Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Статья'
2. Тахиров Руслан Аснаилович, учащийся гимназии Вятского государственного гуманитарного университета, г. Киров. Эссе «Деградация современного обществ...полностью>>
'Урок'
Данная методика основана не только на количественном и качественном анализе информационной среды урока, как это принято в традиционной системе, но и ...полностью>>
'Документ'
3. Полное наименование юридического лица/ ФИО предпринимателя, дата его рождения и паспортные данные 4. Местонахождение юридического лица (согласно у...полностью>>
'Лекции'
Теорема Неймана 5 Модель олигополистической конкуренции Курно. Барицентрические разбиения симплекса и его свойства. 7 Лемма Шпернера. 8 Лемма Кнастер...полностью>>

Предисловие ко второму изданию (2)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Предисловие ко второму изданию

Первое издание этой книги вышло в 1962 г. С тех пор опыт текстологического изучения древней русской литературы значительно возрос. Пришлось сделать различные добавления и разъяснения.

Первое добавление разъясняет новыми соображениями, почему недопустимо пользоваться приемами механистической текстологии, основывать историю текста на подсчетах разночтений. Дело в том, что хотя исторический принцип в подходе к тексту явно одержал верх, многие текстологи думают, что ключ к истории текста может заключаться в численных подсчетах.

Второе добавление касается понятия «конвоя». Введенное мною понятие текстологического конвоя принято сейчас во всех странах, где изучается история текста произведений, сохранившихся во многих списках. И вот, преувеличивая значения исследования конвоя, многие текстологи регистрируют любое текстологическое сопровождение текста в составе сборников и делают на этой основе далеко идущие выводы. Между тем конвой может давать лишь дополнительный, подкрепляющий основные выводы материал — выводы, добытые прежде всего на основе изучения самого текста произведения. Изучение текстологического конвоя — второстепенно и дополнительно, иногда указывает на причины изменений текста, но основные выводы по истории текста никак не могут подменяться изучением конвоя.

Третье принципиальное добавление касается проблемы «авторской воли». Хотя для русской литературы древнейшего периода (примерно до XVI в.) проблема авторской воли не играет существенной роли, она важна и рассмотрение ее может пригодиться для тех читателей этой книги, кто будет пользоваться ею для аналогий при изучении текста восточных литератур или новых западноевропейских.

Другие добавления и изменения в этой книге главным образом улучшают текст и облегчают его понимание.

Дискуссия, возникшая после появления первого издания этой книги по поводу понимания того, что представляет собой текстология, какие перед ней стоят задачи и какова ее роль в литературоведении, лишь укрепили меня в моих взглядах и не побудили перерабатывать текст.

Напомню читателям, что помимо этой книги вышла моя небольшая книга: «Текстология. Краткий очерк». М.; Л.: Наука, 1964. 102 с.

Эта последняя книга переведена на сербохорватский язык: «Текстологиjа. Кратак оглед». Превела Љубица Штављанин-Ђорђевић. Ред. М. Панић-Суреп. Београд, «Научна књига», 1966. 78 с.

На немецком языке изложение моих взглядов на текстологию см.: Grundprinzipen textologischer Untersuchungen der altrussischen Literaturdenkmäler // Texte und Varianten. Probleme ihrer Edition und Interpretation. Hrsg. von G. Martens und H. Zeller. München, С. Н. Beck'sche Verlagsbuchhandlung, 1971. S. 301–315.

В научной подготовке текста книги для второго издания большую помощь оказал мне д-р филол. наук О. В. Творогов. Им проверена и обновлена библиография, удалены ссылки на устаревшие работы, введены многие исправления и уточнения. Приношу ему очень большую благодарность.

Предисловие к первому изданию

Что в этой книге главное?

Читатель найдет в книге несколько общих положений, которые пройдут в ней через все главы, и об этих положениях не стоит говорить заранее. Но об одном в книге я не говорю: это о месте текстологии среди филологических дисциплин. Между тем это важно: книга должна способствовать кристаллизации текстологии как самостоятельной, а не «вспомогательной» науки. И это соответствует общей линии научного развития. Разделение наук на добывающие материал и его обрабатывающие отходит в прошлое. Именно на этом разделении основывался и тот методологический разрыв, который существовал в советской науке между науками «вспомогательными» и «основными». Сейчас этот методологический разрыв постепенно заполняется.

Современная наука включает в себя все больше и больше самостоятельных наук — наук равных между собой и тесно друг с другом связанных. Этот путь развития можно наблюдать в археологии, палеографии, нумизматике, сфрагистике. Сходный путь развития имеет и текстология, становящаяся наукой изучающей историю текста и неразрывно связанной с исторической наукой, литературоведением, историей общественной мысли, палеографией и пр. Самостоятельность текстологии как науки и ее тесная связь с другими науками особенно четко определилась, как это мы увидим в дальнейшем, в той ее отрасли, которая изучает русскую литературу XI–XVII вв. В изучении исторических источников задачи текстологии механически и крайне неточно разделены между источниковедением и археографией.

Русская текстология обладает очень большими достижениями. У нас имеются превосходные, исключительные по сложности и тонкости исследования истории текста летописей, тщательные и искусные издания отдельных памятников древнерусской литературы, исторических документов, классиков русской литературы XIX в. Однако наряду с указанными высокими практическими достижениями некоторые текстологические исследования и издания текстов выполнены на самом примитивном уровне, никак не отвечают требованиям современной текстологии.

До сих пор число изданий древнерусских памятников литературы, стоящих на уровне современных научных требований, крайне ограниченно. Нет научных изданий очень многих летописей (Софийских, Новгородских второй и третьей, а также пятой, Тверского сборника, Летописца русских царей и мн. др.), повестей. Неизданными остаются Великие Четьи-Минеи Макария, не имеет вполне научных изданий и вся прочая житийная литература. За исключением произведений Кирилла Туровского, остается вне научных изданий вся ораторская проза древней Руси и мн. др.

Между тем текстология — и в своей теоретической, и в своей практической части — база литературоведения и исторического источниковедения. Если есть достижения, то особенно нетерпимыми становятся недостатки.

Одна из причин, почему достижения одних текстологов не используются другими, заключается в том, что русская научная литература очень бедна теоретическими работами по текстологии, в результате чего обмен текстологическим опытом происходит крайне слабо.

Назначение этой книги — обобщить опыт текстологии, накопившийся у специалистов по древнерусской литературе. Автор надеется, что этот опыт окажется полезным и для текстологов, работающих в других областях. Для специалистов же по древней русской литературе обобщение их текстологической практики крайне необходимо для передачи опыта молодым ученым.

Само собой разумеется, что в первую очередь полезен только положительный опыт. Вот почему к полемике и к отрицательным примерам из текстологической практики исследователей древнерусских литературных памятников автор прибегал лишь в редких случаях, тогда, когда не было иных способов пояснить свою мысль.

Главным образом в книге используется опыт текстологической работы сотрудников Сектора древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского Дома) АН СССР.

Автор надеется, что широкий обмен опытом поможет русской текстологии стать из суммы практических приемов самостоятельной научной дисциплиной.

Автор благодарит за помощь и указания В. П. Адрианову-Перетц, Я. С. Лурье, А.Д. и В. С. Люблинских, С. Н. Валка, а также О. В. Творогова, составившего указатели к книге.

Список сокращений

АН — Академия наук.

БАН — Библиотека Академии наук СССР.

Волокол // Волоколамское собрание. Ныне в Российской государственной библиотеке.

ГАИМК — Государственная Академия истории материальной культуры.

ГИМ — Государственный Исторический музей.

ГБЛ — Государственная библиотека им. В. И. Ленина (Москва, ныне РГБ – Российской государственной библиотеке).

ГПБ — Государственная Публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова-Щедрина (Ленинград, ныне РНБ – Российская национальная библиотека).

ЖМНП — Журнал Министерства народного просвещения.

ЛЗАК — Летопись занятий Археографической комиссии.

ЛОИИ — Ленинградское отделение Института истории Академии наук СССР (ныне СПЬ ФИРИ – Санкт-Петербургский филиал Института русской истории).

МГАМИД — Московский Главный архив Министерства иностранных дел.

ОИДР — Общество истории и древностей российских.

ОИФ — Отделение истории и философии Академии наук СССР.

ОЛДП — Общество любителей древней письменности.

ОЛЯ — Отделение литературы и языка.

ООН — Отделение общественных наук.

ОРЯС — Отделение русского языка и словесности.

ПДПиИ — Памятники древней письменности и искусства.

ПСРЛ — Полное собрание русских летописей.

РАН — Российская Академия наук (ныне Библиотека РАН).

РАНИОН — Российская ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук.

РИБ — Русская историческая библиотека.

СОФ — Софийское собрание РНБ.

ТОДРЛ — Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы Академии наук СССР.

ЦГАДА — Центральный Государственный архив древних актов (ныне РГАДА – Российский архив древних актов).

Введение

Кризис литературоведческой механистической текстологии

Современная зарубежная текстология, изучающая памятники, известные во многих списках (средневековые, западноевропейские, классические, восточные и т. д.), находится в состоянии затяжного кризиса. Спор между сторонниками методов К. Лахмана и Ш. Бедье, продолжающийся около 90 лет, до сих пор не привел к видимым положительным результатам и породил множество скептических высказываний относительно отдельных текстологических проблем и самой возможности существования текстологии как науки.

Показательны в этом отношении мысли известного текстолога А. Хаузмана. Еще шестьдесят лет назад А. Хаузман писал: «Человек, обладающий здравым смыслом и рассудком, не должен ожидать от изучения статей и лекций по критике текста чего-либо, что он не мог бы, имея прилежание и трудолюбие, добыть для себя самостоятельно... Критик текста, занятый своей работой, отнюдь не напоминает Ньютона, исследующего движение планет: скорее он похож на собаку, охотящуюся за блохами. Если собака охотится за блохами на основе математических принципов, она никогда не поймает блоху, разве что случайно... Если собака хочет с успехом ловить блох, она должна быть быстрой и чуткой. Не стоит носорогу охотиться за блохами: он не знает, где они, и он не поймает их, если и узнает». Далее А. Хаузман пишет: «Предполагают, что существует прогресс в науке критики текста, и наиболее легкомысленные последователи этой мысли говорят о “старых ненаучных днях”. Старое ненаучное время продолжается вечно; оно на том же месте и теперь; оно обновляется ухом, которое воспринимает формулы, и языком, который их выговаривает, и умом, который пуст для размышлений и задавлен самодовольством. Прогресс был, но где он? В лучших интеллектах: толпа не разделяет его. Такой человек, как И. Скалигер, живи он в наше время, был бы теперь лучшим критиком текста, чем Скалигер прошлого; но мы никогда не будем лучшими критиками текста, чем Скалигер, только потому что мы живем в наше время». Характерно, что американский текстолог Э. Хем свою обобщающую статью, предназначаемую для ознакомления студентов с основами текстологии, полемически назвал «Критика текста и здравый смысл».

Крайне пессимистический взгляд на текстологию высказывает и Е. Винавер: Последние исследования в области критики текста знаменуют конец вековой традиции. Остроумная техника изданий, развитая великими мастерами девятнадцатого столетия, так же устарела, как физика Ньютона, и работа поколений текстологов потеряла значительную часть своей ценности. Больше невозможно классифицировать рукописи на основании общих ошибок; генеалогические стеммы потеряли свой авторитет и одновременно исчезла вера в сводные критические тексты».

В суждениях зарубежных ученых текстология часто выступает как искусство, как «игра без правил», а не как наука. Считается, что текстолог не должен знакомиться с теорией текстологии, с суждениями выдающихся критиков текста и может ограничиваться в своей работе «здравым смыслом», заменяя им опыт своих предшественников и научную традицию.

О разочаровании в научно-критических изданиях свидетельствует и заметное увеличение за последние десятилетия изданий памятников по одному списку (с разночтениями или даже без разночтений по другим).

Существуют некоторые общие причины плачевного положения текстологической науки за рубежом. Текстология «подавлена» практическими задачами издания текстов. Это отрицательно сказывается на развитии теории. Опыт текстологов еще в значительной мере передается методами, принятыми в средневековом ремесле: устно, от учителя к ученику. Опыт редко выходит за пределы практических навыков. Теоретические исследования по текстологии выходят редко. Вот почему в текстологии образовались замкнутые школы и очень мало сказывается общее развитие науки.

Но текстология за рубежом не просто отстает или медленно движется вперед: ясно определились признаки кризиса. Растущий скептицизм связан и с тем, что в разрешении некоторых основных вопросов текстология зашла в тупик и что образовавшимся различным направлениям в текстологии с гораздо большим успехом удается дискредитировать друг друга, чем утвердить себя.

Чтобы понять причины этого кризиса, необходимо обратиться к классической европейской текстологии, представленной К. Лахманом и его школой.

Ко времени, когда К. Лахман выдвинул свой метод в текстологии (1840-е годы), в текстологической науке существовали свои представления об истории текста произведений. История текста представлялась историей постепенной его порчи в различных списках. Эти представления были законны для XVIII в. с его рационализмом. Им следовал в своих реконструкциях текста Несторовой летописи и знаменитый А. Шлецер. Все списки казались равны, и из всех выбирались «лучшие чтения» для реконструкции первоначального, «неиспорченного» текста. И. Добровский был более историчен, выдвинув в начале XIX в. новую точку зрения: рукописи возникают одна за другой, есть тексты лучшие и худшие в их целом, а не только в их разночтениях. Возникла необходимость классифицировать тексты отдельных списков, разбивать их на группы и редакции. Однако представления о постепенной порче текста и о том, что интерес представляет только «авторский текст», по-прежнему продолжали существовать и держатся в основном до сих пор. История с этой точки зрения представляет интерес только для восстановления авторского текста. Задача текстологии сводится только к «добыванию» авторского текста, с восстановлением и изданием которого кончались все заботы текстолога.

Наиболее последовательно эта точка зрения на историю текста произведений была выражена во всемирно известных работах К. Лахмана, посвященных реконструкции Нового Завета, ряда античных произведений, текста Песни о Нибелунгах и т. п. Необходимая для этого классификация списков проводилась К. Лахманом (а впоследствии его учениками и последователями) с помощью так называемой теории «общих ошибок».

Предполагалось, что общие разным рукописям ошибки текста могли явиться только в результате общего же происхождения этих рукописей. На выявлении общих ошибок в разных рукописях как на средстве определения генеалогии списков было сосредоточено основное внимание текстологов XIX и начала XX в.

Метод определения генеалогии списков по «общим ошибкам» может быть продемонстрирован на следующем примере. Допустим, памятник представлен двенадцатью списками. Семь списков имеют общую им всем ошибку. В таком случае стемма списков примет следующий вид:

Списки 6, 7, 8, 9, 10, 11 и 12, имеющие общую ошибку, восходят не непосредственно к авторскому тексту А, а к общему оригиналу Б. Далее: списки 1, 2, 3, 4 и 5 имеют в другом месте текста тоже общую им ошибку. Отсюда ясно, что и списки 1, 2, 3, 4 и 5 также восходят не непосредственно к авторскому тексту, а через общий архетип В. На стемме это отразится следующим образом:

В дальнейшем, однако, оказывается, что списки 6, 7, 8, 9, 10, 11 и 12, восходящие к архетипу Б, не едины: списки 6, 7 и 8 имеют общую ошибку, отсутствующую в списках 9, 10, 11 и 12. В этом случае стемма примет следующий вид:

Дальнейшее выявление общих ошибок усложнит стемму еще более.

Метод К. Лахмана был увлекателен своею простотою. Казалось, был найден ключ к верному, математически точному построению генеалогии списков любого произведения, дошедшего до нас более чем в двух списках. Реконструкция истории текста зависела теперь только от терпения текстолога. Система К. Лахмана была принята во всех странах, не исключая России, где также приобрела верных адептов.

Победное шествие теории Лахмана не было остановлено отдельными скептическими голосами тех, кто указывал, что писцам в некоторых случаях свойственно ошибаться одинаково, что отдельные «общие ошибки» могут возникать самостоятельно и т. д. Появилась даже своеобразная модификация теории К. Лахмана: теория «общих ошибок» заменилась теорией «сходных мест», изобретенной бенедиктинцем дом Кантеном. Другая модификация теории К. Лахмана заключалась в том, что текстологи говорили не об «ошибках» текста, а о его разночтениях (вариантах), которые подсчитывались и подразделялись на индивидуальные и многократные, а затем многократным отдавалось предпочтение. Модификации теории К. Лахмана не меняли ее по существу: принцип подсчета разночтений оставался без изменений. Практически эта механическая текстология была настолько удобна и, казалось бы, точна, что она продолжала держаться, несмотря на отдельные возражения и подновления.

Так было до тех пор, пока не обратило на себя внимание однообразие стемм, построенных по принципу теории «общих ошибок» и ей подобных: громадное большинство стемм оказалось раздвоенным.

Впервые это наблюдение над раздвоенностью большинства стемм, построенных на основании теории «общих ошибок», сделал Ш. Бедье, назвав его «изумляющим законом» («la loi surprenante»). В своем издании «Lai de l’Ombre» (первое издание 1890 г.) он опубликовал различные стеммы, созданные на основе теории «общих ошибок»; подсчет показал, что большинство стемм были раздвоенными (дихотомными, «les stemma bifides»): каждая выпускала из себя две ветви, и те в свою очередь выпускали двойные ветви. Это повторялось в стемме столько раз, сколько было генераций списков произведения. В 1910 г. Ш. Бедье собрал 80 стемм; 78 из них оказались раздвоенными. В 1928 г. он собрал 110 стемм; раздвоенными оказались 105. Он исследовал издания французских, английских, итальянских, латинских текстов; обнаружилось, что в основном они также были раздвоенными. Откуда этот закон? Почему филологи-издатели фатально приходят к построению именно раздвоенных стемм? Все рукописи разбиваются попарно, только попарно.

Ш. Бедье пишет: «Не удивительно, что время, которое сохранило 116 списков, произошедших от двух списков W и Z “Романа о Розе”, злобно уничтожило все те списки, которые произошли от третьего списка; и не удивительно, что то же самое и тем же образом повторилось с “Романом о Троянской войне”, но что это повторилось таким же образом с Клижесом, с Ивеном, с Филоменой и со всеми остальными романами Кретьена де Труа, и со всеми романами романистов, и со всеми хрониками хроникеров, и со всеми поучениями проповедников, и со всеми собраниями басен баснописцев, и со всеми песнями песнописцев: это чудо! Одно генеалогическое дерево с двумя ветвями не заключает ничего необыкновенного, но целая роща двухветвистых деревьев, целый парк, целый лес? Silva portentosa. Случай с двумя ветвями в истории текста не заключает в себе ничего чудесного, но закон разделения на две ветви... Этот закон должен был начать управлять судьбою текстов только около ста лет назад, когда первый филолог построил первую “stemma codicum”». «В филологической флоре, — говорит Ш. Бедье, — деревья точно одного типа: их ствол последовательно делится на две ветви, — только на две».

Критика Ш. Бедье системы К. Лахмана породила целую литературу. Между тем от одной редакции могла возникнуть либо только одна следующая, либо две, либо три — любое количество. Шансы на возможность появления от какой-либо редакции именно пары редакций в целом мало отличались от шансов появления от нее же трех или одной. Филологи выступают и в развитие идей Бедье, и в защиту теории Лахмана. В процессе этой полемики, которая не прекращается в течение всех последних десятилетий, все более и более явственно проступают общие недостатки механистической текстологии. Спор ведется по преимуществу вокруг открытой Ш. Бедье дихотомии текстологических стемм, но объективно затрагивает и другие стороны методики текстологических исследований. Так, Ж. Фурке стремится оправдать теорию К. Лахмана, но защищает ее только с точки зрения возможного преобладания в исследованиях текстологов дихотомных (парноветвистых) стемм.

Ж. Фурке пространно доказывает, что с математической точки зрения парноветвистая стемма более естественна, чем трехветвистая. Однако вывод, к которому приходит Ж. Фурке в заключении к своей работе, несколько неожидан: «Первая цель данной работы заключается в реабилитации метода общих ошибок. Отрицание всех стемм как фантастических несправедливо. Редкость многоветвистых стемм — в природе вещей... Труд филолога, строящего стемму, вовсе не калечится тайным пороком системы. Вторая цель данной работы состоит в том, чтобы показать, что нельзя ожидать многого от реабилитируемых стемм... Если издатель имеет основание колебаться между трехветвистой стеммой и парноветвистой, — стемма бесполезна». Последняя процитированная мною фраза показывает, что, стремясь к реабилитации К. Лахмана, Ж. Фурке недалеко ушел от Ш. Бедье: защищая К. Лахмана, он приходит к скептицизму.

Работе Жана Фурке была посвящена специальная статья Марио Рока. М. Рок справедливо пишет, что при построении стемм согласно принципам Лахмана могут приниматься во внимание только те общие ошибки, которые не могли быть сделаны одновременно двумя писцами. Но если так, то мы не можем полагаться на простые подсчеты общих ошибок — мы должны анализировать эти ошибки, выяснять их происхождение. Мы должны отделять ошибки от поновлений и анализировать поновления: насколько они не могли в разных списках принадлежать разным переписчикам, а восходить непременно к работе одного переписчика.

Сложным математическим расчетам, доказывающим полную вероятность преобладания парноветвистых стемм над трехветвистыми и другими, посвящена была и работа Ф. Уайтхеда и Ц. Пикфорда «The Two-Branch Stemma».

Математический спор относительно теории «общих ошибок», начатый Ш. Бедье с подсчета типов стемм, выработанных по системе К. Лахмана, пришел, казалось бы, к своему концу, когда профессор Фрибургского университета в Швейцарии А. Кастеллани опубликовал в 1957 г. в специальной брошюре, посвященной проверке данных Ш. Бедье, свои выводы. Выводы эти показали, что статистические данные Ш. Бедье, во-первых, только в незначительной своей части документированы, а во-вторых, — в той части, в которой они документированы, — это сделано крайне неточно.

Весьма возможно, конечно, что произведенные Бедье подсчеты дихотомных стемм неверны, однако и А. Кастеллани признает, что дихотомных стемм значительно больше, чем недихотомных. В этом отношении он приходит к тем же выводам, что и Ж. Фурке, и Пикфорд, и Уайтхед. При этом А. Кастеллани признает, что чем меньше списков произведения, тем вероятнее, что взаимоотношения их сложатся в дихотомную стемму. Как бы то ни было, не подлежит сомнению, что применение теории «обших ошибок» дает подавляющее большинство именно дихотомных стемм.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Предисловие ко второму изданию. Двадцать лет спустя

    Документ
    В противоположность «материальному» «идеальное» обо­значает субъективную реальность. Рассматриваются гносео­логические, онтологические, аксиологические и праксеоло-гические аспекты категории идеального, ее соотношения с понятиями
  2. Предисловие ко второму изданию (1)

    Закон
    Необходимость в подготовке второго издания монографии возникла в 1990 г. после завершения очередного цикла исследований закономерностей долгосрочного технико-экономического развития советской экономики в сравнении с развитыми рыночными экономиками в
  3. Предисловие ко второму изданию (3)

    Книга
    В 1977 году, когда эта книга была написана, в Соединенных Штатах в моде были сила и мышцы. Книги с такими названиями, как “Запугивай и победишь” или “Как стать Номером Первым” возглавляли списки бестселлеров, а девиз продавцов компании
  4. Константину Павловичу Иванцеву, котоpый научил меня видеть и ценить кpасоту в пpиpоде. Владимир Борейко 20 июля 1997 г. Предисловие ко второму изданию Эта книга

    Книга
    БлагодарностиЯ пpизнателен Евгению Симонову, Антону Стpучкову, Дугласу Уинеpу, Константину Гоpбу, Михаилу Поддубному, Маpине Кулешовой, Hаталье Данилиной за поддеpжку и пpедоставление мне интеpесных матеpиалов, котоpые я использовал
  5. Предисловие к русскому изданию (1)

    Документ
    Мне очень приятно узнать, что в ближайшее время выйдет в свет русский перевод двух томов моей «Индийской философии». Наша философия насчитывает около трех тысяч лет писаной истории и выдвинула некоторые основные принципы, которые были

Другие похожие документы..