Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Єдиний податок з фізичних осіб – підприємців - одне із джерел наповнення дохідної частини місцевого бюджету, яка направляється насамперед на фінансув...полностью>>
'Документ'
Основными требованиями к организации образовательного процесса по химии в общеобразовательных учреждениях являются обеспечение качества образования, ...полностью>>
'Документ'
Об утверждении форм налоговых деклараций по налогу на добавленную стоимость и косвенным налогам (налогу на добавленную стоимость и акцизам) при ввозе...полностью>>
'Автореферат'
Защита диссертации состоится « » 2010г. в часов на заседании диссертационного совета Д 14.08.05. по защите диссертаций на соискание степени доктора п...полностью>>

История эстрадной студии мгу «наш дом» (1958-1969 гг.) Книга вторая лица «Нашего дома» Студийцы о себе и друг о друге оглавление

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

НАТАЛЬЯ БОГАТЫРЁВА

ОКНА «НАШЕГО ДОМА»

ИСТОРИЯ ЭСТРАДНОЙ СТУДИИ МГУ

«НАШ ДОМ» (1958-1969 гг.)

КНИГА ВТОРАЯ

Лица «Нашего дома»

Студийцы о себе и друг о друге

ОГЛАВЛЕНИЕ

Альберт Аксельрод – человек абсолютного доверия 4

Марк Розовский – человек-легенда 6

Рутберги 13

«Ему доверяли зрители». Владимир Точилин 22

Панковы 25

Эдуард Арутюнов: ««Наш дом» - братство творческих людей» 31

Александр Вилькин: ««Наш дом»» как первая любовь» 32

Григорий Горин: «Мы дружили «домами» 34

Лилия Долгопольская: «Студия для нас – святое» 38

«Закваска явно в нём розовская». Александр Карпов 39

Оксана Кириченко и Илья Ободовский: «Эти годы были самыми

счастливыми» 42

Николай Корндорф – крупнейший композитор новой волны 47

Михаил Кочин: «Лучше студии у меня в жизни ничего не было» 48

Александр Курляндский: «Студия определяла нравственный и социальный

уровень эпохи» 50

Нина Лакомова: «Праздник, который всегда со мной» 51

Анатолий Макаров: «Я попал в хорошую компанию» 53

Эрвин Наги: «Каждый ощущал свою причастность к общему делу» 56

Николай Песков 58

Людмила Петрушевская – из актрис в литературные классики 58

Владимир Розин: «Жизнь не имеет права быть серой!» 59

Алексей Симонов: «Студия позволила сохранить живую душу» 63

Юрий Солодихин: «Не надо привыкать к поражениям» 68

Виктор Славкин и Михаил Ушац: «Студия была магнитом

для всего чистого, светлого, нового» 73

Александр Торшин: «Мы состоялись потому, что в нашей жизни
был наш театр» 82

Семён Фарада: ««Наш дом» - лучшая творческая страница в моей жизни» 84

Александр Филиппенко: «На флаге «Нашего дома» было написано:

«Эксперимент»» 87

Михаил Филиппов: «В нас живёт неугомонный дух студийности» 91

Сам себе эстрадный театр. Геннадий Хазанов 92

Алексей Шварц – Чарли Чаплин из «Нашего дома» 94

Александр Шерель: «Это было время надежды» 94

АЛЬБЕРТ АКСЕЛЬРОД –

ЧЕЛОВЕК АБСОЛЮТНОГО ДОВЕРИЯ

М.Розовский. Алик был, как и Илюша, гигант. Это была колоссальная личность, человек, которому я очень многим обязан. Я вырос без отца, и Алик порой мне отца заменял. Это был учитель и друг, с которым можно было разговаривать на любые темы. Я-то был большой разгильдяй: сначала полублатной, потом стиляга. Да, я любил театр, много читал, но разве можно было сравнить мой жизненный опыт с опытом Алика? Я получал от Алика всегда совершенно удивительную дружескую энергию помощи.

У него было потрясающее дело, за что я его очень уважаю. Вот сидим мы втроем в ресторане «Арагви» (тогда это было возможно). «Чувачки, по шашлычку?» Воскресенье, наконец-то вырвались! Алик смотрит на часы и, хотя он сегодня не дежурит, идет звонить старшей медсестре, чтобы узнать температуру всех больных и дать необходимые консультации. Ему не надо было давать клятву Гиппократа. Он сам был Гиппократ.

Это человек высшей ответственности. Если Алик что-то обещал сделать, он разбивался в лепешку, но делал. Его организаторские способности и ответственность по отношению к друзьям, к делу была феноменальной. Ни у кого больше в такой степени, как у Алика, я этих качеств не видел. Именно в этом смысле Алик был и отец, и товарищ. С уходом Алика рухнула половина моей жизни. Я никому не могу это объяснить. Сколько лет его нет, а мне его до сих пор не хватает. Когда мне было очень плохо, я приходил к нему, мы с ним беседовали, и мне это помогало всегда.

В спектакле «Мы строим наш дом» у Илюши были лирико-патетические сцены, а у Алика - сопливо-многозначительные. Алик, как и Илюша, был притчей во языцех, потому что у него было какое-то болезненное чувство красоты. Он видел красивое во всем. «Посмотри, как красиво!» - из уст Алика звучало по семнадцать раз в день. И мы уже, зная эту его внутреннюю потребность, юмористически откликались на нее. Я звонил ему в четыре часа утра на гастролях в Астрахани в номер и, услышав хриплый спросонья голос, говорил: «Алик, подойди к окну, посмотри, как красиво! Какой рассвет!» В ответ взрыв эмоций: «...Твою мать! Зачем разбудил?» Злая, конечно, была шутка, но удержаться от подначки было трудно.

Алик был красавец. Он был красив библейской еврейской красотой. Недаром его потом взяли вести КВН. Из него прекрасный конферансье мог получиться. Он всегда очень четко выражал свои мысли. Лучше, чем я, журналист, который волновался и комплексовал. И только по поводу чего-то важного, в чем я был убежден, я не думал о том, как я выгляжу, и случался выплеск. Ребята иногда говорят: «Розовский кричал». Я ни на кого не кричал, а эмоционировал. Алик был в этом смысле железный. «Все равно я всех перекричу», - говорил он. Поскольку Алик был лирически настроенный человек, он первым начал бороться с репризами. В авторской группе по этому поводу были большие споры…

И.Рутберг. Алик был интеллектуальным центром мединститута. Горин и Арканов – его воспитанники… Когда мы скандалили по ночам, обдумывая спектакль, у Алика была функция держать мысль. И он железной рукой не давал нам завихриться и уйти с того, с чего начали. Алик блистательно умел держать мысль, продвигать её. А с его темпераментом – стремительно продвигать. Импровизации тогда беспощадно вырезались цензурой, и Алик старался вывести такую импровизацию, которую не вырежут. Ой, грустная задачка! А надо было быть весёлым. И никто так не справлялся с этой сложнейшей задачей, как Алик.

Алик окончил институт и очень быстро стал в высшей степени авторитетной фигурой в медицине. Он пошёл в не исследованную тогда область медицины - реанимацию, в лабораторию Неговского. Работал в больнице в районе Шаболовки. Однажды что-то нам надо было написать для спектакля. «Старик, - сказал Алик, - я сегодня ночью дежурю. Приходи, только имей в виду, что я буду отвлекаться на больных. Кофе приноси с собой». И вот маленькая комната, шириной не больше двух с половиной метров, длиной метров семь, заставленная громоздкими приборами. Посередине кушетка. Между кушеткой и приборами едва может уместиться нога. Около часа ночи мы встретились, сели на кушетку, которая была и столом, и стулом. И только стали что-то придумывать, колдовать – везут больного. Какой-то мастер цеха, то ли электрошок, то ли авария. По дороге помер. Привозят и кладут на эту самую кушетку. Я втискиваюсь между приборами, а Алик немедленно начинает искусственное дыхание, разные процедуры. У него не было времени обходить кушетку, чтобы дотянуться до многочисленных приборов, и он перепрыгивал через больного! И так – всю ночь. К утру человек жил. Через месяц он выписался, привёз в отделение тачку коньяку. Ему говорят: «Вы с ума сошли, здесь же больница!» А он: «Если вы со мной не выпьете, я умру!»… В ту ночь мы так ничего и не написали.

В.Славкин: Алик Аксельрод был для нас ребе, гуру, человеком абсолютного доверия. Человеком, которого никто ни в чём не мог подозревать. Всё, что он говорил, было для нас абсолютно.

М.Ушац: Мы приехали на фестиваль студенческих театров в Ташкент. В день открытия фестиваля стояли у центрального входа в зал, где он должен был проходить. Из-за угла выехала машина и сбила человека, переходившего улицу, прямо под ноги Аксельроду. Алик не растерялся, подошёл к ближайшему фонтанчику, помыл руки и оказал пострадавшему первую помощь. Мужчину увезла «Скорая», а мы поспешили в зал. Фанфары - и начался фестиваль. А вечером все газеты описали этот случай. В этом эпизоде - весь Алик.

В первом спектакле «Мы строим наш дом» играли все трое наших основателя. Аксельрод - положительного героя. Он патетически читал Маяковского: «Мы всех зовём, чтобы в лоб, а не пятясь, критика дрянь косила». И выскакивал Лёша Шварц: «Труд создал человека, труд его и погубит»...

А.Курляндский. Алик Аксельрод был очень светлый человек. Два или три раза я обращался к нему по поводу лекарств, врачебной помощи, и он откликался с большим желанием помочь, подсказать, сделать всё, что в его силах. Он был замечательным ведущим КВНа, очень обаятельным. У него был темперамент, внутренняя энергетика.

А.Шерель. В Алика были влюблены все наши девчонки. Он был элегантен, вегда в пиджаке, жилете. Очень похож на Яхонтова.

В.Панков. Алик Аксельрод самым большим учителем был для нас, потому что он был чуточку старше нас и чуточку мудрее. Он был очень доброжелательным и всегда прочитывал то, что автор ему приносил. А ведь есть режиссёры, которые даже и не открывают текст, им всё время некогда. Алик Аксельрод - и в этом его большая заслуга - уже после первого спектакля понял, что мы растём, что мы уже не студенческий театр. И он придумал замечательную вещь - поиск темы, которая отражала бы веяние времени. Это носилось в воздухе, ещё об этом не писали газеты, но Алик говорил: «Я это чувствую кожей». Мы собирались на авторские сборы в «деревне Аксельродовке», как мы называли деревянный дом на Беговой улице.

Е.Арабаджи. Алик Аксельрод дал жизнь КВНу вместе с Муратовым и Яковлевым. А сколько ещё он мог бы сделать! Он был лидером, за которым хотелось идти. И мы шли за ним. У Алика был потрясающий импульс зажигать людей. Я как актриса и женщина хотела играть у Алика. Моя дочь правильно как-то заметила, что это был этический стержень всего нашего коллектива. Это был камертон вкуса, таланта, достоинства. Он был бесконечно уважаем всеми. Мы в его присутствии не могли позволить себе даже как-то не так одеться. Однажды в Новый год мы заявились в красивых платьях. Он тут же сказал: «Так, девоньки, красиво одеваемся?» Мы ведь одевались всегда, как на сцену: чёрный свитер, белый воротничок. Это было стильно, мы к этому привыкли, по этой униформе нас узнавали…

Но Алик никогда не был диктатором, хотя к его мнению мы всегда прислушивались. А его обаяние, чувство достоинства! Он был замечательный врач, очень ответственный человек. Творчество пронизывало и его основное дело - медицину. Он спасал больных, которые без него бы погибли. Он мог во время репетиции сбежать вниз, к телефону, чтобы в 12 часов ночи спросить, как себя чувствует такая-то больная. И если надо - срывался и летел в больницу. Когда ушёл Алик, это был для нас сокрущающий удар. Ушла надежда на спасение, потому что мы знали: какая бы с тобой ни приключилась беда, Алик спасёт. Надёжнее и в медицинском и в человеческом плане никого для нас не было.

МАРК РОЗОВСКИЙ –

ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА

У Марка Розовского много достоинств. Он обаятельный, сердечный и щедрый. Он обладает острым чувством справедливости – недаром был членом Комиссии по помилованию при Президенте России до самого её закрытия. А ещё он демократичен и одинаково приветлив со всеми: от уборщицы в своём театре и простого зрителя – студента или учительницы - до великих мира сего – людей искусства, политиков, которых часто можно увидеть на его спектаклях. Ему свойственно обострённое чувство локтя и умение дружить, недаром к нему так тянутся люди, и для каждого у него найдётся тёплое, неказённое слово, так что человек чувствует, что он для Розовского – единственный. Счастливое свойство. Харизма!

Он обладает бойцовским характером. Вся его жизнь – это утверждение права мыслить, чувствовать и работать так, как диктует сердце и совесть, а не так, как предписано властями. Это утверждение права на личную свободу (при этом, им никогда не попирались права других людей). «Жить не по лжи» – этим словам, воспринятым им в юности как призыв к действию, Марк Розовский следует и сегодня. Пускай трудно, и, наверное, больно бывает и страшно, и руки опускаются (хотя усталым и раздражённым зритель его не увидит). Вокруг него постоянная круговерть. Он сам как сгусток реактивной энергии, и всё, что попадает в его поле, тут же подхватывается суматошным вихрем. А результат этой сумасшедшей гонки и отказа от элементарного комфорта – поесть хотя бы по-человечески, не на бегу – спектакли, пьесы, статьи, воспитанные им студенты. И собственные дети, которых трое, и двое внуков. И всё он делает, максимально выкладываясь, спрашивая с себя по большому счёту.

Хотя Марк Григорьевич, конечно, не подарок. Иной раз в театре стёкла дрожат от его крика. Через секунду гроза пронеслась, и он снова улыбается свой ласковой, беззащитной улыбкой. Да, вспыльчивый. Но всё равно добрый, трогательный, немного сентиментальный, солнечный человек.

И.Рутберг. На факультете журналистики МГУ Марк Розовский был первым человеком, без него не обходился ни один капустник. Он всегда очень много писал – умно, смешно, остро. Регулярно публиковался. Но душевных сил и времени студии отдавал ничуть не меньше, она продолжала быть главным делом его жизни. В последние годы работы студии она прочно ассоциировалась в общественном мнении с именем Марка Розовского. Представление о студии формируется на основе той продукции, которую она выдаёт в мир. У Алика на первом месте была серьёзнейшая медицина. И после своего великого спектакля «Пять новелл в пятой комнате» он продолжал кипеть в нашем мозговом котле, но сам продукцию не выдавал. Я после спектакля-пантомимы «Восхождение» готовился к защите диплома. В это время продукцию выдавал один Марк. Из нас троих он самый последовательный фанат театра. Именно поэтому у него сейчас есть свой театр.

В.Розин. Как режиссёр мне ближе всех Розовский. У него удивительное режиссёрское чутьё. У Алика и Илюши была ещё и другая деятельность, а у Марка это было делом жизни. Хотя доверяли мы полностью всем троим.

Ю.Солодихин. Розовский вложил в студию заметно больше, чем остальные. Аксельрод уже почти ничего не ставил, а появлялся лишь для того, чтобы пройтись рукой мастера. Илюха занимался пантомимой. Лучшие спектакли: «Вечер русской сатиры», «Вечер советской сатиры», «Макс-Емельян» – поставил Марк. В то время как спектакль-пантомима застопорился, «Тра-ля-ля» плохо пошло… Неплохой спектакль был «Пять новелл в пятой комнате». Но «Макс-Емельян» был гениален!

Л.Долгопольская. Я называла Розовского «мой любимый реж». Это лучший режиссёр в Советском Союзе! У него есть великолепная черта. Если он видел, что актёр принёс какую-то свою идею, он никогда от этого не отказывался. Марк прекрасно чувствует актёра. С ним было легко работать. Хотя он довольно строгий.

В.Панков. У Розовского было замечательное качество. Мы в шутку называли Марка «формалист»: он всегда искал интересную форму. В одном спектакле был антивоенный номер, и Марк надевал кастрюлю на голову – чисто студенческий, капустнический приём. Но постепенно его поиски стали углубляться. Большое достоинство Розовского - поиск нового театрального языка. Я это знал понаслышке, а моя жена Евгения пропустила через собственную кровь. Актёры тогда начинали этот язык изучать в спектакле «Целый вечер как проклятые». Судить можно по результату - успех у спектакля был большой.

У Розовского был вкус на форму, и своими поисками формы он заразил и нас. В «Холстомере» он угадал архетипическое. История коня - это история русского крестьянина. Он эту тему предчувствовал, попал - и все ахнули! Вот почему спектакль «История лошади» я считаю лучшим спектаклем ХХ века. А начался он в «Нашем доме».

С.Фарада. Марк Розовский - удивительный режиссёр. Я у него снимался в фильме «Концерт Высоцкого в НИИ» в роли Махони… Если бы «Наш дом» не закрыли, мы первыми поставили бы «Историю лошади». Это потом Розовский поставил пьесу в БДТ, которую выпустил под своим именем Товстоногов. Сейчас я думаю, что, наверное, он имел какое-то право на это, но с тех пор у него подпольная кликуха «Конокрад»... В творческом портфеле нашей студии было и «Преступление и наказание», которое Розовский поставил и в Риге, и у себя в театре «У Никитских ворот».

М.Ушац: Мне запомнилась не только работа Розовского как режиссёра, но и его актёрские работы. Сцена «Экзамен на первом курсе», который они играли с Рутбергом, была классикой! Прелестно делали Розовский с Толей Макаровым «Экзамены в разных странах». Марик очень темпераментно и смешно играл сценки в стиле Райкина.

А.Курляндский. Розовский в сцене «Репортаж из студенческой столовой» был и буфетчицей, и студентом - во всех лицах. Однажды я видел, как Марик готовился к выходу на сцену в роли буфетчицы. Он прыгал на одном месте и при каждом прыжке делал вот так: «Хо! Хо! Хо!» Вводил себя в хорошее настроение. Марик – очень талантливый человек, очень. Сейчас мы с ним сталкиваемся не очень часто, а раньше нередко выступали вместе. Однажды ездили с программой «Спорт, эстрада, кино» в Сочи. Одно из выступлений пришлось на мой день рождения 1 июля. Утром стук в дверь. Но пороге - Марик с бутылками шампанского. Я говорю: «Марик, давай оставим на потом». «Вот так вы все – на потом! Давай сейчас!» – и открыл бутылки.

Марк безумно азартен. Когда играет в пинг-понг или футбол, - кричит, сходит с ума. А у меня был первый разряд по футболу. Как-то раз мы играли за студию «Наш дом» против Студенческого театра. Марик, как всегда, много бегал, кричал. А я обманул вратаря и медленно, наслаждаясь, покатил мяч в пустые ворота. И вдруг, откуда ни возьмись, появился Марик, догнал этот мяч и добил его в пустые ворота. Мы с ним до сих пор спорим, кто забил тот гол. А в пинг-понг он очень хорошо играет, лучше меня.

В своё время мы с Хайтом для эстрадного коллектива Дома журналистов «Вёрстки и правки» придумали пародию на песню «А кто я есть? Простой советский парень», которую исполнял знаменитый в те годы Вадим Мулерман. В нашей песне были такие, например, слова: «А что я ем? Парную осетрину, простую русскую еду… А с кем дружу? Дружу с Серёжкой, советским маршалом простым, он за меня в огонь и в дым… А с кем я сплю? С кинозвездою, с простой советскою женою, с артисткою заслуженною…» А в последнем куплете была разгадка всей песни: «А где живу? В обычном доме, в своём простом особняке, что на Москве стоит реке» - в особняках на Мосфильмовской жили партийные бонзы. Я сказал Марику Розовскому, что это наша с Хайтом пародия, которая даже в книжке напечатана. Он пригласил меня на «Песни нашей коммуналки» и, когда прозвучал «Простой советский парень», сказал: «Мы думали, что это народная песня, но среди нас сегодня её автор». И поднял меня под аплодисменты зала.

Н.Лакомова. Я восхищаюсь Марком и преклоняюсь перед ним за то, что, несмотря на травлю, он сумел создать Театр «У Никитских ворот». Больше всего я работала в «Нашем доме» с Марком и помню, что он никогда не приходил на репетиции неподготовленным. Он умел выстроить репетицию так, что шёл коллективный поиск, а он отбирал то, что ложилось в канву его концепции уже придуманной сцены. Марк умел так настроить актёров, дать им такую внутреннюю свободу и раскрепостить настолько, что они проявляли свой талант полностью.

В.Славкин: Однажды Алик сказал: «Мы все имеем свои профессии, у каждого, помимо студии, своя жизнь. У меня - медицина, у Илюши Рутберга - пантомима. У Марика – только театр. Пусть это будет делом Розовского». Так Алик Аксельрод благословил Марка. И это справедливо. Потому что Марк, действительно, в этом был по уши. Илюша Рутберг был человеком поэтического настроя. А Марик сочетал в себе сильный творческий потенциал с организационным. И Алик Аксельрод, человек трезвого аналитического научного ума, определил это. С Аликом у меня на этот счёт расхождений нет. А если кто-то говорит, что Розовский, дескать, присвоил все лавры себе одному, тянет одеяло на себя, - так ведь это театр. Главные режиссёры тянут не только одеяло, но и телегу театра. Кто-то должен тянуть эту телегу, как тянули Олег Ефремов, Юрий Любимов, Анатолий Эфрос. И Марик тянет. По дороге совершая, может быть, ошибки. Но он тянет, тянет и тянет…

В.Устименко: Кто тянет, про того и говорят.

В.Славкин: Ко всему надо подходить философски. Миша, а ты как считаешь, Розовский тянет одеяло на себя?

М.Ушац: Тянет! Но он любя тянет!

В.Славкин: Вот другая, лирическая позиция.

Н.Богатырёва. М.Г.Розовский окончил факультет журналистики МГУ в 1960 году, Высшие сценарные курсы – в 1964-м. В 1974 году был главным режиссёром Московского мюзик-холла. Поставил первые в России мюзиклы – «Бедная Лиза» и «История лошади» (БДТ), первую рок-оперу «Орфей и Эвридика». Стал первым российским драматургом, чья пьеса, «История лошади», шла на Бродвее.

Марк Розовский. Мой отец был инженер-строитель, закончил Московский инженерно-строительный институт. Они с мамой, тоже инженером- строителем по образованию, поехали на строительство судоремонтного завода в Петропавловске-Камчатском. Там-то моего отца и загребли в 37-м: он оказался «вредителем».

18 лет провёл в сталинских лагерях, а меня усыновил отчим, дав своё отчество и фамилию. Вскоре и отчима не стало, и воспитывала меня русская бабушка, Александра Даниловна Губанова. Я говорю «русская», потому что мама у меня наполовину гречанка, отец - еврей, а бабушка - русская. И во мне смешались три самые древние человеческие крови. Время от времени я чувствую в себе пульсацию одной из этих кровей. Греческая кровь - это неумение приспособляться, стремление прямолинейно следовать идеалам. Такой была моя мама, и я иногда ловлю себя на том же самом. Мама была непримиримым человеком и долго помнила обиду, так же, как и я. Какие-то вещи я не могу простить, при всем желании. Не знаю, слабость это или, наоборот, сила моя.

Что касается отца, то он очень мужественный человек. Он прошел через страшные испытания, и помогло ему то, что он имел глубокие и мощные корни. А еще - гибкость, свойственную еврейскому характеру. Хотя мне рассказывали, что уже после освобождения один тип посмел ему сказать: «Мало вас, жидов, Сталин посадил». Отец вскочил и обрушил свой кулак на этого человека. Это дело замяли, иначе отца снова бы пришлось арестовывать за самосуд. Отец был вспыльчив, горяч, и, может быть, моя горячность и вспыльчивость - от него.

А бабушка была добрейшая, чудеснейшая женщина, очень мужественная. Она в буквальном смысле спасла мне жизнь. Во время бомбежки она накрыла меня своим телом и получила осколок в ногу, с которым прожила до конца жизни. Это было на станции под Анапой, куда мы поехали на детский курорт. И за три дня до прихода немцев бабушке удалось меня вывезти и тем самым спасти. Потому что мне, еврейскому мальчику, была прямая дорога в крематорий. А поскольку бабушка меня бы не бросила, потому что безумно любила, то и ей была уготована трагическая судьба. А там были ужасные бои. Я помню, как горели корабли. Как во время бомбежки осколки крутились по земле, и мы с бабушкой прятались под кровать. Считалось, что под сеткой кровати больше шансов уцелеть.

А потом, в 43-м, мы плыли на теплоходе «Калинин» из Махачкалы в Красноводск, и в трюмах была грозненская нефть для Сталинграда. В Каспийском море нас преследовал немецкий самолет и бомбил теплоход, а с палубы стрекотали пулеметы. Мы, дети, не понимали всего ужаса происходящего, и я, помню, жутко радовался, видя трассирующие пули. В Красноводске мы 40 дней жили прямо на улице, в палатке. Бабушка была ранена, но не шла в больницу, потому что меня тогда отдали бы в детдом, а ее святая обязанность состояла в том, чтобы привезти меня живым и здоровым. Наконец она привезла меня через Ташкент и Куйбышев в Москву.

Мы жили в огромной коммунальной квартире на Петровке, 26, в квартире 50. Рядом каток «Динамо»: «через забор - и тама». Голодуха была, бабушка, которая прекрасно готовила, умудрялась делать вкусные крапивные лепешки на отрубях… Крысы были знакомые - мальчишки играли с ними в коридоре коммуналки. Агитатор приходил, за солистку Большого театра агитировал. Помню первые игры во дворе: хоккей, футбол. Бабушка водила меня в музыкальную школу им.Гнесиных. Меня приняли туда без экзаменов, но средств не хватало, и школу я бросил. И все забыл. И сегодня я слух имею, а нот не знаю. Но что-то, видимо, отозвалось в сегодняшней жизни, и я теперь сочиняю мелодии песен для спектаклей…

Я учился в 170-й школе. Её в разное время закончили поэт Павел Коган, театральный критик Александр Свободин, актёры Василий Ливанов, Андрей Миронов, драматурги Александр Мишарин, Андрей Вейцлер (сын артиста Вейцлера, блиставшего в первых спектаклях Ю.Любимова на Таганке), Эдвард Радзинский (он учился в параллельном классе), звезда КВНа Матвей Левинтон, Евгений Светланов, Борис Мессерер, Людмила Петрушевская, Анатолий Макаров, Александр Шерель…

Я был если не среди самых первых хулиганов, то далеко не самый последний. Школа у нас была бедовая. Чего мы только не вытворяли! Пай-мальчиком меня никак нельзя было назвать. Надо было драться - я дрался (тогда это называлось «стыкнёмся»). Шерель говорит, что я был примерный? Чушь полная! У меня есть табеля, где на каждой странице замечания. «Пел в классе», «Ходил по классу во время урока», «Опять пел». Я все время пел на уроках!

У нас постоянно устраивались литературные вечера, конкурсы чтецов, в которых я участвовал с 7 класса. Мое первое диссидентство произошло как раз в то время. Учительница литературы у нас была замечательная, Лидия Герасимовна Бронштейн. Она меня обожала, а я обожал её. Я имел двойки-тройки по физике, химии, алгебре. По геометрии наш преподаватель мне единственному в классе ставил единицы. Зато по гуманитарным предметам были одни пятёрки! Лидия Герасимовна постоянно устраивала какие-то внеклассные мероприятия. На конференции по творчеству А.Грибоедова я, например, читал доклад о грибоедовской Москве. Очень увлекался Грибоедовым, знал наизусть роль Чацкого, потом увлёкся Гоголем. Читал речь Тараса Бульбы о товариществе. Сейчас без смеха не могу об этом вспоминать, представляя маленького, щуплого еврейского мальчика, который на школьных вечерах читал этот отрывок из Гоголя. Школьные вечера состояли из двух частей: выступления и танцы. На них приглашались девочки из 635-й школы, и среди них была моя первая любовь - из врожденной скромности не назову ее имя всуе, пусть она останется в моем сердце навеки. После удачного выступления я уже мог претендовать на что-то.

В 9-м классе я нашел дома старую книжечку Есенина и, будучи полон чувств, прочитал со сцены стихотворение «Письмо к женщине»: «Вы помните, вы всё, конечно, помните, как я стоял, приблизившись к стене. Взволнованно ходили вы по комнате и что-то резкое в лицо бросали мне. Вы говорили, нам пора расстаться, что вас измучила моя шальная жизнь, что вам пора за дело приниматься, а мой удел, - говорил я в своем кургузом пиджачке, - катиться дальше, вниз...» Я имел убойный личный успех. Как потом «Наш дом», как «Песни нашего двора» сегодня. Жюри было подавлено, потому что Есенин был запрещённым поэтом. А я ещё плохо ориентировался в том, кого Сталин запретил, и выдал это стихотворение с большим энтузиазмом. Это было воспринято моими, как говорил Гоголь, однокорытниками как некое эротическое выступление. Потому что читать есенинское «Письмо к женщине» на школьном вечере - это был верх эротики. Жюри было в ужасе, и Лидия Герасимовна сказала, стиснув зубы, что на втором туре я должен изменить репертуар. Но я видел, что ей жутко понравилось мое выступление. Тогда я, хитро улыбнувшись, спросил: «А Горького можно?» «Горького можно!» - воскликнула Лидия Герасимовна, не догадываясь, что я затаил еще большую бомбу.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. История эстрадной студии мгу «наш дом» (1958-1969 гг.) Книга первая москва, 2006 оглавление

    Книга
    Будучи искусством мимолётным, театр, тем не менее, отнюдь не гибнет в прорве времени, ибо остаётся в сердцах людей, его делавших, его смотревших… Спасибо журналистке Наталье Богатырёвой,
  2. Наталья Богатырёва свято дружеское пламя интервью с выпускниками Московского государственного педагогического института

    Интервью
    От автора, 2002-2011 г. С момента выхода первого издания сборника интервью с выпускниками МГПИ им.Ленина прошло три года. За это время практически все герои этой книжки стали для меня очень близкими людьми.

Другие похожие документы..