Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
1. Комитет создан с целью реализации государственной политики Рязанской области в сфере развития предпринимательства, потребительского рынка и бытовы...полностью>>
'Документ'
Мировое сообщество начала третьего тысячелетия характеризуется рядом особенностей, к которым следует, прежде всего, отнести возросшую значимость инте...полностью>>
'Документ'
Ассоциация риэлторов Санкт-Петербурга и Ленинградской области получила официальное подтверждение о перерегистрации в связи со сменой названия обществ...полностью>>
'Литература'
Описание литературного процесса XX века, представление основных литературных течений и направлений. Реализм. Модернизм (символизм, акмеизм, футуризм)...полностью>>

Корсаков И. А. Сила любви повесть в десяти рассказах Бусечке посвящается

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ШУТКА

"То, что говорят или делают не всерьез, ради развлечения, веселья" (С.И.Ожегов).

Кажется, я нашел тот узел, ту болевую точку, где животные и человек действительно принципиально различны. Это так называемая шутка.

Начнем с детства.

Школа. Как всегда после перемены, ребята летят в класс в последнюю секунду и - хлоп на место! А так услужливо подставленное перышко от той самой ручки, которыми когда-то писали в школах, и назывались эти ручки "вставочками". Чернильницы в школу таскали, вытирашки для перьев. Зимой, бывало, чернила в чернильницах замерзали прямо в классе во время, скажем, урока истории.

Сейчас многие склонны идеализировать людей, живших в первые десятилетия существования нашего государства, и уж конечно же, идеализировать и детей той поры. Иногда просто диву даешься, как деформирована бывает действительность, пройдя через память. Прямо розовые были времена, если верить нашей бытовой памяти. Страшно тяжелые - и розовые.

Если бы...

Писательская память - дело особое. Заявление, может, покажется кому-то и нескромным, но факты, факты...

Поговоришь с человеком из предыдущего поколения (меньше четверти века разницы!) - и что же помнит он? Отдельные картинки из детства, войну (это да!, тут воспоминания просто фонтанируют, принимая временами прямо-таки восторженный характер) и кое-что, но неотчетливо, из нашего времени.

А жизнь-то текла не только по законам общества, на которое мы время от времени склонны все сваливать, лихо воображая, что теперь у нас уже другое общество.

Взмах руки - и другое.

Мы же, между тем, жили еще и по законам человека - просто человека, как существа, как некой биологической сущности. Хитрой завитушки природы, близкой многим и не родственной никому.

Иногда кажется - и самому себе.

Итак, перышко. Конечно же, оно сломалось, правда, часть его осталась в парнишке, а далее - сепсис и смерть.

Шутка.

Та же школа. Страстно ненавидимой преподавательнице русского языка и литературы за что уж - не знаю, поскольку сам я никаких сложностей с этими предметами не имел и, еще будучи шестиклассником, готовил двух выпускников к экзаменам на аттестат зрелости, зарабатывая, наверно, моральный капитал I материальный на этом зарабатывали до революции и, кажется, начинают сейчас, в наше время, когда хоть и по кривой, но труд ума, труд души стал хоть сколько-нибудь, но цениться) - так вот, этой преподавательнице с неофициальным именем "Ода Фелица - Вера кобылица" под ножки ее стула влепили на пластилине четыре ружейных капсюля. И в каждый, понятно, была вставлена кнопочка. Обычная такая, канцелярская. Когда эти более чем сто гневных килограммов упали на стул, раздался "мирный взрыв".

На следующий день учительница вышла на работу вся в синяках, которые она заработала, когда билась об пол в совершенно естественной истерике. Ученики торжествовали...

И росли.

Потом они оказались в тридцать пятом цехе очень крупного и в те времена очень секретного завода, где, как водится, был бачок для питья с алюминиевой кружкой, прикованной к бачку надежной цепочкой. И вот на этом бачке как-то случайно-нечаянно появилась официальная табличка "Не трогать! Высокое напряжение". Никто и не трогал, пока табличка не надоела. Когда же она приелась, к бачку подобрались с тестером, и оказалось, что это была шутка.

Напряжения не было, и все пошло, как обычно. Табличка исчезла, но спустя не очень большое время появилась вновь.

Первый же человек, тронувший эту треклятую кружку, был убит.

Шутка.

Уже не шутя, а совершенно всерьез я вгляделся в свою собственную жизнь и увидел, что она во многом состоит из рабской последовательности таких вот шуток с той лишь разницей, что я пока еще жив.

Но это ненадолго. Еще десять-двадцать лет - при самом гигантском размахе надежд и воображения - и мне конец. Конец стихам, музыке, любви к живому, всему конец.

Вот и задумаешься тут об уровне позволения в шутках...

И вообще об этой странной способности человека все, что можно, и равно то, что нельзя, поворачивать к свету фальшивой какой-то стороной и после этого иметь наглость что-то там говорить о страусах...

Но и это не все. В отличие от животных, которые гоже не прочь поиграть, истинно человеческие шутки не бывают без посредника. Иногда это предмет, а подчас и вовсе другой человек. Никакого разговора о быстроте и ловкости крыл, ума, рук или ног тут и быть не может! Куда там, когда вокруг столько возможностей изувечить действительность более экономным образом!

А теперь рассказ, кажется, единственный в книге, в котором героев-животных не будет, разве что самую малость, так сказать, за кадром.

Ничего не поделаешь, говоря о любви, не миновать, видимо, было и такого поворота. Вот так. Да, герои этого рассказа - люди, и если события, которым предстоит произойти, покажутся вам несимпатичными, да и сами люди тоже восторга не вызовут, то это вовсе не являлось моей целью. Уверяю вас, я никоим образом не имел в виду плохих, подлых или еще там каких-нибудь отрицательных героев. Нет, это просто люди, самые обыкновенные наши соседи по планете Земля. То, что я этих людей выдумал, никоим образом не отменяет их реальность, тем более, что если выдумать людей еще кое-как и можно, то жизнь - нет.

Впрочем, судите сами.

Итак, перед вами счастливая семья и самые что ни на есть интеллигентные люди. Работал Нефедов... - не все ли равно, где он работал? Одно, правда, я могу и должен сказать определенно: ни способностями, ни трудолюбием бог его не обидел. То же и с его женой.

Оба были во втором браке, и намаявшийся в своей прежней жизни от тайных и явных последствий, прежде всего, своих собственных ошибок, превращавших порою его жизнь в сущий ад, Нефедов кинулся в свое запоздалое счастье со всем пылом, на какой только была способна его душа. Строился дом - да, именно так, если речь идет о создании НЕПОВТОРИМОГО ЖИЛИЩА, если речь идет о воплощении в нем личности хозяев, а не о стандартном следовании велениям времени, окружения и прочей чепухи.

Поменялось, кстати, и окружение - и лишь иногда Нефедов замечал, что в его жизни не осталось почти ничего своего. Только общее или ее. Все же, что не вписывалось в то условие, выбрасывалось им - как это говорится? - "на алтарь любви". Сын там, еще что-то личное.

Большая была работа - уминать в своей душе все это личное так, чтобы ни полсловом не высовывалось, ни полувзглядом не возникало.

Труд окупается, и хотя Нефедов и его жена относились к проклятому послевоенному поколению (он еще говорил: "Вот мы-то и есть настоящие жертвы войны"), некоторые успехи в делах служебных и общественных как будто бы решили снизойти и до них. И даже больше: на горизонте замаячили совсем уж радужные перспективы, обещая наконец-то известность, достаток, славные и интересные дела.

Все, кажется, было логично: дом стал расширяться, пусть и не достигая еще понятия мира, но иногда казалось уже - что-то вроде того.

Во всяком случае, и рассвет, и дневное тепло уже согревали не только КОГО-ТО, но и героев нашего рассказа.

И вот тут-то, в это многообещающее время, когда он уже начинал верить, что его жизнь не то, чтобы пошла в гору, но - и по справедливости, по справедливости! - оттенок незаурядности приобрела явно, он схлопотал от этой жизни не то, чтобы пощечину, а хуже - что-то вроде как мокрой тряпкой по лицу. И самое смешное, что подарочек принесла его собственная любимая жена.

Никакие такие глупости, вроде "без зазрения совести" или еще что-нибудь в таком разрезе Нефедову в голову не приходили. Вообще ничего такого из области сильных чувств и громких слов не было. Его душа словно бы оцепенела, совершенно бессильная осознать, вместить в себя происшедшее.

Прошлое как будто скомкалось, и все, что он увидел в нем, сначала свелось к какому-то зудящему чувству, что те приемы праздничности, которые изобрел он, Нефедов, и которым он научил ее и украшал их совместную жизнь - а жена так гордилась, что он "праздничный человек" - именно она, эта праздничность, но уже в лице его жены перенеслась к другому человеку. Это его словами, его находками, его стилем жизни, которые последнее время из него так беспощадно выкорчевывали, и которые, тем не менее, всегда казались Нефедову неприкосновенным имуществом их семьи - так вот оно что! - это, выходит, им самим было осияно общение каких-то совсем чужих людей - и Нефедов очень хорошо почувствовал, что это вовсе не "вторая серия", не перенос чего-то их личного, интимного в чужой праздник - а он еще, как последний дурак, так готовил жену в эту поездку и так готовился к ее возвращению, как, может быть, никогда - нет, это не было развлечением или овихрением с ее стороны, оформленным под развлечение всего лишь потому, что она иначе не умела.

Это было воровство.

И даже место действия, столь любимое ими обоими, хотя им никогда еще и не доводилось побывать там вместе - оно было, как мечта, как общее будущее, как недалекий уже светлы,: праздник так вот и оно было украдено. Надо же было именно так его подобрать, чтобы и мечту - мордой в грязь!

Нет, это не был разврат в стандартном понимании этого слова, когда в основу "любви" кладется физиология - и все дела. Тут была выстроена целая идеология, где в один узел было завязано все - в том числе и то, что так недавно числилось в наилучших чертах их бытия, и даже то, что едва ли не вчера признавалось в нем, в Нефедове самым ценным, самым дорогим, самым любимый. Теперь все это стало его виной, его бедой и его проклятием. Новая романтика, которая позволила его жене устроить в рамках их жизни свой собственный надельчик, состоящий только из удовольствий, только из развлечений, только из беззаботности, смела в душе жены Нефедова всю прежнюю их жизнь, показавшуюся ей, видимо, до крайности обыденной. Так и выскочил на свет этот прямо-таки заграничный праздник (как в кино про "их красивую жизнь"), оставив Нефедова словно бы на обочине проселочной дороги.

Можно ли было придумать интереснее и страшнее?

Можно, еще как, оказалось, можно...

Его списали, но не так, чтобы "с глаз долой, из сердца вон", а до предмета домашнего обихода. Его превратили в обслуживающий персонал этого чужого праздника, и вот как-то раз, направляясь где-то в районе полуночи к автобусной остановке встречать жену после очередной веселой телефонной ее просьбы, содержавшей, кроме того, чрезвычайно ценные для Нефедова сведения, "что у нее на сегодня все", и она возвращается домой, (для облегчения жизни уже, как вы догадываетесь, вернувшихся из поездки счастливых партнеров, эта непраздничная часть бытия - обслуживание жены по части встречания - была навешена на Нефедова), он вдруг проснулся.

Лучше бы он не делал этого!

Во всей ужасающей пропащести перед ним пронеслась его никакая жизнь, пронеслась - и закончилась тупиком, упирающимся в эту ночь, которая увиделась ему последней. Дальше он не видел ничего, а до этого - всего, кажется, и счастья-то было, что две недели в пионерском лагере и еще кое-что по мелочи: там день-два, там неделя. И все.

Он кинулся в самое детство и увидел, что уже тогда был изгоем, но, может, изгоями были все? Он не знал. Он ненавидел эти арестантские праздничные демонстрации, но, может быть, они всем были противны, эти странные подневольные шествия, во время которых положено было ликовать? Опять неведение...

Он терпеть не мог эти дурацкие субботники, но металлолома собирал больше всех. Почему? Тогда-то, наверно, все и началось, уже тогда он заложил основу своего сегодняшнего крушения.

Но как все понять, как связать воедино? Его душа, приученная больше к действию, чем к сложным внутренним движениям, несколько оторопела.

Как быть, если необходимо сделать что-то только с самим собою? Как быть, если первое, что заползло в душу Нефедова - это глубокое и сочувственное понимание самоубийц. Это, несомненно, было бы горем для его жены, потому что на одном празднике далеко не уедешь, и убив "скучное", он убил бы и этот паразитический праздник.

Тут-то и дошло до Нефедова примерно то, о чем я говорил в самом начале, когда писал о чисто человеческих шутках. Он догадался, что душе его нужен посредник. Или много посредников. Только с их помощью он сможет убить свою прежнюю душу, изгваздав ее в грязи и пакостной радости. И только убив ее, он может надеяться хоть на какое-то продолжение жизни.

А значит, надо стать сволочью. Или смерть, или это.

Легко сказать, если почти к пятидесяти годам быть сволочью Нефедов так и не научился! Ничего себе, необходимость ликбезика на закате жизни! И в то же время он понимал, что не быть сволочью - это какой-то дефект развития, его личный дефект. За него-то он и платит своей неудавшейся жизнью, долго гнувшейся так и этак и вот треснувшей, наконец.

Боже мой, - думал Нефедов. - Почему же животным, всем этим голубям, воронам и собакам не приходится быть сволочами? Почему им неведом этот мир лжи, в который жизнь швыряет ребенка прямо из заповеди "Не ври", да и вслед ему поет все ее же, неустанно сталкивая с одной только необходимостью врать, подличать и все такое?

Как он им завидовал, животным - живущим честно и прямо - и все это без малейших услуг исповедника! И что бы, интересно, наговорили о себе люди, если бы им довелось хоть раз в жизни, хоть наедине с самим собой сказать правду обо всей этой жизни? Нет, - понял Нефедов. - Никто ничего не скажет. Ничего не расскажут эти везунчики, умертвившие душу, может быть, еще тогда, когда они и не подозревали о ее существовании, и только ему-недотепе приходится делать это сейчас - в ясном сознании и трезвой памяти.

И он взялся глушить сознание и память. Первым его посредником в убивании души стал алкоголь.

Неплохой был парнишка, но довольно быстро выяснилось, что он "не тянет" против беды, порожденной совсем другими причинами.

И вообще, в однополом посреднике есть что-то извращенное, усмехнулся Нефедов. - Дружить с ним можно. Любить нельзя.

Люди, однако, уже успели ему опротиветь. Он наконец-то решился самому себе ясно сказать, что его шеф - всего лишь жалкий полуграмотный хам, вынесенный на верха науки послесталинскими годами смуты, когда отнюдь не самые талантливые, а самые "советские", как это понималось в те времена, оказывались на коне, что вся их "контора", как и бесконечное множество других -просто банда приспособленцев, что его жена - нет, здесь язык его еще заплетался, как будто душа все-таки цеплялась за какой пусть и ложный, но святой уголок едва ли не на самом ее дне. Зато он все отчетливее видел, кто есть он сам - без жалости, может, даже и с перебором он топтался по своей пустопорожнести, пока наконец не понял однажды, что ошибается.

Нет, это мир пуст, и ему, Нефедову, просто нет места в этом лживом, бесталанном, подлом мире людей.

И он нашел себе спасительную нишу. Не то, чтобы он в самом деле "стал считать ворон", но он отвернулся от людей.

Ничего и никому из них! Если жизнь и пропала - так ведь не вся же! Вон голуби с воробьями суетятся - чем не жизнь?

Нефедов соорудил для себя какую-то странную радость из бесцельного болтания по улицам и разглядывания всякой живности. Радость, однако, оказалась недолгой. То есть живность-то, конечно, была хороша, да только вот душа от этой хорошести и не выздоравливала, и не умирала. И никак не переставала быть душой ЧЕЛОВЕКА.

На работе, как ни странно, дела его пошли лучше, причем всего-то он перестал кому бы то ни было улыбаться и хотя бы полсловом касаться в разговорах неслужебных тем, объявив их для себя запретными. Да, и еще он прекратил себя связывать какими бы то ни

было просьбами. "Ороботел", - говорил он сам о себе. НО И ТОЛЬКО САМ СЕБЕ, хотя он, естественно, не мог не заметить в себе утраты всякого интереса к книгам, фильмам и всей этой дребедени. Душа-то оставалась человечьей, это так, но она же, если вы помните, была еще и израненной, а это уродует.

В принципе-то, жена его немножечко убила, просто они оба не догадывались об этом. А что? - ходит человек, дышит, ест, глаза, правда, ни на что не смотрят и не стремятся - но разне разглядишь за этим потухшим взором призрак гроба?

Как-то раз, когда полоса "животных" прогулок уже была позади, Нефедов, как потерянный, тащился с работы домой, как всегда, сидя словно бы на двух стульях: и домой идти было тошно, и бездомным щенком мотаться по улицам тоже было стыдно.

Дело было осеннее, и темнело еще не слишком раз to, но и в темноте Нефедов все равно бы все разглядел!

В парке на скамеечке сидела девушка, а на плече у нее - ворон! Самый настоящий, аспидно-черный, с черными же в синее глазами.

Нефедова неудержимо потянуло к этой странной паре, а огромная птичина по мере его приближения приоткрывала клюв да так и встретила его с угрожающе открытым клювом. И - ни звука.

Нефедов молча остановился около девушки - девушка, как девушка, вот ворон - это да, а она улыбнулась и сказала:

- У тебя беда, я вижу. Если хочешь, пойдем, посмотришь, как мы живем. Вдруг я тебе помогу?

И он пошел, и эти прогулки быстро превратились в традицию.

Они что-то рассказывали друг другу, но больше говорили так, ни о чем, и - как-то так получилось - вроде бы никогда не соглашались и в то же время никогда не спорили друг с другом.

Например, девушка решительно не разделяла его точку зрения на человека, как на что-что чуждое природе. Вот цивилизация - это наверно, да и то не всякая. А человек - что человек? Он нисколько не хуже других. Если о Красной книге, так динозавры и мамонты, например, скорее всего, без помощи человека вымерли. Тут, выходило у нее, важнее осознать не столько то, что пора перестать вредить природе, сколько то, что ты ответствен за помощь, за живое вообще, если волею той же природы оказался так ядовит. И она почему-то была убеждена, что почти все люди, как были, так и остались природными - важно только, чтобы их не собиралось слишком много в одном месте. В массе всегда всплывает дрянь, а она объединяется. Он бы сказал: "Дерьмо", а она нет, как видите.

Понятно, что говорили они и о любви (но не то, что вы думаете).

- Не убивайся, - говорила она. - Ты ничего не потерял. Она плохая партнерша тебе была и тому малому - тоже. Потому, что сама себе она плохой партнер. С истинного пути она свернула задолго до тебя - уж поверь как-нибудь, постарайся, хоть я ее никогда и не видела.

- Тут сама суть важна, сама ненастоящая ее жизнь. Да, тоже ненастоящая, какой ты считаешь свою. Правда, насчет твоей я с тобой не согласна.

- А у нее? Посмотри только, ведь это же все было не всерьез. Сначала поулыбаться, потому что хорошие отношения - это прежде всего, и вообще - это так по светски.., потом разок станцевать, а это уже нечто. Прикосновения, глаза в глаза, все такое... Ты знаешь, ты и сам, поди, в юные годы считал многое из этого прямым путем к любви, так сказать.

- Потом сходить в ресторанчик, провести полночи за милой беседой или более подходящим развлечением - все, как в игре, но наш шутливый подход к жизни жестоко карает нас. Человек и сам не замечает, как становится рабом своих собственных шуток, а от шуток этих начинает нести мертвечиной. Не бойся, это не ты умер. Это она умерла. Дошутилась.

- А ты никогда не шутишь?

- Я? Никогда. Да, вот еще что я забыла тебе сказать. Может, это и некстати, но мной ты от нее не вылечишься.

- Как партнером? - неожиданно дрогнувшим голосом спросил Нефедов.

- Да, именно так.

- Почему? - это уже совсем теряясь.

- У меня любовь. Настоящая. Этому не изменяют.

- Я не понял. Почему же я его никогда не видел, - возразил Нефедов.

- Ты его видишь все время, - ответила она. - Вот почитай, сказала она, подвинув к нему лист бумаги и тут же начав тихим голосом.

Ни одухотворена, ни бездушна,

не слыша пустые слова,

природа ни зла, ни радушна,

а просто и только жива.

Между рожденьем и смертью,

все подвергая сомненью,

не мысль торжествует на свете –

в мире живет размножение.

Выдумки о любовях,

тонких душевных движениях –

все это - снова и снова

в нас говорит размножение.

В мире людей не бывает

ни встреч, ни разлук, ни чудес

То размноженье играет

-физиологический бес.

Обиды, восторги, узоры,

признаньевые кружева

-в мире есть только партнеры

по очереди и по два.

И не бывает измены,

как не бывает любви.

Все эти перемены –

физиологический свист.

Что же? Признать пораженье?

И все же любовь - не фантом

Но только без размноженья.

Только с иным существом.

- Дорогая.., - неожиданно мелодично-гортанно сказал он, прижавшись к щеке девушки, стал осторожно перебирать ее волосы.

- Да, - сказала она, закончив читать стихотворение, не я тебе сейчас нужна, а просто нормальная хорошая самка, для видимости любви, так что не волнуйся - она получится сама. У людей получается, хочешь ты этого или не хочешь. Только не забывай, что это подделка, и никогда не оставляет настоящего чувства.

Нефедов ушел, и его опять трудно было назвать счастливым, тем более, что искать просто партнера ему как-то не улыбалось. Из прежней жизни он тоже хорошо усвоил, что протекала его жизнь с обыкновенной самкой.

Где сейчас Нефедов, я не знаю.

* * *

Спасибо, Создатель,

за эту последнюю милость.

Спасибо за высшую

неимоверную честь.

Спасибо за то,

что на свете она появилась.

Спасибо за то,

что и я в этом мире пока еще есть

Спасибо за тихую

музыку улочек Праги,

за долготерпение

милых хозяев ее,

что дали мне в ночь

сколько хочешь просторной бумаги •

пиши, дорогой,

если сердце от горя поет.

Пиши свои странные

полупонятные песни,

когда для тебя

это словно бы выход к врачу.

Вот я и пишу

на родном языке на чудесном,

но, знаете, если всерьез,

и по-чешски хочу.

* * *



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Рассказано ниже, происходит в параллельной реальности, удивительным и непостижимым образом похожей на нашу, иногда так, что становится по-настоящему не по себе

    Рассказ
    Всё, о чём рассказано ниже, происходит в параллельной реальности, удивительным и непостижимым образом похожей на нашу, иногда так, что становится по-настоящему не по себе.

Другие похожие документы..