубоко орки уважали Гарроша.

– Мои плечи дряхлеют с каждым годом, но я думаю, что кое-что они еще способны выдержать, – сказал Кэрн. – За работу!

Упаковка провизии, которая нужна для поддержки отбывающей армии, заняла всего два дня. После ее нагрузили на кодо и отправили на судно. Многие орки и тролли во время рутинной работы напевали песни на своих грубых языках, орочьем и зандали. Слова их песни мало походили на действительность. В песнях они беспечно рубили противникам руки и отсекали головы, когда на деле паковали коробки на всесильные спины кодоев. Но дух их был на высоте, и Гаррош пел громче всех.

Однажды, оказавшись рядом с ним с ящиком в руках, Кэрн спросил:

– Почему ты покинул место высадки, Гаррош?

Гаррош остановился, уложив свой вьюк себе на плечо.

– Там и не должно было быть лагеря. Ведь крепость Песни Войны совсем близко.

Кэрн взглянул на дом вождей и башню.

– Тогда зачем было строить все это?

Гаррош не ответил. Кэрн дал ему немножко времени и помолчал. Гарроша можно было обозвать много как, но молчаливым – ни за что. Он скажет... в конце концов.

И вправду, спустя пару секунд Гаррош ответил.

– Мы возвели все сразу после высадки. Сначала дела шли без проблем. Но после враг, не похожий на что-либо из виденного мною, вышел из тумана. Это не то, о чем стоит волноваться, но, признаюсь, я бы обеспокоился, если бы он вернулся.

Враг настолько сильный, что Гаррош замешкался рассказать о нем?

– Кто же это был? – спросил Кэрн.

– Их называли "квалдиры", – ответил Гаррош. – Клыкарры думают, что это – беспокойные духи убитых врайкулов.

Кэрн переглянулся с Мааклу Зовчим Туч, тауреном, прошедшим рядом с ним. Зовчий Туч был шаманом, и ответил Кэрну легким кивком головы. Ни один из отряда Кэрна не видел врайкулов, но старый таурен знал о них. Они были как люди – если бы люди были вдвое больше тауренов – а их кожа была ледяная, стальная или каменная. В них было полно жажды разрушать и причинять боль. Кэрну было уютно в окружении духов, но только если это были духи предков. Сила их духов была доброй. Мысль о призраках врайкулов, блуждающих по округе, была ему неприятна. Зовчий Туч с пониманием взглянул на Кэрна, давая понять, что не ему одному.

– Они приходят, когда сгущается туман. Клыкарры говорят, что только так они могут явиться, – продолжал Гаррош. Его голос звучал недоверчиво. И какие-то странные нотки сквозили в его тоне. Он сомневался?

– Они ужаснули многих моих солдат, и тот страх был настолько силен, что они отступили в крепость Песни Войны. Это место я смог отвоевать, лишь когда пал Король-лич.

В его голосе был стыд. Не из-за того, что он видел каких-то невидимых "духов", а потому, что ему пришлось бежать от них. Не странно, почему Гаррош так мешкал упоминать причину, по которой была брошена Высадка Гарроша – место, к которому ему естественно было бы чувствовать какую-то гордость и даже любовь.

Кэрн держал свой взгляд подальше от прищура Гарроша, который явно был готов защищать свою честь от всего, что посчитал бы попыткой оскорбить ее.

– Плеть никогда не приходила на этот берег, – будто оправдываясь, добавил Гаррош. – Кажется, даже нежить не любит квалдиров.

Что ж, если квалдиры не вздумают напасть на них, Кэрн не будет против.

– Крепость Песни Войны намного лучше подходит для наступления, – сказал лишь он.

* * *

Наступил полдень второго дня после того, как Кэрн распрощался с Саурфангом. Они крепко пожали руки. Гаррош, может, и подшутил над старым воином, что тот тихо-мирно остается здесь, но Кэрн знал, что все далеко не так. Призраки прошлого будут преследовать Саурфанга в Нордсколе. Кэрн узнал это, как только впервые заглянул ветерану в глаза.

Кэрн хотел поблагодарить его еще раз, поощрить его выбор, похвалить за успешно завершенное задание. За то, что он выдержал это бремя. Но Саурфанг был орком, а не каким-нибудь эльфов крови, и он никогда не жаждал хвалебных речей.

– За Орду, – сказал Кэрн.

– За Орду, – ответил Саурфанг. Этого было достаточно.

Солдаты, вошедшие в последнюю волну уходящих с Нордскола войск, нацепили оружие и ушли на запад, к карьеру, и дальше, на равнины Назама.

Вскоре после начала исхода их медленно окутал туман. Кэрн не почувствовал ничего необычного, но он честно признавал, что он — простой воин, а не шаман. Зато пережил он многое из того, что и не снилось ни Гаррошу, ни его бойцам, и знал, что такое мятежные духи.

Туман сгущался, но ничего необычного все так же не происходило. Когда они добрались до причала, их уже ждали маленькие лодки. Но Кэрн замедлил шаг. Он почувствовал... нечто. Его уши дрогнули, и он внюхался в холодный влажный воздух.

И когда старые глаза Кэрна прищурились, чтобы увидеть сквозь пелену тумана, он разглядел силуэт призрачного корабля. Нет, не одного. Двух... Трех...

– Квалдиры! – выкрикнул Гаррош.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. При составлении комментариев были использованы некоторые материалы цикла лекций Е. Н. Колесова "Таро Тота" и результаты личных наблюдений составителя

    Документ
    При составлении комментариев были использованы некоторые материалы цикла лекций Е. Н. Колесова "Таро Тота" и результаты личных наблюдений составителя.
  2. Петербург Издательство «Азбука-классика»

    Документ
    Джеймс Джойс (1882—1941), великий ирландский писатель, классик и одновременно разрушитель классики с ее канонами, человек, которому более чем кому-либо обязаны своим рождением новые литературные школы и направления XX века.
  3. И с неспокойной совестью. Создавая лучший мир, невозможно не держать в голове, что перед лицом подлинной реальности утопия

    Утопия
    В современном мире написание утопии всегда сопряжено с ответственностью и с неспокойной совестью. Создавая лучший мир, невозможно не держать в голове, что перед лицом подлинной реальности утопия выглядит хрупкой и неправдоподобной,
  4. Лукьянов Александр Николаевич

    Документ
    В современном мире написание утопии всегда сопряжено с ответственностью и с неспокойной совестью. Создавая лучший мир, невозможно не держать в голове, что перед лицом подлинной реальности утопия выглядит хрупкой и неправдоподобной,
  5. Упорно дувший уже третий день жесткий северо-восточный ветер рвал их в мелкие клочья

    Документ
    Но ветер не затихал, после минутного ослабления он принимался дуть еще с большей силой, и тогда у Фолко начинали стучать зубы.

Другие похожие документы..