Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диплом'
Вивчення курсу "Психофізіологія" ведеться відповідно до плану підготовки кадрів за фахом "психологія" денної та заочної форм навч...полностью>>
'Документ'
На даному етапі розвитку економіки, в зв’язку з переходом підприємств на повний господарський розрахунок та самофінансування, вся система праці також...полностью>>
'Документ'
СОГЛАШЕНИЕ о сотрудничестве в подготовке и повышении квалификации военных кадров для пограничных войск государств - участников Содружества Независимы...полностью>>
'Литература'
Актуальность темы. Возможен ли искусственный интеллект? Уже сама такая постановка вопроса вызывает оживленную дискуссию [1, с.1]. Вторая половина семи...полностью>>

В. А. Козаченко (председатель), С. С. Иванов (зам председателя); члены редколлегии: Н. П. Скобло, И. Т. Марусев, В. Г. Яковлев. Булава иван Антонович, ОАО "Енисейское речное пароходство", 2000. Книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

515



ИВАН БУЛАВА

ФЛОТСКАЯ СУДЬБА

КРАСНОЯРСК

2000 ГОД

РЕДКОЛЛЕГИЯ: В. А. КОЗАЧЕНКО (председатель), С. С. ИВАНОВ (зам. председателя); члены редколлегии: Н. П. СКОБЛО, И. Т. МАРУСЕВ, В. Г. ЯКОВЛЕВ.

БУЛАВА Иван Антонович, ОАО "Енисейское речное пароходство", 2000.

Книга “Флотская судьба” написана Иваном Антоновичем Булавой к 70-летию Енисейского речного пароходства и является логическим продолжением двух ранее изданных книг: “Были великой реки” И. М. Назарова и “Летопись Енисея” коллектива авторов.

И. А. Булава прошел трудовой путь на Енисее от штурмана ледокола до генерального директора открытого акционерного общества “Енисейское речное пароходства”, посвятив флоту 45 лет своей жизни. В книге “Флотская судьба” автор творчески осмысливает основные этапы и перипетии этого непростого пути. Вместе с тем это книга о Енисее и его людях, их самоотверженном труде, о времени и событиях в нашей стране.

СОДЕРЖАНИЕ

ОТ АВТОРА

Часть I. КАПИТАНАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ…

БОЛЬ И ПЕСНИ ПОЛЕСЬЯ

ПОСТИГАЯ ФЛОТСКОЕ РЕМЕСЛО

В ШИРОТАХ ЗАПОЛЯРЬЯ

БЕЛЫЕ ТЕПЛОХОДЫ ГОЛУБОГО МЕРИДИАНА

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ

  1. ПАТРИАРХ ЕНИСЕЯ

  2. ИСПЫТАНИЯ ЛЕДОХОДОМ

  3. СИМПОЗИУМ С “УТКАМИ”

  4. НАЗЫВАЕТСЯ, ВЫЛЕЧИЛИ

  5. В ТРЕХ МЕТРАХ ОТ КАТАСТРОФЫ

  6. ТРАГЕДИЯ НА РЕЙДЕ

  7. В ПРИБРЕЖНОЙ ТАЙГЕ

Часть II. ФЛОТ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ПЕДАГОГИКА

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

НА ПАРТИЙНОМ ПОСТУ

ОТ НАВИГАЦИИ К НАВИГАЦИИ

МОРСКОЙ ФЛОТ ЕНИСЕЯ

ТРАГЕДИЯ В БАРЕНЦЕВОМ МОРЕ

ЗА ШТУРВАЛОМ ПАРОХОДСТВА

Часть III. НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ

ПИСАТЕЛИ ФЛОТСКОЙ ЖИЗНИ

В УСЛОВИЯХ НЕПЛАТЕЖЕЙ

НОВЫЕ ПОДХОДЫ К ПРИВАТИЗАЦИИ И СТРАТЕГИЯ ВЫЖИВАНИЯ

ПЕРЕВОЗКИ ПО ЗАКОНАМ ЛОГИКИ

РАЗВИТИЕ В ИНТЕРЕСАХ АКЦИОНЕРОВ

ПРОБЛЕМЫ ТРАНСПОРТА И СОЮЗ КРАСНОЯРЦЕВ

БОЛЬШОЕ ПЛАВАНИЕ ЕНИСЕЙСКОГО ПАРОХОДСТВА

Антону, моему сыну, посвящаю эту книгу.

ОТ АВТОРА

Время неумолимо стирает из памяти людей события и образы, обстоятельства и обстановку, дух времени. Остановить мгновение, передать его следующему поколению возможно зачастую только с помощью величайшего изобретения человеческого ума — письменности. Потребность выразить свое отношение к пережитому, рассказать об увиденном, чтобы у будущих поколений сложилось впечатление, понятие о нашем времени — второй половине двадцатого столетия, преддверии третьего тысячелетия, — вот лейтмотив написания этой книги. Сегодня, когда отсутствует цензура, явные и скрытые требования придать писанию политическую окраску, нельзя не воспользоваться возможностью изложить суть своего родного дела, которому посвящена жизнь, таким, каким видишь и понимаешь его сам.

Поводом к творчеству послужила книга И. М. Назарова “Были великой реки” — ее я расцениваю как маленький ручеек, из которого образовалась могучая река, каким можно назвать наше литературно-историческое объединение при Клубе капитанов. Эта книга для многочисленных авторов повестей и рассказов стала своего рода лоцией в подборе сюжетов из енисейских былей.

Таланты раскрываются, когда у авторов есть уверенность, что их творения будут доступны широкому кругу читателей. Такие возможности были предоставлены бассейновой газетой “Речник Енисея”, которая пользуется большой популярностью не только у речников. Еще более интересной она стала с тех пор, как на ее страницах стали печататься невыдуманные истории, воспоминания о первопроходцах, освоении новых судоходных путей, открытиях, начинаниях.

Книги рассказов капитанов Енисея Н. Н. Балакина, И. П. Таскина, П. П. Борейши, Б. Н. Еремеева, трехтомник стихов Н. П. Скобло воспроизводят различные события из жизни пароходства не столь далеких времен. Итогом коллективного труда явилась книга “Летопись Енисея”, составленная из двух частей: “Рассказы бывалых капитанов” и “Хронограф Енисея”. Авторами первой части “Летописи”, кроме упомянутых выше, являются действительно бывалые капитаны, за плечами которых десятки лет беспокойных капитанских вахт: Н. Тычков, М. Матиясевич, М. Филатов, А. Быковский, М. Платунов, И. Марусев, А. Потылицын, В. Козаченко, Н. Ганьшин, М. Мунин, Ю. Семенов. Вторая часть книги — “Хронограф Енисея” — результат кропотливой творческой работы В. Яковлева, которым собран и систематизирован по годам уникальный справочник исторического материала.

Большие возможности в изучении нашей енисейской истории появились сегодня благодаря музею пароходства, создателем и бессменным руководителем которого является капитан с более чем полувековой флотской биографией М. Селиванов.

Книга “Флотская судьба” фактически является продолжением первых двух — “Былей великой реки” и “Летописи Енисея”. Все в этой книге взято из жизни. По своему содержанию “Флотская судьба” — это книга о речниках, где упомянуты многие сотни имен действительных героев рассказов и событий нашего времени — второй половины двадцатого столетия. Если же где-то и даются картины из истории судоходства на Енисее, так это для того, чтобы показать преемственность поколений и на этом историческом фоне ярче изобразить жизнь и труд наших современников.

Это было сложное время, когда речной транспорт Енисея достигал в своем развитии апогея (1989 — 1990 годы) и испытывал невиданный упадок (1996 — 1997 годы). Но сила духа енисейских речников победила всепоглощающее стремление 90-годов раздробить большие коллективы, представляющие из себя целые отрасли в регионах, на мелкие самостоятельные, разного рода открытые, закрытые, частные и еще, Бог весть, какие общества. Этот дух коллективизма и ответственности за порученное дело, лучшие традиции, переходящие из поколения в поколение, помогли речникам выстоять.

Этот век запомнился нашему поколению как время социальных потрясений. Начало моего жизненного пути совпало с жесточайшими репрессиями, которые коснулись меня непосредственно; через мое детство прошли Отечественная война 1941 — 1945 годов, гибель близких. Быть очевидцем репрессий фашистской военной машины против мирных жителей, испытывать мучительные тяготы послевоенных мытарств малолетнего нищего пастушка, делить на троих малышей одну рваную, на сто рядов перелатанную фуфайку и одну пару обувки — все это мне пришлось пережить. И об этом тоже я не мог не рассказать в своей книге.

На уровне речного транспорта страны это было время постоянного изменения структуры управления отраслью: от Министерства речного флота СССР, затем — морского и речного флота СССР, до службы Росречфлота Министерства транспорта России. Во всем значимом, что происходило на берегах Енисея, речники принимали непосредственное участие: развитие Норильского промышленного района, строительство гидроэлектростанций, становление Игарки и всей лесной отрасли, разведка и освоение природных богатств края, жизнеобеспечение районов Крайнего Севера, Таймыра, Эвенкии, Тувы — все это немыслимо без речного транспорта. Что-то из этих великих кампаний ушло в прошлое, что-то продолжается каждую навигацию как привычная, обыденная работа.

Развал Советского Союза и происшедшие следом перемены сравнимы с такими потрясениями двадцатого столетия, как первая и вторая мировые войны, Октябрьская революция 1917 года. Это событие непосредственно коснулось и Енисейского пароходства, особенно в части перехода от планово-административной системы управления к рыночной. Начался, пусть и короткий в историческом плане, период нестабильности, когда в доме, что называется, нет старшего. Нужно было, с одной стороны, не остановиться, в противном случае это стало бы началом полного падения, с другой стороны — не работать бесплатно. Это привело к системе бартера, зачетам на всех уровнях, к взаимоотношениям, при которых законов, инструкций, положений не существовало. В результате выросли громадные суммы задолженности: дебиторской, по заработной плате, по налогам.

В этих условиях несоизмеримо с ее значением в прошлом возросла роль правовой службы пароходства, пришлось вырабатывать свои, внутренние, положения и правила экономических отношений. На этом фоне большим прорывом была организация внешнеэкономической деятельности по загранперевозкам, эксплуатация на Енисее теплохода “Антон Чехов” со швейцарской туристической фирмой, введение переменной части заработной платы, переход на бюджетное планирование, формирование новых принципов договорных отношений с Норильским регионом и другими территориями. Все это помогло пароходству выстоять, сохраниться как единому, работающему предприятию. В книге “Флотская судьба” рассказано и об этом.

За всю мою 45-летнюю речную “одиссею” хорошего было больше, чем плохого. Двум выговорам противостоят диплом об окончании речного училища с отличием, орден “Знак Почета”, знаки почетного и заслуженного работника транспорта России, почетного работника речного флота, международные награды — “Факел Бирмингама”, “Хрустальная Ника”, “Генеральный менеджер-2000”, диплом действительного члена (академика) Международной Академии Информации.

Я выражаю особую благодарность за помощь в редактировании книги С. С. Иванову — редактору газеты “Речник Енисея”, В. А. Козаченко — исполнительному директору Клуба капитанов, хорошо знающему историю пароходства, И. Т. Марусеву — капитану теплохода “Антон Чехов” и В. О. Кузьмину — начальнику службы безопасности пароходства.

Я буду благодарен читателям за отзывы о книге и пожелания. Уверен, они будут востребованы нашими последователями, нашими сыновьями, на память и в назидание которым написана эта книга и которые продолжат начатую нами летопись Великого Енисея.

Иван БУЛАВА.

ЧАСТЬ I

КАПИТАНАМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ...

БОЛЬ И ПЕСНИ ПОЛЕСЬЯ

1.

Чем дальше уходит время, тем отчетливее видится детство и все события, которые тогда происходили. Особенно неразлучно эти воспоминания связаны с местной природой. Деревня, где я родился 16 сентября 1937 года, была образована из хуторов, расположенных друг от друга на расстоянии в пределах одного - двух километров. В конце тридцатых годов коллективизация еще продолжалась. Людей, которые жили хоть в каком-то достатке, раскулачивали, отнимая имущество и передавая его в колхоз, а самих селян отправляли на сталинские стройки или лесоповал. Избы, хозяйственные постройки активисты перевозили во вновь создаваемую деревню под громким названием Свобода.

Нашу семью тоже не миловала сия горькая чаша, и в 1939 году отца, Булаву Антона Максимовича, репрессировали, а наша сравнительно новая изба была перевезена на свободное место деревни Свобода. Нас, оставшихся без отца, - мать Александру Гордеевну (все звали ее Алекса), семерых детей, старшему из которых, Александру, исполнилось 10 лет, а младший, Владимир, только родился, - собрали в телегу и перевезли в наспех собранную избу. Правда, на другой же день всей оравой, но уже без телеги, мы опять вернулись к себе на хутор. Там оставались по материной линии баба Ева и дед Гордей. Расположились все десять душ в омшанике (по-белорусски - сцёбка). Из живности была корова, четыре овцы, закрепленные за каждым малышом курицы.

Наш хутор практически со всех сторон был окружен болотами, порою из него можно было выбраться только по тропам, которые знали лишь взрослые. Сельский совет находился в селе Копцевичи, на расстоянии шести километров, до него можно было добраться пешком по железнодорожному полотну. Грунтовая дорога в осенний и весенний периоды для автомобильного транспорта становилась непроходимой, и по ней можно было проехать только на телеге за бычьей упряжкой. На лошадях эту дорогу во время распутицы преодолеть было практически невозможно.

В Копцевичах было два предприятия: фанерный заводик, на котором до того, как был репрессирован отец, работала наша мать, и железнодорожная станция с ее службами по ремонту путей. До сих пор многие мои земляки, уже династиями, трудятся на железнодорожной станции - кто путевым обходчиком, кто мастером, кто рабочим. Из учебных заведений в Копцевичах была средняя школа, которую я окончил первым из всех ребят нашей деревни и которая существует до сих пор, и педучилище.

Районный центр, город Петриков, располагается на берегу реки Припять, притоке Днепра. В то время в этом городе действовали две церкви, кирпичный и торфяной заводы, небольшая судоверфь от Верхне-Днепровского бассейнового управления пути (БУП). Были две средние школы, в последствии, из Копцевич сюда перевели педагогическое училище. Область называлась тогда Полесской с центром в городе Мозыре, расположенном от Петрикова на семьдесят километров ниже по течению Припяти.

Полесье - сколько поэтического для души звучит в этом слове. Этот край на всю жизнь запомнился непрестанным птичьим граем. По утрам слышно громкое, будто совсем рядом, за стенкой, токование глухарей, пронзительный перелив птичьих голосов, а вечером в едином хоре сливается кряканье уток, крумканье лягушек. Это край, лирически воспетый и прославленный белорусскими поэтами - Якубом Коласом, Янкой Купалой, Максимом Танком, музыкально озвученный знаменитыми "Песнярами".

До ареста отец работал мастером по содержанию грунтовых дорог. Подремонтировать деревянный мосток через ручей, каковых в нашей местности было великое множество, заменить размытый или разбитый участок гребли - болотистое место, через которое лагами уложены бревна, а поверх них - деревянный настил, - эти и еще многие другие работы приходилось выполнять дорожному мастеру. Наверное, отцу это было по душе. Стать колхозником он не захотел, из хутора в новую деревню Свободу переезжать добровольно не согласился и был осужден "тройкой" - так назывался скорый на расправу суд - на два года. Потом, как нам стало известно, ему добавили срок - за якобы существовавшую связь с военными поляками, и в 1941 году на строительстве железной дороги в лагере под Златоустом он погиб. Полностью реабилитирован в 1986 году.

По отцовской линии дед Максим и баба Ефросинья умерли, когда отцу было 12 лет.

2.

Начало войны и вся связанная с этим трагедия проводов на фронт не запомнились. Могу только сказать, что из нашей деревни те, кто в канун войны служили в армии, а также все, кого уже не успели призвать на фронт и они ушли в партизаны, - эти люди в большинстве своем пришли с войны, вернулись из партизан живыми. Но ни один человек, призванный в армию после объявления войны, не вернулся. К чести сказать, ни полицейского, ни какого-то другого вида предателя во всей нашей деревне не было.

Первое впечатление, первый знак войны - местные люди увидели разведку на лошадях. Думая сегодня об этом - почему на лошадях? - приходишь к мысли: наверное, по причине совершенного бездорожья. Со своими семьями ушли в партизаны старший и младший братья отца, а нас попросили, чтобы мы переехали к ним в избу. Что мы и сделали, но немцы выселили нас из избы в погреб, который располагался во дворе.

К тому времени вместе с матерью нас осталось четверо. Старшего брата Сашу, старших сестер Лизу и Юлю угнали в Германию. Саша в пути с группой подростков сбежал. Им повезло: полувагон, в который их погрузили, был из гнилых досок, им удалось разобрать его и благополучно разбежаться, - они не были пойманы. Лиза и Юля успели поработать в Германии на фабрике по пошиву массовой одежды, были освобождены советскими войсками и благополучно вернулись домой.

Тяжелая доля выпала на семью Ивана, старшего брата матери. Они жили в деревне Березняки, в трех километрах от Свободы. Все в семье болели тифом, и за ними ухаживала бабушка Ева. Однажды в осенне-зимнее утро 1942 года деревня была окружена карательными войсками, людям категорически запретили выходить из дому. Каратели заходили в избы и всех расстреливали, дома обливали бензином внутри и снаружи и поджигали. В деревне было 60 дворов. Ничего не уцелело.

Подробности этой трагедии рассказал старший сын Ивана, Игнат, которому в то время было 14 лет. Когда каратели, а их было двое, вошли в избу, бабушка стояла у русской печи и пекла блины. Вся семья - пять человек - была еще в постелях. Первой убили бабушку. Игнат сумел спрятаться под печью, и его каратели не заметили. Когда из-за дыма стало невозможно дышать, он сумел выбраться из горящей избы и добраться до леса, который был рядом. В тот же день он прибежал к нам домой и рассказал о страшной трагедии.

Я хорошо помню этот тревожный день и наступившую затем ночь, когда языки пламени и черный дым были отчетливо видны из нашей деревни. Мать и дед пребывали в полной растерянности - было неведомо, что ожидает нас. Через сутки такая же судьба постигла и другую деревню - Оголичи, в двух километрах от нашей, но жертв было меньше. Лес, непроходимые болота рядом затруднили действия карателей, к тому же абсолютное большинство ее жителей сумело уйти в партизаны.

Помню зиму 1943 года, когда строилась узкоколейка от станции Копцевичи до Петрикова. Строили ее в основном военнопленные итальянцы. Их выгоняли на работы при 25 - 30-градусном морозе. Одеты кто во что, на ногах - деревянные башмаки. Женщины выносили к приходу военнопленных картофельные очистки, смешанные с картофелем, и высыпали их - будто на мусорную свалку. Ничто не могло удержать этих бедолаг - ни собаки, ни выстрелы. Образовывался клубок живых тел, и через пять минут на снегу не оставалось ни одной крошки.

Хорошо запомнилось наступление наших войск летом 1944 года. Мы: впереди - мать, за ней - четверо нас, - побежали в погреб, который вырыли жители для того, чтобы было, где прятаться от бомбежек и других опасностей боевых действий. Мать остановил немецкий солдат и, передергивая затвор винтовки, потребовал "куня" (лошадь). Мать запричитала, он бросил нас и убежал. Мы буквально упали в этот погреб друг на друга, а мать накрыла нас собой, говоря при этом, что будет лучше, если ее убьют первой.

Тяжелое послевоенное детство. Отсутствие жилья - только землянки, одежды - на всех нас, ребятишек, одна драная, латаная-перелатаная телогрейка и одни лапти. И постоянный голод. Ели лепешки, сделанные на муке, полученной из толченых очисток картофеля. После зачистки от немцев нашей деревни она действительно была очищена от всего: ни одной домашней живности, ни зернышка, - чисто. И люди, - как правило, мать с малым ребенком, - уезжали на промысел в Западную Белоруссию. Этот промысел был самым различным, например, гадание по записной книжке, в которой было расписано значение каждой игральной карты.

Вернувшись в деревню, народ искал хоть какую-то работу: жать рожь серпом, убирать лен, перерабатывать на мялке вымоченные и высушенные стебли конопли и льна, основывать кросна (так называлась продольная основа будущего полотна изо льна, шерсти или конопли). Люди трудились только за еду и несколько горстей зерна. Пока работали, мать узнавала жизнь деревни: где у кого какая радость, беда, - а вечерами ходила по дворам угадывать "правду". За это ей щедро платили, особенно, когда, гадая, она предсказывала возврат близких, выздоровления, свадьбы и так далее и все это сбывалось. В один из таких дней нас задержали, карты, книжку для гадания отобрали, а нас выгнали из деревни.

После ночевки в стоге сена мы начали добираться домой. Трудно сейчас представить железнодорожные вокзалы того времени. Это было столпотворение всего и вся. Наша задача состояла в том, чтобы, прихватив с собой пуда два ржи (пшеницу тогда практически не выращивали), спрятаться на товарняке и доехать до ближайшей к родной деревне станции, а дальше километров двадцать - пешком или на попутной телеге.

Точно я уже и не помню, с чем мы приехали, но уже к зиме мать, продав свои довоенные наряды, купила корову, которую разместили в избе, где жили сами. Мать говорила:

- Вместе теплей будет.

Это была та изба, которую перевезли из нашего разоренного хутора и наспех собрали. Во время оккупации немцы вырезали одну стену и сделали из избы гараж. И в таком вот жилище мы благополучно перезимовали.

Весна принесла другие заботы, связанные с посевной. На своем огороде всей семьей мы перекопали вручную и посеяли сотки полторы зерновых - рожь и просо. Нужно было вспахать еще колхозную пашню, а поскольку никакой тягловой силы не осталось, пахали на женщинах. Была установлена норма: в упряжке пятеро женщин, и задание - вспахать не менее 30 соток. И только потом, где-то в 1946 году, когда из Германии и других территорий, освобожденных от немецких войск, начали пригонять для колхозов лошадей и крупный рогатый скот, стало чуть-чуть легче.

Вернулись из Германии Лиза и Юля и пошли работать на лесоповал, где им выдали хлебные карточки. Получаемый по карточкам хлеб строго делился по кусочкам: младшим - меньше, старшим, которые работали на отхожем промысле, - побольше.

3.

Первого сентября 1945 года в Свободе открылась начальная школа, и я пошел в первый класс. Школа располагалась в небольшой избе, куда ее пустила одинокая женщина с маленьким ребенком; муж ее погиб на фронте. Наш класс состоял из весьма разношерстной публики от 7 до 13 лет. Писали, как правило, на каких-то клочках бумаги, чернила делали сами из почек дуба. В одной комнате занимались сразу несколько групп учеников по программам первого, второго и, наверное, третьего годов обучения.

Когда я перешел во второй класс, школу перевели в соседнюю деревню Оголичи, которая кое-как восстанавливалась после пожара в 1942 году. Это было совершенно неприспособленное для занятий помещение, которое сдавали тоже малосемейные. Расстояние до школы в Оголичах было около трех километров, и преодолевать этот путь нам, пацанам, было непросто.

В пятый класс пошел уже в Копцевичскую семилетнюю школу, единственную на всю округу "семилетку". Ежедневно надо было ходить за шесть километров туда и обратно. В 1953 году педучилище из Копцевич перевели в Петриков, а на его базе была открыта Копцевичская средняя школа. В том же году, когда я был учеником восьмого класса, меня, хотя и с трудом, но приняли в комсомол. Я нигде не афишировал, что мой отец был осужден, - в автобиографии писал, что он умер до войны, и страшно боялся, что меня разоблачат. В то время мы уже знали, что, собирая на жнивье упавшие колоски, можно угодить под суд.

Начиная с 1953 года, каждое лето мы нанимались на торфозавод. Работа здесь была с июня - июля по август. Техника по добыче торфа действовала от парового локомотива: с помощью ременной передачи он приводил в движение большое колесо, на котором крепились резаки. Колесо вращалось, и резаки укладывали на поддоны пласты торфа весом до 60 килограммов. Груженые поддоны на тросовом транспортере передвигались вдоль ровной, осушенной от болота полосы земли, на которую рабочие вручную укладывали торфяные пласты для их просушки, а пустые поддоны клали на нижний транспортер, который двигался в противоположном направлении - к машине, добывающей торф. У транспортера стояли одновременно шесть - восемь рабочих, которые не имели возможности передохнуть: пропуск хоть одного поддона мог вызвать потерю в конце транспортера и самого поддона, и торфа, за что нещадно штрафовали.

Когда верхний слой уложенного торфа подсыхал, его надо было переворачивать на другую сторону, а уже просохшие пласты складывать в небольшие штабеля. Вот на эту-то работу и брали нас, школьников восьмых - десятых классов. За лето на учебники, а также на обучение, - тем, у кого родители не погибли на фронте, нужно было платить 180 рублей, - мы зарабатывали. В этой части трудовое воспитание было поставлено четко: хочешь учиться - заработай на учебники и на обучение. Это жесткое условие стало одной из причин того, что из нашей деревни из всех моих сверстников в восьмой класс пошел я один.

На торфозаводе приходилось работать на разных должностях: одно лето был кочегаром на локомотиве, который топился дровами, другое - доставлял на лошади питьевую воду для работающих, третье - возил свежевыпеченный хлеб в коробе на быках. Волы в упряжке - совершенно непредсказуемые животные. Когда их одолевает гнус: оводы, слепни, серые мухи, - и им становится невмоготу, а в этот момент на пути встречаются кусты, то, будто сговорившись, они вмиг сворачивают с проселочной дороги и несутся по кустам, пням, кочкам, пока телега где-нибудь не застрянет или не выскочит на открытое место.

Похожий случай произошел и со мной. Однажды я ехал в местах, где в засушливые годы выгорели торфяные болота. Когда проезжал мимо канавы, моя упряжка совершенно неожиданно для меня ринулась в наполненную грязной водой яму. Я даже не сообразил, как оказался в этой воде, короб опрокинулся, а быки погрузились в яму по шею. Я поднял крик, надо полагать, неимоверный, так как за километр от места происшествия меня услышал в деревне мой брат Степан, который и помог мне выбраться из грязи. Печальную картину представляли собой горячие булки хлеба, которые мы с братом разложили на траве сушить: корочка потрескалась и завернулась, - я думал, мне конец. Но, когда я привез этот хлеб, рабочим выбирать было не из чего - разобрали и его.

В послевоенные годы на летних каникулах в наши обязанности входило собирать щавель, рвать и носить для свиней бобовник - широколиственное растение, похожее на листву свеклы, заготавливать чернику и грибы для последующего засушивания - на продажу и для зимних запасов. Основное пропитание зимой были суп грибной, грибы тушеные, пироги из грибов и так далее. Их засушивали на зиму по два и более мешков. Ягод сушеных заготавливали по 40 - 50 килограммов, блюда из них ставились на стол, как правило, в выходные и праздничные дни.

В то время в лесах было много немецких овчарок, обученных выслеживать и ловить людей, а уже после войны, в диком состоянии, привыкших к человеческому мясу. Одна из таких собак неожиданно напала на нас троих - Олю, Степана и меня, когда на своем огороде мы пололи грядки. От одичавшей овчарки мы в основном отмахивались руками, но наш дружный крик и выстрелы пастуха, который со своим стадом оказался недалеко, отпугнули ее, и она исчезла во ржи, откуда и выскочила. А случаи, когда собаки уносили малолетних детей, подкрадывались и неожиданно нападали на взрослых, были неоднократно.

В школе мне нравилась общественная работа. В десятом классе меня назначили председателем ученического комитета. Совместно с редколлегией и классным руководителем мы обсуждали содержание школьной и классной стенгазет, вели графики соревнований между классами по успеваемости и дисциплине, занимались посадками плодовых деревьев и кустарников вокруг школы. Справедливости ради, следует отметить, что основную организационную работу проводили классные руководители, учителя. В нашем 10 "Б" классным руководителем был учитель математики и физики Михаил Николаевич Стрельченя. Этот человек, участник партизанского движения, лет 50 - 55, был очень строгим, но справедливым, не терпел разгильдяйства. Нервы у него, конечно, были изношены. Особенно он сдал, когда похоронил единственного сына, окончившего среднюю школу с золотой медалью и уже поступившего в Московский университет имени Ломоносова. Накануне отъезда в Москву сын нашего учителя утонул в Припяти.

Михаил Николаевич был нетерпим к расплывчатым ответам и заиканиям, которые исходили не от природы, а по причине невыученного урока. Хорошо помню, как на уроке физики он поднял ученика Поторского и задал ему вопрос:

- Что такое дина?

Тот, от незнания и волнения, в ожидании подсказки, несколько раз повторил:

- С-сила, с-сила, с-сила...

Учитель не выдержал и скороговоркой выдал одним духом:

- Сила, сила, сила, в детстве мати не носила. Садись - два!

За небрежное написание в тетрадях по математике он заставлял к каждому уроку писать целую страницу плюсов, минусов, знаков равенства, цифр от 1 до 10. Некоторым указывал переписывать заново. Запомнилось его пожелание на последнем звонке:

- Будьте, в первую очередь, порядочными людьми. Пусть будет это у вас внутри, духовно. Не стремитесь быть вечными абитуриентами.

Через много лет на последнем звонке у своей дочери Татьяны я повторил эти слова.

4.

После окончания школы, с одной тройкой - по белорусскому языку, для меня уже не стояло проблемы, куда идти учиться. Нас было трое, кто выбрал Рижское речное училище, которое по специальности "судовождение на внутренних водных путях" готовило штурманов и по специальности "судомеханическая" - механиков. Это училище прельщало нас прежде всего тем, что курсанты были на полном государственном обеспечении и после его окончания им присваивали воинское звание "младший лейтенант корабельной службы". Перед этим, правда, был соблазн направить документы в Высшее военно-морское орденов Ленина и Ушакова Краснознаменное училище имени лейтенанта Шмидта. Но струсили: там был большой конкурс.

Чем запомнилось, для меня последнее в Свободе, лето 1955 года, так это тем, что я впервые услышал песню "Уральская рябинушка", которую с большим вдохновением, с душою пели парни и девушки в короткие летние вечера. Это была молодежь из окрестных деревень, набранная по оргнабору. На плечах этих парней и девушек, которые жили по несколько человек на квартирах, лежал тот каторжный труд по добыче торфа. В 10 - 11 часов вечера они собирались у чьего-либо двора и начинали петь.

А перед местной молодежью в это время суток стояли другие задачи. Надо было заготавливать сено для коров: овец в ту пору уже не держали. Накосить можно было в любое время суток; высушить, собрать в копны - тоже, а вот притащить к себе и спрятать на сеновал - это уже строжайший секрет. Вечернее время, когда стемнеет, было для этого самым подходящим. О таком способе заготовки сена в деревне все знали, но, не дай Бог, если тебя уличат, что ты накосил на колхозной земле... Дело в том, что 25 или 30 соток каждого колхозника были разделены границами, колхозные же земли, сенокосные угодья, четко не определены. И, пользуясь этим, колхозники - к тому времени единоличников уже извели как класс - стремились сделать заготовки сена инкогнито.

Примерно то же самое происходило и по самогоноварению. Всем в деревне было известно, у кого есть самогонный аппарат. На подворье его никогда не хранили, но соседи знали, где он хранится, и четко распределяли очередность самогоноварения. Знали также, у кого какого качества получается продукт.

Описываемое мной время - это хрущевская оттепель в политике и жесточайший диктат в сельском хозяйстве. Сверху спускались планы - когда приступать к севу, что и где сеять. Были созданы невыносимые условия для частного производства по всем направлениям. Считалось, что полного изобилия можно достичь за счет коллективных форм хозяйствования.

Законодательно была ограничена личная свобода каждого жителя сельской местности. Вот и передо мной в то лето встала острая проблема - как получить паспорт? Для того, чтобы заиметь любой мало-мальски значимый документ, нужно было получить справку от председателя колхоза. По такой справке я и поехал по вызову на экзамены для поступления в Рижское речное училище. И только после предъявления документа о зачислении имел право получить паспорт.

До выезда на экзамены в Ригу нигде дальше районного центра я не бывал. Ни разу не видел трамвая, троллейбуса, автобуса, как и мои одноклассники - Николай Гриневич и Петр Шляга. Поэтому мы за целый день так и не смогли найти расположение училища. Ночевали на набережной Даугавы, напротив Домской церкви. И только на следующие сутки добрались наконец до желанного места.

Училище поразило нас строгим воинским порядком, дисциплиной, полным самообслуживанием и, главное, первым нарядом вне очереди за лежание на кровати в верхней одежде. После экзаменов и мандатной комиссии можно было уже остаться в училище и принять участие в хозработах по подготовке базы к учебному году. Но отсутствие паспорта у меня и одного из моих товарищей лишало нас такой возможности.

На обратную дорогу денег на билет не было, и добирались мы "зайцами". Правда, на последнем перегоне до Копцевич меня и моего товарища все же отловили. После объяснений и доказательств, что мы действительно абитуриенты, нас благополучно довезли до нашей остановки.

И вот, 29 августа я собрался на станцию, до калитки меня провожала одна только мать. Она радовалась за меня: один из первых в деревне уезжал учиться в город.

ПОСТИГАЯ ФЛОТСКОЕ РЕМЕСЛО

1.

Рижское речное училище, образованное на базе военно-морского пограничного училища буржуазной Латвии, имело мощную военно-морскую кафедру. Учебная база военно-морских дисциплин, к которым относились и навигация, и астрономия, и теория устройства корабля, а также метеорология и политподготовка, была самой что ни на есть современной. Преподаватели в званиях не ниже капитанов третьего ранга вели военные специальности на очень высоком методическом уровне. Строевой отдел возглавлял кадровый офицер - полковник Брагарник, командиром роты был майор Швец.

В училище мы были первым набором после десяти классов. Из нас сформировали две группы штурманов - Ш-11 и Ш-12, и две группы механиков - М-11 и М-12. До 1953 года училище готовило специалистов по проводной связи, по подводно-техническим работам, механиков-паровиков, дизелистов и штурманов. Выпускники училища распределялись по многим бассейнам, однако производственную практику проходили на Северной Двине, военные сборы - на кораблях ВМФ и затем стажировку - на Краснознаменном Балтийском флоте.

Наша первая, ознакомительная, практика была в Верхне-Днепровском пароходстве. Уже с другой стороны, чем в детстве, я познавал свой родной край, знакомясь с Днепром выше Киева, с Гомелем, Мозырем. Практика проходила на колесных буксирных пароходах мощностью 210 лошадиных сил. Ходили мы в основном по Припяти в ее верховья, где уже тогда строилась Днепро-Бугская система водного пути. Пароход назывался "Пионерская правда", построен на судостроительном заводе "Ленинская кузница". Капитан для нас, практикантов, был вторым после Бога. Весь командный состав носил погоны. Это впечатляло.

Одновременно с внутренней гордостью за выбранную профессию заедала, что называется, зеленая тоска. Особенно в вечерние дни, когда, проходя мимо деревень, мы видели, как хороводится молодежь. Милые сердцу сельские картины вызывали сильное беспокойство, хотелось выть, и я думал, что никогда не привыкну жить без родных мест. Должен сказать, что после этой практики многие ребята забрали свои документы.

Закончилась ознакомительная практика, и нас отправили в район недалеко от Риги на уборку урожая. Собирали в основном свеклу, все делали руками, никакой техники. Нас очень удивило, что деревень как таковых вокруг не было, но были хутора - по одной-две усадьбы рядом, обилие садов, а обработка полей осуществлялась специализированными предприятиями, которые напоминали нам машинно-тракторные станции.

Незаметно пролетел первый семестр, и все, у кого не было хвостов по учебе и нарядов вне очереди, получали право на двухнедельный отпуск. Наряды вне очереди давали за самоволку, за нарушение формы одежды, за опоздание в строй при подъеме на зарядку, за неряшливо заправленную койку и так далее. Построение на увольнение в город всегда сопровождалось вырезанием клиньев на брюках курсантов, проверкой наличия и чистоты носовых платков и гюйса и тому подобными мероприятиями. А если у тебя свидание, оставался только один путь - через окно первого этажа.

Такое же построение учинялось и перед отправлением в отпуск. В этом случае в строю было все по уставу. Но как только садились в вагоны, вытаскивали погоны другого фасона, все мыслимые и немыслимые знаки отличия, тут же вшивали в брюки неимоверной величины клинья, меняли кокарды на фуражке или шапке. В таком вот петушином наряде на станции Лида меня задержал военный патруль, и соответствующая сопроводиловка пришла в училище. Благо, что было только начало второго семестра, и все обошлось.

Вторая групповая практика, при которой мы должны были получить навыки матроса и рулевого, проходила на Северной Двине, на пароходах постройки Лимендского судостроительного завода. Эти суда спускали плоты между Котласом и Архангельском. Плоты были объемом до 15 тысяч тонн - небольшие, если сравнить с енисейскими, которые достигают 45 тысяч тонн.

Руководителем практики был преподаватель политэкономики Михаил Прокопьевич Зубов, который во время своих лекций часто говорил: "Маркс сказал, а я добавлю", - при этом он никогда не приводил дословно выдержки из Маркса, а говорил свое. На практике никаких занятий с нами он не проводил. Было такое впечатление, что каждый должен учиться ремеслу самостоятельно. Хорошо это или плохо, но к концу практики мы уже хорошо знали устройство своего судна, успели постоять за рулем, узнали общую лоцию реки и азы специальной лоции, овладели системами сигнализации на реке и на судне, управлением шлюпкой и так далее.

Нашего же наставника из училища мы часто заставали за штопаньем своих носков или карманов. При этом он жаловался, что потерял несколько копеек через эту дырочку в кармане, и приговаривал, что речник должен уметь делать все сам. Такелажным работам и вязанию морских узлов нас учил боцман. Он не только произносил известные виртуозные маты, но и искусно плел их сам.

Жизнь курсантов второго года обучения была уже более разнообразной. Появились знакомые в городе, совместно с местной молодежью мы стали проводить вечеринки, ходить на танцплощадки. Наиболее теплые отношения у речников сложились с курсантами мореходного училища, школы морского обучения (ШМО), Рижского авиационного училища (РАУС), Краснознаменного артиллерийского училища (КАУБ). Правда, с курсантами мореходного училища искренности в отношениях не было, - они звали нас лягушатниками, что, конечно же, было обидно. Да и с курсантами школы морского обучения тоже особой дружбы не водили, так как аббревиатуру ШМО они заносчиво расшифровывали, как "школа морских офицеров". На этой почве были конфликты. Но против местных парней все выступали весьма дружно.

Особенно часто возникали потасовки в парке "Аркадия" и на танцах в клубах учебных заведений, где обучались в основном девчонки. Если случался какой-то серьезный конфликт, то по неведомым каналам до училища доходила и звучала во всех ротных помещениях команда "полундра!". И тогда ничто не могло удержать курсантов в стенах учебного заведения. В конце такой кампании патруль городской комендатуры совместно с дежурной службой училища встречали у входа каждого курсанта и вели сыск на предмет участия в баталии.

В эту зиму я впервые побывал в драматическом театре. Ставили трагедию Шекспира "Король Лир". Меня потрясли декорации, звуковое оформление - гроза, ветер, ливень были приняты мною за настоящие. Оценить игру артистов я, естественно, не мог, потому что подобное зрелище видел в первый раз, если не считать того спектакля, который парни и девушки из нашей деревни сыграли сразу после войны. Помнится, все внимание деревенских зрителей было направлено на то, чтобы определить, кто под какого персонажа загримировался. Если кто-то кого-то узнавал, тут же восклицал во весь голос: "Так это ж Едварь!" (Эдуард), или: "Смотри, Заяц!" (уличная кличка). И тогда весь зал аплодировал.

2.

К концу учебного года пришло известие, что Рижское речное училище расформировывается. Третий курс штурманов переводят в Великий Устюг, второй - в Омск, первокурсников - в Ленинград, а всех механиков - в Щербаков (нынешний Рыбинск). Это явилось следствием того, что после ликвидации Министерства морского и речного флота в 1957 году были образованы отдельно Министерство морского флота СССР и министерства речного флота по союзным республикам. Правительство Латвии отказалось содержать училище такого профиля за неимением речных судоходных путей. Что касается устьевого участка Западной Двины (Даугавы), то здесь местные перевозки осуществлял Рижский морской порт.

Единое Министерство морского и речного флота было образовано в 1953 году, когда при реорганизации управлений народным хозяйством были созданы Совнархозы и упразднены многие министерства. После войны морской флот еще продолжал строиться, и речной флот превосходил его по всем показателям. Руководство речного флота СССР было довольно сильным и влиятельным, поэтому министром единого Министерства морского и речного флота стал Зосима Алексеевич Шашков, с 1939 года - нарком, затем министр речного флота СССР, один из старейших министров в правительстве Сталина - был назначен наркомом после Ежова.

За период управления объединенным министерством Зосима Алексеевич проявил себя талантливым организатором. Это был период бурного подъема как речного, так и морского флота. Речные суда строились на отечественных предприятиях Ленинграда, Горького, Перьми, Тюмени, Красноярска, в Ленском и Амурском пароходствах, заказы на них размещались также в ГДР, Финляндии, Чехословакии, Румынии, Австрии. Новыми судами интенсивно пополнялись все пароходства страны и особенно реки Сибири и Дальнего Востока, где быстрыми темпами развивалась промышленность. За период с 1950 по 1955 год количество самоходных судов грузового флота увеличилось на 50 процентов. В 1952 году был открыт Волго-Донской канал, в 1953-м построена Усть-Каменогорская плотина на Иртыше. В результате сооружения гидроузлов улучшались судоходные условия на Волге, Дону, Каме, Иртыше.

В эти же годы началось освоение на реках страны метода толкания, что увеличило скорость движения составов на 10 - 15 процентов. В 1957 году в городе Зеленодольске был выпущен первый отечественный толкач мощностью 1200 лошадиных сил серии "Зеленодольск". Специально под толкание стали делать баржи грузоподъемностью 1800 - 3000 тонн. Строились и вводились в эксплуатацию такие порты, как Рыбинский, Ярославский, Горьковский, Казанский, Ульяновский, Саратовский, Пермский, Котласский, Печорский, в Сибири - Осетровский, Новосибирский, Хабаровский, Красноярский и другие.

Когда в 1957 году министерства разделились, Зосима Алексеевич Шашков остался в Министерстве речного флота. Хотя ему и предлагали возглавить морской флот, он отказался - ведь его основным детищем был речной транспорт страны. Впоследствии Зосима Алексеевич был переведен на работу в Госплан России...

Такой была обстановка в речном флоте России и шире - Советского Союза в пятидесятые годы, когда мы в училище овладевали знаниями и практическими навыками своей будущей профессии.

Весть о расформировании Рижского речного училища будоражила преподавателей и курсантов всю зиму и весну пятьдесят шестого. Образованное по приказу маршала Советского Союза Николая Александровича Булганина в 1944 году, сразу после освобождения Риги от фашистов, в основном как училище, готовящее офицеров для военных кораблей речных флотилий, которые неплохо зарекомендовали себя во время Великой Отечественной, здравствовало всего двенадцать лет. Поскольку речных флотилий было не так уж много, а после окончания войны некоторые из них были упразднены, училище постепенно сокращало подготовку военных офицеров и делало упор на обучение командиров гражданского речного флота.

Так как в Латвии всего одна приличная река - Даугава (Западная Двина), да и та судоходна только в окрестностях Риги, речных командиров требовалось здесь все меньше и меньше, поэтому выпускников Рижского училища направляли в Северное речное, Московское и Северо-Западное пароходства. Но в этих бассейнах были свои училища, техникумы и даже институты, так что Рижское оказалось как бы лишним. И его, в конце концов, решено было закрыть.

Последний выпуск предстоял в июне пятьдесят шестого. Выпускники должны были уехать по разнарядкам в пароходства, курсанты для продолжения учебы подлежали переводу в Ленинградское, Рыбинское и Омское училища.

3.

Не помню, кому из курсантов первому пришла мысль написать письмо в Министерство речного флота с просьбой направить несколько выпускников на работу в Сибирь, на Енисей. Руководствовались не только эмоциями, но и здравым смыслом: Енисей - река большая, а значит и флот там должен быть большой, красивый. К тому же, видя, как бурно развивается в стране речной транспорт, надеялись на то, что в будущем и Енисейский флот получит современные, большие суда. Так оно потом и было.

К удивлению выпускников и их младших коллег, ответ из министерства пришел довольно быстро. Руководству училища разрешалось направить на Енисей двадцать пять выпускников - пятнадцать судоводителей и десять механиков. Желающих было раза в три больше, и училище решило вопрос так: поедут те, кто хорошо учился, командиры взводов и старшины рот, комсорги рот и групп.

И таким образом в конце августа - начале сентября пятьдесят шестого года через полстраны из Риги на Енисей прикатили судоводители Анатолий Безусенко, Виктор Батюшков, Николай Гусев, Александр Малашонок, Иван Марусев, Евгений Митрофанов, Геннадий Мозжухин, Иван Маслов, Виктор Неварко, Анатолий Пименов, Иван Пестов, Вячеслав Тюнич, Василий Шашков, Олег Каленов, механики Николай Адусев, Николай Иванов, Виктор Мефодьев, Жора Мацюк, Петр Печенкин, Анатолий Стаменок, Иван Стеба, Виктор Юрченко. А спустя лет пятнадцать самостоятельно добрался до Енисея еще один выпускник Рижского - судоводитель Борис Литвишко, он и поныне живет в поселке Подтесово и трудится в пожарном депо.

Очень быстро в ту пору росли грузоперевозки, интенсивно пополнялся флот Енисейского пароходства, и уже через три-четыре года рижане-судоводители становились капитанами. По-разному сложилась их судьба. Одним из первых через три года покинул Сибирь, уехал на Волгу Иван Пестов, вскоре заболел там тяжелой болезнью и скончался. Ушел из плавсостава по настойчивым уговорам семьи Слава Тюнич, это был прирожденный командир, которому так нравился флот. Семейная жизнь у него не сложилась, он трагически погиб - упал с балкона пятого этажа.

Ненадолго задержались в Игарке Иван Маслов, который у нас на первом курсе был старшиной роты, и Анатолий Пименов - уехали в Чайковскую РЭБ на Каму. Гена Мозжухин лет пять-шесть проплавал на судах Игарского порта, был диспетчером Таймырского районного управления в Дудинке, диспетчером на строительстве газопровода Мессояха - Норильск и затем уехал в Калининград.

Виктор Неварко работал в Подтесовской РЭБ третьим штурманом теплохода "Сергей Киров". После списания "Кирова" он с капитаном Павлом Павловичем Борейшей переехал в Игарку - на ледокол "Енисей" вторым штурманом. Потом уехал на Дунай, в Измаил, где стал капитаном буксира-толкача. Судьба его сложилась также трагически. Когда в Югославии в 1990-х годах шла первая война, было введено эмбарго на поставку в эту страну нефтепродуктов. Капитан Неварко, по решению самых высших руководителей, своим буксиром толкал в Югославию, братьям-славянам, баржу с соляркой. В одном из шлюзов в Чехии как-то так получилось, что баржа пробилась и солярка попала в шлюз. На самом деле так было подстроено нашими "верными" друзьями чехами, которые рьяно стремились показать себя сторонниками эмбарго. Поднялся страшный шум с прессой и телевидением, которые "случайно" оказались рядом. Не выдержав наглости бывших "друзей" России, капитан Виктор Иванович Неварко покончил с собой в своей каюте. Вечная ему память!

Виктор Кириллович Батюшков трудился капитаном-механиком теплохода "Метеор", начальником судоходной инспекции Енисейского бассейна, затем стал главным инспектором речного флота Министерства транспорта России.

Успешно работал капитаном на теплоходе "Кемерово" Александр Петрович Малашонок. Потом он был приглашен на Красноярский судостроительный завод заместителем директора по общим вопросам и быту. Проработав там лет шесть-семь, тяжело заболел и в возрасте 50 лет скончался.

После непродолжительной работы в должности капитана-механика теплохода СТ-719 был назначен начальником отдела кадров Красноярского судоремонтного завода Евгений Дмитриевич Митрофанов. Затем его также пригласили на судостроительный завод на должность заместителя директора по кадрам. Там Евгений Дмитриевич работал до выхода на пенсию.

Вплоть до ухода на заслуженный отдых работал капитаном, капитаном-наставником, снова капитаном Анатолий Васильевич Безусенко. Будучи курсантом четвертого курса, он был у нас, второкурсников, командиром взвода. Где-то в Туве "затерялся" Василий Шашков. Долго плавать на судах ему не пришлось - подвело здоровье. Сначала он был назначен начальником пристани Курагино, затем - заместителем начальника районного управления в Кызыле. Позже трудился там капитаном-наставником.

Капитаном на флагмане Енисейского флота теплоходе "Антон Чехов" продолжает работать Иван Марусев, который удостоен звания Героя Социалистического Труда - из всех речников Енисейского бассейна больше ни у кого такой награды нет. Это высокое звание он получил за освоение на судах пароходства прямого совмещения профессий и за высокие показатели в социалистическом соревновании. Сегодня теплоход "Антон Чехов" под командованием Ивана Тимофеевича успешно курсирует по Енисею с иностранными туристами по маршруту Красноярск - Дудинка - Красноярск.

На судах Енисейского пароходства работал штурманом Олег Каленов, затем был секретарем Енисейского баскомфлота. Позже уехал на свою родину - в Ростов-на-Дону и сегодня работает там капитаном.

Из механиков самым надежным сибиряком оказался Николай Иванов. Проплавав несколько лет на судах, он был приглашен в плановый отдел Подтесовского судоремонтного завода. Был заместителем начальника этого отдела. В 1999 году этого скромного человека - Николая Степановича Иванова не стало.

Балагур и весельчак Жора Мацюк работал в Игарке на портовых пароходах, затем - вторым помощником механика на ледоколе "Полярный". Во время карибского кризиса был призван на Тихоокеанский флот. Недавно инженер-капитан первого ранга Георгий Иванович Мацюк ушел в отставку.

Анатолий Стаменок был сразу определен мастером в механический цех Подтесовского судоремзавода. Лет через пять его потянуло в более теплые края, в Минусинск, где он работал вторым секретарем Минусинского горкома партии. Петр Иванович Печенкин живет в Красноярске и трудится механиком на одной из крупных ТЭЦ. Остальные механики-рижане потихоньку, помаленьку покинули Сибирь и снова перебрались в Европейскую часть страны.

Рижское речное училище существовало не очень продолжительное время, но, тем не менее, успело преподать очень многим своим воспитанникам отличные теоретические знания, заложило в них стремление к интеллектуальному совершенству. Впоследствии, заканчивая институты, они работали и продолжают работать на довольно высоких должностях. "Рижанин" Агафонов был начальником управления водных путей и гидросооружений Министерства речного флота, Макаренков - начальником Московского речного пароходства. Начальником связи Енисейского пароходства долгое время работал Николай Дмитриевич Зенич, начальником связи Игарского аэропорта - Белоглазов. Среди выпускников Рижского речного училища два Героя Социалистического Труда - на Енисее Иван Тимофеевич Марусев, о нем я уже говорил выше, и Сергиенков, который получил эту высокую награду за трудовые подвиги в Северо-Западном речном пароходстве.

4.

Пришло время покидать Ригу оставшимся курсантам. В начале апреля 1957 года организованно, двумя группами, в составе 56 человек, под командованием капитана Вакуленко мы отправились в Омск. Впереди нас ждали первые впечатления от Москвы, от Транссибирской магистрали - все это было нам в диковинку.

В Москве была пересадка, переезд на другой вокзал. Выдалось свободное время, в пределах восьми часов, и мы отправились на Красную площадь. Нам посчастливилось - попали в Мавзолей, где к тому времени лежал еще и Сталин. Ни какого-то духовного подъема, ни разочарования при посещении Мавзолея я не ощутил. В этот момент я вспомнил смерть Сталина в марте 1953 года. На траурном митинге преподаватели вытирали мокрые от слез глаза, а мы с близкими друзьями в душе радовались трем дням отмены занятий в школе. И было жутко интересно, кто будет вместо Сталина. Помню, на классной доске в списке претендентов на первом месте писали - Жуков, затем - Маленков.

В Москве большое впечатление произвели на нас царь-пушка и царь-колокол. Успели съездить на Ленинские горы. Восхищались зданием Университета.

В Омск прибыли рано утром, и тут же - первое совместное построение с двумя группами штурманов второго курса, которые, как и мы, поступили в училище после десятилетки. Две этих группы были объединены в одну 4-ю роту. Началась церемония передачи нас, прибывших из Риги, под командование командира роты майора Коврижных, который был здесь вновь назначенным командиром. Про него нам рассказывали, что войну он закончил в звании полковника, но потом его карьера пошла по нисходящей. После нашего выпуска он окончательно ушел в отставку.

Церемония заключалась в перекличке, при этом курсантов спрашивали, есть ли вопросы и пожелания. Чтение фамилий прибывших вызывало дружное ржание у наших новых сокурсников. Они даже не представляли, что в природе могут быть такие фамилии: Ситало, Скребло, Стодольник, Булава и так далее. Когда новый командир задал вопрос новому курсанту, как фамилия, и тот ответил: "Сосна", - то уже и в общем строю курсантов возникло оживление. Майор повторил свой вопрос требовательным восклицанием: "Я вас серьезно спрашиваю!" Курсант опять назвал фамилию, майор обещал проверить, не лгут ли ему. Тут к нашему строю подошел пьяный бомж, подал команду "смирно!" и представился адъютантом Колчака, отчего мы еще больше развеселились.

В этом же строю нас распределили на плавательскую практику на весь период навигации. Меня с группой в пять человек направили на пароход "Хирург Пирогов". Это судно постройки Тюменского судостроительного завода, мощностью 410 лошадиных сил работало на угле. Ходили на линии Омск - Семипалатинск. Капитаном был знаменитый в Обь-Иртышском бассейне Иван Баньков. Этот судоводитель хорошо знал условия плавания в Обской губе и далее по морю до Диксона, неоднократно участвовал в перегонах судов с Оби на Енисей. Командовал флагманом буксирного флота Нижне-Иртышского пароходства - теплоходом "Анастас Микоян", но за случайную зимовку в низовьях Оби был обвинен транспортной прокуратурой и репрессирован. После освобождения его направили на второстепенное судно на "голодный плес", каким считалось Верхне-Иртышское пароходство.

Самой тяжелой работой на пароходе "Хирург Пирогов" была бункеровка углем. Нужно было забить бункер полностью - в пределах 70 тонн угля. Эта работа входила в обязанности палубной команды. И всякий раз после бункеровки в течение всего рейса невозможно было отмыть глаза и руки от угольной пыли. Она так впитывалась в кожу, что простое мыло ее не брало.

На целине в это лето был получен большой урожай зерновых. Мы видели горы пшеницы под открытым небом, густо усеянные зерном дороги. Неизгладимы впечатления от встреч с первыми целинниками. Они жили в ужасных по нынешним временам условиях, но радовались жизни, были вдохновлены тем делом, которое делали. Может, не везде так было, но мы запомнили этих людей, целинников пятидесятых годов, именно такими.

На наших глазах шло строительство космодрома Байконур, хотя мы еще не знали в то время, что здесь будет.

В конце навигации получили расчет. Это была первая зарплата на флоте, которой хватило, чтобы съездить на каникулы домой и привезти своим родным первые подарки. От капитана мы получили хорошие характеристики и приглашение после окончания вернуться к нему на судно.

На зимние каникулы ехать на родину было уже не с чем, и профсоюз предоставил нам путевки в Дом отдыха "Прииртышский". Расположенный в живописной излучине Иртыша этот Дом отдыха имел очень хорошую базу, энергичных и находчивых организаторов. Здесь было много студенческой молодежи, и время проходило интересно. Тогда же началось мое первое увлечение, которое продолжалось более года.

В Омском речном училище была очень развита художественная самодеятельность. Хор училища состоял из более ста курсантов и на конкурсах неоднократно занимал призовые места. Большой популярностью среди студенческой молодежи города пользовались вечера отдыха, которые проходили в училище на высоком уровне.

В тот учебный год было введено в эксплуатацию общежитие. Курсанты стали жить по четыре человека в кубрике. Здесь были всевозможные бытовые помещения, просторная столовая. Все это не только улучшало условия жизни, но и положительно влияло на учебный процесс.

Осенью, после плавательской практики на Верхнем Иртыше, были организованы месячные сборы на кораблях Тихоокеанского флота. Наша группа была размещена на двух эскадренных миноносцах "Вдумчивый" и "Вразумительный". Перед самым нашим прибытием эти корабли вернулись из Китая, куда они в составе эскадры совершали дружественный визит. Во время похода в Китай в одной семье родилась двойня мальчиков, которых счастливые родители назвали Вдумчивым и Вразумительным. Потом сообщение об этом было помещено в журнале "Огонек".

На сборах мы изучали устройство военного корабля, приемы борьбы за его живучесть, постигали на практике навигацию, астрономию и, самое главное, корабельную жизнь. По окончании практики, сдав корабельным специалистам экзамен, благополучно вернулись в училище.

За время учебы в Омском училище наш курс на сельхозработы не привлекался, но зато мы активно участвовали в озеленении города. В то время в Омске было развернуто движение за то, чтобы превратить его в город-сад. И, надо сказать, в этом были достигнуты хорошие результаты: Омск и сегодня входит в число самых озелененных городов России.

5.

Последнюю практику я проходил в Нижне-Иртышском пароходстве на теплоходе СТ-276. Плавали на линии Омск - Тобольск - Салехард. Было очень интересно работать на этом плесе в познавательном смысле. Такие исторические места, как Березово - место ссылки Меньшикова, Тобольск с его архитектурными памятниками, знакомство с жизнью и бытом местного населения оставили неизгладимый след в памяти.

После государственных экзаменов всем курсом мы были отправлены на стажировку на Тихоокеанский флот, на этот раз уже на шесть месяцев. Сначала прибыли во Владивосток, в район Второй Речки, где размещались флотские экипажи. Там получили форму и в звании мичманов по отдельности были распределены по боевым кораблям.

Я был направлен в дивизию охраны водного района (ОВРа), что базировалась на Русском острове. Здесь была уже конкретная работа - прокладывание курса корабля, контроль пройденного пути. В Военно-Морском Флоте организация службы на корабле во многом отличается от службы на гражданском судне, в чем я убедился будучи на стажировке и ранее на сборах. На военном корабле штурман прокладывает предварительный путь, производит счисление пути, выдает навигационные определения, информацию о предполагаемом повороте на новый курс, времени поворота. Команды же рулевому подает вахтенный офицер на главном командном пункте (ГКП).

Экзамены по выполнению конкретных задач сдавали главному флагманскому специалисту. После стажировки нам были присвоены воинские звания младших лейтенантов, специальности командиров кораблей третьего, четвертого рангов, и мы были отправлены в запас. Вслед за этим я предпринял попытку связать свою дальнейшую судьбу с морем. С этой целью отправился в представительство Сахалинской китобойной флотилии во Владивостоке. Там заполнил полагающуюся анкету, оставил заявление и копии других документов, после чего вернулся в Омск для получения диплома об окончании училища.

Думал я просто: поскольку у меня диплом с отличием, то я имею право устроиться на работу по своему усмотрению - за пределами предлагаемых по распределению мест. Но я не предполагал, что в таком случае не могу получить аванс на проезд к месту назначения, подъемные и так далее. Других средств у меня не было, и пришлось отказаться от своей мечты работать на китобоях. Я выбрал Енисейское пароходство, решил поехать туда на должность третьего штурмана ледокола "Енисей", который был приписан к порту Игарка. Об этом судне я был наслышан от выпускников Рижского речного училища, которые работали на ледоколе, - второго штурмана Виктора Неварко и второго помощника механика Георгия Мацука.

Запомнился отпуск после окончания училища, когда я приехал в родную деревню Свобода. Практически никого из моих сверстников там не было. После службы в Советской Армии все они разъехались по великим стройкам, на освоение целины. Мой младший брат Володя служил в армии, а старший, Степан, женился и уехал на целину.

Другой старший брат, Саша, женился тоже, построил усадьбу на хуторе, который потом односельчане прозвали Алексин. Заселение хутора было организовано по настоянию матери. Сначала - старший брат, за ним, рядом, - зять Сухоцкий, муж старшей сестры Лизы, затем, вернувшись из армии, женился и построился Володя. И потом всем коллективом приобрели и построили избу для матери. Она хотела жить самостоятельно и все норовила всем помочь. Своей строгостью и справедливостью она завоевала непререкаемый авторитет не только у сынов и дочерей, но и у зятьев, а потом уже и у внуков.

Нелегкая жизнь выпала на ее долю. В 33 года она потеряла мужа и осталась с семерыми детьми. Выдержать все испытания военного и послевоенного лихолетья, воспитать и поднять наполовину осиротевших детей - это могла только женщина несгибаемой воли. Достойной наградой ей стал высший правительственный знак "Мать-героиня".

Я не помню, чтобы она на что-либо жаловалась, чтобы она плакала. Нам говорила: "Не гневите Бога, вы все здоровые, вы не замерзли от холода, не умерли от голода". Ее философское выражение по-белорусски: "Не трогай никого и не бойся ничого", - близко перекликается с библейским изречением: "Не суди - и не судим будешь".

Твердо сегодня стоит на ногах Алексин хутор из четырех хозяйств. Не скучно там уже третьему поколению. Радует, что нет заколоченных окон, растут и цветут посаженные сады.

В ШИРОТАХ ЗАПОЛЯРЬЯ

1.

Отпуск пролетел незаметно, и в начале мая 1959 года мы с однокашником Николаем Гриневичем отправились в дальний путь: сначала - в Красноярск, а потом - в Игарку, место зимовки наших судов.

В Красноярске встретились с нашими сокурсниками-выпускниками Аркадием Петровым, Евгением Михеевым, Борисом Малышевым, которые были распределены в Енисейское пароходство. Они уже побывали в отделе кадров, и их назначили в Игарский порт.

Кадры возглавлял Григорий Исакович Цапенко. Первая наша с ним встреча состоялась на посадке саженцев возле Красноярского речного вокзала. Я охотно предложил свои услуги по копке ям под деревья, чем сразу, как мне показалось, расположил к себе начальство. После окончания работы по озеленению Григорий Исакович пригласил меня к себе в кабинет, похвалил за красный диплом и, несмотря на то, что на ледоколе "Енисей" третий штурман был уже назначен из числа рулевых - Геннадий Анисимов, подписал приказ о моем назначении. Анисимова же еще на один год оставил рулевым, пока тот не закончит речное училище заочно. Тут же приказом Григорий Исакович Цапенко назначил меня старшим группы, состоящей из моих коллег, и поручил заняться отправкой группы в Игарку.

Я получил на всех деньги - для приобретения авиабилетов на Игарку и суточные. Но смогли купить билеты только на троих, больше мест не было. Из всей группы я отправил троих, а на другой день в Игарку вылетели я и Гриневич. Самолет делал плановую посадку в Енисейске, Подкаменной, Туруханске. В Игарку прилетели примерно в 22 часа, и каково же было мое удивление, когда я увидел над горизонтом незаходящее солнце. Что такое полярный день, я знал только понаслышке. Оказывается, за этим кроется новое состояние духа, совершенно иное поведение людей. Как мне показалось, жизнь этого города не затухала ни на минуту.

В какой-то степени мне повезло и на этот раз. Тем же бортом летел старший помощник капитана ледокола "Енисей" Алексей Никитович Васюков, с которым мы познакомились в пути. Он рассказывал мне о ледоколе, о специфике его работы, о том, что судно вооружается и на него можно отправиться сразу же из аэропорта. Я так и сделал. Спросив у вахтенного разрешения пройти к капитану, я оставил на палубе свой нехитрый багаж и направился к капитанской каюте. Постучав и получив разрешение, вошел и представился:

- Молодой специалист Булава Иван Антонович прибыл по назначению третьим штурманом в ваше распоряжение.

Взяв мои бумаги, капитан пригласил сесть и потом долго рассматривал меня, очевидно прикидывая, на что я гожусь. Потом задал вопрос: не испугаюсь ли я Арктики, льдов, штормов, ведь ледокол будет работать в заполярных широтах. Я ответил, что "как все, так и я". На мой не совсем понятный ответ он не прореагировал.

После короткого напутствия, предупреждения о сложностях флотской жизни, о том, что он не любит, чтобы экипаж "шлялся" по берегу, капитан вызвал второго штурмана Виктора Ивановича Неварко и отдал распоряжение показать мне каюту третьего штурмана, зачислить меня на питание, определить на несение ночной вахты.

Выйдя от капитана, мы с Виктором Ивановичем обнялись - по Рижскому училищу мы были знакомы накоротке и нашей встрече здесь обрадовались. Он показал мне каюту, выдал "робу" (так на флоте называется рабочая одежда), и началась моя флотская жизнь.

2.

Что представлял собой ледокол "Енисей"? Это был дизель-электроход проекта 16, разработки завода "Красное Сормово", мощность главной силовой установки - 1800 лошадиных сил, класс Речного Регистра "М", то есть мог ходить в море при определенном удалении от берега, при допустимой силе волны. Экипаж ледокола - 36 человек. Таких судов было построено более двадцати, их назвали по именам рек, на которых им предстояло работать. Ледокол "Енисей" сошел со стапелей Адмиралтейской судоверфи в Ленинграде в 1957 году и в 1958-м в составе Арктической экспедиции спецморпроводок прибыл на Енисей. Так что навигация на Енисее 1959 года была первой и для ледокола, и для меня.

Позже ледоколу "Енисей" было присвоено наименование "Полярный". Сначала так назывался пароход мощность 300 лошадиных сил, который работал на местном транзите. Постройки Амстердама он прибыл на Енисей в 1922 году в составе экспедиции из Архангельска, которую возглавлял К. А. Мецайк. В 1929 году пароход "Полярный" привел на север караван с первыми строителями Игарки. После его списания наименование "Полярный" перешло ледоколу "Енисей".

Прошло дней десять после моего прибытия на судно. За это время ледокол вооружили, приняли в эксплуатацию. Но поскольку весна не торопилась прийти в Игарку, мы стояли без движения, делали "двор". Это означает такую операцию: от кормы судна с помощью неизолированных проводов под током режется лед на карты, которые с помощью трактора вытаскиваются на поверхность. Толщина льда достигает до полутора метров. Коридор должен быть не менее длины судна. Вокруг по периметру ледокол окалывается сухой канавой шириной 50 сантиметров и глубиной до одного метра, в зависимости от толщины льда, затем судно принимает балласт и с помощью кренования и дифферентования начинает шевелиться.

Двор же нужен для того, чтобы набегами, взад и вперед, выбить чашу - слой льда вокруг подводной части корпуса. Только после этого судно получает возможность, опять же набегами, взламывать лед впереди себя.

Обязательной операцией при подготовке ледокола к навигации является выморозка винто-рулевого комплекса. Она проводилась зимой под руководством боцмана Чучалина. Впоследствии и я освоил тонкости профессии выморозчика. Это очень сложная работа, довольно-таки опасная. Основным инструментом является метла, совковая лопата, кайло, остро заточенная кирка - ее искусно закаленный в кузнице кончик позволяет с точностью до пяти сантиметров держать толщину полотна выморозки, то есть расстояние между дном вырубленного во льду колодца и водой. При этом глубина колодцев - они выдалбливаются рядом с судном - не превышает полметра.

Затем, чтобы этот пятисантиметровый лед не выперло снизу давлением воды, на него укладываются разного рода тяжести, в основном металлические предметы. Если же делается выморозка кормовой части, то в целях укрепления полотна в пространстве между кормой судна и дном колодца устанавливаются деревянные стойки.

После укрепления полотна следует подождать, пока мороз не проморозит воду вглубь на следующие полметра. Потом операция продолжается в том же порядке. И так раз за разом, пока не будет полностью освобождена ото льда необходимая часть судна. Незаменимым подручным материалом в этом процессе становится солидол - на морозе надежное средство заделывать случайно проткнутые в полотне отверстия, особенно по углам.

Боцман был великим специалистом по выморозке. Глубина выморозок на ледоколе составляла около четырех метров. А до этого он вымораживал винто-рулевой комплекс морского буксира "Борец" на глубину до пяти с половиной метров. При этом под корму устанавливались вентиляторы, чтобы за ночь обеспечить более значительное промерзание. Мне очень нравился этот пожилой человек. Его жена работала на ледоколе поваром (коком). На камбузе всегда царила идеальная чистота. Сам боцман постоянно был занят судовыми работами: под его руководством что-то шкрябали, красили, делали такелажные работы.

В конце мая начался речной подъем воды. Ледокол "Енисей" приступил к заводке всего зимующего каравана в Медвежий Лог - для безопасного отстоя при ледоходе. После заводки флота и окалывания зимующих в протоке плотов леса (общим объемом до 100 тысяч кубометров) он начинал вскрывать устье протоки, которое очень часто настолько забивалось наторошенным со стороны Енисея льдом, что никакие взрывы и бомбы не могли сколько-нибудь эффективно способствовать разрушению торосов. Иногда это торошение достигало высоты пятиэтажного дома, а вниз - дна реки.

Ледокол обычно выходил через верхнюю часть протоки у приверха острова Игарский. Его первая стратегическая задача после этого была такая: пока заторошено устье Игарской протоки, выпустить в Енисей Губенскую протоку. Ледоход на этой протоке, протяженностью более 30 километров, с большей толщиной льда, чем на Енисее, представлял главную опасность для всех плотов и флота, которые отстаивались в Игарской протоке. Если "губенский" лед пойдет через Игарскую протоку, то никакие тросы, никакие "мертвяки", закопанные в вечную мерзлоту, не спасут плоты.

После выпуска Губенской протоки, которая не имела особого торошения и проходимость ледокола в которой достигалась обычными набегами, приступали к разборке ото льда устьевой части Игарской протоки со стороны Енисея. В это время на борту судна находилась, как правило, вся "отстойная" комиссия, которую возглавлял первый секретарь горкома Ахаев. Членами комиссии были начальник порта Дмитрий Александрович Корольский, директор лесопромышленного комбината, начальники гидробазы, судоходной инспекции.

Весь штаб находился на капитанском мостике и активно участвовал в обсуждении вопроса, в каком направлении наносить главный удар. Этот удар заключался в том, что ледокол отходил задним ходом на чистую воду, затем набирал скорость и с полного хода выскакивал на гору торосов. И если удавалось продвинуться хотя бы на полкорпуса и не заклиниться при этом во льду, то следом начинался довольно эффективный процесс разрушения торосов течением и все с ликованием указывали, где появляются трещины и разводья.

Но чаще было так, что ледокол выскакивал на попа, с дифферентом на корму до тридцати градусов, и с шумом соскальзывал с торосов, уходя кормой под воду. После неоднократных ударов с подобным результатом на торосы высаживалась группа подрывников с аммоналом, они закладывали заряд и подрывали. Если и это не помогало, искали другие способы.

Это была изнурительная работа для всего экипажа. Но праздник наступал, когда, наконец, начинал двигаться лед Игарской протоки. Горизонты воды в это время почти всегда достигали максимума - до двадцати двух метров, становились подтопленными остров Игарский, некоторые базы, расположенные в Волчьем Логу. Все население Игарки, независимо от времени суток, было на берегу. Ледокол легко, с полного хода, раскалывал большие ледяные поля, которые могли нанести повреждения уже выведенным на протоку судам и плавучим кранам.

Курьезный случай произошел тогда с начальником судоходной инспекции Федором Григорьевичем Сидоровым. Он поднялся на рулевую рубку и в бинокль стал рассматривать город. Мимо проходил гидрографический пароход "Коми", и капитан этого судна Лукичев, большой юморист, крикнул в мегафон, обращаясь к капитану ледокола "Енисей" Павлу Павловичу Борейше:

- Пал Палыч! А что это у тебя за х... на рубке стоит?!

Народ на берегу хохочет, а Федор Григорьевич спокойно спустился с рулевой рубки и как ни в чем не бывало пошел к себе в каюту.

На внешний рейд прибыл теплоход "В. Чкалов" с пассажирами и багажом на борту. Поскольку плавание и маневры в протоке, где было много льда, представляли определенную опасность для этого судна, то было принято решение обработать его на внешнем рейде. Но прежде надо было вывезти с теплохода "В. Чкалов" пассажиров и багаж, сделать это было поручено экипажу ледокола.

Погрузка пассажиров и багажа проводилась позже, когда ледовая обстановка в протоке улучшилась. Капитан, получив распоряжение диспетчерской, повел ледокол в сторону теплохода "В. Чкалов", пассажиры которого, человек пятьдесят, собрались на корме средней палубы. Павел Павлович вызвал меня и, заметив, что надо проявить культуру, отдал распоряжение включить внешнюю связь для передачи команд из ходовой рубки на бак боцману и матросам. Обычно такая связь между вахтенным начальником и боцманом выполнялась через мегафон - переговорную трубу.

Передав распоряжение радисту Зине Брехуновой, я остановился на мостике. Не доходя примерно метров тридцати до кормы теплохода "В. Чкалов", капитан спокойно подает команду в микрофон:

- На баке! Боцман, готовьте швартовые!

Я слышу, что внешняя связь не включена, докладываю капитану:

- Пал Палыч, не слышно.

Капитан нервно:

- А ты сказал этой суке, чтоб включила!?

И тут эта фраза прозвучала в эфире. Я говорю:

- Пал Палыч! Все слышно!

Пассажиры на "Чкалове" оживились. Капитан снова:

- Боцман, готовьте швартов с левого борта.

Ледокол уже рядом с кормой теплохода "В. Чкалов". Докладываю:

- Опять не слышно.

И тут Пал Палыч вспомнил всех святых, интимную связь с матерью радиста и с нею. И все это выплеснулось в эфир. Я уже кричу:

- Пал Палыч! Все слышно!

На корме "В. Чкалова" - хохот, а наш капитан, бросив телеграф, схватил мегафон и рявкнул:

- Боцман! Подавайте швартов с левого борта!

Случай банальный и характеризует громкоговорящую связь на судах того времени. Получив распоряжение, радистка включила тумблер внешней связи и слушает. Когда поступает в эфир брань, она тут же выключает. И наоборот.

После отстоя флота и плотов леса в Игарке получили четверо суток на профилактику. И тут меня угораздило попроситься у капитана в увольнение, сходить на танцы и навестить своих однокашников. Пал Палыч смерил меня тяжелым взглядом и заявил:

- Никогда с тебя специалиста не будет: не успел прийти на судно, уже просится на берег.

Вскоре он поручил мне быть судовым артельщиком, я принял от него судовую кассу, и насчет берега стало попроще. Встретился я со своими корешами, которые были распределены на маленькие рейдово-маневровые суда, среди них были постройки до 1917 года. Тогда, в пятидесятые годы, в Игарке работали приписные суда. Это пароход "Ижорец", прибыл на Енисей в 1937 году, был занят в основном на рейде в Дудинском порту (капитаны Кузьма Шимохин, Александр Ширшиков), пароходы "Белоруссия" мощностью 180 лошадиных сил (капитан Михаил Голомако) и "Пугачев" (капитаны Александр Ипполитович Лобадзе, Виктор Андреевич Тимофеев), которые прибыли на Енисей в то же время, что "Ижорец", а до Игарки обслуживали местные перевозки на участке Туруханск - Дудинка. К примеру, пароход "Пугачев" большей частью работал на буксировке плотов от Игарки до Дудинки, из-за его слабой мощности (200 лошадиных сил) плоты часто разбивало штормом. Комендантом Игарской протоки называли пароход "Молоков" мощностью 106 лошадиных сил, прибыл на Енисей в 1931 году.

В основном это полукилевые суда, водоизмещением в пределах 100 тонн, работали на угле, могли выходить в море. Будучи приписанными к Игарскому порту, они участвовали не только в маневренной работе, но и в транспортной. Еще это были незаменимые работяги на откачке воды из трюмов. Дело в том, что практически все несамоходные суда на перевозках пилоэкспорта, других грузов были деревянными, и в их трюмах часто скапливалась вода. Паровые же насосы были очень эффективными в этой работе по откачке.

В 1957 году пароходы "Белоруссия", "Пугачев" и "Молоков" были списаны, а "Ижорец" потом еще долгое время работал на рейде в Красноярске.

Накануне Игарский порт получил и новые рейдово-маневровые суда ледокольного типа: РБТ, "Минин", "Пожарский" и одно номерное - № 302. Они отличались высокой эффективностью в эксплуатации, но обладали одним крупным недостатком: переворачивались мгновенно и, как правило, тут же вставали на ровный киль. Это были незаменимые трудяги на весеннем и осеннем отстое судов в затонах, "мастера" по околке и расстановке флота. Большая серия этих судов - более 400, для всей Сибири и Дальнего Востока, - была построена на Красноярском судостроительном заводе. До сих пор они состоят в рабочем ядре Красноярского судоремонтного завода, Ермолаевской, Павловской и Подтесовской ремонтно-эксплуатационных баз.

Мои товарищи уже успели познакомиться с девчонками, сходили на танцы в клуб "Полярник". Они рассказали мне о местной молодежи и здешних порядках. В основном это были молодые люди со всей страны, прибывшие в Игарку на лесокомбинат по оргнабору. Все держались небольшими группами. Конфликты между водниками и "вербованными", как их пренебрежительно называли, возникали очень редко. Не только они, особо никто и никогда не обижал моряков.

Стал я на комсомольский учет и сразу получил предложение возглавить комсомольскую организацию ледокола. Дал согласие. Это было время борьбы за звание комсомольско-молодежного экипажа, а также за право называться экипажем коммунистического труда. На первом же собрании мы приняли обязательство бороться за звание комсомольско-молодежного экипажа - трудовой коллектив ледокола по возрасту его членов подходил к этому званию. Но чтобы его получить, необходимо было выполнять план на 100 и более процентов, не иметь нарушений на судне и замечаний от служб пароходства, хорошо организовать повахтенное и другие виды соревнований.

Обязательным атрибутом было принятие социалистического обязательства, следовало вызвать на соревнование экипаж другого, лучше однотипного, судна. Непременным условием соревнования была наглядность: стенгазета, доска почета, график повахтенного соревнования, листок с информацией о том, кто чем заведует, а также наличие индивидуальных обязательств и т. д. и т. п. И если при посещении судна какой-либо комиссией с проверкой воспитательной работы обнаруживалось отсутствие вышеперечисленных атрибутов, то никакое перевыполнение планов, отсутствие правонарушений ни о чем не говорили, и капитан не мог избежать основательной взбучки.

С первых дней моей общественной работы совместно с председателем судового комитета Георгием Андреевичем Данилиным все вышеперечисленное мы организовали. И, надо отдать должное, эта работа не была напрасной. На судне были люди сложной судьбы, в том числе из вербованных лесопромышленного комбината и даже имевшие судимость. Но все же костяк рядового экипажа состоял из выпускников СПТУ-2 и СПТУ-5. Командный состав - это выпускники Рижского, Омского, Красноярского, Благовещенского, Рыбинского училищ. Главный механик Павел Николаевич Руденко и капитан Павел Павлович Борейша окончили Новосибирский институт инженеров водного транспорта.

3.

После завершения профилактики ледокол "Енисей" получил распоряжение следовать в Дудинку для очистки территории порта от наторошенного льда. Вскрытие Енисея в 1959 году сопровождалось плотными заторами льда, подтоплениями и повреждениями построек на берегу. Были разрушены пристани в Туруханске, Дудинке, мастерские в Игарке. Таких бедствий, которые произвел ледоход, старожилы не припоминали.

С приходом в Дудинку мы увидели ужасающую картину. Кругом дыбились торосы льда, сам порт плохо был виден из-за льда, только далеко наверху торчали стрелы портальных кранов. Более десяти суток ледокол интенсивно работал по очистке территории порта. Ему активно помогали ледокольные буксиры "Силач" и "Борец". Вода быстро уходила, и мы торопились - было крайне необходимо, чтобы течением уносило наторошенный лед.

Наконец начали появляться первые признаки причальной стенки и обозначаться буйками. Осушенная территория представляла удручающую картину. Покореженные подкрановые и подъездные железнодорожные пути, размытые дамбы, развороченные штабеля груза, который портовики не успели убрать с территории перед затоплением. Все это нужно было восстанавливать в самое короткое время. Круглые сутки не прекращались восстановительные работы.

И вот уже первые суда с первоочередными грузами следуют к причалам высокой воды, которые расположены в речке Дудинке. Морские корабли усиленного ледового класса "Лена", "Индигирка" прибывают на рейд острова Кабацкий. Короткая арктическая навигация началась. В эти годы атомные ледоколы еще только строились, и круглогодичная арктическая навигация существовала лишь в смелых проектах. На трассе Северного морского пути дорабатывал свой срок легендарный ледокол "Ермак", обеспечивали проводку судов такие ледоколы, как "Капитан Воронин", "Капитан Белоусов", "Мурманск", "Москва", "Владивосток".

После окончания ледовых работ в Дудинке мы получили распоряжение следовать для вскрытия устьевого участка реки Большая Хета. Шла напряженная работа по строительству газопровода Мессояха - Норильск, велась усиленная подготовка по прокладыванию под водой через Енисей газопровода. Это была героическая страница освоения Севера уже не каторжным трудом заключенных, а специализированными бригадами вольнонаемных. Для нормальной работы промышленность дала им все необходимое: теплую одежду, приспособленные для условий севера вагончики для жилья, вездеходы и бульдозеры, вертолеты. Вся эта масса грузов прибывала в устье Большой Хеты на судах пароходства, которым требовалась ледокольная проводка.

Очистив ото льда Большую Хету, в первой половине июля мы собрались следовать в Игарку для более продолжительной и основательной профилактики. Требовался осмотр водолазами винто-рулевого комплекса. Но самое главное, в Игарку, чтобы провести лето вместе, прибыли семьи большинства представителей командного состава, кроме первого штурмана Алексея Никитовича Васюкова, семья которого жила в Игарке. Сам Алексей Никитович - игарчанин. Отсюда в 1942 году уходил на фронт, сюда же и вернулся.

Люди в экипаже в основном были из Подтесово, поселка енисейских речников. До прихода на ледокол все они работали на экспедиционно-транспортном судне "Сергей Киров". Интересна история этого теплохода. В 1905 году на Енисей прибыли девять пароходов и столько же лихтеров. В этой экспедиции был и пароход "Лена" постройки Голландии, грузовой, с буксирным устройством. В основном это судно работало в низовьях Енисея - завозило грузы на фактории и рыбаков на рыболовецкие пески. Рыболовство в нижнем Енисее было развито с давних пор. Еще Фритьоф Нансен в своей книге "В страну будущего", которую написал после посещения Сибири в 1913 году, отмечал, что в низовьях Енисея, ниже Дудинки, очень развито рыболовство и стоит более 600 неводов, где добываются ценные породы рыб. И это дело было весьма прибыльное, купцы имели двойной куш: рыба, привезенная в Енисейск, стоила в два раза дороже, да еще здесь они закупали хлеб, соль и другие продукты и везли их на Север, где все это стоило опять же вдвое дороже, чем в Енисейске.

Где-то в тридцатых годах, когда поизносилась паровая машина, пароход "Лена" стал эксплуатироваться как паровой лихтер. А затем его переделали в теплоход: были установлены два дизеля по 400 лошадиных сил, оставлены три грузовых трюма, обустроены пассажирские каюты. И бывший пароход стал своеобразным буксиро-грузо-пассажирским теплоходом, под новым именем - "Сергей Киров" - продолжал работать на буксировке караванов и доставке рыбаков в Енисейский залив. Капитанами на нем в разное время были Михаил Алексеевич Чечкин, Павел Дмитриевич Патюков.

В 40 - 50-е годы теплоход на период работы с рыбаками сдавался в аренду ряду УРСов, в частности УРСам Краслеспрома, авиаторов, Енисейского пароходства. В начале навигации в Енисейске формировался караван из "Сергея Кирова" и лихтеров № 12 и № 17, которые были оборудованы нарами для размещения рыболовецких бригад числом более ста. За каждой бригадой из семи - десяти человек были закреплены рыболовецкие пески в устье Енисея и в Енисейском заливе. Перед началом путины на суда загружали лодки, рыболовецкие снасти, бочки для засолки рыбы, соль, продовольствие. Высадка рыбаков и выгрузка их снаряжения начиналась на песках от Усть-Порта до Сопочной карги на Енисее и в Енисейском заливе по обеим берегам, а также на островах Сибирякова и Оленьем. Особенно рыбным был остров Олений.

Ежегодно вылавливали, солили в бочки до 700 тонн рыбы: омуль, муксун, чир, сиг, туруханка, осетр, голец. Всю рыбу сдавали в кооперацию, и не приведи Бог, если что-то спрячешь или продашь, - спокойно можно угодить под суд. Так оно зачастую и было.

Последние годы, перед списанием, теплоход "Сергей Киров" работал в Краслеспроме, который его арендовал, и в 1958 году был списан. После него высадкой рыбаков ряд лет занимался теплоход "Архангельский", капитан Владимир Владимирович Абшилава.

По причине списания теплохода "Сергей Киров" большинство членов его экипажа вместе с капитаном Борейшей в 1958 году были переведены на ледокол "Енисей". Так вот и получилось, что ледокол приписан к порту Игарка, а его экипаж - в основном из Подтесово.

4.

Скорой встрече с семьями не суждено было состояться. Неожиданно получили распоряжение следовать в Енисейский залив, в район северной оконечности острова Сибирякова, обследовать плот на предмет возможности его буксировки.

В тот же день корпусом мы отошли в Енисейский залив. Неописуемо красивое зрелище представляла в это время тундра. На берегу снег почти всюду растаял, кроме низин. Птичьи базары, стаи гусей, которые в это время практически не могут летать из-за обновления оперения, плотный травяной покров, цветочные ковры, а над всем этим - незаходящее яркое солнце. И стоит сплошной гул - то ли от птичьего пения, то ли от журчащих ручьев и многочисленных водопадов, а скорее всего - от смешения всех этих звуков.

На воде, среди почерневшего льда, много морских животных: нерпа, касатки, стаи белух. Своим поведением очень интересны нерпы - их до десятка голов можно видеть сопровождающими судно, особенно, когда с его борта доносится музыка.

В этих широтах рефракция над водой приобретает небывалую силу. В Енисейском заливе с расстояния более чем 50 миль я неоднократно видел постройки на острове Диксон, да так отчетливо, будто до него было не более десяти километров.

Так называемый плот мы обнаружили в десяти километрах к северо-западу от северной оконечности острова Сибирякова. Это была спрессованная ветрами и течением огромная масса круглого леса, дровяного мусора, шириной не более 50 - 60 метров, вытянутая к северу до самого горизонта. Уже потом, в другие времена, мне приходилось видеть, как очищали запани - плавучие преграды из леса поперек реки, как во время весеннего ледохода из-за нагромождения круглого леса порою не было видно льда, как десятки пучков неразмолеванного леса застревали на камнях - в порогах и шиверах Ангары и Енисея. Все это было результатом несовершенства технологий заготовок и транспортировки леса. И подобные технологии сохранились вплоть до наших дней. Прогресс пока только в том, что лес стали перевозить в судах. До 90-х годов за варварские, другого слова не подберешь, технологии горой стоял всесоюзный Леспром. Ныне другие продолжают его дело, и никто не обостряет эту проблему, даже многочисленные инспекции, которые призваны охранять окружающую среду.

После обследования поверхности моря и берегов в пароходство была направлена радиограмма о характере дрейфующего плавника, о возможности сбора древесины с берегов - сотни тысяч кубометров! - и ее переработки на деловую. Кстати сказать, в конце 80-х - начале 90-х годов на сборе и переработке древесины большой бизнес сделала фирма "Оримивууд", поставляя ее на экспорт. А вот попытка структур Норильского комбината заниматься этим бизнесом, арендуя флот пароходства, закончилась трагично. Плавкран "Блейхерт-52" Красноярского речного порта под управлением командира Катюшина во время шторма опрокинулся и затонул севернее мыса Ефремов камень, погиб один член экипажа. Море никогда не отдает своей добычи легко.

Чтобы получить обратно потерянное человеком в море, требуется очень серьезная, всесторонняя подготовка. Сегодня это привлекает многих, как дешевая добыча сырья для лесопиления. И не только на берегах рек и северных морей - сотни тысяч кубов лиственницы, березы лежат пластами на сплавных рейдах, на речках, где практиковался молевой сплав, в местах запаней, лесотасок.

С прибытием в Игарку наш экипаж возрос более чем в два раза: семейные были с детьми. Мне работы прибавилось. Всех нужно было поставить на довольствие. На камбузе стало тесно от поваров.

Экипаж готовился к работе в экспедиции спецморпроводок. До прибытия экспедиции в Диксон нас поставили на буксировку лихтеров с углем между Дудинкой и Диксоном. Первым буксировали лихтер "Далдыкан" грузоподъемностью 3000 тонн, осадка с грузом около четырех метров. Характерная особенность такой буксировки - большая рыскливость, с целью ее уменьшения у руля лихтера всегда стоял вахтенный матрос. Поэтому, чтобы обеспечивать круглосуточную вахту, экипаж на лихтере состоял из восьми человек.

Вспоминается комичный случай. У мыса Муксунинский я, третий штурман, принимал вахту у второго штурмана Виктора Ивановича Неварко. Пока он заполнял вахтенный журнал, я вышел на крыло капитанского мостика и посмотрел на воду. Обратил внимание на небольшую щепку, которая тихонько плыла возле борта вперед, обгоняя судно. Кричу Неварко:

- Виктор Иванович, мы же стоим!

Разобрались - точно, не движемся. Оказалось, лихтер сел на кочку, а буксировщик сначала набил буксир, чего никто не заметил, затем ослабил, снова опустил серединой в воду, а рулевой продолжал рулить. На мостик вышел капитан и сделал вахтенному замечание за невнимательность. Спустили шлюпку, произвели обмер лихтера и небольшим типком в сторону наибольшей глубины сняли его с мели, после чего продолжили рейс.

5.

В Воронцово, передав лихтер на буксировку пароходу "Силач", присоединились к отряду кораблей экспедиции спецморпроводок. Возглавлял отряд Виктор Александрович Егоров, капитан дальнего плавания. В 1949 году с экспедицией Федора Васильевича Наянова он прибыл на Енисей. Имея большой опыт проводки речных судов Северным морским путем, был назначен возглавлять перегоны с Оби на Енисей. В 1950 году под его руководством был осуществлен перегон теплохода "Советская Сибирь", затем в 50-е годы перегонял теплоходы, баржи тюменьской постройки. В 1963 году Виктор Александрович погиб в авиакатастрофе, когда в самый разгар арктической навигации полетел из Салехарда в Ленинград, чтобы получить там квартиру, которую ему выделили после долгого ожидания.

В отряд экспедиции входил пароход "Родина", капитаном на котором был Юрий Маркович Рубинчик. Судьба этого человека сложная. До войны плавал третьим помощником командира на судах Дальневосточного пароходства, был осужден за дело, о котором не любил вспоминать, попал в Норильлаг. В процессе отбывания срока был расконвоирован и плавал на рейдово-маневровых судах Норильского комбината, который имел свой флот. После пополнения этого флота построенными в Финляндии пароходами-буксирами "Норильчанин" и "Таймыр" и лихтерами "Далдыкан" и "Курейка", также финской постройки, Рубинчик был назначен капитаном на пароход "Норильчанин". Затем его, как моряка, поставили капитаном на пароход "Родина". Но с этим судном ему не повезло: в 1965 году сделал аварию - пароход пробил баржу с пилоэкспортом на камне Петькин, за что Юрий Маркович Рубинчик был освобожден от занимаемой должности.

На теплоходе "Академик Архангельский", который также входил в состав отряда, капитаном был Владимир Владимирович Абшилава. Капитан дальнего плавания, до войны и во время войны ходил на морских пароходах типа "Либерти", участвовал в конвоях. Его пароход был торпедирован, экипаж спасли другие суда. Из-за того, что был репрессирован его отец, Владимира Владимировича лишили визы, и он стал капитаном сначала парохода "Таймыр" Норильского комбината, затем - зверобойной парусно-моторной шхуны "Заря". В 1963 году уволился из пароходства и уехал на свою малую родину - в Гагры, где у него был доставшийся по наследству собственный дом. В свои последние трудовые годы Абшилава работал в службе капитана порта Батуми. Многие речники Енисея бывали у него в гостях, и Владимир Владимирович был очень рад этому, ибо частицу своей души, как он сам выражался, оставил на Енисее.

Еще в составе отряда были теплоход "Академик Туполев", возглавляемый капитаном Виталием Александровичем Козаченко, ныне исполнительный директор Клуба капитанов, и ледокол "Енисей", на котором был поднят флагманский вымпел и на борт которого прибыл командир отряда Егоров.

Пока шла подготовка к выходу в море, крепились шлюпки, задраивались иллюминаторы, мы получили разрешение зайти в бухту Омулевая. С боцманом и двумя матросами я выехал на берег для пополнения запасов свежей рыбы и оленины. На берегу, у самого уреза воды, плотной шеренгой стояли крупной породы собаки и дружно лаяли. Их было не менее пятнадцати. Осмелиться выйти на берег было выше моих сил, продолжали сидеть в шлюпке и матросы, молодые ребята из ГПТУ. Боцман смело шагнул на берег, собаки окружили его плотным кольцом, тут же перестали лаять и пошли за ним в сторону зимовья. Мы выбрались из шлюпки и тоже пошли следом. Не доходя до зимовья, собаки дружно легли, свернувшись клубком, и даже глазом не повели в нашу сторону.

В зимовье никого не было. На столе стояли миски и чашки, не убранные после трапезы. По остаткам пищи и по тому, что собаки и нарты располагались рядом, мы сделали вывод, что хозяева поели недавно и были где-то недалеко. Действительно, через некоторое время они вернулись - это были отец лет 50 и сын лет 20. Они проверяли сети и на упряжке собак привезли килограммов 250 осетров. Среди их добычи особо выделялся один гигант, как мне показалось, царь-рыба. Впоследствии мы взвесили на борту судна этого осетра, он потянул на 42 килограмма. Правда, боцман заверил, что ему приходилось видеть и до 55 килограммов.

Зашли с хозяевами в зимовье, передали им свои подарки - картофель, капусту, лук, спирт. За чашкой чая разговорились. Сам хозяин уже более 15 лет работал в этом районе по контракту. У него имелись рация, маленькая электростанция, три бочки бензина. Электростанцией он пользовался в основном для того, чтобы обеспечивать работу радиостанции. В его функции входило сообщать о всех аномальных явлениях, которые ему доведется наблюдать, о посадке летательных аппаратов и выполнять некоторые другие задачи. Кроме того, он заключал договора по заготовке пушнины, с рыбзаводами - по вылову и засолке рыбы.

Охотился этот человек в основном на песца. Такая охота имеет свою специфику. За короткое полярное лето он "засоряет" тундру, то есть убивает в самых разных местах диких оленей - для приманки, а зимой ставит там на песцов капканы. За зиму они заготавливали с сыном до 250 песцовых шкурок. А на рыбозавод в Усть-Порту сдавали до пяти тонн ценных пород рыбы: в основном осетра, омуля.

Транспорт в тундре что зимой, что летом - нарты за собачьими упряжками. Правда, летом - еще и моторная лодка по воде. Выйдя из зимовья, хозяин показал нам собачью упряжку, объяснил, как она управляется. Среди собак и внешним видом, и своим поведением выделялся вожак. Лежал он немного в стороне от стаи и был намного крупнее остальных. Брошенный хозяином кусок мяса особенно ярко выразил отношение всей стаи к вожаку. Он, не торопясь, подошел, лег и принялся за трапезу, другие собаки не сделали и шагу по направлению к дарованной человеком добыче.

Хозяин показал нам свои холодильники, устроенные в вечной мерзлоте. Сами они употребляли только свежее мясо и рыбу, а в естественном холодильнике хранили припасы для экипажей судов, которые регулярно посещали их. Нашего капитана и боцмана зимовщик знал уже не один год.

Забрав мясо, две оленьи туши, свежую и соленую рыбу, мы распрощались с гостеприимным хозяином и отбыли на борт судна. Нас уже ждали, капитан нервно ходил по рубке. Он коротко бросил мне:

- Долго ездите. - И добавил, что надо догонять караван, что прогноз неблагополучный.

По громкой внутрисудовой связи был объявлен аврал: крепить все по походному, боцману выбирать якорь. Снявшись с якоря, проложили курс на мыс Дровяной с одноименным маяком, что находится в устье Обской губы. Задача нашего отряда заключалась в том, чтобы в районе Нового Порта принять нефтеналивные баржи НС-2000 и отбуксировать их в Ленский бассейн. Баржи высокими темпами строились на Тюменском судостроительном заводе - ежегодно до 35 - 40 единиц для сибирских речных бассейнов.

К вечеру ветер северо-западного направления начал усиливаться. Раз за разом наш ледокол глубоко зарывался под крутую волну, которая пушечными ударами разбивалась о надстройку, обильно заливая брызгами капитанский мостик. Надо отдать должное ленинградским корабелам, которые строили это судно: герметичность дверей и иллюминаторов была абсолютной.

Характерной особенностью всех ледоколов является большая метоцентрическая высота, отсюда резкость качки, которая экипажем всегда воспринимается тяжело. В отличие от нашего судна, теплоходы "Родина", "Академик Архангельский" и "Академик Туполев" шли, слегка покачиваясь на волне.

В Обской губе ранним утром возник инцидент с отрядом военно-морских тральщиков, которые шли строем пеленга с выпущенными тралами. То ли это были учения, или моряки занимались боевым тралением. С нами они попытались установить связь с помощью азбуки Морзе, передаваемой прожектором. Павел Павлович нервно воскликнул:

- Что им надо!?

Я не успел сообразить, что ему ответить, как с флагманского судна была пущена зеленая ракета. Поскольку не так давно я был на стажировке как раз на тральщиках, то сразу же подсказал капитану и начальнику отряда Егорову, что согласно правилам совместного плавания на военно-морском флоте это означает: "Поворот. Все вправо". Капитан резонно заметил:

- В таком случае мы их маневру не помешаем.

И добавил, обращаясь к рулевому:

- Держать прямо!

В это время с флагманского судна взлетели две красные ракеты. Егоров с капитаном вопросительно посмотрели на меня, я ответил, что такого сигнала в правилах нет. Егоров дал команду по всему нашему каравану:

- Стоп машины, лечь в дрейф!

Нам же сказал:

- А они пусть идут, куда хотят.

Мы благополучно разошлись с караваном и продолжили свое плавание. Стояла очень солнечная и тихая погода, и на горизонте просматривались оба берега Обской губы.

На третьи сутки нашего плавания мы стали на якорь на рейде Нового Порта в ожидании подхода каравана. Это была вынужденная остановка. Впереди открывался Ямсальский бар, на котором из-за сгонных ветров в Обской губе были малые глубины. Связались с диспетчером Нижне-Иртышского пароходства, с управлением в Омске и получили информацию о подходе каравана через 7 - 8 часов.

Поскольку мы располагали свободным временем, капитан разрешил мне отбыть в разведку на берег с целью пополнения рыбных и мясных запасов. Недалеко от воды на песчаной косе были видны чумы. Как мы потом узнали, это были кочевья остяков, коренных жителей этих мест. Их поселения были и на берегах Енисея, в среднем его течении. До сих пор на лоцманской карте Енисея обозначена деревня Остяцкая.

Хотя солнце клонилось уже к вечеру, на стойбище не было видно ни одной души. Откинув полог и заглянув в один из чумов, мы увидели то ли древнего старика, то ли старуху, - по истлевшей национальной одежде этого человека трудно было определить его пол. Спросив, где находятся люди этого стойбища, мы услышали какое-то нечленораздельное бормотание и поспешили подальше от этого места.

Впечатление от визита было ужасное. На борт судна мы вернулись ни с чем. Наш старпом, Алексей Никитович Васюков, бывал в здешних местах и немного рассказал об этой народности. Как и некоторые другие коренные жители, они не делают запасов. Все богатство из одежды аборигена - что есть на нем. Все имущество - чум из оленьих шкур, котел для приготовления пищи, нарты, олени, собачья упряжка. Плавать, как правило, не умеют. Если упал человек из лодки в воду, не спасают, ссылаясь на то, что так захотел Бог. Осталось их единицы.

С приходом каравана начали приемку барж к буксировке. Каждому самоходному судну предстояло взять на буксир по две баржи. Все они были оборудованы брагами, так называется трос в диаметре 29 и более миллиметров, обнесенный вокруг корпуса баржи и закрепленный скобами, на нем и производится буксировка.

При переходе на Диксон во время незначительного шторма практически все баржи получили повреждения. В основном они заключались в том, что во многих местах лопнула днищевая обшивка. Но поскольку водонепроницаемыми переборками борта разделяются на отдельные трюмы, баржи, хотя и получили крен и дифферент, все же оставались на плаву.

После осмотра всех барж и незначительного их ремонта силами и средствами экипажей буксиров в экспедиции пришли к выводу, что дальше буксировать эти баржи на восток невозможно, после чего в Министерстве речного флота было принято решение передать их Енисейскому пароходству. Всего для пароходства в Тюмени было построено более 25 единиц этого флота. В составе рабочего ядра и сегодня имеется 15 таких барж.

6.

В ту же навигацию мы делали еще один рейс с судами экспедиции по перегону танкеров "Кравченко" и "Щетинкин", которые уже глубокой осенью прибыли на Диксон в составе большой Ленской экспедиции. Это было мое первое "боевое" крещение. Мы получили распоряжение сопровождать танкеры до Дудинки, и там передать их уже енисейским экипажам.

Поставив танкеры в кильватер и подав между судами короткие буксиры, вышли из Диксона на Дудинку. И ледокол, и оба судна шли "полный вперед". Когда миновали Турушинский перекат, капитан спустился к себе в каюту, оставив в ходовой рубке меня, третьего штурмана, и рулевого Хайрулина. К этому времени я практически самостоятельно нес ходовую вахту днем и часто, при хорошей погоде, и ночью.

И на этот раз ничего необычного для меня в поведении капитана не было. Ночь была теплая, при ясной, безоблачной атмосфере. Я знал, что следующие створы, на которые мы должны лечь, - Лопатные, очень чувствительные - по причине большого расстояния между створными знаками. Минут через десять после ухода капитана я увидел в стороне от кормы створы, которые были на незначительном расстоянии друг от друга, и которые мы уже проскочили. Давая команду ложиться на эти створы, я заметил:

- Что-то очень уж быстро мы дошли до острова Лопатного.

После того, как легли на новый курс, минут через пятнадцать я обратил внимание, что впереди по курсу воды видно не было, кругом лежал снег. Он очень хорошо был заметен на фоне темной воды, плескавшейся слева и справа от борта, и не менее темного неба. Я еще не успел ничего сообразить, как корпус судна с полного хода вышел на отмель и остановился. Танкер "Кравченко", который на буксире был первым, также с полного хода въехал к нам в корму, а "Щетинкин", соответственно, в корму теплохода "Кравченко". Скрежет ломаемого железа, искры от лопающихся буксиров дополняли и без того жуткую картину. Капитан пулей выскочил на мостик с криком:

- Где мы!?

Я показал ему на корму, - мы находились строго в створной линии.

- Ничего не пойму, - сказал капитан.

В это время на мостик поднялся старпом, посмотрел по сторонам и говорит, что залезли мы за остров Коровий, а находились в створной линии Турушинских береговых знаков.

Этот случай банальный, но говорит в пользу того, что даже при лоцманской системе судовождения следует вести счисление пути. У штурмана в наличии всегда должен быть бинокль, под рукою - секундомер. Этот случай стал для меня большим уроком. Капитан не ругал меня, но переживал я здорово. Очень обрадовался, когда на другой день от диспетчера пришло распоряжение танкерам двигаться самостоятельно, а нам вернуться в Диксон.

Придя в Диксон, я практически за свой счет купил металл для ремонта кринолина, который был разворочен до корпуса судна. А дерево для ремонта привального бруса подобрали из плавника.

В Диксоне мы получили задание произвести рейдово-маневровую работу по постановке на причал под выгрузку угля лихтера "Далдыкан". Площадь акватории для маневров была недостаточная, кроме того в проливе Превен, что отделяет остров Диксон от материка, было сильное отливное течение. Поскольку эта работа сложная и требует особого мастерства, в помощь ледоколу порт направил теплоход "Диксонец". Это было судно из серии речных буксиров-ледоколов (РБТ), с которыми я был хорошо знаком по Игарскому порту.

Выполнял маневры старший помощник Васюков. На "Далдыкан" буксир был подан с теплохода "Диксонец", а ледокол ошвартовался к корме лихтера. Наша задача заключалась в том, чтобы погасить инерцию лихтера и поджать его к причалу. Управлял теплоходом "Диксонец" всего один человек, и, очевидно, опыта работы на таких судах у него было недостаточно. Когда буксирный трос стал под углом 45 - 60 градусов к диаметральной плоскости РБТ, "Диксонец" мгновенно опрокинулся и тут же встал в нормальное положение. Вахтенный или успел выпрыгнуть, или его выбросило за борт. Мы сыграли тревогу "человек за бортом" и быстро вытащили его из воды к себе на палубу. Первыми словами вахтенного с РБТ были:

- Дайте два стакана спирта.

Насчет горячительного помощь ему оказали не в полном объеме, однако переодели в сухое, и через полчаса он благополучно возвратился на свой РБТ.

Уже во время ледостава мы получили не совсем обычное для нас задание, которое заключалось в том, что нужно было спасать судно, загруженное говяжьими, свиными и бараньими тушами, всего 150 тонн. Груз размещался на паузке, это было небольшое деревянное судно с единственным трюмом. При движении в условиях осеннего ледостава за буксиром паузок получил повреждение и затонул до уровня палубы. Не утонул совсем только потому, что был он деревянным, а мясо - замороженным.

Паузок потерпел аварию в районе Сушково, что выше Игарки километров на сорок. Обследовав это судно, мы пришли к выводу, что его откачать невозможно. Оно получило пролом корпуса во многих местах, пластырь в шуге было не подвести, поэтому решили вытаскивать туши на палубу ледокола. Из состава экипажа была создана бригада грузчиков для работы в одну смену, еще людей на две смены забросили вертолетом из Игарки, и за двое суток весь груз был складирован на палубе ледокола большой горой. С этим грузом мы пришли в Игарку и стали на разоружение.

Ночью во время моей вахты меня пригласил к себе вахтенный по машинно-котельному отделению Георгий Андреевич Данилин. Угостил солидным куском вареного на паровом котле мяса. Переговорили с ним о необходимости создания на период разоружения судна мясного запаса из того груза, который был навален на палубе, с последующим оформлением, если возникнет такая необходимость. И из общего штабеля взяли двух баранов и положили их к Георгию Андреевичу в кормовую шакшу, так называется кладовка в корпусе судна для хранения запчастей, принадлежностей и т. п.

За ночь выпал обильный снег. Начало выгрузки предполагалось на десять часов утра. Проводник, так называется человек, сопровождающий груз и отвечающий за его сохранность, заглянул в шлюпку, которая была плотно зачехлена. Каково же было его удивление и возмущение, когда под чехлом он обнаружил две свиные туши. Проводник тут же отправился в милицию делать заявление о том, чтобы на ледоколе произвели обыск.

Было часов около восьми утра, когда я разбудил Данилина на предмет необходимости принять меры. Баранов решили вернуть обратно, а поскольку оставались следы, мы решили замести их метлой. До сих пор, часто встречаясь с Георгием Андреевичем, мы подшучиваем друг над другом: "Это тебе не следы баранов заметать!"

7.

После разоружения судна, то есть приведения его в зимовочное состояние, у меня состоялась интересная беседа с начальником Игарского порта Дмитрием Александровичем Корольским. К этому времени я сдал отчет по своей общественной нагрузке в горком комсомола и был приглашен на работу вторым секретарем горкома ВЛКСМ. Дмитрий Александрович не рекомендовал мне идти в горком.

- Там, - говорил он, - ты потеряешься как специалист. Согласия не давай.

Сам он учился на вечерне-заочном отделении Красноярского речного училища. Дмитрий Александрович определил меня старшим обходным по каравану, то бишь сторожем над сторожами:

- Дежурство по суткам. В ночное время будешь дежурить у меня в кабинете. А чтобы не было скучно, попрошу тебя выполнять мои контрольные работы.

Я согласился с этим еще и потому, что сам собирался поступать на заочный факультет в один из институтов инженеров водного транспорта. У меня был диплом с отличием, и это давало мне право на кое-какие льготы при поступлении. Уже впоследствии, когда Корольский получил диплом об окончании речного училища, он искренне благодарил меня, говоря:

- Это, Иван, ты второй раз закончил училище.

Вспоминая то далекое время, хочется сказать несколько добрых слов об этом человеке. Родился Дмитрий Александрович в 1925 году. Отец его до войны работал в пароходстве грузоприемосдатчиком, на фронте отличился и получил звание Героя Советского Союза, погиб при форсировании Днепра. Два его сына, Дмитрий и Иван, пошли по стопам отца - тоже стали грузоприемосдатчиками. Впоследствии Дмитрий был назначен начальником Игарского порта, Иван - начальником пристани в Туруханске. Младший из Корольских, Александр, работал помощником электромеханика на ледоколе "Енисей".

Дмитрий Александрович войну прошел танкистом, за подвиги награжден многими боевыми наградами. Авторитет этого человека был очень высоким не только среди портовиков, но и в городе Игарке, в пароходстве. Уехав из Заполярья, до ухода на заслуженный отдых он работал заместителем начальника Красноярского речного порта по кадрам. Умер Дмитрий Александрович Корольский в 1995 году. Его младший брат, Иван Александрович, что был начальником пристани Туруханск, после ухода на пенсию перебрался в Красноярск. Однажды так случилось, что он выехал на природу и потерялся. Поиски не дали положительных результатов.

Сразу после окончания разоружения я начал осваивать новые для меня обязанности по службе старшего обходного. И здесь я преуспел и заслужил похвалы, особенно за досрочное и грамотное выполнение контрольных работ. А после, это уже через месяц, был переведен мастером по каравану зимующего флота. В мои функции входило составление нарядов на выморозку, на работы по очистке от снега и намерзающей шуги пожарных колодцев на протоке, подготовка рабочих мест для сварочных и монтажных работ на корпусах судов.

Старшим караванным капитаном был Александр Феофанович Тестов, он же - мой непосредственный начальник. В моем подчинении находился весь автогужевой транспорт, который по разнарядке выделялся на караван. Это порядка 15 лошадей в санях, на которых вывозили и подвозили материалы и запасные части для судов, а также бульдозер на базе трактора "Беларусь", который вел расчистку пожарных проездов.

В это же время активно велась подготовка к городской комсомольской конференции. Горком комсомола поручил мне шефствовать над комсомольцами речного порта, гидробазы, авиапорта. Я участвовал во всех отчетно-выборных собраниях этих организаций. Одновременно с этим со мной были проведены беседы: сначала у первого секретаря горкома комсомола, затем у первого секретаря горкома КПСС, - на предмет избрания меня в бюро горкома, а затем, на бюро, - вторым секретарем.

Я был в полной растерянности. С одной стороны - интересная общественная работа, и дальше, как мне говорили, партийная учеба и работа в партийных органах. С другой стороны, когда я поделился своими планами с Дмитрием Александровичем Корольским, он мне категорически не советовал менять профессию, о чем я уже упоминал выше.

- То, что тебе предлагают, несерьезно, - говорил он и дал мне свой совет, - я предоставлю тебе отпуск для поступления на заочное отделение водного института, а пока ездишь - все забудется.

Для пущей уверенности я решил посоветоваться со своими друзьями-однокашниками. Умные слова сказал тогда Аркадий Петров:

- Предложение интересное, если хочешь - иди. Откажешься - локти кусать будешь, но никто повторно тебе не предложит.

Для отказа от комсомольской карьеры были также серьезные причины психологического характера. Во-первых, я везде, в том числе во всех заполняемых анкетах не сообщал о том, что отец репрессирован, что брат и сестры, хотя и не по своей воле, были в Германии. Несмотря на то, что в стране уже наступал совершенно новый психологический климат, чувство самосохранения диктовало поступать именно так.

Во-вторых, в моих чувствах царила полная сумятица. Я не мог прожить ни одного дня, чтобы не побывать вечером в семье у одного своего сослуживца и его жены - Владимира и Ольги, назову их условно так. Иногда она заходила ко мне на дежурство в вечернее время. Между нами ничего предосудительного не происходило, но была непреодолимая тяга друг к другу.

Однажды в небольшом подпитии ко мне зашел третий помощник механика Виктор Симаков и начал жаловаться, что в семье что-то не ладится, и у него есть подозрение, что жена изменяет ему. Я, как мог, его успокоил и рассказал ему свою одиссею. На другой день Ольга прибыла ко мне в общежитие и потребовала, чтобы я незамедлительно, вместе с ней пошел к Симаковым и опроверг все то, что Виктор наговорил ее мужу. Конечно, я не пошел, но душа была обгажена, нужно было бежать незамедлительно, что я и сделал.

Чтобы впредь не возвращаться к этой истории, закончу ее. Через четыре года мы встретились с Ольгой на теплоходе "А. Матросов", где я работал вторым помощником капитана. К тому времени я был женат, имел дочь. Ольга сдавала госэкзамены на заочном отделении Красноярского речного училища. Мы провели вместе весь вечер, вспоминали экипаж ледокола "Енисей", и нам казалось, что все это было словно вчера. Договорились, что домой она будет возвращаться на теплоходе "А. Матросов" через десять дней, а я забронирую для нее каюту. Я так и сделал. В Игарке на дебаркадере Ольгу встречал ее муж Владимир. Она мне сказала:

- Не уходи!

И я остался рядом с нею. Со словами: "Встречай свою женушку", - она прильнула к нему, и они обнялись. Он поздоровался со мной. Я видел, что настроение у него было испорчено. Ни слова не говоря, мы прошли с ним в мою каюту за багажом. Я, молча, проводил их, кивком головы она простилась со мной.

На обратном пути из Дудинки мы снова зашли в Игарку, где наши общие знакомые передали мне письмо от Ольги. Она написала, что в день приезда до вечера она терпела, но когда пришли гости, нервы ее сдали, и она рассказала все... Владимир взял ружье и порывался идти на улицу, но гости не пустили. Спрашивала у меня совета, что делать.

Теплоход стоял в Игарке два часа, и я успел написать Владимиру письмо. Это было не раскаяние. Я писал ему, что у нас с Ольгой была дружба, причем на его глазах, а то, что ему наговорил Симаков, не имело под собой ничего, кроме лжи. Никого я не винил, в том числе и себя, за то, что чувство дружбы переросло в более глубокие чувства. Ему и ей я дал обещание никогда больше не вставать на их пути.

Более 35 лет прошло с того времени. Наши общие знакомые говорили мне, что вскоре после той встречи они уехали в Измаил. Вырастили сына и дочь. А недавно я совершенно случайно узнал о трагической гибели Владимира.

8.

Отпуск пролетал незаметно. В Красноярске при педагогическом институте я сдал экзамены для поступления на заочное отделение Новосибирского института инженеров водного транспорта. В Омске навестил свою хорошую знакомую, у которой часто бывал во время учебы в речном училище. Я чувствовал, что это - наша последняя встреча. За минувший год в душе появилось полное равнодушие. Такое же чувство было и у моей знакомой. Я задавал себе вопрос: "Зачем приехал?", - и не находил ответа.

Из Омска я отправился на свою Родину. Пассажирские поезда сообщением "Владивосток - Москва", "Москва - Гомель", "Гомель - Брест" шли если и не так скоро, но строго по расписанию, а я сидел у окна, смотрел на пробегающие мимо станции, заснеженные деревни, окрестности и думал... И вот, на шестые сутки, наконец-то, показался полустанок Оголичская Рудня, где поезд приостановил свой бег только на одну минуту. Из всех пассажиров вышел я один. Время было 23 часа. Впереди в последний раз тоскливо мелькнули и погасли красные огни уходящего поезда. Мой багаж был легким: в небольшом саквояже уместились подарки для матери, сестер, братьев. К тому времени из деревни Свобода все они уже перебрались на Алексин хутор.

Встреча, как всегда, была неожиданная, но радостная. Мать заохала и сразу решила поднять на ноги всех:

— Побегу будить остальных.

Уже через час у старшего брата Саши был накрыт стол. Сна - как не бывало: все живо вспоминали, как их застала новость о моем приезде. И стали рассказывать новости о тех, кого я знаю: кто умер, кто женился, какая из девиц вышла замуж, кто куда уехал. Всех будоражила тогда целина, это была великая сельскохозяйственная кампания Советского Союза. Не так давно уехал осваивать целину и брат Степан. За столом поговорили о нем, обсудили его первые письма домой. Узнал я и о том, что самый младший брат, Володя, после службы в армии завербовался в Мурманске на траловый флот.

Начали прощаться, когда неожиданно запел первый петух, которого тут же поддержали другие. Хозяева дружно и весело отмечали, когда чей петух поет, и расходились, довольные нежданной встречей.

Этот мой первый отпуск запомнился на всю жизнь по одной простой причине: я чуть не женился. При этом инициатива в большей степени исходила от матери.

- Больно хороша и главным бухгалтером работает в колхозе. Пенсию, самую большую - 30 рублей, выхлопотала для меня. И родители, говорят, очень самостоятельные, живут в Грабове, в двенадцати километрах от Свободы, - такими были доводы моей матери.

Сестры и невестки тоже одобряли этот выбор, а братья никогда не вмешивались в такие дела. Повстречались мы с моей будущей невестой на танцах и, надо полагать, приглянулись друг другу. Через месяц нашей дружбы решили зарегистрировать брак, и заодно она должны была познакомить меня со своими родителями.

В ее город пошли, естественно, пешком. Наш путь проходил через Копцевичи, и далее еще семь километров - до Грабова. Уже на первой половине пути у нас возникли разногласия - по поводу места жительства моей невесты после регистрации и свадьбы. Я настаивал, чтобы она переехала к моей матери. Невеста отвечала категорически - нет.

Следующий аргумент, который поколебал мои намерения, появился после знакомства с ее матерью. Отца невесты дома не было. Через тонкую переборку из другой комнаты я отчетливо слышал, как мать отчитывала ее за малоизвестного жениха, который забрался "к черту на кулички", в какую-то Игарку, и не известно, вернется обратно за невестой или нет. Выйдя ко мне после такой беседы с матерью, моя невеста заявила:

— Все равно распишемся, что бы она ни говорила...

Но для себя я решил - повременить. Вернувшись домой, объявил об этом родственникам. Старшая сестра Лиза целиком и полностью одобрила мои действия. Через два дня, не простившись со своей невестой, я уехал к себе в Игарку.

Было уже начало марта. По прибытии к месту работы меня ожидала повестка в военкомат, там перед очередной призывной кампанией набирали желающих служить в Военно-Морском Флоте. В военкомате мы заполнили анкеты, написали заявления и прошли комиссию. Желающих было много, но для призыва в ВМФ отобрали только механиков. Из нашего экипажа третий помощник механика Георгий Мацук, выпускник Рижского речного училища, и второй помощник механика Виктор Манаков, выпускник судомеханического факультета Новосибирского института инженеров водного транспорта, были призваны. Они работали на судоремонтных заводах и базах Тихоокеанского Военно-Морского Флота, ушли в отставку в званиях капитанов первого ранга.

Не попав на службу в Военно-Морской Флот, я начал усиленно решать контрольные работы за первый курс института.

9.

Наше судно в эту навигацию, как и прежде, должно было выполнять ледокольные операции, перевозить уголь на Диксон, обеспечивать отстой плотокараванов в речной протоке Глушица, что в 30 километрах от Дудинки.

В задачу ледокола входило также осуществлять заводку плотокараванов в речку Дудинка. Это очень ответственная и трудоемкая работа - буксировать против течения 25 - 30 тысяч кубометров круглого леса. Буксировка особенно усложняется, если накануне длительное время дул ветер с северо-запада. Этот ветер нагонный, и уровень воды в Дудинке поднимается иногда до одного метра.

Когда же ветер меняет свое направление и дует с юга, скорость течения намного возрастает, что также создает трудности при заводке плотов. В этом случае привлекается дополнительный флот, суда которого расставляются вдоль плота, и с каждого к его боковым лежням подаются буксиры. Часто плот подталкивается форштевнями судов. Руководит заводкой капитан-наставник или капитан головного буксира, который привел плот.

Иногда некачественный такелаж плота, когда обрываются продольные лежни, или ошибочный расчет заводки, а то и неправильная расстановка буксировщиков приводят к разрыву плота и большим потерям древесины. И тогда в работу вступают коммерсанты и юристы. Кто окажется грамотнее и изворотливее, тот чаще и остается прав. В связи с этим особенно запомнилась деятельность Моисея Давыдовича Миркиса, крупнейшего специалиста по арбитражным процессам.

Моисей Давыдович - почетный ветеран труда Енисейского пароходства, почетный работник речного флота России. Родился он в 1928 году. Трудовую деятельность начал тринадцатилетним подростком в июле 1941 года в тресте "Комилес" - работал сплавщиком леса, был мастером сплава. В 1947 году поступил учиться в школу ФЗО, после окончания которой с 1948 года трудился в Игарском порту - кочегаром парохода "Ижорец", старшим приемосдатчиком, заместителем начальника порта.

В 1958 году Моисея Давыдовича перевели в управление Енисейского пароходства коммерческим ревизором. В службе грузовой и коммерческой работы он был старшим инженером, заместителем начальника службы, пока в 1988 году не ушел на пенсию. Но и после этого работал в пароходстве на разных должностях до 1996 года.

Война помешала его учебе, тем не менее уже намного позднее он пошел в шестой класс вечерней школы. Получив среднее образование, поступил в Новосибирский институт инженеров водного транспорта, заочное отделение, факультет эксплуатации, и в 1967 году закончил его.

Моисеем Давыдовичем были разработаны договоры перевозок и буксировки плотов, которые обеспечивали интересы пароходства. На уровне Министерства речного флота он принимал участие в разработке Устава внутреннего водного транспорта СССР, Кодекса речного транспорта, правил применения тарифов и самих тарифов. Большинство его предложений вошли в указанные документы, что в конечном итоге обеспечило высокорентабельную работу пароходства, были доведены до минимума убытки от побочной, производственной, деятельности.

В том, что касается толкования Устава внутреннего водного транспорта, Миркис - ходячая энциклопедия, к тому же его отличает богатейшая практика. Характер у Моисея Давыдовича крутой, но это не мешало ему не горячиться, доказывая истину, и он брал верх. Многие процессы были выиграны через арбитраж благодаря ему.

- Иски пароходства, где мы отстаивали выполнение плана перевозок, решались положительно, - вспоминает о своей работе в управлении Моисей Давыдович, - а арбитражные претензии клиентуры к пароходству, в частности по авариям с плотами, по другим несохранным перевозкам, оставались без удовлетворения. А все потому, что с занятыми на линии и с плавсоставом нами проводилась большая работа по выполнению требований Устава внутреннего водного транспорта СССР и подуставных правил. Большую роль в защите прав пароходства, в повышении качества перевозок, выполнении плана играли ветераны пароходства, под руководством которых мне посчастливилось работать. Моими главными учителями были Иван Павлович Яхонтов и Александр Иванович Краюхин, начальники службы грузовой и коммерческой работы, Деввора Станиславовна Деспот-Зенович, начальник юротдела, и другие, всех и не перечислить...

До сих пор Моисей Давыдович Миркис стремится быть полезным речному флоту - выступает активным участником подготовки Кодекса внутреннего водного транспорта Российской Федерации, тарифных документов и других инструкций по коммерческой работе.

Если уж речь зашла о коммерсантах, уместно будет остановиться на некоторых из них. Заметный след в работе пароходства оставил коммерсант Иван Павлович Яхонтов, не зря Миркис называет его в числе своих учителей. Родился Иван Павлович в 1910 году в Горьковской области (ныне Нижегородская). Окончил школу водников, курсы комсостава при речном техникуме. После этого с 1930 года работал на самых разных должностях - от кочегара и масленщика парохода "В. И. Ленин" до заместителя начальника Пясинской экспедиции и начальника Тунгусских водных операций. В 1938 году был репрессирован, однако в 1939 году его оправдали, после чего Иван Павлович пришел на работу в Енисейское управление речного пароходства на пост начальника коммерческой группы службы эксплуатации флота. Затем был главным диспетчером службы движения, заместителем начальника Красноярского речного порта по коммерческой части, с 1950 года - начальником коммерческого отдела ЕнУРПа (впоследствии служба грузовой и коммерческой работы) и проработал на этом посту до ухода на пенсию в 1970 году. За достижения на коммерческом поприще в 1946 году он был удостоен медали "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг.", в 1953-м - ордена Трудового Красного Знамени. Скончался Иван Павлович Яхонтов в 1972 году.

Коммерсантом пароходства уже другой волны, послевоенной, был Александр Иванович Краюхин. Родился он в 1935 году в Тюмени. После школы поступил в Новосибирский институт инженеров водного транспорта на инженера-эксплуатационника, закончив который в 1958 году был распределен на Енисей - начальником пристани Стрелка. Затем возглавлял Ангарский эксплоучасток, в 1962 году был переведен в ЕнУРП на должность заместителя начальника службы грузовой и коммерческой работы, в 1970 году становится начальником службы. Высокий уровень профессионализма Александра Ивановича Краюхина был настолько очевиден, что в 1984 году его взяли на работу в Министерство речного флота РСФСР, на должность начальника отдела оперативного планирования перевозок грузов главного грузового управления.

В тесном контакте с коммерсантами всегда приходится работать юристам пароходства, без которых немыслим ни один арбитражный процесс. Речники старших поколений, наверняка, помнят старшего юрисконсульта Деввору Станиславовну Деспот-Зенович. Она была выходцем из дворянского сословия, родом из Тюмени, точный год ее рождения неизвестен - 1902-й или 1904-й. В 1924 году закончила Дальневосточный университет и получила профессию юриста. Работала адвокатом во Владивостоке, юрисконсультом в Москве. С 1932 года карьеру юриста продолжила в транспортном отделе Комсеверпути. В 1936 году начала работать начальником юридического бюро ЕнУРПа и проработала юристом пароходства до 1968 года, когда ушла на пенсию. Деввора Станиславовна Деспот-Зенович была в числе тех, кто закладывал традиции высокоэффективной арбитражно-процессуальной практики пароходства. И, надо сказать, эти традиции живы до сих пор, что особенно важно в условиях рыночной экономики, когда арбитражные процессы стали обыденным делом...

В экипаж ледокола в эту, для меня вторую, навигацию входил сложный контингент матросов и кочегаров. В основном это были уволенные с лесокомбината за нарушения трудовой дисциплины и принятые затем в порт, который направил их на наше судно. Возражения капитана и механика против такого "подарка" ни к чему не привели.

Между вновь прибывшими шла борьба за главенство по законам лагерей. Через это все они прошли раньше, чем оказаться на ледоколе. Моя попытка вовлечь их в общественную жизнь встретила глухое молчание. Я чувствовал, что конфликт в экипаже назревает. В конце концов эта напряженность вылилась в забастовку кочегаров. И лишь решительные действия капитана Павла Павловича Борейши и механика Павла Николаевича Руденко остановили дальнейшее развитие событий и предотвратили возможные трагедии.

Ледокол, оставив лихтер с углем на якоре, подошел к Усть-Порту, и смутьяны были высажены на берег. Два матроса из этой шайки остались на судне, но все равно они продолжали выяснять отношения. Дело закончилось тем, что во время спуска шлюпки в Туруханске один из них ударил другого ножом в спину, а сам выбросился за борт. Спасти агрессивного матроса не удалось, он утонул, а раненого отвезли в больницу и оставили там.

Эта навигация запомнилась еще одним случаем. От начальника порта было получено распоряжение следовать в район деревни Сушково, что выше по течению от Игарки километров на пятьдесят, - забрать баржу, груженую сеном. Нас торопили, так как там без продуктов находилась бригада сенозаготовщиков, с лошадьми, сенокосилками и т. д. Была пятница, и выходные весь экипаж предвкушал провести в кругу семьи. В рулевой рубке находились человек пять комсостава. Была вахта второго штурмана Виктора Ивановича Неварко. Моросил дождь, температура - не выше десяти градусов. Окна в рубке были закрыты и запотели. От вращения жужжало круглое лобовое стекло, и штурман, ведя наблюдение, изредка посматривал через него вперед, сам же при этом предавался мечтаниям:

- Вот приду домой, Ритушок (так ласково он звал свою жену) сварит пельмени, я принесу бутылочку, и проведем выходной...

И вдруг в этот момент ледокол ударился корпусом о кочку. Штурман остановил машины, но, поняв, что судно слушается руля, дал "полный вперед". Ледокол продвинулся метров на тридцать по курсу, ударяясь при этом о кочки, и остановился.

Попытки в течение двенадцати часов самостоятельно выйти на фарватер ни к чему не привели. Ледокол размыл лагуну до четырех - пяти метров глубиной, в диаметре метров 100, зато ее бровка была высотой до полутора метров. Мы крутились в этой лагуне, но выбраться не могли. И, в конце концов, вынуждены были сообщить - уже в субботу, во второй половине дня - начальнику порта о своем бедственном положении.

В район местонахождения ледокола был направлен пароход "Свирь", который получил задание сначала выполнить нашу работу и только потом оказать помощь нам. И подошел он к нам только в понедельник утром. К этому времени и у нас кончились продукты, ведь мы шли не более чем на 12 часов. Весь экипаж вспоминал пельмени Виктора Ивановича, поминая не лучшими словами и его самого. После этого случая капитан приказом по судну запретил нахождение в рубке людей, кроме вахтенных, а весь экипаж был лишен премии за сентябрь.

10.

Уже было начало зимы, когда получили информацию, что в следующую навигацию будем работать на рейдово-маневровых работах - подводить и отводить баржи с пилоэкспортом от бортов морских судов, ставить их на внутренний рейд в протоке и выводить на рейд внешний. В то время более чем две трети морских судов, приходящих в Игарку за пилоэскортом, были иностранными. За навигацию Игарку посещали суда более 30 флагов из самых разных стран.

Я поставил перед собою цель овладеть английским языком, чтобы без лоцманского перевода общаться с иностранными моряками. Познакомился с преподавателем иностранных языков Валентиной Михайловной Лукошкиной. Видимо, это была моя судьба, и ее тоже, - мы благополучно дошли до 25-го урока учебника английского языка и после этого поженились. Как молодой специалист, она имела комнату в трехкомнатной квартире. Квартира была настолько холодная, что ничто не спасало от холода, к тому же "доставали" неспокойные соседи.

Через некоторое время Дмитрий Александрович Корольский предоставил нам отдельную квартиру, рядом с управлением Игарского порта, с балконом на протоку. Радости не было конца. Но первые морозы повергли нас в уныние. За ночь вода в бочке на кухне промерзла на два - три сантиметра. Лед можно было разбить только металлическим ковшом. Топить приходилось дважды. Как потом выяснилось весной, под балконом и в стенах были дыры насквозь. Ремонт и подготовка к зиме следующего года особых результатов не принесли.

Третью навигацию в Игарке я снова начинал третьим штурманом, и, хотя Павел Павлович предоставлял мне полную самостоятельность в несении вахты и за это была увеличена зарплата, удовлетворения не было. Не шла и учеба в институте.

В это время флот пароходства ускоренными темпами пополнялся пассажирскими, грузовыми, сухогрузными судами, рефрижераторами, танкерами, мощными буксировщиками. Многие мои однокашники были назначены уже старшими помощниками капитанов, а те из омских однокурсников, которые в период учебы проходили практику на Енисее, - даже и капитанами. Это вызывало зависть и заставляло задумываться над будущей карьерой.

В эту навигацию мы сходили в Подтесово на ремонт. Поселок речников мне понравился, и я решил уговорить жену переехать туда. Особого протеста это предложение у нее не вызвало.

После ремонта из Подтесово возвратились в Игарку и здесь неожиданно получили распоряжение следовать в Енисейский залив, в район банки Петровского, для оказания помощи западногерманскому сухогрузу дедвейтом 15 тысяч тонн, который сел на мель. По прибытии к месту аварии мы поступили в распоряжение капитана ледокола "Капитан Воронин", который возглавлял операцию по спасению. Здесь же находился теплоход "Архангельский", который также был привлечен к спасательной операции.

Посадка на мель произошла по причине судоводительской ошибки вахтенного штурмана теплохода "Хейн Хойер". Обязательная лоцманская проводка иностранных судов начиналась от северного буя мыса Сопочная карга. На границе, где заканчивается море и начинается Енисей, между Ошмарино на левом берегу и мысом Сопочная карга, происходит прием на борт двух лоцманов и двух пограничников, которые проводят иностранное судно до Дудинки или Игарки, где производятся таможенные и миграционные формальности.

"Хейн Хойер" не дошел до границы лоцманской проводки, но, по причине наличия льдов, через пролив Москва уклонился к югу от рекомендованных курсов и с полного хода при полной воде вышел на банку - отмель, не примыкающую к берегу, окруженную судоходными глубинами. Название "Петровская" банка получила потому, что ее своим корпусом впервые обнаружил пароход "Петровск", судно типа "Либерти".

Произведя обмеры вокруг теплохода "Хейн Хойер", мы передали информацию на ледокол "Капитан Воронин", одновременно указав направление, по которому следует мыть канал для вывода по нему аварийного судна. Получив одобрение наших дальнейших действий, мы подали буксир, вытравив его на всю длину, и работая "полный вперед", начали медленно подбирать буксир.

За неполные сутки мы размыли канал на глубину до пяти метров, однако этого было мало. Попытка углубить канал таким же способом, но с помощью ледокола "Капитан Воронин", успеха не имела. Буксирная лебедка не была рассчитана на то, чтобы при работе ледокола вперед подбирать буксирный трос, - ее усилий на это не хватало. Тогда мы предложили увеличить максимально осадку ледокола "Енисей", приняв полный балласт. При закачке балласта осадка ледокола увеличилась на один метр. Этого было достаточно, чтобы, повторив операцию по углублению канала, добиться успеха и вывести теплоход "Хейн Хойер" на большую воду.

За эту операцию экипаж ледокола получил по одному окладу премии. Надо полагать, не меньшего поощрения удостоился и экипаж ледокола "Капитан Воронин" - за успешное осуществление операции. При ведении переговоров по оказанию помощи в буксировке "Хейн Хойера" в Игарку пригодились и мои познания в английском языке. Когда капитан этого судна узнал, что их скорость, благодаря нашей буксировке, увеличится на два узла, то категорически отказался от наших услуг.

Для нас это была хорошая практика общения и работы с другими экипажами, в том числе с иностранным, в условиях оказания помощи бедствующему судну. Мы, например, узнали, что в отличие от нашего Кодекса торгового мореплавания, согласно которому за навигационную ошибку несет ответственность тот, кто ее совершил, по законам других государств навигационная ошибка страхуется страховыми компаниями. В новой редакции Кодекса торгового мореплавания России, который был принят Государственной Думой в 1999 году, это обстоятельство учтено.

Это лето оказалось очень трагичным для лесоперевалочного комбината и в целом для города Игарки. Был июль - первая половина августа. Жара стояла сильная: температура воздуха достигала 30 градусов. Для Игарки это много. К тому же одолевал гнус, укрываться от него или спасаться аэрозолями было бесполезно. Мошкара забивалась в глаза, нос, под одежду.

Ледокол "Енисей" находился ниже пассажирского дебаркадера в ожидании очередного распоряжения по рейдово-маневровым работам . Теплоход "В. Чкалов" стоял у самого дебаркадера, на его борт должны были прибыть туристы. Капитан ледокола Павел Павлович Борейша получил из пароходства указание следовать в качестве лоцмана на теплоходе "В. Чкалов" для проводки его на Диксон.

Примерно три четверти всего заготовленного пилоэкспорта лежало на складах пилобиржи в ожидании отправки на мировой рынок. После освобождения Енисейского залива от льдов Карского моря первые иностранные суда уже начали подходить к Игарке. Как я уже говорил выше, теплоход "Хейн Хойер" сел на мель по причине того, что хотел обойти с юга ледовый массив в Енисейском заливе, то есть это судно пришло в Игарку одним из первых, после чего начало погрузку у причала. С десяток иностранных судов были ошвартованы на внутреннем рейде и вели перегрузку с барж.

На ледоколе была моя вахта, и я находился в рубке, когда послышались тревожные гудки одного из больших лихтеров, также ошвартованных у причала. Это привлекло мое внимание, и я увидел над пилобиржей клубы черного дыма и языки пламени. Капитан тут же, бегом, вернулся на ледокол и принял на себя командование судном, а мы, срочно перебрасывая на борт ледокола с других судов пожарные шланги, уже отходили в сторону очага пожара.

Пожар бушевал недалеко от того места, где велась погрузка теплохода "Хейн Хойер". На немецком судне обрубили швартовы, и его медленно относило ветром от причала, пока он не остановился на середине протоки. На "Хейн Хойере" на полную мощность врубили джазовую музыку. Мы прошли к тому месту, где он стоял, и начали прокладывать линию из пожарных шлангов.

За короткое время пламя охватило всю пилобиржу, перекинулось на город. Оно бушевало в 150 метрах от причала, и наш ледокол не смог приблизиться к границе огня. Да и тушить его судовыми средствами было бы совершенно невозможно. Все вокруг было охвачено огненной стихией. Образовались мощнейшие вихревые потоки воздуха, и этими вихрями по всему городу разносило пылающие головешки. Впервые в жизни я видел, как взрываются многоквартирные деревянные дома. Вначале появляется множество дымков на крыше, затем враз вылетают окна, и в ту же секунду пламя охватывает весь дом.

Была начата эвакуация на остров, в аэропорт роддома, больницы, учреждений горкома и горисполкома. Огонь дошел до тюрьмы, но, как потом шутили остряки, заключенные так дружно отстаивали "свой дом", что пламя отступило. Не смогла горящая стихия одолеть и дом милиции. Его также дружно спасли сами работники милиции. Поползли слухи, что пожар - результат действия в Игарке "сухого закона", запрета на винно-водочную продукцию, своеобразный протест против этого вербованных - людей, прибывших в Игарку по оргнабору. Начали прибывать спецчасти из Иркутска, других городов с техникой и спецсредствами для ликвидации пожара. Пожар начался примерно в 11 часов, локализовали его после 23 часов.

Через очень короткое время в Игарку прибыла правительственная комиссия во главе с первым заместителем председателя Совета Министров РСФСР Герасимовым. В комиссию, наравне с другими членами, входили министр речного флота Кучкин и начальник пароходства Назаров. По поручению Корольского, я участвовал в подсчете потерь в результате пожара. Обзору комиссии предстала ужасная картина. Выгорела практически вся пилобиржа. Удалось отстоять от огня только ее окраины - пиломатериал прошлых лет и невостребованную продукцию. Колоссальный ущерб был нанесен городу и строениям, расположенным в районе Медвежьего Лога. После работы комиссии появилось правительственное постановление, направленное на восстановление биржи, строительство Игарки уже в новом облике.

Биржа со всеми ее зданиями и коммуникациями была сооружена практически заново. Большие изменения произошли в самом городе. Мостовые из дерева уступили место асфальтово-бетонным, стали прокладываться дороги с твердым покрытием. Деревянные здания с внешней стороны были оштукатурены. Появились жилые микрорайоны с большими многоэтажными домами из кирпича, со всеми общественными зданиями, начиная от бани и магазинов и заканчивая горкомом и исполкомом. Фактически был отстроен новый центр города. Один из микрорайонов возвели в Кармакулах - на каменистом месте вблизи Енисея. А на Игарском острове построили современный аэропорт, взлетно-посадочная полоса которого была способна принимать любые самолеты.

Возможно, это несколько кощунственно звучит, но пожар послужил на благо Игарке. До этого долго собирались начать строительство здесь, в условиях вечной мерзлоты, каменных домов. Но надо было случиться все испепеляющему пожару, чтобы приступить наконец к возведению в городе современных, добротных домов и зданий на сваях, как это уже давно делалось в Норильске.

11.

Уже в конце навигации от управления кадров пароходства я получил разрешение на переезд в Подтесово. Наши семейные пожитки собирал самостоятельно, поскольку жена была в декретном отпуске в Калининской области (ныне Тверская), у своих родителей. Багажа набралось не так уж и много - два небольших чемодана, которые я сдал на теплоход ОМ-256, чтобы их сохранили и доставили.

В последнее время сдружились семьями с главным механиком ледокола Павлом Николаевичем Руденко. Это человек интересной судьбы. Закончив в 1956 году Новосибирский институт инженеров водного транспорта, он был направлен вторым помощником механика на теплоход "В. Чкалов". На ледоколе "Енисей", где мы впервые встретились, он был механиком, как говорят, от Бога. Освоил и мог делать своими руками самые сложные токарные работы, все виды сварки. После "Енисея" Павел Николаевич работал механиком - штурманом теплохода "В. Шишков", главным механиком ледокола "Капитан Чечкин". Он всегда говорил, что думал. Как-то раз в караванке шел оживленный разговор о пользе обучения, и Павел Николаевич изрек:

- А институт ума не прибавляет...

Его страстью была охота и рыбалка. По этой части равных ему не было. Трагически закончилась его последняя рыбалка на речке Пелядка, которая впадает в реку Курейку. На одном из порогов лодка перевернулась, боцман ледокола "Капитан Чечкин" выплыл, а Павел Николаевич утонул. Сегодня на борту одного из мощных плотоводов Енисея начертано его имя - "Механик Руденко".

Характерной для Игарки тех времен была культурно-массовая работа в Интерклубе. Там всегда было много иностранных моряков. Пускали туда строго по пропускам, которые можно было получить в комитете комсомола. Девушки имели приглашение, предварительно оформив анкету. Среди своих был отработан и поддерживался негласный этикет, который сводился в основном к правилам хорошего тона. Однако были и особенности: девушке нельзя отказывать иностранному посетителю в танце, не допускается уединение и тем более провожание.

Но иностранных моряков это особенно не смущало. Некоторые из них вели себя очень даже развязно. Однажды один негр с английского транспорта начал приставать к девушке. Она просто растерялась. Никто из своих не одергивал этого матроса. И вот, из-за соседнего столика встал английский офицер, надо полагать, с этого же судна, и со словами: "I am were sore", - нанес ему сокрушительный удар в челюсть, отчего негр еле устоял на ногах и тихо отошел к своему столику. Офицер добавил: "We wis them selves mat so". В зале, хотя было много народу, практически никто не обратил на эту сцену внимания. Особенно неприлично вели себя финские моряки. На корабль они, как правило, возвращались в крепком подпитии, не совсем обычным способом: катились клубком через голову вниз по мостовой.

В речном порту тоже был свой клуб, который назывался "Водник". Там регулярно крутили фильмы, иногда проводили вечера отдыха.

По окончании навигации я получил в порту полный расчет, в том числе компенсацию за работу в выходные и предвыходные дни, почетную грамоту за успехи, достигнутые в социалистическом соревновании, и отбыл в отпуск практически на всю зиму. Уже через неделю я приехал в деревню Репино, что в Калининской области, и был радушно встречен женой Валентиной Михайловной, тестем Михаилом Константиновичем и тещей Александрой Филипповной.

По сравнению с окружающими, Михаил Константинович жил прилично. Ему в то время было уже 67 лет, но этот сухощавый, высокий старик не был обременен болячками. Характер у него был сложный. На все окружающее он смотрел всегда критически, не любил начальников любого ранга. Особенно его отличала неприязнь к Советской власти. Он был по-настоящему хозяином. И будь на то условия, стал бы крепким, выражаясь нынешним языком, фермером. Хотя на почве бизнеса ему всю жизнь не везло.

Будучи молодым человеком, в Москве он торговал цветами, посещал клуб анархистов, встречался с лидерами анархизма. До последних дней жизни был убежден, что ни к чему границы, государственность. И никакой собственности, кроме частной, не признавал. Он говорил, что "ребенок родился, - и у него уже генетически заложено - "мое". За столом, поднимая стопку, изрекал: "Крепка Советская власть, но больно долгая", - что меня всегда приводило к раздражению, которое я с трудом сдерживал. Он внутренне не переваривал все, что связано с КПСС.

Каждую субботу и воскресенье Михаил Константинович брал санки, грузил яблоки, сметану, творог, свежую баранину и вез все это на базар в село Степурино, что находилось в километрах полутора от Репино. Каждое яблоко он протирал так, что оно отдавало глянцем, творог и сметану раскладывал в чистую посуду, тщательно подготавливал к продаже каждый кусок мяса. Это покупателю нравилось, и товар у него раскупали, как правило, быстро, и уже к обеду с хорошим настроением он возвращался домой.

Как-то Александра Филипповна попросила меня:

- Помоги отцу.

Это привело меня в смущение, но отказаться я не мог. Притащив санки на рынок, я быстро постарался сбежать, думая про себя: "А вдруг кто-либо меня узнает".

Перед войной тестя избирали председателем колхоза, но его хватило только на один год. Об этом он говорить не любил, рассказывала Александра Филипповна. Один раз за очередное неисполнение указания сверху его на три дня упекли в кутузку. А потом он и сам сбежал от своей должности в Москву, где жила его сестра - тетя Маня. В 1943 году Михаила Константиновича призвали на фронт, войну он закончил в трофейной роте в Прибалтике. Любил рассказывать, как живут в тех местах сельские жители, и главное, - это он особенно отмечал в своих рассказах, - там была самостоятельность.

После войны его назначили председателем Рыбкоопа, но и здесь ему не повезло. Не захотел угощать за счет Рыбкоопа начальство, как рассказывал сам Михаил Константинович, и за это был досрочно отправлен на пенсию. Была у него мечта купить под Москвой дачу, однако и тут ничего не получилось. Когда он ездил с деньгами по Подмосковью и приценивался к усадьбам, по радио услышал, что обменивают деньги. Это была денежная реформа 1947 года.

Немного их, такого склада стариков, было в то время, немногие из них дожили до времени падения Советской власти. Михаил Константинович не дожил.

Интересный обычай существовал в тверских местах. Нельзя сказать, что здесь мало строят бань, но когда в избах ставят русскую печь, то ее топку делают как можно вместительней - людям она служит еще и для сильного прогрева тела. После хорошей протопки - лучше березовыми дровами - выгребают и выметают угли, а вместо них в печи расстилают солому из обмолоченных снопов ржи - и можно греться. Как говорит в таком случае хозяйка: "Любая хвороба сбежит".

Трогательным событием того времени было рождение дочери. По моему предложению ей дали имя Татьяна. Время отпуска протекло быстро. И вот, настала пора уезжать в Подтесово.

БЕЛЫЕ ТЕПЛОХОДЫ ГОЛУБОГО МЕРЕДИАНА

1.

В поселке Подтесово я уже однажды бывал, когда делали ремонт ледоколу "Енисей". В Подтесовской ремонтно-эксплуатационной базе флота был самый мощный и хорошо оснащенный слип - это площадка, куда судно для ремонта подводной части поднимается из воды на рельсовых тележках. В основном из-за слипа к Подтесово приписывались самые мощные по силам и грузоподъемности суда. Именно поэтому там остались пассажирские теплоходы "В. Чкалов" и "А. Матросов", грузовые суда типов: "Волго-Дон" - грузоподъемностью 5 тыс. тонн, "Волго-Балт" - 3,1 тыс., "Омский" - 2,3 тыс., "Сибирский" - 2,5 тыс., "чешки" - 2 тыс. тонн, танкеры: "румынки" - 2 тыс., "Волгонефть" - 5 тыс., "Ленанефть" - 3 тыс. тонн, ледокол "Капитан Мецайк". После приобретения и установки в Красноярске дока необходимость приписывать крупные суда к Подтесово отпала, и флагман пассажирского флота - теплоход "Антон Чехов" был уже приписан к Красноярской базе флота.

Когда я приехал в Подтесово, здесь интенсивно велось строительство 8-квартирного и 12-квартирного, в два этажа, деревянных домов. В поселке были Дом культуры, кинотеатр "Восток", ресторан под издевательским названием в народе "Бабьи слезы", две средних школы, вечерняя школа, учебно-консультационный пункт от Новосибирского института инженеров водного транспорта, школа комсостава, почему-то прозванная остряками конно-балетной академией.

Директором судоремонтного завода (так называлась Подтесовская РЭБ флота) был Кесарь Адамович Авраменок, заместителями директора: по эксплуатации - Алексей Петрович Мартынов, по кадрам - Василий Агафонович Колчин, главным инженером - Юрий Дмитриевич Наместников. Кесарь Адамович Авраменок, обладая хорошими организаторскими способностями, страдал одним недостатком - выпивал чрезмерно, но в рабочее время замечен не был. С Юрием Дмитриевичем, "приняв на грудь", многие любили петь песни. Одна из них - про космонавтов - в их интерпретации заканчивалась словами: "На пыльных тропинках Подтесовской РЭБ останутся наши следы".

Впоследствии Авраменок был переведен директором на Красноярский судоремонтный завод. Однажды, уже работая на этом предприятии, он не рассчитал свои силы по части Бахуса. "Приняв" перед очередным заседанием актива, вышел на трибуну с докладом. Начал читать текст, но, то ли ветром, то ли по другой причине, бумаги с трибуны свалились. Он полез под стол собирать листы доклада, но, поняв, что они все перепутались, встал, посмотрел в зал внимательно, очевидно, соображая, где он, и вдруг послал всех открытым текстом:

— Пошли вы все на ...! - и ушел из зала.

После Кесаря Адамовича Авраменка директором Подтесовской РЭБ был назначен Юрий Дмитриевич Наместников. При нем здесь активно начало развиваться кирпичное домостроение, был создан отряд Подводречстроя, приступили к строительству панельных домов. Поселок речников интенсивно благоустраивался: построили центральную котельную и появилось центральное отопление, создали систему канализации, ввели очистные сооружения. Впоследствии Юрий Дмитриевич работал главным инженером пароходства, начальником Главснаба Министерства речного флота России, представителем Росречфлота в Чехословакии и Венгрии. Любовь к флоту он передал своему сыну, который в 2000 году был назначен старшим помощником капитана теплохода "Антон Чехов".

На Алексее Петровиче Мартынове лежала вся ответственность за техническую эксплуатацию флота и судоремонт. Его авторитет в плавсоставе был очень высоким. Сам из механиков он был хорошим организатором производства. Другой заместитель директора, Василий Агафонович Колчин, впоследствии стал вторым секретарем райкома в Кежме, затем работал в лесной отрасли.

По прибытии в Подтесово, мне была предоставлена двухкомнатная, по тем временам шикарная, квартира в новом доме. В школе, куда я обратился по поводу устройства моей жены преподавателем иностранного языка, мне сказали, что работа по специальности для нее будет.

В кадровой службе Подтесовского судоремонтного завода мне предложили закончить ШКС (школа командного состава) по механической специальности. Для меня это было очень важно, ведь практически на всех судах, кроме пассажирских и больших буксирных - пароходов "Родина", "Победа", пришедших своим ходом из США, и теплоходов "Красноярский рабочий", "Михаил Калинин", "Владимир Ленин", - было введено совмещение профессий.

Двигатели судов, где внедрялось совмещение, дооборудовали дистанционным управлением, а рулевую рубку - приборами контроля. Поначалу это были несовершенные механизмы, они часто отказывали в работе. По этой причине целыми сутками механик - третий штурман не вылезал из машинного отделения, а капитан - третий помощник механика не сходил с капитанского мостика. Но, поскольку численность экипажа благодаря совмещению профессий сократилась вдвое, к заработку производили доплату в размере 30 процентов от совмещаемой должности. Однако это было вначале, потом все сравнялось.

В нашей группе среди обучавшихся на механиков большая часть были капитаны. Помню такой случай. Капитан теплохода "Академик Анучин" Сергей Андреевич Платунов, отвечая на вопрос преподавателя, чем отличается двигатель двухтактный от четырехтактного, ответил:

— Ну, ежели он двухчилиндровый, то он двухтактный,

а если четырехчилиндровый - он четырехтактный.

Преподаватель спрашивает:

— А если шестицилиндровый?

— Ну, тогда не знаю.

Такой же, похожий на анекдот, был и ответ одного пожилого механика. На вопрос преподавателя общей лоции, как отличить левый берег от правого, он хихикнул и резонно ответил:

— Смотря куда плысть...

Эти пожилые люди и не собирались работать по совмещению, им надо было доработать до пенсии.

Но для меня это была жизненная необходимость, тем более и в институте заочно я учился на судомеханическом факультете. Курсы я закончил успешно, получил диплом, и меня отправили на судоремонт - первым штурманом - третьим помощником механика на теплоход "Академик Тюрин". Вскоре было объявлено вооружение этого судна. Его штатное расписание предусматривало следующие должности: капитан - второй помощник механика, первый штурман - третий помощник механика, механик - второй штурман, первый помощник механика - третий штурман, радист-электрик, рулевой-моторист - 3 человека, матрос-моторист - 3 человека, повар.

После приемки теплохода в эксплуатацию получили распоряжение следовать в район Ярцевской и Зотинской зимовок и оказать помощь судам, которые находились там в течение всей зимы. Дело в том, что в конце предыдущей навигации очень много судов не дошло до плановых пунктов отстоя из-за раннего появления шуги и ледостава. Руководство пароходства принимало всевозможные меры, чтобы сосредоточить флот по группам, выбирая места отстоя у боковых речек, за островами, там, где с минимальными затратами можно было бы отстоять флот от весеннего ледохода.

К нашему приходу в этот район ледоход уже прошел, но вода еще продолжала подниматься. Виднелась ледяная дамба, которую наморозила отстойная бригада Ярцевской зимовки. Эта дамба в основном и защищала флот от ледохода. Не уцелели лишь деревянные баржи, они были повреждены льдом и затонули.

К Зотинской зимовке мы пришли утром. Там уже находился начальник службы эксплуатации пароходства Степан Иванович Фомин. До этого я знал Степана Ивановича как капитана теплохода "В. Чкалов". Это один из опытнейших судоводителей, которого не случайно приказом по пароходству назначили ответственным по организации отстоя флота на неплановых, или случайных, зимовках. С 1970-го по 1984 год Степан Иванович возглавлял Енисейское пароходство, а затем, до ухода на заслуженный отдых, работал представителем Минречфлота в Германской Демократической Республике (Восточная Германия).

Я пригласил Степана Ивановича к себе в каюту выпить чайку, так как погода была промозглая, и он изрядно продрог. Непродолжительная беседа за чаем оставила у меня очень хорошее впечатление о нем. Уже потом, работая на других судах, я неоднократно обращался к Степану Ивановичу по разным вопросам и находил с его стороны поддержку.

Суда, которые зимовали в Зотино, были повреждены не сильно. Только две несамоходные нефтяные баржи были вытолканы льдом на берег, и мы, - благо, вода шла на прибыль, - быстро сняли их с мели. Другие суда отделались небольшими вмятинами корпуса, смятыми фальшбортами, погнутыми мерными стойками. Взяв на буксир, мы повели их в Подтесово на ремонт.

Это были далеко не единственные случайные зимовки на Енисее. Особенно много судов не успели прийти в плановые пункты отстоя осенью 1964 года. Ранний ледоход захватил теплоходы и баржи на всем протяжении Енисея - от Дудинки до Ангары. До 20 октября большая группа флота была выведена из Дудинки в Игарку, где суда пришлось оставить на зимовку, так как Енисей в этом районе уже стоял. Баржа типа РВ с грузом вмерзла у причала в Черноостровской. Пароход "Родина", капитан Ю. М. Рубинчик, с большим караваном барж и лихтеров встал на случайную зимовку в Нижнеимбатске. В Верхнеимбатске зазимовали теплоход "Ермак", РФ-504, СТ-712 и теплоход "Ростов". В устье реки Подкаменная Тунгуска встали на зимний отстой 26 судов, в Зотино - четыре судна. Ниже Зябликовского мыса было остановлено семь деревянных барж. Под Ярцевским мысом зазимовали теплоход "Кутузов", "Дивногорск", лихтер и баржа.

Часть судов сумели вывести в Подтесово, откуда навстречу им отправлялись теплоходы "Академик Тюрин", "Челекен" и "Эльтон". Работа по выводке продолжалась, пока позволяли горизонты воды. Особенно трудно было поднимать суда в Серебряниковском перекате, где было мелко, отсутствовала обстановка и мешал ледоход. Суда проводили буквально между камней, обращаясь при этом к помощи путейцев. Пришлось задействовать даже вертолет, с которого продвижением судов командовал начальник судоходной инспекции Федор Григорьевич Сидоров.

Весной на большинстве зимовок суда отстаивались благополучно, но все же потерь флота избежать не удалось: большая часть деревянных барж погибла - семь у Зябликовского мыса и несколько в Нижне-Имбатске, где из-за малых горизонтов воды суда не смогли зайти в речку Нижний Имбат. В Зотино суда сорвало ледоходом и унесло к ухвостью острова.

В те годы в пароходстве было много деревянных барж. Как говорится в пословице, не было бы счастья, да несчастье помогло. После потери этих барж было принято решение начать серийное строительство для Енисея несамоходного флота из металла. Начальник пароходства Иван Михайлович Назаров говорил тогда, что "сама природа помогает двигать прогресс на Енисее". И деревянный флот был заменен за довольно короткий срок.

2.

Когда, забрав флот с случайной зимовки, мы пришли в Подтесово, меня сразу же пригласил к себе Василий Агафонович Колчин. Здесь он представил меня капитану теплохода "А. Матросов" Владимиру Петровичу Минаеву. Тот спросил меня в упор:

- Будем ли мы ходить в Диксон самостоятельно, без лоцманов?

К этому времени я хорошо знал Енисей ниже Игарки и Енисейский залив и был уверен в себе. Владимиру Петровичу ответил:

— Не сомневайтесь!

В тот же день я был уже на теплоходе "А. Матросов". Это была моя мечта - работать на таком судне. Она зародилась у меня с 1956 года, когда на Северной Двине в Лименде я увидел подобного красавца - теплоход "Андрей Вышинский". Хотя я был назначен третьим штурманом, однако практический опыт работы на судах к этому времени уже имел.

Сразу же обнаружилось, что в какой-то степени мы не сошлись характерами с боцманом Алексеем Павловичем Перьяненом. Алексей Павлович обладал незаурядным талантом столяра-краснодеревщика, что представляло особую ценность, поскольку на теплоходе "А. Матросов" было очень много работ по ремонту мебели, лакокрасочных и полировочных, по фурнитуре и отделке ценными породами дерева. В его обязанности входило руководство палубными работами, он выдавал задания вахтам матросов. Но вместе с тем у Алексея Павловича была слабость на спиртное. На этой почве у нас неоднократно возникало недопонимание друг друга. В душе он считал, что это не дело третьего штурмана - вмешиваться в его деятельность, а порой, я бы сказал, и в бездействие. Капитан всегда щадил его самолюбие, так как не видел ему замены, а сам в технологии лакокрасочных и полировочных работ не вникал. Я же видел, что один из матросов, - затем он стал рулевым, - Карл Карлович Рудольф может стать прекрасным боцманом.

И в конце концов, когда уже заканичавлась моя вторая навигация на этом теплоходе в должности старшего помощника капитана, я твердо заявил Перьянену прекратить употребление спиртных напитков, и он на Туруханской пристани оставил борт судна. После этого Алексей Павлович стоял на дебаркадере, и было видно, как по его щекам катились слезы. Я жалел его, но при этом думал, что на берегу ему будет лучше. Он по-настоящему любил этот теплоход, но слишком уж было много соблазнов, которым он не смог противостоять.

Вторым помощником капитана был выпускник судоводительского факультета Новосибирского института (НИИВТ) Александр Георгиевич Иванов - натура сверхактивная. Прекрасный организатор культмассовой работы среди туристов и пассажиров, он слабовато знал спецлоцию реки Енисей. Но капитан взял его вторым штурманом потому, что они хорошо знали друг друга: когда Владимир Петрович Минаев вышел на защиту диплома, Александр Георгиевич оказывал ему помощь в подготовке и выполнении дипломного проекта. В следующую навигацию Иванов был назначен старшим помощником капитана.

Однажды, после празднования Дня Военно-Морского Флота, старший помощник прибыл на вахту в 4.00 утра и заявил, что за ночь в компании выпил три бутылки шампанского, не спал, но все равно чувствует себя превосходно.

- В таком случае, - заявил капитан, - я вас, Александр Георгиевич, к вахте допустить не могу. Идите отдыхать!

Произошел скандал - старпом оскорбил капитана нецензурной бранью и удалился с мостика. В тот же рейс, по настоянию капитана, Александра Георгиевича перевели на грузовой теплоход "Енисейск". Но, доработав на нем до конца навигации, он обратился в отдел кадров с заявлением о восстановлении его в качестве старшего помощника капитана теплохода "А. Матросов". Капитан Минаев против этого категорически возражал. На этой почве у Александра Георгиевича произошел нервный взрыв, или, по другому, обострение шизофрении. При каждом случае в общественном присутствии, когда можно было обратить на себя внимание, он начинал читать тут же сочиненные им стихи, декламировать философов и так далее. Учитывая его неадекватное поведение, медицинская комиссия не дала ему разрешение на плавание.

Все это время с Александром Георгиевичем Ивановым я поддерживал связь. Однажды он пришел ко мне домой за советом - что делать?

- Я докажу подтесовским медикам, что я здоров. Поеду в Красноярск на прием к главному врачу психоневрологического диспансера.

Я дал ему совет не делать этого и сказал:

- Езжай в деревню к родителям, месяц отдохни, успокойся и тогда без проблем пройдешь комиссию.

Немного помолчав, он заявил:

- Значит, и ты мне не веришь, что я здоров! Дай мне свою флотскую фуражку и не бойся - я тебе ее верну.

Он взял фуражку, тут же надел ее на голову, оглядел себя в зеркало и сказал:

- Поеду!

Фуражку я дождался от него месяца через два, уже в середине навигации, когда с туристами, следуя снизу, подошли к пристани Енисейск. На дебаркадере, улыбаясь во весь рот, с моей фуражкой в руках, стоял Александр Георгиевич. Трудно себе представить, но это был живой скелет, лишь чертами лица похожий на него прежнего. Рядом с ним стоял мужчина крепкого телосложения, которого Александр Георгиевич представил как брата. Попросил довезти его до Красноярска. После размещения на судне он поведал мне свою одиссею.

На другой же день после нашего расставания, не вняв моему совету, он был уже в Красноярске. Это было воскресенье, и ждать до понедельника в таком состоянии он, естественно, не мог. Поехал в психоневрологический диспансер, но там его не приняли. Умудрился узнать адрес главного врача и поехал к нему домой, но тот оказался на даче. И вот, Александр Георгиевич, узнав, где находится его дача, уже вечером, но добрался до профессора. Калитка была закрыта, и он предстал перед хозяином дачи, преодолев забор. Профессор, как мог, успокоил Александра Георгиевича и сказал, куда ему следует прибыть завтра к 9.00 утра и что там ему выдадут все необходимые справки.

На другой день его поместили в палату для душевнобольных. Как он сам говорил, через день, наглядевшись на окружающую обстановку, он почувствовал себя совершенно здоровым и, уже не требуя никакой справки, просил только выпустить его отсюда. Но не тут-то было.

- Отходили меня дубинками, одели смирительную рубаху, и я затих. А дальше решил объявить голодовку. Через три дня меня перевели к выздоравливающим и объявили, что выпустить могут только в сопровождении близкого родственника, но совершенно с другой справкой. Вот и еду сейчас в сопровождении "брата" к себе домой, - закончил он свой рассказ.

На следующую навигацию Александр Георгиевич Иванов вернулся на теплоход "А. Матросов" в качестве второго штурмана, быть старшим помощником капитана он не захотел. К тому времени капитаном был назначен Генрих Марьянович Добкевич, который, посоветовавшись со мной, согласился взять Иванова вторым штурманом, а через год - старшим помощником капитана. К сожалению, свою карьеру на флоте Александр Георгиевич закончил неудачно. Случилось так, что у него снова сдали нервы, он оттаскал за волосы старшую проводницу и капитаном Добкевичем был окончательно изгнан из флота.

Старшим помощником капитана на теплоход "А. Матросов" ко времени моего назначения был Виктор Александрович Варыгин. На следующий год его назначили капитаном - третьим помощником механика танкера "Чаа-Холь". Это судно крайне неудачного проекта, разработанного под руководством заместителя главного инженера того времени Николая Николаевича Ефремова и выполненного конструкторским бюро пароходства. Этим проектом предусматривалось строительство нефтеналивных и сухогрузных судов на базе финского лихтера грузоподъемность 1 000 тонн. Во время проведения спасательных работ в Казачинском пороге танкер "Чаа-Холь" взорвался, погибли три человека, в том числе механик Пимен Филиппович Валуев. Однотипный танкер "Залив" взорвался в 1992 году в районе Ермолаево - при съемке с якоря, погиб один человек.

После взрыва танкера "Чаа-Холь" Виктор Александрович в плавсостав не пошел. Работал мастером в СПТУ-5. Уже будучи начальником Красноярского речного училища, я пригласил его на должность замполита. Он дал согласие, определились с ним по квартире, и он приступил к работе. Но через неделю я его потерял и после недолгих поисков нашел в Подтесово. После моего вопроса, почему сбежал, Виктор Александрович ответил:

- Иван Антонович, я как подумал, что на следующий год все нужно будет начинать сначала, струсил. Сказать об этом честно не хватило сил.

Главным механиком на теплоходе "А. Матросов" был Константин Федорович Селезнев, один из старейших механиков пароходства. Он редко спускался в машинно-котельное отделение. Всегда был аккуратно одет, по своему возрасту подтянут и любил поухаживать за слабым полом, у которого имел успех. Повторно женился - на этот раз на проводнице. Вскоре мы поздравляли Константина Федоровича с рождением сына. Лет через 25 ко мне на прием записался Константин Селезнев. Я его принял и, как посмотрел на него, сразу же понял, кто он - как две капли воды похож на отца.

С Константином Федоровичем на теплоходе "А. Матросов" я работал лет шесть, и поэтому в своих записках еще буду возвращаться к нему - по каким-то отдельным эпизодам. Как человек, по натуре он был бизнесменом. Одним из первых купил автомобиль "Победа", построил в Подтесово коттедж, в Новосибирске - кооперативную квартиру. На пристани Атаманово под его командой мотористы и кочегары грузили картошку, капусту, другие овощи, а в Дудинке - бочонки с соленой и свежей рыбой. Причем на все у него всегда были справки, какие-то документы и т. д. Уйдя на пенсию, Константин Федорович уволился из плавсостава и уехал в Симферополь. Там он организовал мастерскую по ремонту легковых автомобилей и довольно успешно выращивал цветы.

Моя первая навигация на пассажирском флоте прошла для меня удачно. Много интересных встреч, и не было однообразия в повседневной жизни. С приходом в Красноярск наше судно поставили под гостиницу. В городе проводилось какое-то большое мероприятие творческих работников, в которых активное участие принимал и начальник пароходства Иван Михайлович Назаров. К моим функциям третьего штурмана добавили обязанности главного администратора гостиницы. В этой новой моей "должности" я неоднократно попадал впросак. По своей наивности я полагал, что за проживание, за питание в ресторане все должны рассчитываться одинаково. После неоднократного требования с моей стороны к отдельным постояльцам рассчитываться и вести себя подобающе я попал "на ковер" к начальнику пассажирского отдела Александру Ивановичу Кольцову, который объяснил мне все просто:

- Это гости Ивана Михайловича. Они проживают и питаются по особому договору.

Я спросил, где мне взять договор, на что Александр Иванович обрезал коротко:

- Много будешь знать, скоро состаришься!

И добавил:

- Иди работай!

Больше у меня вопросов не возникало. В дальнейшем мне очень часто приходилось встречаться с Александром Ивановичем Кольцовым. Это он одним из первых в пароходстве получил золотой значок "50 лет в партии".

Тогда же мне довелось познакомиться с Михаилом Алексеевичем Чечкиным, который в то время уже работал капитаном-наставником пассажирского флота. Это был человек-легенда - и по своему профессиональному мастерству, и как участник перегона речных судов из США на Енисей, один из авторов идеи и организаторов возведения коммунального моста с помощью барж, делегат XIX съезда КПСС. Он был удостоен высшей награды Союза ССР - ордена Ленина. Его именем назван ледокол "Капитан Чечкин".

Впоследствии мне часто приходилось встречаться с Михаилом Алексеевичем Чечкиным по работе. А в 1970 году, - в последний год его работы капитаном-наставником, - снимался фильм "Наставники". Съемки проводились на теплоходе "В. Чкалов", на котором я первый год работал капитаном, и на дизель-электроходе "Композитор Калинников", где капитаном был Иван Васильевич Дементьев. С Иваном Васильевичем мы еще встретимся в моем повествовании.

3.

Первый пассажирский рейс навигации, как правило, выпоняли до Игарки с организованным набором рабочих на лесоперевалочный комбинат, в простонародье - вербованными. Это были люди со всей страны. Одним из них нужно было бежать из родных мест, другие только что вернулись из-за колючей проволоки, третьи - так называемые перекати поле. Среди них были действительно романтики, люди искренние, желающие хорошо заработать. Всем им выдавали по 15 - 20 рублей на руки, общий на всех билет. Их паспорта или справки оставались у старшего вербовщика - такой человек всегда размещался на речном вокзале.

После посадки и отхода теплохода в рейс между ними начинались баталии. На вахту вызывалась по тревоге подвахта, и начинались усмирительные мероприятия. Особо буйных закатывали в брезент, садили в цепной ящик, привязывали к мачте, связывали и складывали у фальштрубы. В Енисейске наш теплоход встречал наряд милиции. Человек 10 - 15 снимали с борта судна со всевозможными "знаками различия" на лице, на голове. Бывали случаи, когда принимали уже трупы. Два - три часа шло следствие, и дальше рейс продолжался уже спокойно.

Обратным рейсом до Атаманово, что расположено в 87 километрах вниз по реке от Красноярска, из Дудинки везли детей норильчан для отдыха в сибирском "Артеке" - так, и вполне справедливо, называлась неофициально детская оздоровительная база - пионерский лагерь "Таежный". Там отдыхали до 8 - 10 тысяч детей северян.

Следующим рейсом мы шли с туристами на Дудинку. На борту находилось, как правило, 340 - 350 туристов, человек 16 обслуживающего персонала - это начальник рейса, методист, культмассовик, фотограф, небольшой ансамбль, почтовый работник и т. д. Расписанием движения предусматривались "зеленые стоянки", экскурсии по музеям, городам и селам, что расположены на берегах Енисея. При пересечении Полярного круга устраивался карнавал, всем туристам выдавались грамоты Нептуна. Персонажами карнавала, кроме Нептуна, царя морей и рек, выступали Енисей, Ангара, звездочеты, русалки, ведьмы, черти и прочая нечисть.

Готовились к карнавалу таким образом: на шлюпочной палубе из больших брезентов устраивается купель, чтобы бросать туда грешников, которых вычисляли звездочеты как среди туристов, так и среди членов экипажа. Карнавал проходит на пятые сутки путешествия, а до этого срока имена вычисленных грешников держатся в строжайшем секрете. Капитан должен заучить свои слова - это делается уже в последние моменты перед карнавалом, в рубке, когда он находится на вахте. Сценарий предусматривает, что Нептун, вооруженный трезубцем, допрашивает капитана:

- Почему без разрешения посетил мои владения?!

Капитан отвечает:

- Три гудка - вот наш запрос и ответ на ваш вопрос!

И вот, наступает торжественная минута, теплоход сбавляет ход и подает три продолжительных гудка. В это время с бота, ранее спущенного с борта и ушедшего вперед, поднимается на борт Нептун со свитой. Русалки бегут с криком:

- Капитана зовут, капитана!

Капитан Владимир Петрович Минаев спускается с мостика и предстает перед Нептуном, который грозно спрашивает:

- Почему без разрешения посетил мои владения?!

Капитан, надо полагать, растерялся, видя такую могучую фигуру. Действительно, Нептун по своему оперению и раскраске похож на сказочного владыку. Положенные "три гудка" вылетели из головы, и капитан заявил:

- Идем по расписанию с туристами.

Капитану был вручен символический ключ от Заполярья, и начался концерт. Каждая группа туристов должна сделать Нептуну подарок в виде песни, пародии, - в общем, кто на что способен. Вслед за этим всем участникам группы вручаются грамоты. После карнавала в верхнем и нижнем ресторанах начинается банкет.

Енисей в этих местах широкий, затоплены даже осередки островов, и течение очень сильное. На мостике - Владимир Петрович, я - за рулем. Оба обратили внимание на то, что впереди наблюдаются водовороты, сбойное течение - как будто отмель. Капитан посмотрел в бинокль и говорит:

- Идем строго в створах.

И в этот момент с полного хода, при скорости более 30 километров в час выходим на отмель. Что называется, "аж мачты зашатались". В салонах-ресторанах посуда поехала со столов. Туристы начали выскакивать на палубу и с восхищением кричать:

- Сидим!

С капитанского мостика тоже было видно, что сели. Произвели обмер корпуса. Под кормой - более трех метров, в носовой части - 2,2 метра, по миделю: слева - 2,6, справа - 2,3 метра. Вывод: сидим на кочке правым бортом. Начали работать машинами на задний ход. Теплоход слегка поворачивался, но с мели не сходил. В это время нас догнал дизель-электроход "Композитор Калинников", капитан Иван Васильевич Дементьев. Владимир Петрович через мегафон обратился к нему:

- Иван Васильевич, мы правым бортом коснулись намытой весенним половодьем кочки. Теплоход слегка шевелится, но течением нас ставит взамет. Сняться сами не можем. Поддержи нас за корму, мы работнем тремя машинами назад и сойдем.

Капитан дизель-электрохода дал команду делать оборот, пытается корму своего судна сблизить с кормой нашего, но течением "Композитора Калинникова" отбрасывает в сторону, якоря его не держат, и он дрейфует мимо. Иван Васильевич кричит, тоже по громкой связи, нашему капитану:

- Владимир Петрович! По расписанию я опаздываю, следом идет теплоход "Глинка" - буксировщик, он вас надежно снимет с мели.

Наш капитан согласился, но туристы, услышав такой разговор, начали скандировать:

- Иван Васильевич - трус!

На борту "Композитора Калинникова" также собралась толпа пассажиров, среди которых большинство было вербованных. И там тоже начали скандировать:

- Тунеядцы! Падайте на колени и просите!

От такого активного общения пассажиров двух судов мы на мостике чувствовали себя неуютно. Через час подошел теплоход "Глинка" и без проблем снял наше судно с мели.

Туристы - народ изобретательный. Каких только карикатур мы не насмотрелись за этот рейс. А капитан быстро приучил меня в экипаже к самостоятельности. Хотя, наверняка, он знал, что я практически впервые на реке и специальная лоция участка от Красноярска до Туруханска мне незнакома, он запросто исчезал с мостика, а порою оставлял меня на всю вахту. И когда в 4.00 на мостик поднимался Виктор Александрович Варыгин, у него даже не возникало вопросов, у кого ему принимать вахту. И к этой ситуации я приспособился: перед заступлением на вахту тщательно штудировал по лоцманской карте участок реки, который предстояло пройти. Высчитывал скорость судна и во время вахты вел счисление пути. Днем Владимир Петрович удивлялся:

- Как ты прошел?!

Я ему отвечал, что пользовался лоцманской картой.

4.

К концу навигации я так изучил реку, что продипломировался на первого штурмана, поскольку рабочий диплом второго штурмана у меня уже был. Экзамен по спецлоции принимал Борис Николаевич Еремеев, опытнейший капитан, позже заместитель, затем начальник Подтесовской РЭБ, впоследствии Подтесовского судоремонтного завода, автор книги о речниках "Кача впадает в Енисей", ныне исполнительный директор Ассоциации енисейских судовладельцев. Так вот, я не смог ответить ему на вопрос: как называется верхний красный бакен переката Пономаревские камни? Он подсказал мне название:

- Васькин, а еще у плотоводов его звали Васька х...ев.

Это ругательское название дано было перекату из-за больших трудностей, когда при заходе в него следовало делать крутой поворот с плотом, для чего на судне объявляли аврал и всей командой брали на клевку буксир, предварительно перетягивая его на левый борт.

На Енисее много таких мест, которые связаны с какими-либо событиями. Приведу несколько характерных примеров. В Осиновской системе на заходе в Индыгинский перекат расположен Петькин камень, обозначенный красным бакеном. На этом камне неоднократно пробивались баржи караванов, следующих вниз по течению. В начале 30-х годов теплоход "Красноярский рабочий" спускал большой караван, один лихтер сел на камень и пробился, его шкипером был Петр Иванович Мельников, в будущем последний капитан парохода "Чернышевский". В то время шкипера еще звали Петькой, и камень получил название "Петькин", чем Петр Иванович очень гордился.

Сахарный камень ранее назывался "Маклаковский", но в 1951 году на нем пробился теплоход "Россия" (капитан Доровских) с грузом сахара. Весь сахар, около 700 тонн, был затоплен и утрачен, с той поры камень стали называть "Сахарный".

Имеет свою историю и Серебряный камень. В середине девятнадцатого века один из красноярских архиереев плыл в низовья Енисея, в Туруханский край, на своем барке. Выше села Назимово у левого берега барк сел на камень и пробился. Для спасательных работ были наняты назимовские мужики. Сам архиерей расположился на небольшом острове, что напротив камня. Мужики свое дело сделали исправно, судно и груз были спасены, за что архиерей рассчитался с ними серебром. С той поры камень нарекли "Серебряный", а остров - "Архиерейская коса".

Фениксова коса находится выше Осиновского порога. Пароход "Феникс" прибыл на Енисей в 1887 году под командованием известного английского капитана Джозефа Виггинса. Этот пароход потерпел аварию и выбросился на небольшой песчаный остров, где его и замыло. В память об этом событии остров получил название "Фениксова коса".

Камень Модест расположен в Казачинском пороге под нижним сливом у левого берега. В 1898 году на этот камень из-за обрыва штуртроса был выброшен пароход "Модест". Снять с камня его не удалось: пароход переломился. Зимой была снята машина и часть корпуса. С той поры камень называется "Модест".

Банка Винника, каменистая гряда на середине реки ниже Зябликовского мыса, не была обозначена на карте, пока в 1990 году теплоход СТК-1032 под управлением капитана Анатолия Константиновича Винника не ударился об эти камни. Вследствие удара судно получило значительные повреждения. В ходе расследования было установлено, что эти камни были нанесены на первой карте Енисея 1897 года выпуска, затем на картах последующих изданий они исчезли по вине составителей. Каменную гряду обставили красным бакеном и назвали "Банка Винника".

На скале у левого берега Среднего Шиверского переката нарисовано изображение женщины, и эта скала называется "Барыня". Изображение нанесено неизвестно кем еще до революции, но до нынешних лет путейцы ежегодно его подкрашивают, меняя иногда одежды женщины в зависимости от моды. По скале Барыня определяются глубины в перекате (водомерный пост), и лоцманы сочинили присказку: "Если у барыни воды по п... (ниже пояса), то плавать можно везде".

Остров Кутейный, что ниже деревни Таскино, имеет очень хороший подход у ухвостья. И легенда гласит, что на этом острове в старое время кутили купцы. Остров Барочка, что в Осиновской системе, рядом с островом Кораблик, - туристическая достопримечательность, очень красивое место. Бытует легенда, что в годы Великой Отечественной войны на острове Барочка жил бакенщик-людоед, который съел, по разным слухам, две или три женщины.

Мыс Чкалов, северная оконечность острова Крестовский, назван в честь парохода "Чкалов"(капитан Кононович), который зимовал у этого острова в течение двух лет - с 1942-го по 1944 год. Судно было затоплено, но его спасли и сумели дать ему вторую жизнь. Бухта Варзугина названа в память капитана парохода "Лена" (впоследствии "Сергей Киров") Анатолия Григорьевича Варзугина, и находится она на восточном побережье Енисейского залива, севернее острова Крестовский. Скалы Вайгач называются так по имени парохода "Вайгач". Это судно и пароход "Таймыр" в 1915 году проводили гидрографические исследования в данном районе, и были случаи посадки на эти скалы.

5.

Поскольку речь пошла о туристических перевозках по Енисею, считаю своим долгом пригласить читателя пройти вместе с путешественниками от Красноярска до Диксона. От речного вокзала краевого центра под звуки марша "Прощание славянки" теплоход делает оборот и устремляется вниз по течению на север - по "Голубому меридиану", как многие справедливо называют Енисей.

Методист приступает к изложению путевой информации:

- Слева проплываем Стрелку, вантовый мост через протоку. Справа проходим ухвостье острова Молокова, который ранее назывался Телячий. Это колыбель полярной авиации. Отсюда на север и восток улетал Молоков, чье имя сейчас и носит этот остров. Отсюда летчики улетали спасать челюскинцев. Сегодня здесь располагается небольшая база для водолазов...

Дальше за кормой остается судостроительный завод, который новыми, современными судами обеспечивал практически весь обширный регион Сибири и Дальнего Востока. Более 50 процентов самоходного сухогрузного тоннажа, почти весь несамоходный тоннаж Енисейского пароходства - все это продукция судостроительного завода. Эпоха перестройки, рыночная экономика обернулись крахом для этого предприятия. Потеряв государственный заказ, завод не смог устоять и практически развалился.

Открывается панорама затона судоремонтного завода - дочернего акционерного общества Енисейского пароходства. Рядом - грузовой район "Злобино" Красноярского речного порта. Более половины всех погрузочно-разгрузочных работ выполняется на этом районе. Территория Злобинской нефтебазы начинается сразу за грузовым районом, это чувствуется по запаху нефтепродуктов. На поверхности реки появляется пленка - следы выхода сдренированных в грунтовые воды нефтепродуктов. По результатам исследования геологов, на сегодня под Злобинской нефтебазой скопилось более 10 тысяч тонн нефтепродуктов, которые кое-где выбиваются на поверхность фонтанчиками - в нижней части причалов Злобинского грузового района и ниже по течению.

Начинаются Ладейские перекаты. Раньше судоходство в этом месте обеспечивалось по линии вдоль левого берега. Судовой ход одностороннего движения был засемафорен. В результате капитальных разработок дна в Атамановской протоке путейцы спрямили судовой ход, и в районе Ладейских перекатов было открыто двухстороннее движение.

На берегу справа от теплохода остается целюлозно-бумажный комбинат, куда ежегодно доставляется по воде более 150 тысяч кубометров круглого леса. Вдали видны корпуса и дымовые трубы Красмаша, заводов резино-технических изделий, синтетического каучука, химкомбината "Енисей", КрасТЭЦ. Левый берег густо застроен современными жилыми корпусами, хорошо видны памятник основателю Красноярска Андрею Дубенскому, медицинская академия, краевая больница, и горизонт закрывается трубами Красноярского алюминиевого завода.

Русло Енисея поворачивает вправо и открывается вид на затон и поселок речников Ермолаево с одноименным градообразующим предприятием Енисейского пароходства - Ермолаевской РЭБ. Здесь отстаивается и ремонтируется весь несамоходный нефтеналивной тоннаж. Енисейскими конструкторами под руководством старейшего работника пароходства Евгения Михайловича Рыбина сконструирован и на Красноярской судоверфи, дочернем акционерном обществе Енисейского пароходства, построен зачистной счал - уникальное и крайне необходимое сооружение. Одновременно оно выполняет функции дока и обеспечивает операции пропаривания и зачистки каждого нефтеналивного судна.

Следующим интересным участком реки по ходу продвижения судна на север являются Шиверо-Атамановские перекаты. Название свое получили от деревни Шиверской, родины многих лоцманов и капитанов, и села Атаманово. На правом берегу, за пределами прямой видимости с теплохода, расположен знаменитый на весь мир горно-химический комбинат с его новейшими технологиями в области ракетостроения, производства спутников, с хранилищами ядерных отходов. Слева проплывает уже описанная выше Барыня - картина на скале, своеобразный водомерный пост.

В полутора километрах ниже Атаманово расположен сибирский "Артек", где раньше в течение всего лета отдыхали и набирали здоровье многие тысячи детей северян. В настоящее время лагерь потерял свою актуальность. На юге Минусинского района Норильская горная компания выстроила другую базу детского отдыха, а в 1999 году там же был открыт кадетский корпус, содержание которого на постоянной основе обеспечивает все та же компания.

Типичной для Енисея точкой до подхода к Казачинскому порогу, о котором туристы бывают наслышаны еще до приезда в Красноярск и с нетерпением ожидают встречи с ним, является деревня Павловщина. Здесь расположен крупный затон, где ремонтируются и в зимний период отстаиваются буксиры-толкачи, обеспечивающие перевозки лесных грузов на Красноярск, и практически весь сухогрузный палубный несамоходный тоннаж.

Еще два часа пути - и, наконец-то, диктор объявляет о подходе к Казачинскому порогу. Много достопримечательных мест на Енисее, которые привлекают туристов, и одним из них является Казачинский порог, удаленный от Красноярска на расстояние 250 километров ниже по течению. Расположенный в живописном месте реки, этот порог представляет собой серьезное препятствие для судов - и так на протяжении всей истории судоходства на Енисее. Первый пароход на Енисее был построен в 1863 году, а преодолеть Казачинский порог смогли только в 1882 году - впервые это сделал пароход купца Гадалова "Москва". В качестве бурлаков были наняты крестьяне окрестных деревень - Подпорожной, Галанино, Заливской и других.

Своим ходом порог преодолел пароход "Дальман", который открыл движение между Енисейском и Красноярском. И только через 40 лет с появлением в пороге туера № 166, впоследствии "Ангара", через Казачинский порог началось регулярное движение судов. В 1970 году туер "Ангара" был заменен на новый, построенный на Красноярском судоремонтном заводе, - дизель-электроход-туер "Енисей". И до сих пор здесь остался прежний, изначальный способ подъемки судов за туером, который сам поднимается с помощью лебедки и цепи, проложенной по корыту порога, и увлекает за собой других.

Много трагедий произошло и происходит в этом месте. Одна из них - гибель парохода "Модест", именем которого названа каменная плита, на которой он переломился, о чем я уже упоминал. И в наше время Казачинский порог проходят с особой предосторожностью. Как правило, на капитанском мостике при этом находится капитан, у руля - или старший помощник капитана, или кто-то из штурманов, на баке (носовая возвышенная часть судна, где расположены якорное устройство, вьюшки швартовных тросов, на некоторых судах гак для буксировки) - боцман, в машинном отделении у пульта управления - главный механик.

Сначала подается звуковой сигнал, и, если проход свободен на всем протяжении, на мачте поднимаются два цилиндра или два зеленых огня. А если он свободен частично - только до блокпоста "Два свистка", то на сигнальной мачте появляютя два знака: цилиндр и ниже его - конус, ночью сверху зеленый, а под ним - красные огни. В этом случае проход судну разрешен только до следующего блокпоста. Там снова подается сигнал, и если на мачте видны два вертикальных цилиндра - проход разрешен. Капитан выдает команде информацию:"Пошли в порог!" С этого момента и до выхода судна из порога выключаются все посторонние, не связанные с безопасностью движения, агрегаты и приборы. На ручном рулевом приводе стоит вахтенный рулевой. Все подчинено готовности к мгновенной реакции на любые непредвиденные случаи.

6.

Место впадения Ангары в Енисей - следующая достопримечательность, при виде которой туристы приглашаются на палубу полюбоваться небывалым пейзажем. Много красивых легенд сложено о красавице Ангаре, единственной дочери старика Байкала, и могучем красавце Енисее. Ничто не могло остановить своенравную дочь на пути к Енисею: ни свирепые пороги, ни россыпи камней, ни утесы, вставшие на пути беглянки, названные быками. И вот, пробив путь протяженностью 1 779 километров от Байкала до Стрелки, Ангара сливается с Енисеем, поражая людей своей шириной - в месте их встречи она гораздо шире Енисея. Воды Ангары сначала робко смешиваются с енисейской водой, и грань их слияния такая четкая, что хорошо видна с теплохода. И только в районе Бурмакинских камней полностью происходит слияние двух рек. После принятия в свои объятия Ангары Енисей становится широким, среди водной глади появляется много островов, берега реки делаются невысокими. Как от левого, так и от правого берега тянется много отмелей.

Бурмакинские камни - один из сложных участков реки от Стрелки, места впадения Ангары, до устья Подкаменной Тунгуски. Немало аварий было в этом месте. Однажды приключилась авария и с теплоходом "В. Чкалов". По причине отсутствия на штатном месте бакена, теплоход вышел за кромку судового хода, получил несколько пробоин и выбросился на отмель. Убытки от аварии были отнесены на бассейновое управление пути. Вины судоводителей здесь не было. В створе русла в этом месте планировалось строительство Средне-Енисейской гидроэлектростанции, более мощной, чем Красноярская ГЭС. Долгое время это было сдерживающим фактором развития поселков, расположенных выше по течению реки.

Отсюда по левому берегу начинаются многочисленные лесоэкспортные предприятия. Самые мощные из них - ЛДК-1, Ново-Енисейский ЛДК, ЛДК-2. Лесоэкспортные предприятия являются градообразующими для Лесосибирска, раскинувшегося по левому берегу на протяжении 30 километров. У основания этого города стоял Николай Терентьевич Колпаков, в то время первый секретарь Енисейского, затем Лесосибирского горкомов КПСС. Через пять лет после распада КПСС Николай Терентьевич снова возглавил районную администрацию. Лесоэкспортные предприятия ежегодно отправляли в Игарский порт на перевалку на морские суда более 500 тысяч тонн первоклассной ангарской сосны, которая шла на мировые рынки Европы, Ближнего Востока, Африки.

На всем пути до Игарки теплоход с туристами обгоняют караваны речных барж, на которых разнообразные грузы доставляются на север. Туристов обязательно знакомят с поселком речников Подтесово, с достопримечательностями города Енисейска. Основанный в 1619 году город Енисейск известен как сибирский Клондайк. Первые золотые россыпи открыли здесь охотники, которые в зобах глухарей обнаружили золотые самородки. В Енисейске туристы знакомятся с краеведческим музеем, где особый интерес представляют экспозиции, посвященные историческому периоду, когда Енисейск был одним из важнейших городов Сибири. Характерными для архитектуры города являются купола церквей, которых насчитывается семь. Сохранились развалины мужского монастыря, ныне восстанавливаемого Енисейской епархией.

Однажды курьезный случай произошел во время проведения экскурсии по теплоходу, когда один из туристов спросил у меня, почему деревню, что рядом с Енисейском, назвали Кемь. Я ответил, что, очевидно, по названию одноименной речушки, которая также называется Кемь.

- Нет, - ответил на свой вопрос турист, - Енисейская губерния была местом царской ссылки. Сначала резолюция царя была длинной: "К ебени матери". Потом он ее сократил: "В КЕМЬ".

Хотя это шутка, но в местном музее можно найти историю декабристов, которые отбывали здесь ссылку. Значительная роль Енисейска отмечается в освоении Сибири и Севера. Практически все высокоширотные экспедиции снаряжались в Енисейске. Беринг, Овцын, Прончищев и многие другие первооткрыватели уходили на утлых суденышках из Енисейска. В 1863 году здесь впервые на Енисее был построен пароход.

Наконец-то первая "зеленая стоянка" - Пятницкая. Рыбалка на удочку, катание туристов на шлюпках, собирание цветов - если это первые рейсы в июне, грибов, ягод - если путешествие ближе к осени. Каждый из туристов находит себе занятие. Здесь же организуются группы для знакомства с тайгой. Как-то в беседе с одним из весьма важных туристов, обремененным всякими почетными званиями и заслугами, он высказал мне тревогу:

- Вы не боитесь потерять в тайге туристов?

Я ему ответил:

- Мы хорошо понимаем, что в тайге легко запутаться в ориентировке и заблудиться, поэтому мы заранее делаем объявления, предупреждающие туристов об этой опасности, и сами организуем экскурсии, подаем звуковые сигналы для ориентировки.

- Ну, а если турист не послушается, уйдет и потеряется? - продолжал он высказывать свои сомнения.

- У нас в договоре на обслуживание туристов указано, что капитан не несет ответственности за поведение туриста на берегу, - отвечал я ему.

- Нет, - говорит он, - вам нужно на "зеленых стоянках" сделать просеки в тайге.

На это я ему ничего не смог возразить.

Много юмора и веселья вызывало у туристов наше объявление о том, чтобы они тщательно осматривали друг друга - нет ли на теле клещей. У судового врача всегда имеется вакцина против укусов клеща. В случае чего помощь оказывается своевременно. Настоящим бедствием для туристов являлись агрессивные полчища комаров и гнуса, от которых было одно спасение - всякие снадобья для их отпугивания.

Интересы туристов разных рейсов не всегда совпадают. Например, однажды был туррейс с шахтерами из Караганды. Каково же было наше удивление, когда все туристы-мужчины начали забираться на деревья. При этом на их лицах было такое удовлетворение, как будто они покоряли горную вершину. А во время рейса с туристами из Узбекистана почти все они выражали желание покататься на шлюпках, пригоршнями черпали из-за борта воду и восклицали: "О-о-о, сколько воды!?"

Следующий пункт остановки - старинное сибирское село Ярцево. На подходе к нему заметно выделяется роща из тополей и берез. Говорят, эту рощу в 1941 году в память земляков, ушедших на фронт, посадили выпускники средней школы. Деревня насчитывает более 100 дворов - сплошь добротные постройки из бруса. Как-то одна туристка из Одессы после экскурсии по Ярцево сказала:

- Если будут высылать из Одессы в Сибирь, буду проситься в Ярцево.

После стоянки в этом селе теплоход входит в границы большого заповедника, который носит обобщенное название "Осиновская система". Река в этом месте разливается в ширину до 20 километров, вокруг очень много островов, и перекаты с ограниченными глубинами переходят в Осиновский порог. Заповедник - это нерест практически всех ценных пород рыбы: стерлядь и осетр, муксун и нельма, таймень и сиг, - все это в разное время года размножается здесь и, как говорится, встает на ноги. Не счесть перелетных птиц, многие из которых выводят в заповеднике свое потомство: гуси разных мастей, журавли, лебеди, другие пернатые, - они проводят в этих местах настоящие хороводы. Тайга богата кедровой шишкой, боровой дичью. Водятся медведь, соболь, сохатый, белка. Здесь же располагается одно из живописных мест на Енисее - урочище Кораблика и Барочки. После двадцатикилометровой ширины Енисей сужается до 250 метров и рассекается островком Кораблик, который четко напоминает собой форштевень - носовую часть судна, а следом за ним с маленьким перешейком следует другой островок - Барочка. Хорошую песню о речниках, о Кораблике - Барочке "Стоит туман над Енисеем" сочинил поэт Лев Ошанин.

В этом створе Енисея было выбрано место под строительство еще одного гиганта гидроэнергетики. И я более чем уверен, никто бы из проектировщиков даже и глазом не моргнул, дав добро на затопление этого уникального живого уголка флоры и фауны, до конца еще далеко не изученного.

7.

Минуем устье еще одной великой реки - Подкаменной Тунгуски. В этом краю, имя которому Эвенкия, геологами найдены огромные месторождения водородного сырья. По большинству из них определены объемы запасов. И, думаю, недалек тот день, когда эти месторождения начнут приносить пользу России. Сегодня вопрос промышленного извлечения из недр углеводородного сырья упирается в разработку оптимальной транспортной схемы.

Места после впадения в Енисей Подкаменной Тунгуски весьма населенные. Здесь расположены такие поселения, как Сумароково, Комса, Лебедь, Бахта, Чулково. Далее следует старинное село Верхнеимбатск, которое расположено на правом берегу Енисея, на расстоянии 1130 километров на север от Красноярска. Основано оно мангазейскими казаками еще в 1607 году - в один год с Туруханским зимовьем - и на 12 лет старше города Енисейска и на 21 год - Красноярска.

Село стоит в окружении тайги, богатой зверем и дичью, а в Енисее водится много рыбы. Столетиями население занималось охотничьим и рыбным промыслами. В начале ХХ века в Верхнеимбатске насчитывалось 50 домов и 250 жителей. Здесь в 1913 году, следуя до города Енисейска на парусно-моторной яхте "Омуль", останавливался норвежский исследователь Арктики Фритьоф Нансен, а до него побывал русский академик Дмитрий Николаевич Анучин, изучавший в этих местах инородцев. В 1912 году, зимой, в селе жил финский языковед Доннер, изучавший енисейских остяков, их быт, язык.

Сегодня в Верхнеимбатске проживает около тысячи жителей. Есть школа, Дом культуры с библиотекой, почта, участковая больница, магазин, пристань, аэропорт. Здесь находится самый северный в крае сортоиспытательный участок по выращиванию овощей в открытом грунте. Еще это село - центр Южно-Туруханского госпромхоза, который имеет свою звероферму и охотничьи угодья которого занимают 7 миллионов гектаров, простираясь на 300 километров с севера на юг и на 230 километров - с запада на восток.

Речников Енисея разных поколений с жителями, проживающими на берегах Енисея, всегда связывали узы дружбы. Пример подобных отношений как раз хранит история Верхне-Имбатского. В свое время в церкви этого села венчался известный капитан парохода "Кооператор" Василий Васильевич Ильинский. Пароход был ошвартован у берега, капитан пригласил пассажиров первого класса, и свадьба продолжалась трое суток.

После слияния с Подкаменной Тунгуской Енисей снова течет в монолитном русле. Правый берег - гористый, поросший густой тайгой, левый - отмелый, болотистый, изобилует песчаными отмелями, осередками. Возле одного из них, под названием Зыряновский, наш теплоход останавливается. С береговой стороны осередка организуется коллективная рыбалка неводом, а после ее окончания на берегу варится капитанская уха. Рыбалка, конечно, не ахти какая, но не было случая, чтобы килограммов 30 - 40 рыбы не наловили. Уху из пойманной здесь рыбы готовят сами туристы под руководством судового шеф-повара. До самого позднего вечера идет прославление Енисея, людей, живущих на его берегах, звучат многочисленные пожелания здоровья туристам и экипажу.

Этот осередок славится еще одной достопримечательностью. Здесь на самом берегу был чум остяцкой семьи. Его хозяин в лагуне на кукане - так называется веревка, продернутая через жабры, - всегда держал три-четыре крупных осетра. Это был заказ нашего ресторана, и за рыбу мы щедро рассчитывались мукой, крупой, свежими овощами, пивом. Однажды я посоветовал ему набрать крупных кедровых шишек и продавать их туристам. К следующему рейсу он действительно собрал мешок шишек, но предложил их не на продажу, а на обмен. Во время этой обменной торговли туристы больше старались угостить его чем-нибудь этаким "заморским". Они спрашивали у него:

- Вы когда-нибудь пробовали апельсины, мандарины?

Он отвечал:

- Нет, у нас водится: осетр, нельма, другие рыбы, а апельсины и мандарины - не водится.

Много населенных пунктов появилось на Енисее в канун Отечественной войны и во время войны. Латыши, эстонцы, литовцы, финны, поволжские немцы и другие народы не по своей воле густо населяли берега Енисея. Несмотря на жесточайшие условия жизни, отсутствие медицинского обслуживания, какой бы то ни было техники, инструмента, благодаря одной только воле к естественному выживанию, особенно на первых порах, уже в пятидесятые годы многие здешние колхозы, составленные из переселенцев, стали миллионерами. По нынешним временам это весьма необычно, но речники покупали у них свежее мясо, продукты животноводства и, как это не удивительно, овощи.

Коренное население здешних мест всегда жило рыбной ловлей, охотой на лесного зверя. Припасов никогда не делали. На пушнину выменивали муку, сахар, чай, одежду, снасти, снаряжение - этим и жили.

После разоблачения культа личности, разного рода амнистий, отмены "срочных" и "бессрочных" поселений эти населенные пункты почти сразу же начали пустеть. У меня на душе всегда было тревожно, когда я осматривал заброшенные деревни - будто еще только вчера здесь кипела полная страстей жизнь. Но все избы, дворы были похожи друг на друга своими забитыми окнами, поваленными плетнями, распахнутыми калитками...

Еще 12 часов пути, и теплоход швартуется у дебаркадера пристани Туруханск, где туристы знакомятся с музеем ссыльных большевиков Якова Свердлова и Сурена Спандаряна, устраивается экскурсия на местный рыбозавод. На противоположном берегу Енисея сохранилось поселение Старотуруханск, который уходит корнями в допетровскую Русь - берет свое начало от Мангазейского царства.

Туруханск расположен на правом берегу Нижней Тунгуски, при ее впадении в Енисей. Нижняя Тунгуска - самый большой и многоводный приток Енисея, ее протяженность 2 989 километров. Судоходство здесь становится возможным только в паводковый период - до Туры, столицы Эвенкии. И лишь иногда суда пароходства поднимаются до водораздела с Ленским бассейном. Весной вода здесь доходит до отметки 28 метров и в течение 35 - 40 суток падает до такого уровня, что судоходство даже самыми мелкими судами делается невозможным. В большую воду до Туры поднимаются суда грузоподъемностью до 5 тысяч тонн. Главным препятствием для судоходства по Нижней Тунгуске является Большой порог, который находится в 140 километрах от ее устья. При сильно большой воде, когда ее горизонты превышают 25 метров, суда не могут подниматься в пороге из-за больших скоростей течения. В малую же воду в Большом пороге устанавливается лимитирующая глубина.

Кстати, и на Подкаменной Тунгуске имеется свой Большой порог. И в верховьях Енисея, в 150 километрах выше города Кызыла, также есть Большой порог, где грузовые баржи с буксирами поднимаются с помощью впомогательного судна, на котором установлена мощная лебедка. При этом пассажирские скоростные суда высаживают людей на берег, они пешком по тропинке проходят участок порога и затем снова делают посадку на свое судно.

Красивы берега Нижней Тунгуски на всем ее протяжении - и когда река течет глубоко в ущелье, и особенно они живописны вблизи устья. Порою, когда другие "зеленые стоянки" попадают под ненастную погоду, капитан, при экономии времени, принимает решение зайти в Нижнюю Тунгуску. Сразу же за поворотом открывается так называемая Карчага - огромное улово, где при большой воде на поверхности видна громадная воронка от вращающегося потока. Затем открывается вид на Стрельные горы - скалы Налимий лоб, Щеки и так далее. Однажды методист, впервые увидевший эти красоты, с восхищением воскликнул:

- Товарищи туристы! Вы являетесь первопроходимцами этих мест!

От волнения он исказил слово "первопроходцы".

Далее следует небольшая двухчасовая стоянка у живописного берега при впадении в Нижнюю Тунгуску реки Северная, где не поймать рыбу на удочку может только очень ленивый. И после этой стоянки теплоход, что называется, скатывается в Енисей.

Впадение Нижней Тунгуски в Енисей напоминает слияние с ним Ангары, только Енисей становится при этом в несколько раз шире, острова и протоки - очень большими, а берега в некоторых местах уходят за горизонт. После Туруханска туристы активно готовятся к карнавалу, который организуется при пересечении судном Полярного круга, об этом торжественном мероприятии уже рассказано в предыдущих главах.

Полярный круг - это линия, по которой проходит параллель широтой 66 градусов 33 минуты. На Енисее это примерно граница, идущая на левом берегу через селение Курейка, на правом - через устье одноименной речки. Село Курейка знаменито тем, что там отбывал ссылку И. В. Сталин (Джугашвили). Изба, в которой жил Сталин, в бытность его лидером СССР была обнесена громадным пантеоном с величественным памятником, который со стороны Енисея был виден издалека. Еще в начале 60-х годов в Курейке имелись две средние школы, техникум оленеводства, летние пионерские лагеря, к реке от пантеона спускалась красочная лестница. Очевидцы рассказывают, что когда разрушали пантеон, никто из механизаторов не хотел тащить в Енисей громадную статую вождя всех времен и народов, мотивируя это тем, что за похожие деяния им уже приходилось сидеть.

Граница Полярного круга на правом берегу Енисея упирается в устье реки Курейка. Недалеко от ее устья расположена Курейская ГЭС и поселок, обслуживающий ГЭС, - Светлогорск, административно подчиненный городу Игарке. Здесь же еще до 1917 года было открыто месторождение чистейшего графита. Несмотря на давность этого события, добычу дешевым, открытым, способом и многочисленные проекты по использованию графита, месторождение все еще ждет своего потребителя.

Слева на берегу виднеется одна из цитаделей громадной сталинской стройки № 503 - Ермаково. Это был грандиозный проект строительства железнодорожной магистрали на вечной мерзлоте по заполярным районам страны. Построенная от Воркуты до Салехарда, железная дорога прокладывалась далее от Салехарда через Ермаково до Игарки.

До 1949 года селение Ермаково ничем не обращало на себя внимания, имея всего пять - шесть домиков и один барак. Его население составляли в основном ссыльные немцы Поволжья. Весной 1950 года сюда из Игарки было переведено Управление строительством железной дороги № 503. И с этого времени началось интенсивное возведение главной базы и "столицы" стройки. В зиму с 1949-го на 1950 год было сооружено несколько домов для руководства. Весь вольнонаемный состав, охрана и заключенные жили при этом в палатках. Строительство велось очень высокими темпами, и уже через два года здесь был большой, по северным меркам, город, по общей численности населения он превышал Игарку не менее чем в два раза. А число строителей, разбросанных по всей трассе, составляло до 100 тысяч человек, в основном это были заключенные.

В Ермаково были пассажирская пристань, грузовые причалы, аэродром, под Енисеем проброшен высоковольтный кабель. По всей трассе железной дороги, от Игарки до Ермаково и далее до Салехарда и Москвы, была смонтирована линия телефонной проводной связи, которая после прекращения стройки функционировала еще многие годы.

В районе Ермаково по проекту предусматривалась железнодорожная переправа, для которой в Финляндии были построены два парома. Они должны были обеспечивать железнодорожную переправу вплоть до ледостава и какой-то период после ледостава на Енисее. А в зимнее время по льду Енисея намечалось намораживать ледовую "насыпь" и на нее укладывать рельсы.

Стройка № 503 располагала своим небольшим флотом для внутренних перевозок. Енисейское пароходство осуществляло для этого объекта транспортировку всех грузов, людей. Основной водной магистралью вдоль строящейся линии железной дороги являлась река Турухан, которая была освоена от устья до Янова Стана.

В марте 1953 года страну потрясла смерть ее вождя И. В. Сталина. Спустя некоторое время была объявлена большая амнистия заключенных. Люди получили свободу и разъехались из мест заключения. Строить стало некому, и стройка № 503 была законсервирована, как говорили в то время, а на самом деле брошена.

Во времена этой стройки еще не было известно о крупных нефтегазовых месторождениях на севере Тюменской области и Красноярского края, а дорога как раз проходила по тем местам. Сегодня специалисты исследуют и рассчитывают наиболее оптимальные варианты ее прокладки до Игарки и Норильска. Вполне вероятно, что Ермаково станет важным транспортным узлом - железнодорожным и речным.

8.

Игарка встречала туристов десятками морских судов, стоящими на внешнем рейде на траверзе станка Старая Игарка. До 20 - 25 барж с пилоэкспортным материалом были расставлены в Игарской протоке в ожидании перегрузки леса на морские суда, которые строгим рядом выстраивались на якорях в растяжку, кормой к острову и толстыми тросами были учалены за "мертвяки". У каждого морского судна с обоих бортов швартовалось по одной - две речных баржи, с которых и перегружался пиломатериал. На кормовых флагштоках развевались флаги самых разных государств. Туристы с большим интересом изучали по ним географию. Воздух здесь был буквально пропитан сосной, то и дело слышались команды: "Вира! Майна!"

В 1999 году заполярному городу и морскому порту Игарка исполнилось 70 лет, даже по сибирским меркам это очень молодой город. Енисейские речники имеют к его становлению самое прямое отношение. В 1927 году капитан парохода "Тобол" Петр Филиппович Очеретько исследовал Игарскую протоку, сделал необходимые промеры глубин и предложил ее для строительства здесь порта, способного принимать морские суда. В 1928 году государственная комиссия подтвердила его расчеты, и было решено - городу-порту быть на этом месте. Петр Филиппович Очеретько не был забыт потомками: речники Енисейского пароходства в 1999 году установили в Игарке мемориальную доску в честь исследователя Игарской протоки, а в 2000 году один из мощных енисейских буксиров-толкачей был назван его именем - "Капитан Очеретько".

В 1929 году капитан Михаил Ильич Смирнов на пароходе "Полярный" высадил на игарский берег первый отряд строителей будущего города. Суда Енисейского пароходства для быстрорастущего заполярного порта осуществляли все дальнейшие перевозки. Всеобщее признание получил тот факт, что Игарская протока является лучшим местом на Енисее для экспортно-импортных операций с речными и морскими судами. Речным путем в Игарский порт ежегодно доставлялось и на морские корабли отгружалось более одного миллиона кубометров лесоэкспортной продукции - всемирно известная ангарская сосна.

Город-порт развивался бурно, здесь строились новые лесозаводы, городские кварталы на вечной мерзлоте росли, как грибы. Большой толчок развитию Игарки дало начатое в 1949 году строительство железной дороги Салехард - Ермаково - Игарка с дальнейшим продвижением на Норильск. Об этой стройке НКВД под номером 503 я уже говорил. Под нее в Игарке было построено много жилья, разработан для отстоя флота так называемый Медвежий лог, население города значительно выросло за счет контингента заключенных и ссыльных - латышей, литовцев, немцев, калмыков, финнов и других народов. В этом смысле Игарка была интернациональным городом, не говоря уже о иностранных моряках, которых здесь летом было очень много.

До 60-х годов весь город был деревянный, даже мостовые игарских улиц были выстланы досками из той же ангарской сосны, что шла на экспорт. Все это было очень пожароопасно, и часто горели жилые дома, производственные помещения. О самом крупном пожаре, очевидцем которого мне довелось быть, я уже рассказывал. Тогда в городе сгорели два великолепных деревянных театра, Интерклуб, многие другие здания. После этого на всех углах были размещены вывески о запрете курения на русском и английском языках. Город, несмотря на пожары, жил и освоил строительство на вечной мерзлоте кирпичных домов, жилых и служебных помещений - это было большим достижением.

Некоторые предприятия, базирующиеся в городе, имели свой флот, который работал в Заполярье, а зимовал в Игарке. Игарский порт Енисейского пароходства располагал портовым флотом и частично транзитным, обеспечивающим местные перевозки. Сначала здесь были маломощные буксиры, затем появились ледоколы "Енисей" (впоследствии "Полярный"), "Капитан Чечкин" - самый мощный речной ледокол в стране, кантовщик "Игарка" и другие суда. Пассажирские перевозки до Диксона и обратно обеспечивали пароход "Маршал Говоров" и шхуна "Полярная".

Игарский техучасток Енисейского бассейнового управления пути содержал обстановку и вел гидрографические работы от Туруханска до Сопочной Карги. Его лоцманы обеспечивали проводку морских судов в Игарку и Дудинку. Техучастку принадлежали маломощные пароходы "Фарватер", "Штурман", "Широта", "Жданов", шхуны "Дельта" и "Хета" - все они обеспечивали путейские работы на 1000-километровом участке Енисея.

В конце пятидесятых годов обслуживание пути от Игарки до Сопочной Карги было передано Гидробазе, которая выполняла все функции техучастка, но на более высоком техническом уровне, поскольку имела для этого современные суда и техсредства. Гидробаза сумела создать высококлассную судоходную обстановку, в том числе и на морском участке Енисея, где действовали и действуют морские правила плавания (МППСС).

Архангельский порт создал в Игарке портопункт со своими судами-кантовщиками, и постепенно от работы с морскими судами речной порт был оттеснен. Кроме того, Архангельский портопункт взял на себя труд взымать с судов портовые сборы.

Группу судов собственного флота имел также Игарский рыбозавод. Это были рыболовные сейнеры и боты, обеспечивающие доставку рыбы в Усть-Порт, Дудинку, Игарку. У Игарского лесокомбината имелся свой технологический флот - буксиры и плавкраны, которые работали с плотами, на погрузке морских судов.

До 50-х годов на Черной речке была плановая зимовка судов Норильского комбината. Ряд лет в Игарке, - это уже в системе стройки № 503, - зимовал ледокольный паром "Заполярный", который должен был занять свое место на переправе железнодорожных составов в Ермаково, но в 1954 году, в связи с консервацией железной дороги, он был отправлен в Керченский пролив.

Главной достопримечательностью города является Игарская научно-исследовательская мерзлотная станция. На ее базе создан единственный в мире Музей вечной мерзлоты. Глубоко в подземелье расположены приборы по изучению процессов, протекающих в условиях вечной мерзлоты. Проводятся исследования на предмет строительства многоэтажных домов на сваях, забитых в грунт вечной мерзлоты, и так далее.

И снова гудки теплохода, предупреждающие туристов о скором отходе судна. И вот уже в который раз звучит марш "Прощание славянки", и теплоход уходит все дальше и дальше на север. Пейзаж меняет свой облик, и тайга постепенно переходит в лесотундру. Мелкое редколесье сменяет все более плотный и колючий кустарник, где переплетаются карликовые береза, ольха и другие древесные породы, которые может различить только специалист.

Совершенно изменилось обустройство реки: везде выставлены морские буи, створы снабжены ацетиленовыми огнями. С правого берега проходим устье речки Хантайка, где расположены поселок Снежногорск и Хантайская ГЭС, вырубленная в скале. При проектировании и строительстве этой гидроэлектростанции существовала романтичная легенда о будущем. Город предусматривалось разместить под стеклянным куполом, создать здесь искусственный микроклимат и райское житье. Но, увы, планировали, как лучше, а получилось, как всегда, говоря словами Виктора Степановича Черномырдина, крупного государственного и политического деятеля.

Когда показывается мыс Черва, туристам рассказывают о трагедии, разыгравшейся в этих местах зимой 1943 года. Черва был украинцем, раскулаченным во время коллективизации и высланный аж в Игарку. Через некоторое время его и здесь пришлось раскулачивать, так как у него появились стадо оленей, крепкая семья. На этот раз Черву выселили в лесотундру - от Игарки прямо на север 180 километров. Он и здесь, на безымянном мысу, построил дом, обзавелся хозяйством. Однажды из Норильска бежали заключенные. Они вышли на зимовье Червы, запаслись у него продовольствием и пошли дальше, но затем, испугавшись, что их могут выдать, вернулись и уничтожили всю семью. Долгое время на месте захоронения убитых с реки виднелись пять крестов.

9.

Еще несколько часов хода, и вот, на горизонте вырисовываются очертания Дудинского порта и самого города Дудинки - столицы Таймырского автономного округа. Здесь туристам предлагается экскурсия в музей, знакомство с городом и морским портом, а утром - поездка на одни сутки в город Норильск.

Пока туристы выезжают и знакомятся с Норильском, мы, дорогой читатель, коротко расскажем вам о столице Таймырского автономного округа - городе Дудинке, морском порте, о самом заполярном Норильске.

В 1666 году посланец мангазейского воеводы Иван Сорокин поставил свое зимовье ниже устья речки Дудинка и отписал об этом своему воеводе только в 1667 году. Этот год считается годом основания Дудинки, с него и ведет свое летоисчисление столица Таймыра. В 1911 году Никифор Бегичев писал: "Дудинка - маленькое село. В нем всего 10 домов. Живут в нем больше торговцы". В декабре 1930 года Дудинка стала окружным центром, а статус города получила 3 марта 1951 года.

Застраиваться как город Дудинка начинала в послевоенное время. Но особенно бурно она растет и развивается в последнее десятилетие, когда застройка города ведется по генеральному плану. На рост Дудинки существенное влияние оказывает Норильская горная компания, так как она является аванпостом этого металлургического гиганта. В Дудинке построены морской и речной порты, оснащенные самыми новейшими средствами механизации. От причалов порта до Норильска и Талнаха проложена железная дорога.

Дудинский порт действует круглый год и перерабатывает более 5 миллионов тонн грузов Норильской горной компании: машины, стройматериалы, лес, продукты, через него в Европейскую Россию и на мировой рынок отгружается продукция компании - руда, никель, медь, кобальт, ценные металлы.

Раньше навигация на Таймыре продолжалась четыре месяца. Теперь морской флот под проводкой атомных ледоколов обеспечивает перевозки круглый год, исключая период ледохода.

Административный центр Таймыра интересен туристам своим краеведческим музеем. Его богатая экспозиция рассказывает об истории Таймыра, о многих событиях, связанных с этим краем. Например, о таком. 14 сентября 1950 года из Карского моря к Дудинке приплыл огромный гренландский кит-полосатик, в районе Левенских песков он выбросился на берег и погиб. Многие ездили смотреть на это редкое явление.

Автомобильная и железная дороги связывают Дудинку с Норильском, который расположен в 100 километрах на восток от Енисея. Норильск - жемчужина Заполярья. У истоков этого города стоял геолог Николай Николаевич Урванцев.

В середине XIX века уже было известно о наличии в этих местах каменного угля и медных руд. Попытки купцов добывать уголь и выплавлять медь в то время не увенчались успехом из-за невозможности все это доставлять в Дудинку, поскольку единственным транспортом в этих местах были олени. Первая научная экспедиция прибыла сюда в 1919 году, руководил ею Николай Николаевич Урванцева. Первый деревянный дом в Норильске был срублен в 1920 году, и он сохраняется до сих пор - как реликвия.

Экспедиция Урванцева не только изыскивала полезные ископаемые, но и исследовала реку Пясину, так как для того времени это был единственный путь к богатствам Норильска. И с начала тридцатых годов начались Пясинские экспедиции енисейских речников по завозу грузов в Норильск. Параллельно из Дудинки туда прокладывалась железная дорога. В 1935 году было принято постановление правительства о строительстве Норильского горно-металлургического комбината. Одним из первых руководителей стройки был Аврамий Павлович Завенягин, позже его имя было присвоено комбинату.

В 1939 году Норильск стал рабочим поселком. К этому времени суда Арктического флота полностью обеспечивались норильским углем, и большую часть угля для ледоколов доставляли на Диксон суда Енисейского пароходства. Во время войны, в 1941 году, в Норильск был эвакуирован Мончегорский завод "Североникель". Оборудование доставлялось Северным морским путем, и уже 29 апреля 1942 года на новом месте заводом был дан первый никель, который самолетами отправляли на Урал, где варили танковую сталь высокой прочности. Никель называли "металлом Победы".

Норильск рос быстро. Комбинат достиг высокого уровня металлообработки, на заводах из руды получали медь, платину, никель, золото, теллур, селен, кобальт и другие металлы. На вечной мерзлоте научились строить дома и производственные объекты. К 1937 году закончилось строительство железной дороги Дудинка - Норильск, и необходимость в Пясинских экспедициях окончательно отпала.

Самый северный промышленный город планеты раскинулся в широкой котловине, в окружении гор. Это город при комбинате, и он обязан ему своим рождением и небывалым темпам строительства. "Город Норильск - одно из современных чудес Севера", - сказал премьер-министр Канады Пьер Трюдо, побывав в этом городе. Он застроен ансамблем великолепных зданий, имеет театры, дворцы спорта, школы, музеи, магазины, рестораны. И все это исполнено в северном варианте.

Город и комбинат обеспечиваются электроэнергией от заполярных ГЭС - Хантайской и Курейской. Подведен также газ из Мессояхи. Рядом с Норильском построены города-спутники - Талнах, Кайеркан. Открытие Талнахского месторождения стало вторым рождением Норильска, оно сделало Норильский промышленный район центром цветной металлургии мирового класса. Все, кто впервые приезжает в Норильск, поражаются тому, что смогли создать люди в суровых климатических условиях, в зоне вечной мерзлоты.

10.

Когда туристы на автобусах отбывают на железнодорожный вокзал для отъезда в Норильск, теплоход освобождает причал для швартовки другого судна, которое забирает пассажиров или туристов, прибывших из Норильска в Дудинку. Так было и на этот раз. Наш теплоход отошел на рейд острова Кабацкий, чтобы, пользуясь отсутствием туристов, выполнить кое-какие авральные работы, в данном случае потренироваться в отработке судовых тревог. Была объявлена шлюпочная тревога - это когда туристы и экипаж вынуждены покидать судно. На воду спускаются все шлюпки, и начинается тренировка по эвакуации людей, их посадке в шлюпки, происходит спуск спасательных плотов и так далее.

Проводится тревога "человек за бортом" - проверяется норматив времени по спуску дежурной шлюпки, отрабатывается подача спасательных кругов, оказание первой медицинской помощи. После разбора действий по программе "человек за бортом" подается сигнал тревоги "аварийная". Одновременно голосом по внешней связи делается объявление, где находится место пробоины, пожара. После этого проверяется готовность водоотливных и противопожарных средств, умение аварийной партии бороться с пробоиной или пожаром, отрабатываются действия экипажа по использованию в полном объеме конструктивных особенностей каждого судна.

Аварийная тревога объявляется также и в случае, когда вахта не может справиться с хулиганствующими элементами и требуется участие всей аварийной партии. Насколько это важно и необходимо, я расскажу на примере нескольких случаев с моим участием. На теплоходе "А. Матросов" я работал вторым штурманом. Моя вахта в тот день, согласно расписанию, была с 8.00 до 12.00 и с 16.00 до 20.00. В 12.00 в ходовую рубку позвонил капитан Владимир Петрович Минаев, и я доложил ему обстановку, погоду, местонахождение судна, скорость. Он распорядился передать вахту третьему штурману Михаилу Иннокентьевичу Бурмакину. Выходец из семьи енисейских лоцманов, Михаил неплохо знал спецлоцию Енисея, и зачастую капитан доверял ему нести вахту самостоятельно. Так было и на этот раз. Присутствуя на разводе вахт, я сделал соответствующую запись в судовом журнале, пожелал счастливого пути и спустился в кают-компанию на обед.

На борту судна было 360 туристов, рейс выполнялся до Диксона. Закончить обед мне не довелось - теплоход с полного хода сильно ударился о подводные препятствия. У самой кормы судна белым опрокидывающимся гребнем забилась придонная волна. Считанные секунды - и я был уже на мостике. За рулем находился полураздетый капитан, он сразу же задал вопрос, который имел несколько оттенков:

Необходимость выбрасываться... Может, обойдется?

Машины были остановлены, и теплоход, по инерции слушаясь руля, медленно разворачивался в сторону фарватера. Уже была сыграна аварийная тревога, и аварийная партия осматривала корпус судна. Из машинно-котельного отделения доложили, что туда вода не поступает. Боцман сообщил, что вода поступает в сухой танк, чуть позже - о том, что затоплен топливный танк. И сразу начала действовать аварийная партия - плотно задраивать танки и отсеки. Были включены все водоотливные средства.

Через два часа подошли к Ярцево, туристов высадили на берег. К крышке лаза сухого танка аварийная партия подсоединила шланг для подачи воздуха высокого давления. Через час танк был сухой, и боцман сделал цементировку поврежденного днища. После этого на борт были приняты туристы, и теплоход, не отклоняясь от расписания, продолжил рейс до Диксона.

Авария произошла исключительно по вине третьего штурмана Бурмакина, который отвлекся от управления судном. Однако готовность экипажа бороться за живучесть теплохода не позволила элементарному ротозейству вылиться в чрезвычайное происшествие.

Есть пример более трагического случая, когда теплоход "Байкал", следуя с пассажирами по Нижней Тунгуске до Туры, повредил корпус. При этом экипаж не спас судно, его капитан Николай Федорович Халевин не смог организовать спасательную операцию. Причем повреждение этого теплохода было незначительным, но вода прибывала и в конце концов затопила его вместе с мачтами. Потом восстанавливать затопленное судно было признано нецелесообразным.

Расследование аварии показало, что теплоход затапливало более шести суток, из них у экипажа было двое суток на то, чтобы заделать небольшую пробоину в машинном отделении.

Второй случай, очевидцем и участником которого я был, также произошел на теплоходе "А. Матросов".

Принимая вахту, я делал обход по судну и на средней палубе обратил внимание на одного пассажира - инвалида без ног, который, отталкиваясь руками от палубы, быстро проехал на инвалидной коляске. При виде его я подумал, что нужно дать поручение вахтенному матросу последить за ним, чтобы он не свалился по трапу на главную палубу. Не успел я подняться в рубку, как услышал три коротких звуковых сигнала и команду капитана:

— Человек за бортом!

Я бросился к дежурной спасательной шлюпке. Ее уже спускали на воду, но я успел запрыгнуть и сесть к рулю. Первый помощник механика на весу заводил мотор, и только шлюпка коснулась воды, как матрос тут же отдал найтовы. Последним к нам прыгнул судовой врач, и мы рванулись к утопающему, одежда которого виднелась за кормой метрах в 150. Через минут пять - семь мы подошли к потерпевшему. Это был тот самый инвалид. Мы быстро подняли его в шлюпку, но все наши усилия по приведению его в чувство ни к чему не привели. Однако при разборке этого трагического случая мы выражали уверенность, что если бы тонущий не был человеком без ног и его не перевернуло бы сразу вниз головой, мы бы его непременно спасли.

11.

После того, как учебные тревоги были отработаны, в 22 часа мы пошли к причалу, чтобы утром около 7.00 принять на борт своих туристов. Часов около четырех ночи меня разбудили команды с дизель-электрохода, который швартовался к нашему борту. Это были нестандартные команды боцману и вахте. После голоса: "На баке!" - следовало выражение: "Пошел на ...й!"

Я тотчас оказался на палубе и увидел там запомнившуюся на всю жизнь картину. На мостике под хорошим шафе стоял капитан дизель-электрохода "Бородин" Анатолий Григорьевич Чекизов, в руках он держал микрофон. Рядом с ним - начальник туристического рейса, которому срочно с помощью того же микрофона надо было поднимать туристов. Так вот, его капитан и посылал на три буквы и просил подождать, пока ошвартуются.

Наконец-то швартовка была окончена, и я пригласил Анатолия Григорьевича к себе на чашку кофе. До сих пор у нас было знакомство, что называется, шапочное. У Анатолия Григорьевича было хорошее настроение, и он начал рассказывать, как работали пассажирские суда раньше.

- Желающих уехать из Дудинки, Игарки, Туруханска была масса, - вспоминал капитан Чекизов.

И, будучи капитаном парохода "Энгельс", при пассажировместимости судна 250 человек, он брал на борт более 750. При этом нужно было обеспечивать еще и контроль, чтобы среди пассажиров не оказалось беглых, безбилетников и так далее. Трудно было организовать безопасную посадку, особенно отход судна. В один из таких рейсов, когда на палубе яблоку негде было упасть, капитан после вахты пробирался к себе в каюту. Прямо перед дверью спала молодая красивая женщина.

- Это была настоящая красавица, на голову выше меня, в размерах остальных частей тела тоже Бог не обидел, - рассказывал Анатолий Григорьевич. - Я, конечно, пригласил ее в каюту, и она согласилась. И вот, она сидит здесь, - он показывает на мое кресло, - возле круглого столика, а я - здесь, - указывает на кресло, в котором сидит сам. - И она совершенно нагая...

Я тут же вставил вопрос:

— А вы?

- А я в кальсонах, - улыбаясь, ответил капитан. - И вот, она говорит: "Что ж, капитан, может, ты и начнешь?... А как будем кончать? Матросиков звать?!"

Громко рассмеявшись своей истории, Анатолий Григорьевич ушел отдыхать. Мне не пришлось работать рядом с ним, но я знаю, что это был один из старейших капитанов на Енисее и ушел с капитанского мостика, когда ему исполнилось 70 лет, причем не на заслуженный отдых - в инспекцию. Он был человеком глубоких убеждений и часто их не менял. Это я понял, когда уже в нынешнее время при голосовании за первого президента России я задал ему вопрос:

— За кого, Анатолий Григорьевич, будешь голосовать?

- За коммунистов, Зюганова. Мы своих убеждений не меняем, - как бы с укором ответил он мне.

Я знаю, что это мнение большинства капитанов и механиков того поколения.

Наши туристы, радостные, с большими впечатлениями от увиденного, размещались по своим каютам. Все формальности по оформлению отхода у капитана порта были выполнены накануне. Первая остановка после Дудинки - Усть-Порт. Это небольшое поселение, имевшее большую значимость до открытия Игарки. Начиная с 1924 года, морские суда заходили в Енисей до Усть-Порта, где была налажена перевалка грузов с речных судов на морские и обратно. На то время это было единственное место в устье Енисея, где сравнительно безопасно можно было работать на стыке грузовых потоков морским и речным судам, - это было началом, а продолжением стало строительство порта в Игарской протоке, Дудинского порта.

В то время в низовьях Енисея было сильно развито рыболовство - промысел ценных пород рыбы (осетра, нельмы, омуля, сига, чира, сельди), и удобным местом для строительства рыбоконсервного комбината был выбран Усть-Порт. Здесь соорудили комбинат с мерзлотником, и за многие годы было переработано десятки тысяч тонн рыбной продукции. Вырос жилой поселок. Была построена большая песцовая звероферма, и Усть-Порт не только обеспечивал Красноярский край рыбной продукцией, но и успешно торговал на аукционах мехом песца.

Сейчас Усть-Порт посещают иностранные туристы. Им показывают подземные мерзлотники с запасами мороженой рыбы, где круглый год держится температура -13 градусов по Цельсию, знакомят с тундрой, и они видят неустроенный быт северных народов и разваливающийся поселок из домов постройки 30 - 40-х годов. При этом иностранцы говорят:

- Если у нас кто будет жаловаться на неустроенный быт, мы им будем рекомендовать посетить Усть-Порт.

Далее теплоход делает непродолжительную остановку в Карауле - районном центре громадного Усть-Енисейского района. Село Караул расположено в 70-ти километрах от Усть-Порта, на высоком правом берегу Енисея. Оно было основано в начале XVII века как сторожевой пост, чтобы "караулить север государства Российского". Свое название селение получило от мыса Караульного, где стояла стрелецкая застава. Территория Усть-Енисейского района равна площади Чехии и Словакии вместе взятых, а населения здесь всего около 4 000 человек.

С вершины Караульного мыса открывается величественная панорама. До самого горизонта тянется широкая лента могучего Енисея с множеством низких островков. Это богатейшие рыболовецкие угодья. Жители района занимаются оленеводством, рыбной ловлей, звероводством и охотой. В недрах района разведаны большие запасы природного газа, которым обеспечивается промышленный Норильск. Туристы

имеют здесь прекрасную возможность знакомиться с достопримечательностями первозданной тундры.

Недалеко от Караула, на расстоянии 5 - 7 километров на северо-запад, на мысу, глубоко вдающимся в Енисей, находилось старинное поселение Толстый Нос. Это одно из старейших поселений в устье Енисея, оно было основано еще в начале XVII века. Здесь похоронен декабрист Николай Федорович Лисовский, на могиле которого энтузиастами из Норильска установлена стела. Декабрист отбывал ссылку в Туруханске, а в Толстый Нос приехал по торговым делам, где и умер.

Тут же в конце XVIII века, как гласит предание, находился в ссылке патриарх Всея Руси Пимен. Холм на его могиле виден издалека. Более того, в 1897 году Енисейским мещанином Серебряковым на месте захоронения патриарха был установлен памятник из белого мрамора. Могила Пимена увековечена на морских и речных картах Нижнего Енисея, его имя носит и рядом протекающая речка Пимена. Предание также гласит, что патриарх после его смерти местным населением был провозглашен святым и у его могилы всеми проезжающими мимо совершался молебен, для этого была возведена деревянная часовня. Архиереи Енисейской епархии специально плавали в эти места, чтобы поклониться святому человеку. Но тайна Пимена - кто он был на самом деле, за что и когда сюда сослан? - до сего времени не раскрыта. Ответы на эти вопросы на основании архивных документов историки искали еще в середине XVIII века - безрезультатно. В ХХ столетии памятник Пимену был частично разрушен. В навигацию 1997 года экипаж теплохода Енисейского пароходства "Федор Наянов" рядом с останками памятника установил большой крест, дабы это место окончательно не затерялось. Исследование тайны Пимена продолжается.

12.

Теплоход идет на север все дальше и дальше. Совершенно по-другому выглядит река. Берега сплошь и рядом уходят далеко за горизонт. Каждое утро для туристов выдается путевая информация. Методист поднимается на мостик и берет небезынтересные для путешественников данные: сколько километров пройдено от начала пути - из Красноярска, какой наступает день недели, число, какие населенные пункты прошли за ночь, что интересного ожидает туристов в течение дня. В конце объявляется погода: температура наружного воздуха, воды, состояние моря, направление и сила ветра.

Однажды я присутствовал на мостике во время передачи путевой информации. И вот, штурман рассказывает методисту:

- От Красноярска прошли две с половиной тысячи километров... - и так далее.

В конце методист спрашивает:

— Сколько баллов на море?

Штурман отвечает:

— Штилевая погода, на море - зыбь.

Через некоторое время из радиотрансляционного узла идет информация для туристов - методист повторяет все, что было услышано от штурмана, а в конце:

— Сегодня погода штилевая, на море вы видите зябь.

Лимитирующим участком в нижнем течении реки является Турушинский перекат. Глубины здесь при сгонных ветрах опускаются менее 12 метров, что явно недостаточно для прохода судов водоизмещением 15 и более тысяч тонн. Поэтому при следовании на Дудинку были случаи вынужденной распаузки отдельных судов, а при следовании обратно после прохождения переката суда наоборот приходилось порою догружать.

Но еще более лимитирующим перекатом является Липатниковский, что расположен примерно на половине пути от Игарки до Дудинки. Для точной ориентировки здесь лоцмана Игарской гидробазой по корыту переката проложен кабель, излучающий определенный сигнал. По изменению характера сигнала лоцман четко определяет, в какую сторону уклонилось судно, и возвращает его обратно...

Слева остается знак и глубоководная бухта Насоновская, где во время Отечественной войны, скрываясь от немецких подводных лодок и боевых кораблей, отстаивался ледокольный флот. После Бреховских островов Енисей сужается и оставшиеся до устья 110 километров течет в едином русле. В этих местах много бухт, удобных для отстоя судов во время шторма: Иннокентьевская, Дорофеевская, Лайда, а на берегу расположены одноименные населенные пункты, первожителями которых были вынужденные переселенцы.

На правом берегу Енисея, в 35 километрах выше устья, раскинулся поселок Воронцово. Здесь организуется экскурсия туристов. Теплоход останавливается от берега на расстоянии 250 - 300 метров, в зависимости от направления ветра, его силы, а значит и глубин. Туристов вывозят на вельботах. Воронцово - поселок небольшой, балков на 35 (балком в этих местах называют жилье), имеются также школа-интернат, фельдшерский пункт, сельская администрация.

Но туристов в основном интересует местное кладбище. Дело в том, что здесь не хоронят в землю - вечная мерзлота, летом грунт оттаивает не более чем на 30 сантиметров. "Погребение" же производится следующим образом: гроб с телом покойного подвешивают на козлах и рядом укрепляют колокольчик - для отпугивания злых духов. Естественно, это место является хорошей приманкой для песцов.

Как-то, делая обход по судну совместно с администрацией рейса, в одной из кают обнаружили человеческий череп. Мы задали вопрос новому хозяину черепа: "Откуда и зачем!?" Ответ получили такой:

- Вы знаете, мы его подобрали на Воронцовском кладбище, обработаем соответствующим способом для его уменьшения, и получится сувенир.

Характерным для этой стоянки является то обстоятельство, что туристы приобретают здесь невыделанные оленьи шкуры. Несмотря на принимаемые экипажем меры - запрещение садиться со шкурой в шлюпку, предупреждение, что эти шкуры, как правило, павших животных, - торговля экзотическим товаром Крайнего Севера не прекращалась. Производился бартерный обмен через иллюминаторы. При этом мера была такая: за бутылку спирта - одна шкура. И, в конце концов, после отхода судна делалось объявление для всех:

- Товарищи туристы, кто приобрел шкуру, чтобы не подвергать себя и окружающих опасности подцепить какую-либо заразу, просьба ее упаковать и сдать боцману на хранение. Шкуры принимаются на баке и будут храниться на открытом воздухе.

Шкуры, как правило, на хранение сдавали все, кто их приобрел. Перед приходом в Красноярск на последней "зеленой стоянке" выдавалась информация следующего содержания:

- Обращаемся к тем, кто приобрел шкуры. Просьба предъявить их ветсаннадзору на предмет их безопасности.

Никто к шкурам не подходил. После нескольких таких повторений шло предупреждение о том, что, кто не заберет, оставшиеся шкуры будут сожжены. Перед самым отходом разводили большой костер, с таким расчетом, чтобы дым не попадал на теплоход, и все шкуры сжигали. Не было случая, чтобы по этому поводу кто-либо предъявил претензию экипажу.

И вот, Енисей заканчивается. Северной границей реки является прямая линия от мыса Сопочная Карга на правом берегу до навигационного знака Ошмарино на левом. Дальше начинается Енисейский залив.

После прохода Сопочной Карги судно ненадолго оказывалось вне видимости берегов. Здесь уже действовали морские правила судовождения: курс до Диксона капитан предварительно прокладывал на карте, а вахтенный штурман вел счисление пути, выдавал навигационные определения по знакам с помощью пеленгатора или секстана. Как правило, работали гирокомпас, радиолокатор.

13.

Много интересных событий происходило в годы моей работы в Енисейском заливе. Некоторые из них я постараюсь вспомнить. Однажды зимой в караванке, или, по-другому, в капитанской, где собирались капитаны и обсуждали разные темы, в том числе производственные, рассказывали анекдоты, интересные истории из жизни, зашел разговор об аварийном случае с теплоходом "Тайга". Об этом ЧП, которое произошло в Енисейском заливе, рассказал капитан "Тайги" Николай Иванович Бражников. На карте проложили курс через Крестовские острова, но, следуя этим курсом, выскочили на скалу, пробились и начали тонуть. Подали в эфир сигнал SOS, который сразу же был принят главным спасательным центром при Министерстве морского флота СССР. Там запросили морские пароходства, но у них судов под названием "Тайга" не было. Тогда с вопросом о наличии такого судна обратились в Енисейское пароходство. Пароходство подтвердило, что такой теплоход есть, что следует он с разными грузами, в том числе овощными, на Диксон.

Сигнал бедствия также был принят морским буксиром "Смольный", который оставил свой караван и поспешил на выручку теплохода "Тайга".

- Подойдя к нам, - рассказывал капитан Бражников, - спросили: "Чего шумите?" - "Так тонем", - сказали мы. Подписали документ о спасении, спросили у нас о наличии пластыря, цемента, водооткачивающих средств, о том, умеет ли экипаж делать цементные ящики, и порекомендовали начинать самоспасение.

После того, как пробоина была заделана, капитан теплохода "Тайга" поблагодарил капитана теплохода "Смольный" и добавил:

- Теперь мы справимся сами.

- Нет, - ответил капитан "Смольного", - отпустить вас одних я не могу, а то вы снова начнете шуметь в эфире. Мы вас отведем в Диксон.

- В общем, моряки слупили с пароходства сумму, примерно равную стоимости теплохода "Тайга" с грузом. Не помогло разбирательство и в Морской арбитражной комиссии, - закончил свой рассказа Николай Иванович.

После наступившей тишины один из старейших и уважаемых капитанов среди присутствующих - Сергей Андреевич Платунов хихикнул и выдал крылатую фразу:

- Ты что думал, как нарисуешь, так корабль и пойдет?..

Как-то в качестве туриста на борту нашего теплохода "В. Чкалов" был один из очень высокопоставленных чиновников правительства. Чтобы исключить неприятные сюрпризы из-за плавающего в Енисейском заливе льда, линейный ледокол "Мурманск" получил задание взять теплоход с туристами под проводку от пролива Москва, что между Крестовскими островами, до Диксона и обратно. Ледокол встретил нас, и мы получили распоряжение следовать в кильватер на расстоянии не менее 100 метров. Предварительно договорились о сигналах при совместном плавании. И таким образом без приключений дошли до Диксона.

Из Диксона вышли ориентировочно в 21 час. В пути по УКВ-связи мы разговорились с капитаном ледокола "Мурманск". Познакомились. Капитаном был Михаил Иванович Федосеев. Работал он к тому времени уже более 30 лет, в основном в Арктике. Меня интересовала работа полярных моряков, их жизнь. Его интересовала специфика нашей работы: что за народ мы возим, как производится организация рейса и т. д. Договорились, что на подходе к проливу Москва ледокол "Мурманск" встанет на якоря, а теплоход "В. Чкалов" подойдет к его борту. И для туристов экипажем "Мурманска" будет организована экскурсия по ледоколу.

В 7.00 закончили ошвартовку. Я навестил капитана ледокола в его каюте, вручил ему наши сувениры. Договорились о стоянке продолжительностью два часа. Я дал соответствующие распоряжения старшему помощнику, а сам ушел отдыхать. Проснулся в 11.00, смотрю - стоим. Звоню в рубку вахтенному:

— Почему до сих пор не отошли!?

Подошел к телефону старший помощник:

- Не можем, Иван Антонович, отвязаться от них. Мы делаем объявление, что через пятнадцать минут теплоход "В. Чкалов" отойдет от борта ледокола "Мурманск", а следом идет объявление с их борта: "К сведению туристов теплохода "В. Чкалов" и экипажа ледокола "Мурманск", теплоход "В. Чкалов" задерживается у борта ледокола на один час".

Я, возмутившись такому обороту дела, решительно направился к капитану ледокола. В это время у него в салоне проходил бал: играла красивая музыка, дамы танцевали с командным составом ледокола. Одетые в парадную форму кавалеры придавали особую торжественность празднику. Михаил Иванович сидел в кресле, рядом - красивая дама, он блаженствовал. Я подошел к нему со словами:

- Михаил Иванович, ты же мне рейс провалишь, я срываю все расписание.

- Жаль, очень быстро и незаметно пролетело время, - сказал Михаил Иванович.

Мы с ним тепло попрощались, и через пятнадцать минут теплоход "В. Чкалов" дал ход. В этот момент меня по радио позвал Михаил Иванович:

- Так, двое твоих остались у меня на борту.

- Высади их, пожалуйста, на Диксоне, на следующий рейс мы их заберем! - предложил я.

- Предлагал им, не хотят, даже плакать пытаются, - отвечал мне Михаил Иванович.

В общем, мы остановили машины. На ледоколе с противоположного к нам борта спустили закрытый вельбот. Туристы с фотоаппаратами приготовились снимать, но мы с Михаилом Ивановичем предусмотрели подобную ситуацию, и вельбот прошел к корме, где боцман принял "невозвращенцев" по скобтрапу, провел их в кают-компанию экипажа, а там уже незамеченными они смешались с туристами.

Через два часа в районе Сопочной Карги нас догнали два вертолета ледовой разведки с ледокола "Мурманск". Они низко спустились над тентовой палубой, и на нее сверху упала большая охапка цветов, которые моряки собрали по этому случаю в тундре.

В наш следующий рейс на рейде острова Диксон стоял однотипный с "Мурманском" ледокол "Киев". Его капитан передал большой привет от Михаила Ивановича Федосеева, сказав при этом:

- Вся Арктика об этом говорит. Вертолеты свои Михаил Иванович угробил - поднял их в воздух, не прогрев двигатели.

"Что ж, любовь иногда требует жертв", - подумал я. Совсем недавно мы вспоминали этот случай, уже более чем через 25 лет, на встрече с руководством Мурманского пароходства и администрацией Северного морского пути.

Обычно первый рейс на Диксон планируется в конце июля, и не всегда туристам везет так, как повезло тем, о которых я рассказал. Из-за северных ветров в одну из навигаций мы не попали в поселок Диксон дважды. Но, когда я уже стал капитаном, мы, как могли, компенсировали туристам это невезение с Диксоном, организуя дополнительную экскурсию на Хантайскую, Курейскую гидроэлектростанции, по Нижней Тунгуске, насколько позволяли глубины. Туристы не возмущались, но слухи среди них ходили: дескать, они написали в путевках о рейсе до Диксона только для того, чтобы привлечь туристов. Иногда во время экскурсии по теплоходу они задавали мне вопрос:

- Иван Антонович, а вы сами хоть бывали на Диксоне? Расскажите нам о нем.

На мотив знакомой песни о Диксоне туристы переложили ее на свой манер:

"Мы тоже хотели побывать на Диксоне,

Но только ты об этом у капитана расспроси!"

14.

Следующий случай, о котором я хочу рассказать, произошел в Енисейском заливе на теплоходе "А. Матросов" во время моей работы на нем старшим помощником капитана. В тот рейс в качестве лоцмана с нами пошел капитан-наставник Михаил Антонович Кожемяко. В Енисейском заливе и в целом в Западном секторе Арктики была тяжелая ледовая обстановка по той причине, что продолжительное время дули ветра северного направления. В эфире и сводках называлась Енисейская перемычка, которую с большим трудом преодолевают линейные ледоколы, проводя первые лесовозы на Игарку. И уже были случаи, когда морские суда получали значительные повреждения корпуса и винто-рулевого комплекса.

Первые признаки льда, а затем и сам лед мы встретили в районе Корсаковских островов. Более плотные и сжатые льды были вдоль западного побережья Таймырского полуострова, и мы начали уклоняться к западу, оставив справа банку Петровского. Разводьями, не вклиниваясь в лед, обошли южную оконечность острова Сибирякова. Здесь лед был реже, видимость улучшилась. Еще около шести часов маневров среди разводий - и практически по чистой воде вышли с южной стороны на внешний рейд острова Диксон. Видимость была исключительной. Действие рефракции придавало особую колоритность окружающей обстановке.

Сама бухта была скована льдом, и ни одного судна в Диксоне еще не было. Капитан Владимир Петрович Минаев отправил телеграмму в штаб Западного сектора Арктики Майнагашеву и копию начальнику Енисейского пароходства Назарову следующего содержания: "Теплоход "А. Матросов" преодолев Енисейскую перемычку льда остановился на внешнем рейде острова Диксон тчк Прошу организовать экскурсию туристов тчк". Через некоторое время радист принес ответ от начальника пароходства: "Теплоход "Матросов" КС

Никто не давал вам права речным судном с туристами на борту соваться в арктический лед тчк Немедленно снимайтесь с якоря следуйте Красноярск чр Назаров".

Туристы какими-то путями догадались, что в помощи по их высадке на Диксон отказано. Капитан дал команду выбирать якорь, но боцман сообщил, что туристы не подпускают его к якорному устройству. Получив такую информацию, капитан подумал вслух:

- Пополоскать их арктической водичкой из брандспойта пожарного шланга...

Посоветовались, решили подождать. Через полчаса на баке из туристов никого уже не было, боцман спокойно выбрал якоря, и мы пошли обратно, пытаясь выйти тем же путем, каким шли на север. Но ледовая обстановка изменилась: там, где были разводья, началось сжатие льда. Часа три мы пытались хоть как-то маневрировали во льдах и в конце концов застряли окончательно. Вахтенные постоянно производили замеры воды в сухих танках. Началось торошение льда с левого борта. Видимость опять полностью исчезла. По радиолокатору определили, что за полтора часа после того, как судно застряло во льду, его сдрейфовало в сторону скалы Ефимов Камень на 0,8 мили. После обмена мнениями капитан принимает решение: через один час, если не изменится обстановка, просить помощи.

Напряжение все более нарастало. Никого из туристов нигде не было видно. На ужин практически никто не пришел. Аварийная партия готовила к немедленному использованию аварийные материалы. Механики проверили герметичность второго дна, которое предусмотрено конструкцией судна, - при этом его корпус водонепроницаемыми переборками разделен на отсеки, - готовили водоотливные средства. Капитан поручил проверить готовность спасательных шлюпок. Когда мы были примерно в четырех милях от берега, направление ветра изменилось. Воздушными потоками потянуло с берега, и сразу же с левого борта начал рушиться торосистый лед, а еще через час мы, осторожно работая только средней машиной, начали продвигаться вперед.

Когда судно полностью вышло изо льдов, агрессивность туристов возросла многократно. Всё принималось с возмущением. Причина их подобного поведения вскоре стала проясняться. Возмутителями спокойствия были туристы из Харькова. У организатора рейса, уже не помню его фамилию, в Диксоне жил родной брат, и он вез ему солидный багаж. А оттуда харьковчанин должен был увезти несколько тюков песца, рыбу. Поэтому никакие наши доводы и ссылки на форс-мажорные обстоятельства действия не имели. Летели телеграммы в адрес Совета министров, ВЦСПС, редакций центральных газет. Туристы требовали немедленно восстановить справедливость: доставить их на вертолете в Диксон или вернуть стоимость путевок.

В эти дни в гостях у начальника пароходства Ивана Михайловича Назарова был писатель Константин Симонов, и они на теплоходе "Служебный" встретили нас в районе деревни Комса. "Служебный" сделал оборот и подошел к нашему борту. На шлюпочной палубе собрались туристы. Когда наши гости и начальство представились, кто-то из туристов выкрикнул реплику:

- Вы что, из Москвы специально приехали нас успокоить!?

Начальнику пароходства заявили:

- Мы все равно добьемся того, что вас снимут!

Встреча была сорвана. Под конец Иван Михайлович объявил:

- В связи с речным падением воды в Енисее, теплоход "А. Матросов" дойдет только до Енисейска, а там вас увезут на "Ракетах".

Только ревом толпы можно назвать реакцию туристов на это заявление. Теплоход "Служебный" продолжил свой рейс на Дудинку, а мы уже знали, что все телеграммы, отправляемые в самые разные инстанции, скапливаются в Красноярске в радиобюро. К этому времени туристы уже четко делились на два лагеря. Одни, которые из Сибири, экипаж оправдывали, вины его не видели и подтверждали хороший сервис. Другие, в основном из Европейской части нашей страны, были настроены весьма агрессивно. Те и другие готовили коллективные обращения в Красноярский крайком КПСС. Мы придавали немаловажное значение тому, чье обращение будет доставлено в краевой комитет первым. Было ясно, что всех туристов из Енисейска за один рейс "Ракеты" не заберут, и поскольку эти скоростные суда ходят только в дневное время, то половине туристов придется задержаться на борту теплохода "А. Матросов" почти на сутки. На подходе к Енисейску полная картина, "кто есть кто" из туристов и кто в каких каютах располагается, у меня была. И посадка туристов на "Ракеты" была организована таким образом, что первыми прибыли в Красноярск свои. Их "вожаком" был доктор технических наук, профессор, заведующий кафедрой теории машин и механизмов Константин Рейнгольдович Кантер. Но это нам особо не помогло. Капитан Владимир Петрович Минаев делал отписки всю осень, пока коммунисты не избрали его секретарем парткома Подтесовской базы флота.

15.

Приходилось и мне в этом районе попадать, что называется, в переплет, когда я уже был капитаном теплохода "В. Чкалов". Однажды при подходе к Сопочной Карге мы получили уточненный прогноз погоды, а затем - штормовое предупреждение об усилении ветра с северо-запада до 6 - 7 баллов. Это для нас было много, и следовало принять меры безопасности. Я пригласил главного механика Эльфрида Иосифовича Скрыча и старшего помощника Геннадия Коротких. Спрашиваю:

- Что будем делать?

Главный механик отвечает:

- Надо идти!

- А шторм?

- Может, его не будет! Посмотри, море-то спокойное. С какими глазами ты повезешь туристов обратно!?

- А кто нам позволит рисковать людьми?! - возразил я.

Помолчав, он сказал:

- Решать тебе, ты - капитан.

Еще раз начали внимательно анализировать обстановку. По прогнозу, усиление ветра ожидалось часа через три, за это время мы смогли бы выйти и укрыться у острова Сибирякова. "Хорошо, - думал я, - проскочим мы до Диксона, а дальше, что делать, если задует на сутки и капитан порта не выпустит нас из Диксона?" Сорвутся все "зеленые стоянки" или опоздаем на самолет, а у каждого туриста авиабилеты уже на руках. Тогда я решил посоветоваться со старшими групп, на которые были разбиты туристы для удобства проведения экскурсий. Все дружно собрались на капитанский мостик. Я обрисовал обстановку и проинформировал, чем это может кончится. Дал время на раздумье - 30 минут.

Через 30 минут собрались снова. Общее мнение было: идти на Диксон. Я согласился. Был объявлен аврал - все крепить по-штормовому, задраить наглухо иллюминаторы на нижней палубе, в машинно-котельном отделении. Балластные танки запрессовали в полном объеме, чтобы увеличить остойчивость судна.

Погода стала быстро ухудшаться. Барометр стремительно падал. На западе и северо-западе появились рваные, вытянутые облака. Когда подходили к острову Верн, северо-западный ветер усилился до четырех баллов. С моря шли длинные волны, высотой до двух метров. Теплоход тяжело переваливался с борта на борт при незначительной килевой качке. Сбавив ход до среднего, удерживая судно против ветра - левой скулой 35 - 40 градусов к его направлению, мы дрейфовали в сторону бухты Диксон.

В это время с северо-запада на Дудинку шел контейнеровоз "Петровский" водоизмещением около 15 тысяч тонн. Я вызвал его на связь и попросил капитана прикрыть нас от волны, чтобы дать нам возможность повернуть на 120 градусов вправо и лечь на Скуратовские створы. Он подтвердил опасность нашего маневра - лечь на время вдоль волны без прикрытия - и согласился помочь. Контейнеровоз сделал вокруг нас плавный поворот, и под его защитой мы безопасно для себя легли на новый курс и зашли в бухту Диксон.

Как я и предполагал, капитан "Петровского" сообщил в службу безопасности мореплавания, что он оказывал помощь теплоходу "В. Чкалов", который шел с туристами на Диксон. По итогам навигации этот случай вырос в Министерстве речного флота до настоящего скандала. По отношению к судам Енисейского пароходства, которые регулярно работали на линии Дудинка - Диксон, был принят ряд ограничительных мер.

На этот раз, по расписанию, в Диксоне предполагалась шестичасовая стоянка. Снежные заряды с порывами ветра доходили до восьми баллов. Продлив стоянку на два часа, капитан морского порта Владимир Михайлович Еломенко, скрипя сердцем, разрешил нам отход, но порекомендовал идти Лемберовскими створами, что позволяло уйти от открытого моря, - следуя между островом Верн и северной оконечностью острова Сибирякова, выйти южнее миль на 30. Однако из-за шквалистого ветра и крутой волны, мы вынуждены были примерно около двух с половиной часов держать курс на запад и уже потом, подставляя правую скулу теплохода под ветер, дрейфовать на юг со скоростью около 4,5 узлов (это чуть более восьми километров в час). И только укрывшись за островом Сибирякова, легли на свой курс.

Волна круто обгоняла теплоход. Когда очередной вал накатывался на корму, на мостике чувствовалась вибрация и двигатели испытывали чуть ли не двойную нагрузку. Как только волна уходила к носу судна, винты выныривали почти наполовину и двигатели с облегчением набирали обороты. Редко кто из туристов появлялся на палубах, почти всех сразила морская болезнь. В этом рейсе с нами был Володар Антонович Циванюк, начальник Енисейской инспекции Регистра. Надо полагать, он здорово испугался, наблюдая за столь бурными событиями. Но об этом я узнал позже, когда В. А. Циванюк обратился с докладной на имя министра; в своем обращении он предлагал запретить теплоходу "В. Чкалов", "А. Матросов", "Профессор Близняк" ходить до Диксона. А в то время, когда мы вошли в Енисей и все страхи остались позади, он поднялся на мостик и спросил:

- Иван Антонович, вы слушали на гитаре "Красноярский вальс"? Хотите, сыграю?!

И он виртуозно, с большим воодушевлением сыграл для меня "Красноярский вальс".

16.

Мы немного отвлеклись от маршрута нашего путешествия, вспоминая разные случаи, которые характеризуют организацию службы на судах, взаимоотношения между экипажем и туристами. А в конечном итоге подобные происшествия означали приобретение экипажами судов хорошей морской практики. При этом было очень важно, чтобы между капитаном и его помощниками царили полное взаимопонимание и взаимовыручка. На теплоходе "А. Матросов" у меня с капитаном Владимиром Петровичем Минаевым сложились очень хорошие отношения: он доверял мне во всем, особенно после того, как по его рекомендации меня назначили старшим помощником капитана.

Хотя, надо сказать, эта возможность доверять не всегда шла на пользу делу. Об одном таком эпизоде хочу рассказать. Это был обычный рейс теплохода "А. Матросов": в Дудинке высадили ребят, вернувшихся из пионерского лагеря, и обратно в Красноярск возвращались с пассажирами. После остановки на пристани Ярцево на судне в качестве пассажирки появилась знакомая капитана. И с этого момента он практически потерялся.

Третьим штурманом был Сергей Петрович Илюхин, бывший капитан теплохода "Анастас Микоян", флагмана буксирного флота Иртышского пароходства. Во время зимовки этого теплохода в Подтесово он женился, уволился из Иртышского пароходства и пришел на теплоход "А. Матросов". К концу навигации Илюхин уже очень хорошо ориентировался в спецлоции реки Енисей, а практики ему было, что называется, не занимать. Поэтому Владимир Петрович так же, как мне, доверял и Сергею Петровичу.

Мы пришли в Красноярск, полтора суток ушло на экипировку. Вскоре получили информацию, что с нами в рейс пойдет начальник отдела пассажирских перевозок пароходства Александр Иванович Кольцов, а в Енисейске к нам на борт прибудет Медведев, начальник Управления пассажирских перевозок Министерства речного флота РСФСР. Моя попытка связаться с капитаном и доложить ему обстановку ни к чему не привела. Он или отдыхал, или был в таком состоянии, что говорить с ним о каком-то деле было бесполезно.

В рейс отошли по расписанию. В 22.00 на мостик поднялся капитан. В рулевой рубке были Александр Иванович Кольцов, третий штурман Илюхин и я. Капитан был со своей знакомой пассажиркой. В рубке было выключено все, что давало свет, чтобы ничто не мешало наблюдать путевую обстановку. Я подошел к спутнице Владимира Петровича и попросил ее спуститься вниз. Внимательно наблюдая за обстановкой, подсказал третьему штурману взять полевее, добавив:

- Идем за красный бакен.

Владимир Петрович, обидевшись на меня за уход женщины, зло сказал:

- Иван Антонович! Вахту сдали - идите отдыхать! Сергей Петрович, держите прямо!

И тут в разговор вмешался Кольцов:

- Владимир Петрович, я вас до вахты не допускаю! Идите отдыхать!

Капитан не ожидал такого и с большим недоумением воскликнул:

- Александр Иванович! Вы?! А как вы сюда попали?!

И Владимир Петрович ушел в каюту.

В первом часу ошвартовались у дебаркадера пристани Енисейск. У трапа я встретил Медведева, который спросил:

- Где капитан?

Я ответил:

- Болеет.

- Передайте ему, - говорит он, - чтобы к 12.00 выздоровел.

От каюты люкс высокий московский гость отказался, заметив при этом, что "для таких поездок у вас должна быть служебная каюта". В 4.00 я начал звонить Владимиру Петровичу, чтобы доложить ему о делах на судне. Он открыл мне дверь, я зашел в каюту и довел до него информацию, кто находится на борту, где мы идем. Затем я сказал:

- Если, Владимир Петрович, не "войдешь в меридиан" - конец твоей карьере. Высадят в Ярцево.

Он очень удивился:

- Почему в Ярцево? Ведь мы его вчера прошли вверх.

- Это было восемь дней назад, а сейчас мы следуем вниз, - ответил я и еще раз повторил, где, кто и когда прибыл на борт судна и с какой целью. До него начало доходить, и он весьма тревожно заявил:

- Все! Больше ни капли. Лезу в ванну вымокать в холодной воде.

Утром на мостик поднялся Медведев. Констатируя, что встречные суда попадаются очень редко, он сетовал:

- Как можно в таких условиях делать аварии?

И никак не мог успокоиться, узнав о трагедии, разыгравшейся недалеко от этих мест выше по течению. Теплоход "Керчь" грузоподъемностью 1000 тонн вел под бортом деревянную баржу "Скотовозная № 1". На барже перевозили племенной скот для Норильского подсобного хозяйства. Техническое состояние баржи было далеко не удовлетворительное. В пути была вымыта и та пакля, которой когда-то были проконопачены швы, вода стала попадать в корпус, и баржа начала тонуть. Скот на нижней палубе стал уходить под воду. С других палуб, где загоны успели разгородить, скот унесло течением. Утонуло более 100 голов племенного скота, практически третья часть груза. Туши животных течением были выброшены в район деревень Холмогорово, Пономарево. При летней жаре они стали разлагаться, и со всей тайги здесь начали собираться медведи. По слухам, местными охотниками вскоре было убито более пятнадцати медведей.

Владимир Петрович постепенно "входил в меридиан". Между тем, на судне был проведен инспекторский осмотр. При проверке валовой линии было обнаружено наличие там воды. Механик Константин Федорович Селезнев доказывал, что это нормальное явление, Медведев не соглашался и под конец категорическим тоном заявил:

- Константин Федорович, я вас очень прошу, чтобы воды в корпусе, в том числе и в валовой линии, не было!

Потом механик рассказывал, какой Медведев вежливый: он не приказывал, а просто просил. В ходе подведения итогов инспекторского осмотра выявился конфликт между электромехаником и директором ресторана Зуевой. Директор доказывала, что плохо греют камбузные плиты, а электромеханик - что ресторанные работники проспят и поздно включают их, поэтому завтраки готовятся всегда с опозданием. На это Медведев заметил:

- Вы все здесь в одной футбольной команде, и мячи в свои ворота забивать не нужно!

В Дудинке в верхнем салоне-ресторане теплохода был накрыт стол. Официант наполнил бокалы. Медведев произнес тост: поблагодарил экипаж, указал на имеющиеся недостатки, пожелал успехов. Все подняли бокалы, посматривая при этом на Владимира Петровича, который несколько раз протягивал руку, чтобы взять бокал, но не осмеливался. Рука его сильно дрожала. Медведев тоже посмотрел на него и сказал:

- Что, Владимир Петрович?

- Да вот, сердце...

- Пить меньше надо! - Это было единственное замечание капитану, воспитательного характера. После этой навигации, как я уже говорил выше, Владимира Петровича избрали в партком, а затем он снова вернулся капитаном на теплоход "А. Матросов".

Уже работая в училище, я решил проверить практику курсантов. Попросился к Владимиру Петровичу на теплоход, и он принял меня радушно. На прощание я сказал ему:

- Пять лет отработал я штурманом на "А. Матросове", пять - капитаном на теплоходе "В. Чкалов", но не думал, что так хорошо отдыхать на наших судах.

Владимир Петрович к алкогольным напиткам не притрагивался, пил только минеральную воду.

После его ухода на работу в партком капитаном теплохода "А. Матросов" был назначен Генрих Марьянович Добкевич, до этого капитан - первый помощник механика грузового теплохода "Гвардейск". А еще раньше, до "Гвардейска", он прошел все должности на пассажирских судах - от практиканта до старшего помощника капитана на теплоходе "В. Чкалов". Так что опыт работы с пассажирами и туристами у Генриха Марьяновича был, поэтому он с удовольствием вернулся на пассажирский флот. Мне работать с ним было легко. Он очень хорошо знал Енисей, пользовался большим авторитетом не только среди капитанов и руководителей пароходства, но и в Министерстве речного флота. Министр Сергей Андреевич Кучкин лично пригласил его на Волгу для ознакомления с организацией туризма. Когда происходили организационные встречи с туристами, женщины, а их было процентов 70, тихонько ахали: "Вот это капитан!"

17.

В то время с кадрами командного состава были проблемы: флот пополнялся десятками новых судов из-за границы, с отечественных судостроительных заводов и Красноярской верфи, и его нужно было комплектовать судоводителями, механиками. Кадров не хватало, поэтому экипажи, особенно во второй половине навигации, были далеко не полные.

С судами, где штаты были не укомплектованы, проводилась определенная работа. В частности, в помощь их экипажам и с целью обмена опытом туда направляли специалистов с других теплоходов. Во время одного из рейсов я тоже получил распоряжение пересесть на теплоход "Владимир Ленин", который следовал на Диксон, и следовать на нем в качестве морского штурмана. "Морской" вкладыш в моем дипломе уже был, а в Диксоне оформление у капитана порта прихода и отхода судна производилось при наличии у комсостава в совокупности не менее двух морских дипломов.

Капитаном на теплоходе "Владимир Ленин" был Николай Петрович Алексеев, который происходил из потомственных речников. Его отец, Петр Александрович Алексеев, - знаменитый на Енисее капитан, которого многие судоводители до сих пор поминают добрым словом. Капитаном стал и его сын - Петр Николаевич.

В помощь капитану теплохода "Владимир Ленин" меня и послали. На этом судне царили морской порядок, строгая дисциплина. В кают-компании действовал особый ритуал. Командный состав принимал пищу вместе с капитаном, и за стол никто не садился, пока не прибудет капитан. Он никогда не опаздывал.

Я сменял капитана на вахте в 4.00 и стоял до 8.00, вечером - с 18.00 до 22.00. Однажды я заметил Николаю Петровичу:

- Странные у вас порядки, утром в каюту приносят чай не с сахаром, а с конфетами.

Он меня огорошил:

- Слушай, это тебе Катя носит! Смотри, она плавает с тетей, не вздумай связаться, а то будет, как Белогуру!

- А что было с Белогуром?

- Судили его. Вот так же, как тебе, носила одна конфеты, а тетя ее, буфетчица, написала заявление в милицию за изнасилование. Вот и судили.

- Мне это не грозит, - успокоил я его.

Но Катя в покое меня не оставляла: придет в рубку на вахту, посидит, в кают-компании рядом подсядет, книжку принесет почитать. Как-то спрашивает:

- А как вы относитесь к женскому полу?

- Нормально, - отвечаю.

- А чего вы себя так ведете?

- А как я себя веду? - с недоумением спрашиваю ее.

- В гости не пригласите, вот как! - воскликнула Катя.

- Так не могу же я тебя пригласить сейчас, приходи пораньше, когда поднимаешь на вахту, - предложил я Кате.

Ничего не сказав, она ушла из рубки. На следующее утро - стук в дверь, и голосок Кати:

- На вахту.

Я, как ни в чем не бывало, оделся. Начал подниматься на мостик на полчаса раньше, а Николай Петрович спрашивает:

- Что так рано?

- Да не спится что-то!

Днем снова в рубку приходит Катя, и снова разговор о мужчинах. Я - ей:

- Отчего же ты не пришла?

- Так я ж приходила.

- И разбудила на вахту.

- Что ж, тебе на блюдечке поднести? - Над этим Катиным резюме я хохотал от души. Моя командировка скоро закончилась, и я отбыл на теплоход "А. Матросов".

Как-то раз возвращаюсь я на судно, и второй штурман Александр Георгиевич Иванов рассказывает, что в мое отсутствие ко мне приходила какая-то женщина с цветами:

- Я ей предложил подождать, но она бросила букет в воду, а тебе передала вот эту записку.

Раскрыв конверт, я прочитал: "Будь счастлив, Ванюша! Вечно любящая тебя Катя!" Сначала я и не догадался, что это была Катя с теплохода "В. Ленин". Вечером ко мне в гости пришла Неля Бурмакина, которая работала у нас судовым врачом. Заходит Катя, я ее сразу узнал, поздоровался и представил ей мою гостью - в шутку сказал:

- Знакомься, Катя, это моя жена - Неля!

А Бурмакиной представил ее:

- Это Катя, вместе работали на теплоходе "Ленин".

После нескольких минут молчания Катя попросила меня выйти, и мы прошли с нею в читальный салон. И тут она мне выдала:

- Какая это жена? Разве я не знаю, что у тебя жена в Подтесово и есть дочь!

Дальше Катя рассказала мне о том, что она устроилась секретарем в воинскую часть, собирается выйти замуж. Я пожелал ей счастливого замужества и проводил. Через некоторое время при встрече с Николаем Петровичем Алексеевым он рассказал мне о том, что Катя заболела тяжелой формой шизофрении и ее отправили на лечение.

Вспоминается еще один банальный случай, который произошел в последний год работы на теплоходе "А. Матросов". Готовились отметить профессиональный праздник. В то время мы отмечали его в День Военно-Морского Флота. Незадолго до празднования главный механик Константин Федорович Селезнев спросил у меня:

- Как будем отмечать праздник?

Я с юмором отвечаю:

- Как скажешь, так и будем отмечать.

- Знаешь, что, - говорит он, - ты подбери гостей, а я накрою стол.

Я согласился. Пригласил в гости двух молодых туристок, которые с удовольствием согласились. Привожу их в каюту механика, а там уже накрыт праздничный стол. Около часа мы посидели, и я предложил:

- Давайте, выпьем за хозяина и расходимся!

- А я? - спрашивает одна из наших гостей.

- А вы остаетесь, - отвечаю я ей.

- А он, - она показывает на Константина Федоровича, - сможет?

Я отвечаю:

- Говорил, что может.

Я проводил одну из гостей в ее каюту, а сам пошел отдыхать, памятуя о том, что в 4.00 надо заступать на вахту. В 8.00 иду с вахты и встречаю Константина Федоровича. Вид у него усталый. Интересуюсь:

- Как дела?

- Ну вас к черту! - отвечает Константин Федорович. - Мало вам того, что напои, накорми, так еще и ухажера найди.

И рассказал о своих злоключениях:

- Как ты ушел, она давай наседать на меня: выпьем да выпьем. От такого обращения у меня всякое желание общаться с ней отпало. Звоню на мостик капитану и спрашиваю: "Как там плес, Генрих Марьянович?". "Плес как плес, - отвечает капитан, - чего не спишь, старый?"(В то время Константину Федоровичу Селезневу было 55 лет). "Спустись ко мне в каюту на минутку", - попросил я. Капитан зашел в каюту, я разлил по рюмкам остатки коньяка и заявил: "Выпивайте, и забирай ты ее отсюда, я уже спать хочу", - рассказывая это, Константин Федорович от души посмеивался над собой.

После совместной работы на теплоходе "А. Матросов" наши жизненные пути с Генрихом Марьяновичем Добкевичем разошлись. Ему предложили работу в Министерстве речного флота, в службе безопасности. После того, как он дал согласие, в пароходстве о нем не вспомнили: не выразили сожаление, не отреагировали каким-то другим образом, - и он, обидевшись, уволился и уехал в Новосибирск. Там сначала работал капитаном, а затем ушел в речное училище начальником практики. В 1982 году я разыскал его и предложил ему вернуться в Енисейское пароходство капитаном теплохода "Антон Чехов". Обещал ему "сделать" квартиру. С присущим ему юмором от ответил:

- А что? У меня челюсть отвисла!

- Так приезжай, - посоветовал я ему.

Он действительно приехал, но его не воспринял начальник пароходства С. И. Фомин, а я уже работал в крайкоме партии. Значит, было не суждено повернуть ему свою жизнь снова на Енисей, а жаль!

18.

Описывая события в Енисейском заливе, я достаточно подробно осветил особенности плавания в нем. Поэтому не буду утруждать читателя другими подробностями на этот счет, а перейду к описанию конечного пункта нашего маршрута - самого Диксона.

В XVII веке русские полярники открыли остров на северной границе Енисейского залива и назвали его Долгим. Но это название не получило широкой известности. В 1878 году Адольф Эрик Норденшельд назвал остров и гавань именем шведского купца Оскара Диксона, финансировавшего его экспедицию. Норденшельд охарактеризовал гавань Диксона как лучшую на всем северном побережье Азии. Новое название острова и гавани прижилось.

Первые дома на острове появились в 1915 году, когда здесь была установлена радиостанция для связи с судами "Таймыр" и "Вайгач", зазимовавшими около мыса Челюскина. С островом Диксоном тесно связана история освоения Северного морского пути. Здесь побывали известные исследователи Арктики: отец и сын Вилькицкие, Эдуард Толль, Фритьоф Нансен, Руаль Амундсен, Николай Урванцев, Никифор Бегичев, Отто Шмидт, Владимир Визе, Владимир Воронин, Федор Наянов, Константин Мецайк и многие другие.

Многое на Диксоне напоминает о героической истории этих мест. В центре поселка возвышается памятник Никифору Бегичеву, который всю жизнь посвятил исследованию Таймыра и скончался в 1927 году на зимовке в устье реки Пясина. На южной прибрежной скале установлен памятник норвежскому моряку Петеру Тессему, участнику экспедиции Руаля Амундсена 1919 года на судне "Мод".

С Диксоном связаны события Великой Отечественной войны. В 1942 году германский линкор "Адмирал Шеер" в районе архипелага Норденшельда утопил пароход "Сибиряков". 28 августа этот фашистский пират появился у берегов Диксона, обстрелял поселок и суда, находящиеся в бухте, но, получив достойный отпор, под прикрытием дымовой завесы скрылся. В островном поселке над братской могилой установлен памятник, где высечены имена защитников Диксона, погибших в ночь 28 августа 1942 года.

В географическом отношении район Диксона - это полярная пустыня. С ноября по февраль над островом стоит полярная ночь, освещаемая сполохами северного сияния, а с мая по август солнце не заходит вовсе. Однако здесь люди обосновались прочно, построили на берегу благоустроенный поселок. Порт и это поселение начали свою историю с 1934 года. Ныне поселок Диксон - не только административный центр самого северного в стране Диксонского района, но и своего рода столица Западной Арктики: здесь располагается Штаб ледовой проводки Западного сектора Арктики, метеостанция, гидробаза, аэропорт.

19.

В сентябре 1967 года меня направили в Ленинград на курсы штурманов морского плавания при Ленинградском арктическом мореходном училище. Из Енисейского пароходства нас было четверо - Михаил Ефимович Филатов, Александр Васильевич Лисянский, Владимир Иванович Савельев и я. Обучались мы шесть месяцев, и в апреле после сдачи экзаменов я получил диплом капитана малого плавания. Этот диплом дает право занимать должность капитана всех групп судов в смежных с речными морских бассейнах.

У меня уже был приличный плавательский ценз в морских условиях, которого хватало для получения диплома капитана. И после обучения меня направили капитаном - третьим помощником механика теплохода "Норильск". Этот теплоход был построен на базе финского лихтера по проекту конструкторов Енисейского пароходства под авторским надзором Николая Николаевича Ефремова, потомственного механика.

- Мою привязанность к могучему батюшке-Енисею, наверное, можно объяснить тем, что я родился в 1912 году на пароходе "Обь", во время рейса, - рассказывает о своей жизни Николай Николаевич. - Мама работала на этом пароходе поваром, а папа - механиком. Мой отец прослужил десять лет в Военно-Морском Флоте под командованием легендарного вице-адмирала Макарова, а в 1906 году приехал на Енисей, где проработал до последних дней своей жизни механиком на судах Енисейского пароходства. Двое моих братьев были на фронтах Великой Отечественной войны - Евгений погиб под Москвой, Виталий вернулся после тяжелых ранений и работал в судоремонтном заводе до ухода на пенсию. Меня с малых лет интересовало все, что связано с пароходами, это меня интересует и по сей день...

Закончив среднюю школу, Николай Ефремов уже четко определил для себя, что будет механиком. И когда в 1930 году для приемки в Германии теплохода "Красноярский рабочий" была сформирована судовая команда, он напросился туда кочегаром. И на этом судне практически в юном возрасте принял участие в походе из Германии через Северный морской путь на Енисей.

После окончания курсов мотористов Николай Николаевич работал помощником механика на теплоходах типа "Красноярский рабочий". В 1934 году был отправлен в командировку в Ленинград, где в течение шести месяцев на заводе "Русский дизель" осваивал процесс постройки крупных судовых дизелей. Впоследствии полученные там знания помогали ему решать сложнейшие задачи.

Возвратившись из Ленинграда, Ефремов становится первым помощником механика теплохода "Красноярский рабочий", механиком на котором был его отец. Летом во время навигации 1936 года, в связи с болезнью, Ефремов-старший вынужден был уйти из плавсостава. Ключи от машинного отделения он передал своему сыну, с тех пор Николай Николаевич работал механиком теплохода "Красноярский рабочий". В этой должности он участвовал в Пясинской экспедиции 1936 года. Во многом благодаря его мастерству и находчивости экспедиции удалось благополучно пройти Пясину и доставить до пристани Валек импортное оборудование для строящегося комбината.

Механиком Николай Николаевич работал до поступления в Томский политехнический институт. Но и в период учебы там летом он приезжал в Красноярск и все пять лет работал механиком, зачастую без одного, а иногда и без двух помощников. Учиться ему приходилось на собственные заработки.

После защиты дипломного проекта, получив звание инженера-механика, Ефремов был назначен механиком-наставником дизельного флота, затем начальником отдела технического контроля Красноярского судоремонтного завода. После этого работал главным инженером Игарских судоремонтных мастерских. Вернувшись в Красноярск, занял должность начальника механико-судовой службы пароходства. В 1965 - 1969 годах был представителем всесоюзного объединения "Судоимпорт" в Финляндии, где курировал строительство для СССР судов смешанного "река - море" плавания. По возвращении из командировки был назначен на должность заместителя главного инженера Енисейского пароходства, с которой ушел на пенсию.

Многолетние заслуги Николая Николаевича отмечены медалью "За трудовую доблесть". Однажды он был представлен к ордену Трудового Красного Знамени, но из-за клейма "сын врага народа" эта награда в вышестоящих инстанциях не прошла.

На Енисее Николай Николаевич известен как изобретатель и рационализатор. Например, он изобрел приспособоление, благодаря которому гребной винт при ремонте теплохода снимается в считанные секунды, в то время как прежде это делалось с помощью кувалды, на что уходило от 3 суток до недели. Будучи главным инженером Игарских мастерских он разработал и внедрил способ центробежной отливки компрессорных колец, что существенно повысило их износостойкость, а также технологию отливки дизельных поршней без изготовления моделей и другие новшества.

В 50-х годах Н. Н. Ефремов предложил идею строительства судов смешанного "река - море" плавания и реализовал эту идею через переоборудование лихтеров в теплоходы. И таким образом им был создан практически первый в мире теплоход смешанного плавания "Енисейск" грузоподъемностью 1 000 тонн.

В этом же ряду переоборудованных лихтеров стоит и теплоход "Норильск". К сожалению, проект с "Норильском" был неудачным. Маломощные и ненадежные двигатели 6ЧРП,

электростанция, закрытие трюмов, бытовые помещения - все это в общей сложности создавало дискомфорт для экипажа. Но все же эти суда обладали хорошими мореходными качествами. Их прочные корпуса, мощное якорное устройство обеспечивали им безопасное прибрежно-морское плавание. Поэтому-то в 60-х годах идея строительства судов типа "река-море" получила всесоюзное звучание, и в Финляндии по заказу Советского Союза началось строительство теплоходов смешанного плавания.

Что касается переоборудования лихтеров в самоходные суда, дать однозначную оценку этой большой работе невозможно. С одной стороны, увлечение такими проектами создавало базу для технического роста Красноярского судоремонтного завода. Хотя, надо сказать, это предприятие к тому времени уже начало строить современные буксиры-толкачи проекта Р-45 - направление весьма перспективное. С другой стороны, эксплуатационники пароходства, плавсостав не получили современные суда типа "Беломорск", танкера, а срок службы судов, переоборудованных из лихтеров, был недолгим.

Мое назначение на теплоход "Норильск" было обусловлено районом его плавания: Красноярск - Диксон, серьезной модернизацией этого судна - на этот раз оно переоборудовалось в плавбазу, а также моими знаниями спецлоции и опытом работы в Енисейском заливе. Ко времени моего прихода на судно там полным ходом шла работа по его переустройству. Монтировался судовой кран грузоподъемностью 8 тонн при вылете стрелы на 8 метров, при полном вылете стрелы, на 12 метров, грузоподъемность предполагалась 3,5 тонны. В Красноярске проходило испытание самоходного понтона грузоподъемностью 50 тонн. Готовились самоопрокидывающиеся емкости - вагонетки на санях - для доставки грузов до места складирования, трактор для буксировки этих вагонеток.

Вся эта работа была спроектирована Горьковским центральным проектно-конструкторским бюро по заданию Минречфлота. Идея заключалась в том, чтобы с помощью этих технических средств решить проблему механизированной выгрузки груза у необорудованного берега, каким практически было и остается все побережье Севера.

20.

В конце июня плавбаза "Норильск" была принята в эксплуатацию. Правда, получился конфуз с понтоном, который, как ни старались, не смог противостоять скорости течения в районе Злобинского грузового района и поплыл вниз, но был пойман рейдовым теплоходом. На плавбазу было погружено 700 тонн различных продовольственно-промышленных грузов для Рыбкоопа, которые мы должны были доставить в Усть-Порт и Караул. В основном это были водка в деревянной таре, мука, ящики с печеньем, конфетами, компотами, соленьями и т. д.

На борт плавбазы с целью следовать с нами на север прибыла государственная комиссия, председателем которой был Анатолий Нефедович Быковский, капитан дальнего плавания, капитан-наставник пароходства. От науки в комиссию входили: два доктора технических наук, заведующие кафедрами грузоподъемных механизмов и электрооборудования Горьковского института инженеров водного транспорта; Гаранин, кандидат технических наук Новосибирского института инженеров водного транспорта, кафедра эксплуатации, ныне доктор, профессор, директор Московской водной академии; Аляев, начальник Горьковского ЦПКБ; Медведев, проектировщик-конструктор. По моему рапорту начальнику пароходства, на представительские цели мы получили один ящик армянского коньяка, 5 ящиков пива, 5 банок растворимого кофе, немного фруктов. Остальное, сказали в УРСе, наловите сами.

Состав экипажа подбирался в кадрах. К сожалению, никого из тех, с кем мне предстояло работать, я толком не знал. Механик - первый штурман Николай Гайсенок - человек очень сложного характера. Имел физический недостаток - горбун, в нетрезвом состоянии был личностью невыносимой. Я знал о нем, что, будучи механиком на теплоходе "Мусоргский", в 1962 году, когда судно осталось на зимовку в Игарке, он допился до белой горячки и сбежал оттуда в Подтесово. Но специалистом Гайсенок был высокого класса: понимал толк в слесарном, токарном, сварочном делах, разбирался в главных двигателях, регулярно проводил глубокий теплоконтроль. Хорошо знал судовое электрооборудование и неплохо - общую лоцию реки. Но себялюбив был без предела: очень хотел стать капитаном и мое назначение считал несправедливым. Я его успокоил, заверив, что помогу ему поступить на заочное отделение мореходки. И впоследствии я это сделал, и даже помогал ему выполнять контрольные работы.

Характеристику Николаю Гайсенку для поступления в мореходку, по моей просьбе, давал Николай Иванович Семенов, мой однокашник по Рижскому речному училищу, который до моего прихода работал капитаном теплохода "Норильск" с Гайсенком. Характеристика получилась негативная, поскольку они жили между собой, что называется, как кот с собакой. Учитывая все эти обстоятельства, я предложил своему механику условия, при соблюдении которых я буду рекомендовать его на место капитана: это безаварийная работа судна, выполнение плана, нормальный психологический климат в экипаже, окончание им второго курса мореходки. Это во многом способствовало поддерживанию между нами нормальных взаимоотношений.

Вторым штурманом - вторым помощником механика был Геннадий Баженов, который до моего прихода работал на этом же судне вторым штурманом - третьим помощником механика. Первым помощником механика - третьим штурманом был Александр Тихонович Бачин, а его жена работала здесь радистом-электриком.

Благополучно прибыли в Дудинку, откуда сообщили в Караул Рыбкоопу о своем подходе, количестве и номенклатуре груза. В Караул мы прибыли в неудачное время, накануне Дня рыбака. Никто нас не ожидал, хотя мы и уведомляли о своем прибытии: все готовились праздновать. В День рыбака тоже никого нельзя было найти. И только после праздника я разыскал председателя Рыбкоопа Малышева, который пообещал организовать выгрузку на следующий день.

Между тем, обстановка на судне накалялась. Все члены комиссии от безделья, комаров и гнуса, от которого не было спасения ни днем, ни ночью, не находили себе места, слали во все инстанции телеграммы, донимая местную партийную и советскую власть. Но первые лица района, по причине командировки, отсутствовали, и дело с мертвой точки не сдвигалось. В каюте капитана комиссия часто проводила заседания, на которых обязательным атрибутом были кофе с коньяком. Уже и армянский коньяк, и кофе были на исходе. И, наконец, когда терпение лопнуло и мы собрались отойти в Усть-Порт, появились две грузовые машины. И тут Аляев сделал предложение:

- А чего нам ждать каких-то грузчиков. Давайте сами создадим бригаду. Давай, капитан, верхонки.

Профессор Мальцев заявил, что, поскольку он является доктором технических наук по грузоподъемным механизмам, то будет управлять краном. Быть стропальщиками вызвались Аляев и Медведев. Остальные согласились поработать грузчиками. Вскрыли половину трюма с водкой и ящики начали выставлять на поддоны, а поддоны устанавливать на машины. У всех было хорошее настроение: техника работает, душа радуется. И с таким воодушевлением потрудились часа три. Решили передохнуть, а за это время вскрыть вторую половину трюма.

Сначала вручную сняли деревянные щиты, затем необходимо было краном поднять металлические бимсы - балки поперек трюма, на которые эти щиты укладываются. Стропальщики застропили с обоих концов бимс и дали команду "вира". Я обратил внимание на не совсем надежную строповку, потом будут многие рассказывать, что тоже видели это. Но усталость и наше "авось" не остановили крановщика. Подняв бимс над трюмом метра на два, крановщик включил поворот, грузовая стрела дрогнула, и один конец бимса отцепился. Бимс, вес которого около 150 килограммов, рухнул в трюм, на ящики с водкой. Все онемели. Из трюма потянуло резким запахом спиртного, грузоприемосдатчик закричал:

- Весь разбой будет отнесен на счет грузчиков.

К концу дня на кране сгорел электромотор, по этой причине мы были вынуждены прекратить эксперимент и следовать в Дудинку, на ремонт. У профессора из Горького была полная уверенность в том, что порт сделает все возможное, так как начальник порта Владимир Николаевич Ли был их выпускником и он должен их помнить. Но каково же было удивление и негодование горьковчан, когда, просидев в приемной более двух часов, они услышали от секретаря, что начальник порта принять их сегодня не сможет и что пусть свою просьбу они изложат письмом. За это время механик снял мотор, отвез его в электроцех порта и там по бартеру, за водку, получил аналогичный мотор.

В Дудинке комиссия составила акт приемки с ограничениями, часть испытаний - понтона и остальной техники - была доверена экипажу судна. После этого члены комиссии благополучно отбыли в аэропорт. Сделав ремонт, мы пришли сначала в Усть-Порт, где благополучно выгрузились, а затем без особых проблем произвели довыгрузку в Карауле.

На этот раз я познакомился с руководством района. Первый секретарь Усть-Енисейского райкома партии Николай Гололобов и председатель райисполкома в 9.30 прибыли на борт. Меня предупредили об их приходе, и я встретил их у трапа. К этому времени бригада грузчиков, примерно человек 20, выгружала трюм. После ознакомления с ходом работ я пригласил гостей к себе в каюту, где предложил им по чашке кофе с коньяком. Мы немного побеседовали и вышли на палубу. Чувствую, мои гости ведут себя как-то неадекватно, будто они что-то забыли в каюте. А потом председатель не выдержал и говорит:

- Слушай, капитан, пойдем допьем оставшееся.

Мне было очень неудобно перед ними, и я, извинившись, пригласил их обратно в каюту. Поскольку всю ночь мне пришлось управлять краном, вскоре я извинился и ушел в свободную каюту отдыхать, оставив с ними механика. Проснулся я от песни "Я люблю тебя, жизнь", исполняемую под баян. Мне стало не по себе. На борту много людей, рабочее время, а тут пьяные песни. К этому времени они перешли в каюту механика и были, что называется, хороши. Зайдя в каюту, я пригласил Гололобова выйти на палубу и предложил проводить его домой. Он согласился при условии, что я зайду к нему домой, и он покажет, по его словам, "как живут первые лица в районе".

Жил он в небольшой деревянной избе из двух комнат и кухни. Сени и входные двери были плотно утеплены войлоком. Я не успел ознакомиться с обстановкой в избе, - хозяин что-то готовил на кухне, - как распахнулась входная дверь. На меня в упор смотрела разъяренная женщина. После нескольких мгновений молчания она крикнула:

- А-а-а!.. Мало того, что сам пьянствуешь, так ты еще и алкашей домой начал таскать!

Я - к двери, он поймал меня за рукав:

- Подожди!

- Нет уж, разбирайтесь уж сами! - скороговоркой выговорил я и выскочил за дверь.

Потом мне рассказывали, что иногда в полярную ночь они сутками не выходили из райкома, пьянствовали. И когда у жены иссякало терпение, она била окна в кабинете и таким образом выживала их со службы. На следующий год Николая Гололобова я встретил в Дудинке, в окружном комитете КПСС в качестве заведующего отделом по пушнине, рыбе и т. д. При встрече он мне пообещал:

- Теперь-то ты будешь с рыбой.

Действительно, наш экипаж был одним из немногих, которые на рыбозаводе всегда приобретали рыбу и даже запасались на зиму. Трагично закончил свой жизненный путь другой гость нашей плавбазы, товарищ Николая Гололобова по работе в Усть-Енисейском районе, - председатель райисполкома: во время осенней шуги он потерялся на катере.

21.

В ту навигацию мы выполнили еще один экспериментальный рейс, уже не связанный с нашим комплексом механизации. Перед пароходством встала острейшая проблема - доставить на Диксон взрывчатку, причем в больших объемах. Там размещалась воинская часть и велось строительство стратегических объектов. Никто не хотел ни говорить, ни слышать, что судно не предусмотрено для перевозки особо опасных грузов. После погрузки 650 тонн взрывчатых веществ я получил распоряжение спуститься на пять километров ниже грузового района Песчанка и принять на борт 30 ящиков детонаторов. На борту разместился караул из шести рядовых солдат и старшего лейтенанта во главе с начальником рейса - так он представился мне - в звании полковника. Это был обрюзгший мужчина лет пятидесяти.

В службе безопасности пароходства были выработаны мероприятия, согласно которым движение - только в светлое время суток, выборка якоря - только вручную, район носовой части судна полностью обесточить, останавливаться только вдали от населенных пунктов, при сильном попутном ветре камбуз не топить.

Провели общее собрание экипажа, сделали инструктаж и отошли в рейс с таким расчетом, чтобы к Казачинскому порогу подойти в сумерки.

Следующую ночевку, после Казачинского порога, решили сделать в Подтесово. В затон нам заходить запретили, и мы остановились в Комарах. Поскольку еще было рабочее время, я выехал на шлюпке в РЭБ, где задержался. Прибыл на судно около 23 часов. Второй штурман - второй механик Баженов доложил об обстановке на плавбазе и чрезвычайном происшествии, которое случилось в мое отсутствие.

- После вашего отбытия, - докладывал он, - к судну подошла лодка и высадила на борт то ли родственника, то ли просто приятеля механика Гайсенка. Знакомый зашел в каюту механика, а часа через полтора уехал. Впоследствии Гайсенок повел себя странно и был арестован военными...

И тут я узнал всю подоплеку ЧП. Когда сгущались сумерки, механик Гайсенок поднялся в ходовую рубку и включил станцию сигнальных огней. Там произошла вспышка короткого замыкания, и по всему судну свет пропал. Он бегом спустился в машинное отделение, включил рубильник, и свет на судне появился. Так он проделывал несколько раз. За этим наблюдал полковник и в конце концов дал команду начальнику караула схватить механика и изолировать до прибытия капитана. На очередной перебежке из машины в рубку, когда освещение было, солдаты караула схватили Гайсенка, связали и положили его в большой ларь, предназначенный для хранения овощей.

Невключение станции сигнальных огней предусматривалось мероприятиями безопасности, о которых механик по причине своего нетрезвого состояния забыл. Я решил продержать его в ларе до утра. В 6.00 рассвет уже наступил, тумана не предвиделось, мы снялись с якоря, и я дал команду освободить механика. Начальник караула и два солдата привели механика в рубку. Это было жалкое зрелище: он промерз до костей, с глубокого похмелья его трясло, как осиновый лист. Я предупредил его:

- Если выпьешь хоть каплю, окажешься снова в ларе.

Он молчал. Был, что называется, тише воды, ниже травы.

Суток через двое пути ко мне обратился начальник караула и сообщил, что полковник крайне недоволен экипажем, который сверлит дырки в палубе. Я не мог ничего понять, говорю:

- Покажите, где?

Он пригласил меня к полковнику, и мы пошли смотреть дырки. Каково же было мое удивление, и не только мое, но и старшего лейтенанта, когда полковник указал на отверстия в комингсах трюмов, которые предназначены для вставки лючин - приспособлений для крепления брезента на трюмах в целях их предохранения от попадания влаги. Я помолчал, не стал объяснять, что к чему, а полковнику сказал:

- Ладно, я распоряжусь, чтобы больше не сверлили.

Старший лейтенант отвернулся, чтобы не расхохотаться, а полковник на очередном инструктаже караула предупреждал:

- Надо смотреть не только за механиком; что он шпион - я не сомневаюсь. Надо глаз не спускать и с капитана.

В Дудинке мы остановились, чтобы оформить отход судна на Диксон. На берегу, в диспетчерской, я встретил Игоря Павловича Худоногова, капитана-наставника Енисейского пароходства. Мы мало знали друг друга, как-то не доводилось общаться. Он мне говорит:

- Слушай! Ни разу не был на Диксоне, а хочется побывать.

- Поехали, приглашаю! - сказал я ему.

Тут в наш разговор встрял диспетчер:

- А знает ли Игорь Павлович, какой на теплоходе "Норильск" груз?

- Знаю, знаю! - ответил мой собеседник. - Об этом говорит весь бассейн.

Через некоторое время отошли на Диксон. Погода нам благоприятствовала, и на третьи сутки, без остановок в пути, мы уже были в бухте Диксон. Диспетчер Диксонского морского порта поблагодарил нас, поздравил с благополучным прибытием и предупредил, чтобы, когда подойдем, на якоря не становились, нас встретит командир воинской части с двумя рейдово-маневровыми катерами, которые и поставят нас к месту выгрузки. Так оно и получилось: нас встретили рейдово-маневровые суда, отшвартовали к причалу, где сразу началась выгрузка вручную.

К нам на борт прибыл полковник Лаврентий Павлович Игнатюк, родной брат капитана-наставника пароходства Николая Павловича Игнатюка. Часа через три выгрузка была закончена. Мы с Лаврентием Павловичем вышли на причал, здесь чувствовался острый запах нефтепродуктов и на бетоне были видны разливы топлива, которые еще не успели высохнуть. На мой немой вопрос Лаврентий Павлович сказал:

- Перед вами принимали танкер "Алуксне" и допустили разливы.

"Да, - подумал я, - если бы в этом рейсе мы не выполняли все требования, мы бы никогда не довезли этот груз". И, действительно, можно сделать все - самую невероятную, любую опасную работу, но только при условии предусмотрения всего и вся.

В Диксоне я встретил своих знакомых из экипажа теплохода "Владимир Ленин", в том числе его капитана Николая Петровича Алексеева. Они ожидали окончания выгрузки угля с лихтера "Курейка". Капитан-наставник Игорь Павлович Худоногов поблагодарил наш экипаж за гостеприимство и перешел на теплоход "Владимир Ленин".

Обратно из Диксона возвращались во второй половине сентября. У всего экипажа было сильное желание запастись рыбой. Остановиться в Енисейском заливе было сложно из-за штормовой погоды. Решили зайти в Лайду. Я знал, что там базировалась бригада рыбаков и места эти были рыбные. Поручил второму штурману за один час до подхода к Лайде вызвать меня в рубку и уснул, как назло, крепко. Подскочил от резкого изменения режима работы двигателей. Поднялся на мостик. Штурман доложил:

- Не доходя до Лайды километра полтора, сели на кочку.

- Какая тут кочка, это отмель, идущая от берега.

Через некоторое время на лодках подъехали рыбаки.

- Мы здесь при южных ветрах по сухому ходим, - сказали они.

Произвели обмер судна: в носу - около метра, по миделю - 1,2 метра, в корме - полтора. Спустили шлюпку, промерили глубины вокруг судна и выбрали направление съемки с мели. "Но кто будет снимать, - думал я, - самим не сняться". Составил телеграмму в Диксон: "Т/х "В. Ленин" КМ Алексееву тчк В условиях плохой видимости зпт причине выхода РЛС из строя зпт коснулись грунта полной воде тчк Своими силами сняться не можем тчк Прошу оказать помощь КМ Булава". Вызвал радиста:

- Немедленно свяжитесь с Диксоном по радио и передайте эту радиограмму.

Вижу, радист мнется и после некоторого замешательства докладывает:

- У нас передатчик вышел из строя.

Думаю, что же делать? Смотрю, на горизонте показалось какое-то судно. Зову его по УКВ-связи:

- Судно, следующее в районе Лайды, прошу на связь с теплоходом "Норильск".

После непродолжительного треска в эфире послышался ответ:

- Я теплоход "Заполярный". Кто зовет "Заполярный"? Ответьте.

Слава Богу, связь была установлена. Прошу его принять и передать в Диксон радиограмму.

- Передавайте, - согласился он.

Я зачитал свою радиограмму, он принял, затем говорит:

- Так это вы на горизонте в районе Лайды? Давайте мы вас стащим на глубокое место. Чего вы будете там сидеть, забытые Богом и людьми.

- Нет, - отвечал я. - Здесь на большом расстоянии от нас малые глубины. Вы со своей осадкой и близко не подойдете. Передайте нашу РД, и мы вам будем благодарны.

- У нас большой опыт съемки с мели, у нас достаточной длины швартовые концы и канаты, мы можем вам оказать помощь.

- В Диксоне стоит мощный буксир нашего пароходства, и он безвозмездно окажет нам помощь.

- Ну, тогда понятна нам ваша позиция. Радиограмму сию передам, счастливо ликвидировать вам последствия.

Через полчаса я получил ответ от Алексеева: "Теплоход "Норильск" КМ Булаве тчк Ожидается усиление юго-западного ветра до 8 - 9 баллов тчк Примите меры безопасности тчк КМ Алексеев".

Тогда я подумал: из этой катавасии нужно выбираться самим. Распределил обязанности экипажа. На баке: второй штурман, боцман и матрос забивают сваю длиной около двенадцати метров острием в грунт так, чтобы другим концом она уперлась в нос судна. Предполагалось, что после этого трос будет заведен за сваю и через клюз подан на брашпиль. Набивая трос через брашпиль, можно со значительной силой отталкивать теплоход как бы назад. На корме: первый помощник механика, два моториста и матрос вывозят кормовой якорь по направлению съемки с мели и с помощью шпиленка стаскивают судно. В машинно-котельном отделении: механик обеспечивает работу на полный ход назад главных двигателей и вспомогательных механизмов.

Шесть часов напряженного труда всего экипажа - и мы были на большой воде. К этому времени начался настоящий ураган. С большим трудом мы дошли до бухты Иннокентьевской и там благополучно отстоялись от шторма.

22.

Всего на теплоходе "Норильск" я отработал три навигации: первую - капитаном - третьим помощником механика, вторую - капитаном - вторым помощником и третью навигацию - капитаном-механиком. Это была наша обычная работа по доставке топлива, продовольственно-промышленных товаров для Воронцово, Байкаловска, Усть-Порта, Караула, Носка. Мы освоили новую линию на Посино - базу нефтяников. На нашем судне неоднократно выезжали бригады врачей с аппаратурой для обследования и оказания медицинской помощи жителям этих поселков.

Прежде, когда я долгое время работал на пассажирских теплоходах, мне не доводилось наблюдать за тем, что делается в таком поселке, как Воронцово, после ухода оттуда пассажирского судна, то есть после того, как между пассажирами и местным населением произошел обмен оленьих шкур и рыбы на спирт и водку. И вот, однажды, когда мы выгружались в Воронцово, туда пришел пассажирский теплоход "Близняк" с туристами на борту. Спустя короткое время после его ухода зрелищу предстал пьяный поселок. Население было пьяным поголовно: старики, взрослые, женщины, дети. Бессмысленно передвигаясь, они запинались за фалини закрепленных лодок, падали и оставались лежать там, где и упали. Сталкиваясь между собой, вцеплялись друг другу в волосы и стремились побороть один одного. Притом все это делалось молча. Ближе к утру, - а светло было круглые сутки, - я видел, как на земле где попало спали люди. Очевидно, именно по этой причине примерно у тридцати процентов местного населения врачи при осмотре устанавливали открытую форму туберкулеза, а у пятидесяти процентов - потемнение легких. Например, я видел такую картину: сидит на голой земле возле чума ребенок, держит кусок рыбы. Подходит собака и выдергивает из рук малыша этот кусок. Ребенок громко плачет, выбегает из чума мать, отбирает у собаки рыбу и возвращает ребенку.

Очень тяжелой сложилась навигация 1969 года. Когда с несамоходного лихтера выгружали уголь, на лодке в селение Мунгуй уехали Николай Никонов, капитан теплохода "Мусоргский", который привел лихтер, Петр Кевбрин, механик того же судна, и Николай Гайсенок, механик теплохода "Норильск". Поехали они за пыжиками, так называются шкурки только что появившегося на свет олененка.

К вечеру охотники за пыжиками не вернулись. На другой день мы обратились к бригадиру рыбаков с просьбой организовать поиски пропавших. Связались по радио с поселком Мунгуй.

- Никто из посторонних людей в эти дни нас не посещал, - ответил на наш запрос бригадир местных оленеводов.

В конце концов пропавших обнаружили на одном из Гусинских островов, что выше по течению в километрах пятнадцати от села Байкаловское. В живых остался только Петр Кевбрин, который безучастно сидел возле погибших - Николая Никонова и Николая Гайсенка.

Когда Петра привели на судно, я узнал его с трудом. Это был старик: заросшее, изможденное лицо, потухшие глаза, чрезвычайно скованная фигура, будто на него кто-то замахнулся и он весь сжался, страшась предстоящего удара. Этот человек совершенно не походил на того, который накануне вечером, перед их отъездом на лодке в Мунгуй, сидел у меня в каюте, пил чай и рассказывал, как хорошо он отдохнул недавно на курорте. Мы обсуждали разные вопросы, в том числе и намерение помышковать пушнину. Петра Кевбрина поддержали Николай Гайсенок и Николай Никонов. Я отговаривал их, ссылаясь на рассказы Алексея Николаевича Васюкова, первого штурмана ледокола "Енисей", о том, как они с боцманом однажды заблудились в этом районе в многочисленных протоках.

- Не советую вам туда ехать, - подытожил я наш разговор на тему о пушнине. - Во-первых, мы не знаем, есть ли там оленеводы, ведь они кочуют за стадами. Не знаете вы туда дороги, да и мотобот у нас ненадежный. Во-вторых, и самое главное, завтра к вечеру мы закончим выгрузку угля с лихтера, и вам есть уже распоряжение - следовать в Дудинку, а нам - в Ворогово, для окончательной выгрузки угля.

На этом и разошлись. О том, что произошло дальше, рассказал Петр Кевбрин. Выйдя от меня, они втроем зашли в каюту механика Гайсенка и там приняли решение. На 6.00 часов утра наметили отъезд на шлюпке с теплохода "Мусоргский", где была нештатная дюралевая лодка с подвесным мотором "Ветерок". Слабое место этих моторов - в них срезает шпонку, но капитан "Мусоргского" заверил, что у него есть запасные.

Утром, как и договаривались между собой, передав второму штурману Георгию Баженову, что к 12 часам вернутся, они сели в лодку и отошли от борта теплохода "Мусоргский" вверх. За руль сел Николай Никонов. Примерно в десяти километрах в моторе срезало шпонку, на что Никонов сказал:

- Сейчас поставлю новую шпонку, пойдем, как на "Вихре".

"Вихрь" - это тоже подвесной мотор, но более сильный и надежный, чем "Ветерок". Заменив шпонку, он дернул за шнур стартера, мотор взревел, и они все трое оказались за бортом - мотор был на скорости, а он не подумал ее выключить. Лодка перевернулась вверх дном, ее корма под тяжестью подвесного мотора ушла под воду.

Часа примерно через два они на последнем дыхании достигли отмели одного из островов архипелага Гусинские острова. Кевбрин, ухватившись за фалинь лодки, потащил ее вперед на сухое место, Никонов и Гайсенок помогали ему, толкая лодку сзади.

- Первым упал Никонов, - рассказывал Кевбрин. - Я подошел к нему, поднял за плечи и начал вытаскивать его из воды, говоря Гайсенку: "Помогай!" "Дай отдышаться, - ответил Гайсенок. Прошло не более пяти минут, оглянулся, вижу - упал и Гайсенок. Подошел к нему - лежит без сознания. Вытащил на сухое место обоих, кое-как подтащил лодку и переложил их в нее. Я чувствовал, что они скончались от переохлаждения организма. Сел рядом и стал ожидать, считая, что то же произойдет и со мной. Мыслей никаких не было. Ближе к ночи подул северный ветер, вода начала прибывать, и я несколько раз перетаскивал лодку ближе к сухому месту...

В таком состоянии и обнаружила его поисковая партия. По небритым щекам Кевбрина непроизвольно бежали слезы. Он плакал. Трудно было удержаться от слез и мне. О чрезвычайном происшествии сообщили в пароходство, в прокуратуру и милицию района - в Караул.

Через два дня выгрузку угля мы закончили и перешли в Воронцово. Разгрузочные работы там шли уже к концу, когда в каюту заскочила матрос-моторист с криком:

- Этот пьяница сжег моего сына. Помогите!

Я, в чем был, бросился в машинное отделение. Там увидел первого помощника механика Александра Тихоновича Бачина в нетрезвом состоянии и кочегара, молодого парня, с небольшими ожогами лица. Видя, что ничего страшного в ожогах нет, я отправил кочегара в местный здравпункт. Туда же отправил и Бачина на предмет его освидетельствования по причине нетрезвого состояния. После получения подтверждающего документа я подписал приказ по судну о списании на берег Александра Тихоновича Бачина - за нахождение на судне в нетрезвом состоянии и, по этой причине, грубое нарушение техники безопасности при разжигании судового котла.

Бачин и до этого происшествия имел замечание - за то, что с глубокого похмелья начал управлять судовым краном. При этом он ссылался на врачей, которые рекомендовали ему каждый день выпивать по стакану вина. Вместе с ним с судна сошла и его жена, радист-электрик. Это была не Бог весть какая потеря, но из комсостава на борту остались только я и третий штурман - третий помощник механика Георгий Баженов, впоследствии хороший капитан-механик теплохода "Солнечногорск" - судна проекта 2188.

Надо было каким-то образом восполнять потерю кадров. Я подготовил и отправил через Минсвязь телеграмму следующего содержания: "Красноярск ЧЗР Головачеву тчк Прошу направить теплоход механика тире первого штурмана зпт первого помощника механика тире второго штурмана зпт радиста тире электрика тчк Дудинке полагаем быть 15 августа КС Булава".

Заместитель начальника пароходства по кадрам Леонид Филиппович Головачев с его взрывным характером никак не мог понять, куда девался комсостав судна. Я вновь и вновь объяснял телеграммами, кто и куда девался и при каких обстоятельствах. Между тем мне стало понятно, что тучи надо мной сгущаются и, надо полагать, гром грянет по окончанию навигации. А пока к нам в Дудинку был направлен в качестве механика - первого штурмана Анатолий Яковин. Его брат Георгий Яковин известен знаменательными делами: много лет работал капитаном-механиком теплохода "Весьегонск" - с момента прихода на Енисей этого судна, в начале 90-х годов переоборудовал его на класс "река - море" и сдал морскому капитану для перегона в Черноморско-Средиземноморский бассейн. В отличие от своего брата, Анатолий с первого дня прибытия на борт находился под небольшим подпитием. На мое замечание он ответил:

- За "машину" (имея в виду машинно-котельное отделение) вы не беспокойтесь. На мостик я подниматься не буду, потому что ничего в штурманском деле не смыслю. Поэтому вы на меня не обращайте внимания.

Прибыл на судно также и радист-электрик - молодой специалист, окончивший СГПТУ-2. После знакомства он спросил меня:

- Иван Антонович, вы радиостанцию включать умеете?

- Если бы я умел, - заметил я, - то зачем нужны здесь вы?

На этом наше знакомство закончилось.

Приняв на борт разные грузы, снова ушли на Караул. После выгрузки в Карауле руководство района и Рыбкоопа обратились с просьбой увезти в Красноярск порожнюю тару из-под винно-водочных изделий. Никогда не думал, что здесь может скопиться столько пустых бутылок. Я знал, что в Красноярске был их дефицит, поэтому согласился загрузить. К тому же, чтобы выполнить навигационный план, перевезенных грузов немного не хватало, а эта тара давала возможность выполнить план и по тоннам, и по тонно-километрам.

Начали погрузку. В этот момент ко мне заходит Алексей Яковин, все под той же "мухой", и говорит:

- Узнал я, Иван Антонович, что здесь можно купить мотоцикл "Урал". Я так давно его хотел купить, но мне не продадут. Попросите, вам не откажут.

И тут я не выдержал, высказал ему все, что думаю по этому поводу, - что он не заслужил здесь и ржавого гвоздя. Тогда мой механик - первый штурман заявил:

- Если так, то, как вы уйдете на берег, я запущу главные двигатели и уйду на Красноярск.

- В таком случае, - говорю я, - вынужден вас изолировать.

Я позвонил председателю райисполкома, обсказал ситуацию и предложил посадить моего механика на казенные харчи, пока не окончим погрузку. В общем до Дудинки он добирался уже на попутном судне. Когда мы с ним увиделись в Дудинке, он был трезв, как стеклышко, и пообещал, если возьму его до Подтесово, он сделает все возможное, чтобы я забыл этот инцидент. Я так и сделал и не ошибся.

В Дудинке, в диспетчерской, мне передали кипу циркуляров, радиограмм, адресованных КС теплохода "Норильск". Я в бешенстве пошел в радиорубку, где мой молодой специалист сидел и читал книгу. Говорю ему:

- Ты же мне ежедневно докладывал: "Вашу радиограмму передал, нам ничего нет".

Он мне в ответ:

- Я же вас спрашивал, умеете ли вы включать радиостанцию. Вы сказали, что нет. Поэтому, чего я вас буду расстраивать без толку!

Я не нашелся, что ему ответить, и вызвал специалиста из радиокамеры, который дал полный инструктаж моему радисту.

На этот раз в Дудинке мне был преподнесен еще один "сюрприз". На борт прибыл наряд милиции, и старший заявил:

- Из вашего экипажа украли электрогитару в Доме культуры в Карауле.

Я говорю:

- Давайте, ищите!

Нашли у кочегара-моториста, которому в Воронцово обожгло лицо. Наряд милиции задержал его и увел с собой. Тут прибегает ко мне судовой кок, со слезами, и говорит:

- Матроска (так в экипаже звали матроса - уборщицу помещений) полезла в иллюминатор топиться.

Я без сожаления дал этой женщине - матери кочегара-моториста расчет, и она осталась в Дудинке - из-за сына. Впоследствии их судьбой не интересовался.

До Красноярска дошли благополучно, и здесь я сразу попал на "ковер" к начальнику пароходства Фомину - по поводу гибели капитана Никонова и механика Гайсенка. Докладывал начальник отдела техники безопасности Слюсарев. В проекте решения совещания по этому вопросу отмечалось, что капитан теплохода "Норильск" Булава, зная сложные условия плавания в устье Енисея, допустил выезд команды за продовольствием ("И откуда только это взялось?" - думал я) на запрещенной к использованию на судах лодке "Казанка-М". Предлагалось освободить меня от занимаемой должности. Все участники совещания молчали. Степан Иванович Фомин задал вопрос докладчику:

- Дети погибших пенсию получают? Ведь прошло около трех месяцев.

Затем спросил у меня:

- Какая была необходимость выезжать за продуктами?

Я ответил, что решение по теплоходу "Мусоргский" принимал капитан этого судна, а по теплоходу "Норильск" такой необходимости не было. Вывод, который сделал начальник пароходства, был для Слюсарева неожиданным:

- Объявить ему о не полном служебном соответствии с вытекающими отсюда последствиями...

23.

Расскажу еще об одном случае, который также связан с теплоходом "Норильск".

Во второй половине сентября последним рейсом следовали на север. Зашли в Подтесово взять зимнюю одежду, кое-что по снабжению судна. Здесь ко мне обратился Солоха с просьбой увезти его на рыбалку. Наше судно прельщало его тем, что мы имели кран и могли без проблем погрузить лодку и снаряжение рыбака. Я спросил позволения у диспетчера, он разрешил. После этого я дал Солохе добро на погрузку. Но каково же было мое удивление, когда на борт, кроме лодки, снастей, было погружено десять пустых деревянных бочек для засолки рыбы.

- Неужели вы все это заполните? - удивленно спросил я.

- Конечно, - отвечал он. - Кроме этого, дайте мне свою порожнюю бочку - я и ее заполню. Еще думаю наколотить мешков пять кедровых орехов.

- Ну и ну, - вслух удивился я. Но артельщику сказал, чтобы бочку все же подобрали.

С Солохой был еще один человек, то ли родственник, то ли товарищ. С собой они взяли мешок сухарей, полмешка соли, добрый кулек махорки, сахар, ружья и припасы к ним, из посуды - две кастрюли, две миски, в таком же количестве алюминиевые кружки и ложки. Мы высадили их на Сургутинский остров.

Рейс у нас был до Посино - базы геологов, что в десяти километрах ниже Караула, затем 60 - 70 километров по протоке Широкой и далее - по более узким протокам, большим и малым, которых здесь великое множество. Мы располагали самодельной лоцманской картой этого участка с нанесенными глубинами и рекомендованным судовым ходом. Дошли до базы и выгрузились без особых проблем.

Когда выходили на Енисей, кругом уже лежал снег, мелкие протоки покрылись тонким льдом, появились широкие забереги. Освещая берег прожектором, заметили два отчетливых зеленых огонька, потом еще пару. Это были песцы. Когда выключили прожектор, увидели, что и по заберегам тоже бежали два-три песца. Они часто останавливались, что-то вынюхивая. Потом, уже при ледоставе, когда приходилось участвовать в выводках флота с севера, мне часто приходилось видеть среди торосов песцов, которые искали во льду замерзших уток.

Мы подходили к месту высадки наших рыболовов-охотников, не надеясь застать их. Кругом были забереги, по реке несло пока очень редкую шугу. В бинокль рассмотрели вдалеке бочки, стоящие в ряд у самого уреза воды, и фигурки двух человек, что-то колдовавших у костра. Это были наши рыбаки. Подошли на якоре к месту дислокации Солохи и его напарника на вылет стрелы и быстро погрузили их имущество на борт судна. Груза прибавилось значительно: все бочки были заполнены рыбой, - в стороне стояла наша, наиболее емкая, - и еще три мешка кедровых шишек и пять глухарей, - такова была добыча двух промысловиков. Никогда бы мы не поверили, что примерно за две недели можно было добыть столько даров природы, если бы все это не увидели своими глазами. Когда они временно разместились в кают-компании, там установился такой запах махорки, долго не мытого человеческого тела, дыма костра, что, как говорится, хоть топор вешай. Поскольку мы шли уже на зимовку, никаких сложностей с выгрузкой рыбаков у нас не возникло.

Трагичная судьба постигла Солоху, этого профессионального рыболова-охотника, уже потом, в девяностые годы. Это было время, когда волна преступности захлестывала страну повсеместно. Рядом с Подтесово разместились учреждения исправительно-трудовых колоний. Среди арестантов были и такие, которые жили не за колючей проволокой. Однажды ночью какие-то из этих подонков начали ломиться в подворье Солохи. На его возглас, что нужно, прозвучало требование: "Отдай собаку!" Из-за собаки его и застрелили...

24.

В межнавигационный период 1970 - 1971 годов я наконец-то закончил Новосибирский институт инженеров водного транспорта (ныне академия водного транспорта), судомеханический факультет. Готовился ехать в Финляндию принимать теплоход "Морской-21", впоследствии "Шишков".

Уже были оформлены выездные документы. Более того, по этому случаю досрочно, при сокращенном кандидатском стаже, я был принят в члены КПСС. Я, что называется, бредил предстоящей поездкой, впервые за границу, и судном, о котором я знал только понаслышке.

Все дело испортил Иннокентий Васильевич Копеев, капитан теплохода "В. Чкалов", который вздумал увольняться из пароходства. На почве семейных неурядиц он решил поменять место жительства на закрытый город Красноярск-26 (ныне Железногорск), где ему была обещана квартира и должность руководителя тамошнего флота. И хотя в узком кругу он заявил: "В лаптях буду ходить, а в пароходство не вернусь!", - обстоятельства круто развернули его на обратный курс. Состряпанное кадровиками пароходства персональное дело по партийной линии не позволило осуществиться тем планам, которые Иннокентий Васильевич задумал: в Красноярске-26 на работу его не взяли, и пришлось ему возвращаться обратно в пароходство. Иннокентий Васильевич был талантливым капитаном, и Леонид Филиппович Головачев со словами: "Быстро же ты износил лапти", - направил его на один из 600-тонных танкеров, затем - на теплоход "А. Матросов", после этого - в Австрию, на приемку теплохода "Антон Чехов".

Позже, когда я был заместителем начальника пароходства по кадрам, мне пришлось освобождать Иннокентия Васильевича от должности капитана "Антона Чехова" по рапорту судового врача и записям в санитарном журнале судна. На фоне того психологического климата, который установился в речном флоте страны после трагедии с теплоходом "А. Суворов" в Ульяновске, когда судоводитель ошибся в судоходном пролете моста, в результате была срезана вся надстройка до шлюпочной палубы включительно и погибло более 150 туристов, - по другому поступить я не мог.

Покинув теплоход "Антон Чехов", Иннокентий Васильевич Копеев не потерялся, не "упал на дно", но работал в пассажирском агентстве, затем - капитаном дизель-электрохода "Литва". После непродолжительной и тяжелой болезни он ушел из жизни. Его друзья, экипаж "Антона Чехова" выступили с предложением установить на этом теплоходе мемориальную доску в честь его первого капитана Копеева и первого механика Комаишко. Я поддержал эту инициативу, и в 1998 году такая доска была изготовлена и установлена на теплоходе "Антон Чехов".

Что касается моей поездки в Финляндию, не состоялась она потому, что меня решили назначить капитаном на теплоход "В. Чкалов", с которого Иннокентий Васильевич Копеев уходил, решив перебраться в Красноярск-26. В марте 1971 года он сдавал, а я принимал этот теплоход в Подтесовском затоне. Осмотрев судно, - все было в идеальном порядке, - мы зашли в каюту капитана, чтобы подписать акт сдачи-приема. И тут Иннокентий Васильевич заплакал. Было ясно, что ему страшно не хотелось уходить с этого судна: более 15 лет он проработал на нем капитаном. Я знал, что он любил его, гордился им, относился к нему, как к живому существу. Он часто подчеркивал, что на этом теплоходе за время его капитанства не было ни одного мало-мальски серьезного ЧП. Меня смутили слезы Иннокентия Васильевича, и я предложил порвать акт передачи - в пароходстве поймут. Он возмутился моему предложению, извинился за слезы, и мы подписали акт.

Перед этим мои близкие друзья говорили мне, зачем тебе нужны такие хлопоты, денег на "Норильске" ты зарабатывал в несколько раз больше. "Не хлебом единым", - отвечал я, не соглашаясь с их доводами. Во второй раз я произнес эти слова, когда меня принимали на работу в крайком КПСС, где зарплата была также на порядок ниже.

25.

Начиналась новая, интересная страница моей жизни, жизни "корабляцкой", как говорит Владимир Байкалов, который тридцать лет из своих пятидесяти отдал флоту.

Ко времени моего прихода капитаном на теплоход "В. Чкалов" водный туризм стал самостоятельным направлением в работе пассажирского флота пароходства. Главным и ведущим партнером речников был краевой Совет по туризму, который выпестовал, взрастил собственные кадры - начальников рейсов, методистов, массовиков. Обустроились "зеленые стоянки", был определен перечень экскурсий и услуг по городам и другим населенным пунктам Красноярского края. Ушло время, когда капитаны сами ездили по республикам и областям заключать договоры на проведение туристических рейсов. На навигацию нам планировали обычно шесть туристических рейсов-оборотов: четыре - до Диксона, два - до Дудинки.

Первый рекламно-туристический рейс был организован по инициативе начальника пароходства Ивана Михайловича Назарова на теплоходе "В. Чкалов" под командованием капитана Степана Ивановича Фомина в 1959 году. Рейс проходил в тяжелых ледовых условиях Енисейского залива. Проводку судна в Диксон осуществлял дизель-электроход ледового класса "Индигирка", из Диксона - легендарный ледокол "Ермак". На борту "В. Чкалова" в качестве туристов были поэты и писатели, представители различных творческих союзов, журналисты. Это путешествие хорошо описал В. Некрасов в своей книге "Мы были на Диксоне".

Бессменным руководителем туррейсов на теплоходе "В. Чкалов" был Александр Николаевич Колесов, который внес значительный вклад в совершенствование туристического обслуживания: на судне появились пункты проката необходимого для туристов инвентаря, из состава экипажа назначались экскурсоводы по походам в тайгу, организовывался выезд в места проживания староверов. Хотя его информация не всегда отличалась достоверностью и в ней присутствовали элементы "присвиста", туристы слушали его с интересом.

Свои черновики путеводителя по Енисею Александр Николаевич давал мне на рецензирование. В основном это был хорошо подобранный, исторически обоснованный материал, но встречались и пассажи, которые без валидола читать было нельзя - настолько они были выдуманы. В рецензиях на черновики я так и писал, на что Александр Николаевич не обижался.

За пять лет моего капитанства на теплоходе "В. Чкалов" было много интересных рейсов, встреч с замечательными людьми. О некоторых из них я расскажу в следующей главе этой книги.

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ

1.ПАТРИАРХ ЕНИСЕЯ

Капитаном на теплоход "В. Чкалов" меня назначал уже Степан Иванович Фомин, который сменил на посту начальника пароходства Ивана Михайловича Назарова. До этого о Назарове я слышал много хорошего, его характеризовали как человека государственного, который очень много сделал для развития Енисейского пароходства и Красноярского края. Благодаря его богатейшему опыту выхода из кризисных ситуаций, дипломатическому складу характера, знакомству с передовыми людьми того времени, глубоким знаниям водного транспорта края авторитет его был огромным. При его непосредственном участии шло развитие промышленного района Таймыра. О том, что где-то на Крайнем Севере строится горно-металлургический комбинат, тогда еще мало кто знал. Для речников же Норильск начинался с самых первых лет его становления: Пясинские экспедиции пароходства вошли в историю освоения "северов". Возглавив в 1939 году Енисейское пароходство, Иван Михайлович большое значение придавал перевозкам норильского направления и строил на этом далеко идущую политику развития пароходства.

С его именем связаны первые экспедиции на Нижнюю Тунгуску до Туры, а позднее до Кислокана, первые экспедиционные рейсы на Подкаменную Тунгуску, где бурно развивались геолого-разведочные работы, на реку Большой Пит до Брянки. Именно по инициативе Ивана Михайловича начался экспедиционный - массовый - весенний завоз на Брянку, куда речниками в короткое время доставлялось и складировалось до 45 тысяч тонн различных грузов для золотодобывающей промышленности и товаров народного потребления для жителей Северо-Енисейского района. Освоение Ангары с ее лесными богатствами, становление и развитие Игарки как лесного порта мирового значения - это тоже происходило с непосредственным участием Енисейского пароходства и его начальника Назарова. Начало строительства Дивногорска, Снежногорска и Светлогорска, как городов строителей Красноярской, Хантайской и Курейской гидроэлектростанций, также не обходилось без участия енисейских речников. Это участие было обусловлено бурным ростом флота пароходства, интенсивным развитием портов и ремонтных баз. Финалом этой титанической работы стало награждение пароходства орденом Ленина, и эта награда по праву ассоциируется с деятельностью Ивана Михайловича Назарова.

Закончился один из первых моих рейсов на теплоходе "В. Чкалов", мы проводили с борта туристов и стояли в Красноярске. Посадка очередной группы туристов на новый рейс предстояла на другой день. Меня пригласил начальник отдела пассажирских перевозок пароходства Александр Иванович Кольцов и предупредил, что сегодня после 14.00 нас посетит Иван Михайлович Назаров со своим гостем, который в следующем рейсе будет нашим туристом. Надо было показать гостю судно, его каюту, рассказать о предстоящем рейсе. За нашего будущего туриста я не переживал: верил, что все будет хорошо. Волновала меня встреча с Назаровым. Поднявшись на борт, я еще раз с боцманом, старшим помощником капитана и старшим механиком обошел судно - от киля до клотика. Заодно обговорили предстоящую встречу.

Начальника пароходства Назарова и его товарища я встретил у трапа, представился. Иван Михайлович представил мне гостя:

- Василий Иванович Полустарченко, директор Красноярского книжного издательства.

Василий Иванович сразу предупредил, что он - капитан третьего ранга и в морском деле кое-что понимает.

- Завтра буду в вашем распоряжении, - говорил он, - хочу постигать речное дело.

- Я с удовольствием предоставлю вам все возможности, - сказал я, открывая каюту, в которой ему предстояло жить во время путешествия. Каюта Василию Ивановичу понравилась.

Ивана Михайловича, как мне показалось, мало интересовало то, о чем я рассказывал, что показывал гостю. Мы обновили музыкальный и читальные салоны, шторы в верхнем салоне-ресторане поменяли на французские, обновили чехлы на диванах и креслах. Гордился я стендом из цветного плексигласа, на котором были представлены фотографии, рассказывающие об истории развития судоходства на Енисее и сегодняшнем дне пароходства.

Я понял, что Ивана Михайловича больше интересует продолжение того разговора, который они вели до прихода на судно. Мы зашли в каюту-люкс, где был накрыт стол, в основном с блюдами из рыбы, которую Василий Иванович, как он сам сознался, очень любил и понимал в ней толк. Больше в их разговор я старался не вмешиваться. Беседа шла о предстоящем переиздании книги Ивана Михайловича "Были великой реки". Василий Иванович советовал включить в книгу переписку Ивана Михайловича, касающуюся его творческой деятельности. Ссылаясь на свои незаконченные повести и рассказы, Иван Михайлович считал, что у него уже достаточно материала для новой книги. Они обсудили кандидатуры художественного редактора и художника-оформителя. Я оставил гостей одних.

Когда примерно через час я снова зашел в каюту, Иван Михайлович оживленно рассказывал о своих творческих планах, героях. Предполагалось, что новая книга будет иллюстрированной фотографиями и набросками художника, по объему намного больше его изначальных "Былей". Через некоторое время я провожал Ивана Михайловича. У трапа он пожелал мне счастливого плавания. Не думал я в тот момент, что вижу Ивана Михайловича в последний раз.

Его пожелание сбылось: мое плавание было счастливым.

Не думал я тогда и о том, что придется уже мне, через 25 лет после того разговора на борту "В. Чкалова", осуществить желание Ивана Михайловича Назарова - переиздать его книгу. Она была переиздана к 90-летию со дня его рождения. В предисловии к книге я писал:

"Ее с уверенностью можно назвать "литературной лоцией Енисейского бассейна". Герои книги - романтики, енисейские речники, любящие свое дело, умеющие рисковать и побеждать стихию - могучий Енисей и бурные енисейские притоки, люди, закаленные штормами и ледовыми походами, пробивающиеся к цели сквозь бури, снегопады и туманы.

О самом авторе подробно рассказано в разделе книги "Сын Енисея", где опубликованы воспоминания, рецензии и письма писателей, критиков, сослуживцев и просто читателей и друзей "енисейского адмирала". И. М. Назаров родился 21 июня 1906 года и с молодых лет связал свою жизнь с Енисеем, отдав ему и его людям 35 лет неустанного творческого труда. Много лет он был руководителем одного из крупнейших пароходств нашей страны, хорошо знающим проблемы дня, понимающим перспективы развития судоходства и умело воплощающим намеченные планы в жизнь.

Как писатель, влюбленный в сибирские края и людей, преобразующих Сибирь, он стремился прославить енисейских речников в своих произведениях и любил приглашать сюда писателей, поэтов, художников для прославления Енисея, замечательной красноярской природы и сибиряков-красноярцев. Иван Михайлович не видел в них конкурентов, уверенный, что наша Сибирь - страна необъятных возможностей и всех российских писателей будет мало, чтобы воздать ей должное, рассказать о ней, воспеть ее так, как она того заслуживает. Патриот родного края, он остался таким в памяти всех, кто знал "енисейского адмирала" и работал с ним. Таким и остается в памяти благодарных читателей его книг, в памяти потомков".

История донесла до нас прекрасные слова знаменитых современников о Иване Михайловиче. Ольга Берггольц называла его "хозяином Енисея", Георгий Кублицкий - "сыном Енисея", Сергей Михалков - "душой Енисея". Его именем назван теплоход "Иван Назаров", который вот уже более восьми лет работает на загранперевозках.

В день 90-летия Ивана Михайловича прошла презентация его книги "Были великой реки", а на Красноярском речном вокзале была открыта мемориальная доска следующего содержания:

"Здесь с 1952 по 1970 год работал начальником Енисейского речного пароходства общественный деятель, писатель, внесший большой вклад в развитие судоходства на Енисее, Иван Михайлович Назаров".

2. ИСПЫТАНИЯ ЛЕДОХОДОМ

Много аварий на Енисее произошло - по самым разным причинам. Но чаще всего из-за неопытности капитана или штурмана. Особенно тяжелые аварии происходили и происходят во время весеннего ледохода.

Своим появлением Красноярский затон обязан весеннему ледоходу 1906 года, когда частные судоходные компании понесли значительные убытки по причине повреждения льдами готовых к эксплуатации судов. Чтобы застраховаться от сюрпризов стихии, осенью 1908 года был оборудован затон в селе Стрелка, в Лопатинской протоке, и группа пароходов и лихтеров была поставлена там на зимний отстой. Но судьба и этой, организованной, зимовки сложилась трагично. Во время ледохода напором льда большую часть судов вытолкало из затона на берег, а пароходы "Минусинск" и "Красноярск" вынесло на Енисей. 19 апреля 1909 года пароход "Красноярск" в средней части корпуса был переломлен льдом и затонул у острова Черемуховый в районе Стрелки, а "Минусинск" унесло вниз по Енисею, он проплыл во льдах более 600 километров и затонул у Сумароковского острова. На месте гибели парохода и до сего времени видны взмыры. Путейцы поставили здесь бакен и обозначили это место на лоцманских картах.

Кроме того, что суда весенним ледоходом может сильно повредить, большая опасность заключается в том, что они могут обсохнуть. Это произошло в 1955 году с теплоходом "К. Маркс", который вышел из Дудинки по большой воде, пренебрег обычной осторожностью и сел на осередок Ситковский. Вода ушла, а теплоход остался на сухом месте. И только осенью спасателями под руководством Николая Григорьевича Копцева был по-новому спущен на воду - этот термин "спуск на воду" применяется, как известно, при строительстве нового судна.

Такая же участь постигла рефрижератор № 901 под руководством капитана Василия Иванова в 1966 году. Загруженный до предела скоропортящимися продуктами теплоход спешил за льдом в Дудинку. Получив информацию, что ниже Игарки густой ледоход и еще не очистилась ото льда Губенская протока, капитан принял решение встать на якоря. Однако через некоторое время теплоход был захвачен большим ледяным полем, вынесенным из протоки. Экипаж не смог выбрать якоря, и судно вытолкнуло на левый берег, немного выше Игарки. Ни распаузка теплохода, ни самые мощные буксиры не смогли оказать ему помощь. Через некоторое время вода ушла, и РФ-901 оказался далеко от реки. Не смогли отстоять его и на следующую весну, в 1967 году, - по причине более низких, по сравнению с 1966 годом, горизонтов подъема воды. Только на второй год опять же Николаю Григорьевичу Копцеву с его командой удалось спустить это судно на воду.

Что-то подобное, но с более тяжелыми последствиями, могло произойти с теплоходом "В. Чкалов". Ледоход на Енисее в 1972 году сопровождался частыми заторами льда, большими подъемами воды, подтапливанием населенных пунктов. Поскольку потеплело резко и сильно, в бассейнах рек Подкаменной и Нижней Тунгусок начался многоводный паводок. Енисей же в это время в его нижнем течении еще не был готов принять спокойный ледоход - от Туруханска и ниже он был скован крепким льдом. Это стало причиной заторов, резких и больших колебаний горизонтов воды.

Большая группа флота, в том числе более 20 единиц "чешек", "румынок", рефрижераторов, больших танкеров спешили в Дудинку. Это был совершенно неоправданный риск. Все знали, что в Дудинке морские причалы находятся еще под водой, а причалы высокой воды будут принимать грузы особой срочности, то есть грузы для производственных технологий Норильского комбината. Но всех охватил какой-то спортивный азарт. "Как я буду стоять, когда кто-то прошел мимо", - надо полагать, так думали капитаны.

После длительной стоянки в Игарке, более суток, нас поторопили следовать в Дудинку, обещая при этом, что через 12 часов там будет чисто. Туда из Норильска был уже отправлен пионерский лагерь № 7 в количестве 750 ребятишек и более 150 человек обслуги. Обычно кают для всех не хватало, и под размещение детей мы занимали все салоны и рестораны, прием же пищи организовывали в вестибюлях и коридорах.

Мы направились в Дудинку. Вода шла на прибыль: очевидно, в районе острова Леонтьевского был затор. Да и вокруг нас река еще не была полностью чистой. Где-то выше от нас снимало с берегов лед, отрывало припаи, вскрывались протоки, вследствие чего на реке продолжался редкий ледоход. Я решил остановиться на Червинском осередке, где уровень воды над самой его вершиной был более пяти метров. Здесь лед был намного реже. Стать на якорную стоянку в другом месте было сложно из-за больших глубин и быстрого течения.

Ночью мимо нас прошли более 30 единиц крупнотоннажного флота. К утру на реку начал садиться плотный туман. Группа судов проекта 2188: теплоходы "Астрахань", "Весьегонск", "Воскресенск", "Джамбул", - следуя в тумане, умудрилась зайти за Лузинские острова. Я услышал по связи УКВ "Кама" разговор между Жилинским и Яковиным.

- Слушай, - говорил Жилинский, - мы зашли в какое-то озеро. Кругом берег и небольшие глубины.

- Не шуми, - оборвал его Георгий Яковин. - Нас же все слышат. Завтра же будешь давать объяснения в судоходную инспекцию - где бродил? Выходим тем же ходом, как зашли.

Разговор в эфире прервался. К 10 часам туман начал рассеиваться. У мыса Грязнуха весь караван судов остановился. После получения информации о том, что к 14 часам поезд с детьми будет в Дудинке, я решил сниматься с якорей и продвигаться ближе к Дудинскому порту. Однако ниже мыса Грязнуха пришлось снова стать на якоря. Обратил внимание, что течение реки в Ситкову протоку весьма слабое. Через час, следуя из Дудинки, мимо нас прошел теплоход "40 лет ВЛКСМ" Дудинского порта. Вышел с ним на разговор по радиостанции УКВ "Корабль", на всех других судах каравана такой связи не было. Капитан теплохода "40 лет ВЛКСМ" проинформировал:

- Рейд порта Дудинка чист ото льда, выведены и поставлены на рейде стоечные лихтеры. Речка Дудинка ото льда очистилась. Флот из отстойного ковша выводится на рейд.

После такой обнадеживающей информации я вышел на связь с диспетчером Таймырского райуправления. Диспетчер сообщил мне, что состав с детьми и обслугой прибыл на станцию и его подают в порт и что теплоходу "В. Чкалов" следует немедленно идти в Дудинку: посадка детей объявлена на 18.00. Даю команду сниматься с якорей, готовиться к посадке на борт пионерского лагеря.

Через 30 минут мы уже огибали Грибановский мыс - полным ходом. Енисей впереди был чист. Но, посмотрев налево, я обомлел: по всей ширине реки, сплошным полем двигался лед Ситковой протоки. "Так вот почему в Ситкову протоку не было течения," - мельком подумал я. Поворачивать назад было поздно. Поверхность воды, свободная ото льда, сужалась на наших глазах. Ледяным полем нас начало прижимать к береговой бровке, которая была четко очерчена ледоходом, прошедшим раньше. Загремел телефон: из машинного отделения звонил главный механик, он кричал:

- Гнем тяги рулей! Без гребных винтов можем остаться!

- Не паникуй, - сказал я Юрию Иосифовичу Скрычу, - отремонтируем!

Позвонил боцман, докладывает:

- Льдом выдавливает иллюминаторы.

Отвечаю:

- Крепите на металлические крышки.

Я уже не обращал внимания на все доклады, неотрывно смотря на эхолот. Вначале было более 20 метров, и эхолот не доставал дна: границы измерения глубин нашим эхолотом "Кубань" - от 20 метров до 20 сантиметров. Потом глубины начали плавно падать. И вот уже пять метров до дна, глубины продолжали медленно уменьшаться. Машины были остановлены, рули - по центру. Мы не управляли, нас несло льдом со скоростью 15 - 17 километров в час.

Заверещал дежурный диспетчер:

- "Чкалов", "Чкалов", немедленно останавливайтесь! Пошла Ситкова протока.

- Поздно спохватились, господа! Мы неуправляемы, движемся вместе со льдом, - в сердцах отвечал я.

- Где вы находитесь? - спрашивает диспетчер.

- А вот сейчас начнем кидать красные ракеты - увидите.

Когда напряжение достигло предела, под килем оставалось менее чем полметра воды. И тут нас выбросило в реку Дудинка. Мы прошли по тому месту, где никто до нас не ходил. Глубины стали сразу более 10 метров, сжатие ослабло. Река Дудинка была плотно забита льдом, здесь образовалось течение вверх, и мы дрейфовали, подрабатывая одной машиной малым ходом - для управляемости.

Сил стоять не было, и я присел на стул. Потом в экипаже посмеивались друг над другом, обсуждая, кто как себя вел. Особенно шутили над шеф-поваром Марией Родионовой - как на корме она читала молитву, крестилась и просила Господа Бога помочь.

- Может, если бы не моя молитва, то было бы все по-другому, - говорила Мария.

"Может, так оно и есть", - думал я.

3. СИМПОЗИУМ С "УТКАМИ"

По задумкам организаторов того рейса, в путешествии по Енисею должны были совместиться: обмен научно-практической информацией по магнитному резонансу, отдых на борту судна, экскурсии по городам и весям края и, самое главное, исполнение пожелания участников рейса, как выражались многие из них, своими глазами увидеть жемчужину Заполярья - город Норильск с его знаменитым комбинатом. Для этих целей Красноярским институтом ядерной физики был зафрахтован теплоход "В. Чкалов" - на обычный туристический рейс: в течение 15 суток, с привычным для нас расписанием движения.

Возглавил этот симпозиум заместитель директора института по научной работе. Перед самым отходом теплохода он поднялся на капитанский мостик и объявил:

- Не вернулись на борт оператор и режиссер телевидения, которые по заданию института должны снимать этот рейс. Они там что-то забыли и прибудут через пять минут. Надо подождать.

"Ну, начинается, - подумал я, - с этой неподдающейся организованности публикой еще хвачу лиха".

Участвовать в симпозиуме собрались представители научных учреждений, научно-производственных объединений этой отрасли со всего Союза ССР. Нас провожали официальные руководители края, руководство пароходства, родственники и друзья отъезжающих. По этому случаю духовой оркестр играл на причале марши, чем собрал громадную публику случайных прохожих.

- Наконец-то, можно отходить? - спросил я у руководства рейса и начал подавать соответствующие команды вахтенной службе.

Обычно, когда якорь-цепь становится в вертикальное положение, значит якорь оторвался от грунта - боцман сигнализирует об этом с бака одним ударом в колокол. После этого, - нужно следить, чтобы судно не дрейфовало по течению, - дается "малый ход". Боцман подает сигнал "два удара в колокол", что означает: якорь показался из воды и чист. Затем включается внешняя командная связь и автоматически на полную мощь динамиков врубается марш "Прощание славянки". Ход добавляется, и судно начинает медленно двигаться вдоль причала. Следует команда рулевому:

- Лево руля!

Судно медленно разворачивается, и сразу же для рулевого звучит другая команда:

- Лево на борт! Телеграфы - на "полный вперед"!

Теплоход быстро, с наименьшим диаметром циркуляции, разворачивается вниз по течению. В этот момент загремел телефон, я снял трубку и слышу:

- Флагшток кормовой обломили о причал!

Спрашиваю:

- Где государственный флаг?

- Успели подхватить, - отвечает матрос.

Со стороны бака раздается негромкий звук - как бы рывок. Спрашиваю у штурмана за рулем:

- Не подавали сигнал "три удара в колокол"?

Это означает: якорь уложен в клюз и закреплен.

- Не слышал, - отвечает штурман.

Встречным курсом следовал теплоход "Щетинкин", с него по связи УКВ "Кама" нас спросили:

- На "Чкалове", у вас два якоря было? Теперь остался один.

Тут же позвонил боцман с бака и доложил:

- При укладывании в клюз оборвали левый якорь.

Времени для раздумий не оставалось: делаю оборот к затону, устанавливаю связь с диспетчером по ремонту флота. Выяснилось, что такого якоря в Красноярске нет. После уточнения этого факта уже на уровне технических служб пароходства принимается решение: "В. Чкалову" следовать до Подтесово, а там подготовят якорь и установят его на теплоход. Параллельно мы получили разрешение следовать до Подтесово с одним якорем. За время переговоров боцман привел в порядок кормовой флагшток и водрузил на место Государственный флаг. Подготовил и отправил в службу безопасности и бассейновое управление пути информацию об утере якоря.

До Казачинского порога дошли без приключений. Запросили разрешение на спуск в пороге. Дежурный по блокпосту "Два свистка" поднял на мачте разрешительный сигнал, и мы без остановки пошли в порог. Проходя мимо туерной стоянки, обменялись с туером приветствием одним коротким звуковым сигналом. И в этот момент были вызваны на связь капитаном-наставником Алексеем Николаевичем Захаровым, который постоянно находился на вспомогательном судне "Эльтон". Поздоровались, и Алексей Николаевич попросил меня сбавить ход до малого - ниже порога стоит аварийная баржа и ее откачивает теплоход "Эльтон", откачке она не поддается, требуется заводить пластырь. Миновав "Эльтон" и аварийную баржу на малом ходу, добавили до полного и в Енисейск пришли по расписанию. Стоянка здесь была более четырех часов, и мы обратились в Подтесово, чтобы нам доставили якорь в Енисейск. Подтесовцы так и сделали, и до отхода из этого города мы восстановили и опробовали левый якорь.

Когда Енисейск остался за кормой, руководство рейса организовало вечер знакомств. По итогам этого вечера я вынужден был пригласить начальника рейса и провести уже более жесткий инструктаж в части поведения на борту.

- При таком состоянии легко можно оказаться за бортом, - выговаривал я. - Ведь так отплясывали гопака, аж в рубке слышно.

Начальник нехотя приносил извинения, просил не обращать внимания.

- Люди, наконец-то, оторвались от ежедневных забот, пусть повеселятся. Ничего с ними не случится! - говорил он. Немного погодя добавил:

- Не переживай, капитан!

На одно нестандартное явление я обратил внимание третьего штурмана:

- Ты заметил, что со всех встречных судов нас рассматривают в бинокль? И только после того, как узнают, кто на нашем мостике, машут рукой.

- Странно, но это так, - согласился он.

Загадка стала проясняться, когда в Игарке ко мне зашел начальник судоходной инспекции Федор Григорьевич Сидоров и воскликнул:

- Ну, слава Богу, жив!

- Это почему же не должен жить? - шутя возмутился я. И он рассказал, что дежурный диспетчер порта Игарки ему доложил: "Теплоход "Чкалов" пробился в Казачинском пороге, не поддается откачке и затонул".

Я сразу связался с диспетчером пароходства, которого проинформировал, что теплоход следует по расписанию и прошел Подкаменную Тунгуску.

- Где там можно затонуть "Чкалову"? Уму непостижимо такое выдумать, - сокрушался он. Мы с ним еще немного пошутили по поводу появившейся "утки". Иногда диву даешься , как она могла родиться.

Перед самым приходом в Дудинку ко мне обратился турист из люкса-Б по поводу утери документов. Он жаловался и охал:

- Надо же так не повезти! Ведь ехал в этот круиз только затем, чтобы побывать в Норильске. А тут вместе с удостоверением члена-корреспондента Академии наук СССР, доктора физико-математических наук, шоферскими правами, талонами на бензин потерял специальное разрешение на въезд в Норильск. Не могли бы вы как-нибудь помочь мне в этом деле? - попросил он.

- Чем могу, тем помогу, - ответил я и предложил выход из ситуации, - выпишу я вам увольнительную для поездки в Норильск, как члену экипажа. По таким документам пограничники пропустят.

Так и сделали. После его возвращения из Норильска он зашел ко мне, - был очень доволен поездкой, - и оставил свои координаты в Москве, на тот случай, если найдутся документы. Через рейс бортпроводница действительно нашла его документы, и мы отослали их в Москву. Вскоре пришел его краткий ответ с благодарностью. Свое послание он закончил словами: "Так я еще нигде не отдыхал!"

Перед нашим отходом из Дудинки в последних известиях по местному радио было объявлено, что во время шторма потерпел аварию теплоход "Чкалов", погиб капитан и еще один член экипажа. "Час от часу не легче", - подумал я. А до этого ко мне на борт заходил капитан-наставник Анатолий Нефедович Быковский, который был наслышан о первой версии - аварии в Казачинском пороге.

- Не поверил, но так правдиво и убедительно рассказывали знатоки, - говорил Анатолий Нефедович, - что я позвонил в Красноярск. Из Красноярска мне ответили: "Вы не первый спрашиваете. Какая-то чушь!"

Но когда я сам услышал трагические новости о "В. Чкалове" по радио, то немедленно туда позвонил. Мне ответили:

- Вы извините, мы ошиблись. Эта трагедия произошла с небольшим катером геологов "Чкаловец".

Но выпущенная очередная "утка" начала гулять по бассейну, обрастая новыми подробностями. При подходе "В. Чкалова" к Енисейску на пристани нас ожидала толпа родственников членов экипажа, корреспонденты радио, телевидения, прессы. У всех на устах был один вопрос:

- Что же у вас на судне произошло?!

А я ничего ответить не мог. Рейс как рейс.

4. НАЗЫВАЕТСЯ, ВЫЛЕЧИЛИ

В один из туристических рейсов на капитанский мостик поднялся начальник рейса Александр Николаевич Колесов и между делом, как бы вскользь, заметил:

- Туристы жалуются на грубость матросов.

Это было что-то новое.

- Как это выражалось? - спросил я.

Вместо ответа Александр Николаевич, указав на туристку на шлюпочной палубе, сказал:

- Да вот она, жалобщица!

Вместе с Колесовым я спустился на шлюпочную палубу, подошел к туристке, извинился и спросил:

- Вас кто-то оскорбил на судне?

- Ваши матросы, - был ее ответ.

- А как это произошло?

Она сказала:

- Я стояла недалеко от того места, где они поднимали лодку. Они меня материли.

- Может, вы ошиблись? Возможно, это было у них между собой? - высказал я сомнение.

- Нет, - возразила она, - я видела, как они меня обсуждают и матерят.

- Вы слышали или видели? - снова спросил я.

- Нет, я все это видела своими глазами, - еще раз подтвердила она.

Я понял, что она не совсем здорова, успокоил ее, сказал, что я накажу матросов за грубость и больше они ее оскорблять не будут. После этого разговора я попросил Александра Николаевича посмотреть, в какой каюте она отдыхает, как о ней отзываются ее соседи по каюте? Через некоторое время Александр Николаевич докладывает:

- Иван Антонович, туристы говорят: "Уберите, пожалуйста, от нас эту "фантомаску", а то она нас перережет. Несет какую-то несуразицу".

- Может, нам действительно ее отселить? Или оставить в каюте одну, а тех троих переселить? - высказал я свое предположение.

- Так мест же нет, - ответил Александр Николаевич.

Я пригласил старшего помощника капитана, судового доктора и поручил понаблюдать за ней. На очередной "зеленой стоянке" установили особенно пристальное наблюдение. После остановки судна и подачи трапа наша туристка в глубоком раздумье сошла на берег и отправилась на прогулку вдоль берега. Когда она удалилась от судна километра на полтора, вахтенный штурман послал в тот район мотобот. Мотобот обогнал туристку метров на 200 и остановился, якобы сидящие в нем собрались порыбачить на удочку. Она прошла мимо и удалилась еще метров на двести от мотобота. И только-только к отходу теплохода благополучно вернулась на его борт. Вахтенному матросу у трапа она пожаловалась:

- Не принял меня Енисей.

После того, как я получил информацию об этой ее реплике, я дал команду по вахте и боцману:

- Глаз не спускать с ее каюты. Если, не дай Бог, она сиганет за борт, то Енисей примет ее наверняка.

Судовой врач, после беседы с соседями по каюте этой странной туристки, сочла целесообразным пригласить на борт в Туруханске районного психотерапевта - пусть он сделает свое заключение, что делать с ней дальше. Александр Николаевич поддержал такое предложение, и я отправил телеграмму на пристань Туруханск следующего содержания: "Туруханск лр Корольскому Прибытием Туруханск прошу направить борт судна психотерапевта или психоневролога для консультации по вопросу дальнейшего продолжения путешествия туристки Дахновой зпт также возможно получение информации с места ее жительства по адресу (был указан ее домашний адрес) Туруханске полагаем быть 15 08 16 00 местного тчк КС Булава".

На пристани Туруханск нас встречал начальник пристани Иван Александрович Корольский (заочно его звали Корольский-младший, в отличие от Корольского-старшего, который был начальником порта Игарка). Иван Александрович попросил нас, чтобы мы деликатно задержали больную (так ее будем называть дальше) на борту судна, а минут через 20 после ухода с теплохода туристов подъедут врачи. Мы так и сделали. Через некоторое время подъехала "скорая помощь" и два врача. Они предложили на период стоянки судна отвезти больную в поликлинику и заявили, что после ее обследования будут даны рекомендации. Но она категорическим тоном отказалась от всякого обследования, утверждая при этом, что совершенно здорова.

Начальник рейса поднялся ко мне в ходовую рубку и доложил, что больная согласится на обследование только после беседы с капитаном. Я спустился в ее каюту, которая располагалась на главной палубе, рядом с выходом на берег для пассажиров.

- Вы не уйдете без меня? - спросила она.

Я ее заверил, что в любом случае до отхода судна я ее увижу. Здесь же присутствовали врачи. Они вместе с ней, втроем, вышли с теплохода, сели в машину "скорой помощи" и уехали.

Прошло не более пятнадцати минут. Я только поднялся на капитанский мостик, глянул на берег и ужаснулся. Впереди бежала наша больная, за ней - два доктора в белых халатах, и с крутого берега обратно к теплоходу ехала "скорая". Через две минуты туристка, а за нею врачи заскочили на борт судна. После этого больную уже насильно посадили в машину и, забрав ее вещи, уехали. С нашей стороны ее сопровождали начальник рейса и судовой врач. После возвращения они доложили мне, что больную положили в стационар.

Ровно через сутки я запросил начальника пристани Туруханск о состоянии ее здоровья, поинтересовался, установлена ли связь с ее родственниками. Через короткое время получаю ответ: "Ваша туристка совершенно здорова, продолжает круиз на теплоходе "А. Матросов".

На обратном пути из Диксона, когда нам встретился теплоход "А. Матросов", я спросил у капитана Минаева:

- Владимир Петрович, как чувствует себя наша туристка, которую вы взяли в Туруханске?

- Чувствует себя нормально, адекватное поведение. Чего вы ее высадили? Непонятно.

Вот такой произошел казус. Только вот с кем? Непонятно.

5. В ТРЕХ МЕТРАХ ОТ КАТАСТРОФЫ

Столкновение судов является одной из разновидностей тяжелых аварий и сопровождается чаще всего человеческими жертвами. Визуальное и с помощью новейших радионавигационных систем обнаружение встречного судна - задача по обеспечению безопасного плавания необходимая, но не решающая. История знает много катастроф на море и на реке, когда судоводители двух встречных или идущих пересекающимися курсами судов вели наблюдение друг за другом, однако их действия в последний момент успеха не имели.

Два крупных пассажирских океанских лайнера - "Андриа Дориа", итальянской судоходной компании, и "Стокгольм", шведской судоходной компании, - обнаружили друг друга на расстоянии более 50 морских миль. Однако в результате действий в последний момент теплоход "Стокгольм" врезался в теплоход "Андриа Дориа" форштевнем почти под прямым углом к курсу последнего. Теплоход "Андриа Дориа" затонул в течение нескольких минут. Погибло более 400 человек.

Или другой пример - трагедия в Цемесской бухте, когда танкер "Петр Васев" ударил форштевнем в борт круизного судна "Адмирал Нахимов". Погибло 423 человека.

Случай, о котором я хочу рассказать, мог также закончиться страшной трагедией. Это был обычный рейс теплохода "В. Чкалов" из Дудинки до Красноярска с туристами. После отхода из Енисейска, было около 10 часов, прошел скоротечный, но обильный дождь. Вслед за этим вокруг стал клубиться туман. Сначала он сплошным слоем закрыл поверхность реки, затем начал подниматься выше, а после выхода судна из переката Бурмакинские камни был уже настолько плотным, что бакен можно было увидеть визуально лишь завесив его носовой частью теплохода.

На судне четко, с хорошим качеством изображения работал радиолокатор, был включен эхолот в режиме контроля наименьшей глубины, на баке выставлен впередсмотрящий. Рулевой держал курс по гирокомпасу. У радиолокатора постоянно вел наблюдение старший помощник капитана, а второй штурман находился на мостике - вел визуальное и слуховое наблюдение, подавал звуковые сигналы. Средняя машина была среверсирована на задний ход, левая и правая работали средним ходом. Я знал, что, по местным правилам плавания, движение вниз - навстречу нам - на этом участке запрещено.

Ничто не предвещало беды. Прошли Рычковский бык и начали выходить на Белокопытовский перевал. В это время на экране радиолокатора старпом обнаружил движущуюся вниз цель, одновременно впередсмотрящий сообщил, что слышит сигнал судна в движении. Расстояние до него было более двух километров. Мы тотчас остановили двигатели на переднем ходу, среднему дали задний ход.

Даю команду подавать сигналы "стою в тумане" - пусть встречное судно выбирает курс. Попытки второго штурмана связаться с ним по коротковолновой радиостанции "Кама" результатов не дали.

Я уже и сам услышал сигнал движущегося вниз судна. По звуку определил, что это дизель-электроход. Мне было хорошо известно, что все дизель-электроходы идут вниз с детскими лагерями из Атаманово. Наблюдая по радиолокатору за идущим навстречу судном, можно было сделать вывод, что расходиться нам следует левыми бортами. Я посмотрел в сторону кормы - на струю из-под винта: волна от него приближалась примерно к трети длины судна. Это означало, что наш теплоход практически остановился. В этот момент до меня донесся крик старпома:

- Иван Антонович! Встречное судно резко изменило курс влево, пошло на пересечение нашего пути! Предпринять ничто не успели.

Впередсмотрящий тоже закричал:

- Судно слева пересекает наш курс!

Даю команду:

- Все три двигателя на полный назад!

Механики сориентировались мгновенно, двигатели на полную мощность начали работать на задний ход. Из-за небольшой глубины корпус судна начало трясти, от сильной вибрации загремели стаканы, графин. И теплоход заметно начал двигаться назад.

Дизель-электроход пересекал наш курс в пределах 10 - 12 метров от нас. Все его палубы были заполнены детьми, которые не понимали, что происходит, - они кричали, махали руками. Это был дизель-электроход "Лермонтов". Его капитан Николай Александрович Данцер, по всей видимости, только что взбежал на капитанский мостик, галстук его трепыхался на ветру. Мы переложили рули на левый борт, машины пустили враздрай, и нос нашего судна начал круто уходить влево. Корма дизель-электрохода прошла в трех метрах от нашего форштевня.

Я подошел к микрофону и стал звать дизель-электроход. Ответил Николай Александрович:

- Иван Антонович! Я уже два укола принял. При встрече все объясню. Прошу об этом не докладывать.

Много воды утекло с тех пор в Енисее до того, как случай привел нас к воспоминаниям об этой чудом миновавшей беде. Это было в Кызыле. Я, тогда уже заместитель начальника пароходства по кадрам, был там в командировке по вопросам обеспечения безопасности плавания на Енисее выше Кызыла. Накануне в этих местах, в Большом пороге, опрокинулся МБВ и погиб один человек. Когда командировка уже заканчивалась, мы с начальником Кызыльского районного управления, местного подразделения пароходства, Олегом Петровым ужинали в какой-то забегаловке. Вдруг Олег спросил у меня:

- Помните, Иван Антонович, расхождение на Белокопытском перевале?

- Помню, - ответил я, - а что?

- Так на дизель-электроходе "Лермонтов" первым штурманом был я, - сознался Олег Петров. - Николай Александрович Данцер отдыхал, а я принял самостоятельное решение.

- Это было решение авантюриста, ничем не оправданное. В той ситуации, которая сложилась, трагедия была неминуема, но чья-то всесильная рука не дала этому случиться. Для вас это должно послужить уроком на всю оставшуюся жизнь, - с этими словами я встал и, не попрощавшись, ушел в гостиницу.

6. ТРАГЕДИЯ НА РЕЙДЕ

У села Верхнеимбатска, одного из старейших поселений на Енисее, подход к берегу затруднен многочисленными камнями-валунами. И пассажирские суда останавливаются здесь, как правило, на рейде, а пассажиры и багаж доставляются до берега на судовых мотоботах. При длительной стоянке, более одного-двух часов, на теплоход на своих лодках приезжает масса гостей, прошеных и непрошеных, которых обычно интересует ассортимент судовых буфетов.

Судовые рестораны, в системе которых работают буфеты, тоже готовятся к подобным встречам с местным населением: можно сбыть не пользующуюся спросом колбасу, залежалые товары. Иногда от отдельных лиц директору ресторана заранее поступают заявки, которые он с удовлетворением выполняет. У обоих бортов судна и у кормы собирается масса лодок с моторами и без моторов, с пассажирами и без них. Причем спасательные жилеты на таких лодках - это, как правило, редкость.

В один из туристических рейсов на рейде Верхнеимбатска остановился теплоход "В. Чкалов". Поскольку "зеленая стоянка" у острова Долгий не состоялась, по причине моросящего дождя и промозглой погоды, было решено организовать экскурсию туристов по селу - посетить ферму чернобурых лисиц, естественный холодильник-погреб, где хранится боровая дичь, добытая заготовителями по лицензиям. Договорились с агрономом сортоиспытательного участка выращивания овощей, что он прочитает туристам лекцию и устроит для них экскурсию по своим "владениям". Подобную программу ознакомления с Верхнеимбатском мы предлагали туристам всегда, когда погодные условия не позволяли сделать "зеленую стоянку" у острова.

Мы спустили на воду мотоботы и, надевая на каждого туриста спасательный жилет, - тоже своего рода экзотика, - стали вывозить их на берег, где в месте высадки предварительно оборудовали мостки - небольшой причал. На нашем теплоходе был заведен строжайший порядок: на борт никого с берега не принимать, лодкам швартоваться запрещено. Об этом знали и на берегу, и особенно нас не осаждали.

За нами следом подошел пассажирский дизель-электроход "Чехов". Сегодня это судно носит имя одного из капитанов пассажирских судов, рано умершего - не доживши до 50 лет, - "Капитан Родин". На борту этого судна было немного пассажиров, почта и грузобагаж для Верхнеимбатска. "Чехов" бросил якорь недалеко от нас, метрах в ста, и его экипаж приступил к высадке пассажиров и обработке грузов.

На борту теплохода "В. Чкалов" находился капитан-наставник Владимир Михайлович Еломенко, который в это время присутствовал в штурманской рубке. Глядя на лодки, облепившие со всех сторон дизель-электроход, мы говорили с ним о том, что нужно все же ставить вопрос перед путейцами о дноуглублении, чтобы можно было высаживать пассажиров на берегу, а не на рейде.

Прошло более двух часов, обработка "Чехова" приближалась к концу. И вот, судно подало первый отходной сигнал. Лодок у бортов значительно поубавилось. После второго сигнала под кормой судна оставалось несколько лодок. Прозвучал третий сигнал, и на дизель-электроходе начали выбирать якорь. В это время за кормой судна находились две лодки. Одна из них отдала фалинь и отошла. Другая, в которой сидели двое детей и взрослый мужчина, все еще оставалась у кормы слева. На дизель-электроходе дали ход, руль установили в положение "лево", и корма судна начала подминать лодку.

Увидев все это, мы на теплоходе "В. Чкалов" подали пять коротких звуковых сигнала и следом объявили тревогу "человек за бортом!" Спасательную шлюпку спускать не пришлось, поскольку наш мотобот тут же изменил курс к месту трагедии. Услышав сигнал тревоги, на дизель-электроходе "Чехов" машины остановили. Но было поздно: лодку уже затянуло под винты судна, и ударом лопасти винта она была опрокинута вверх дном. На мотобот из воды вытащили мужчину, который в панике кричал:

- Где дети? Их было двое!

На поверхности, кроме опрокинутой лодки, ничего не было видно. Предположение, что дети могли быть под лодкой, подтвердилось. Мальчик, лет одиннадцати, и девочка, лет девяти, очутились в воздушной подушке, образовавшейся под лодкой, и, находясь там, руками удерживались за банку - сиденье лодки. Мужчина оказался директором местной средней школы - Черноус. Наш второй мотобот снял с кормы дизель-электрохода метавшуюся там женщину - мать двух спасенных детей и жену чуть было не погибшего мужа. Наш второй штурман, который управлял мотоботом при спасении несчастных, с прибытием на борт "В. Чкалова" доложил, что мужчина получил тяжелую травму и доставлен в местную больницу. Что касается детей, они физически не пострадали, но были сильно испуганы.

У нас на теплоходе судовым врачом работал опытный хирург из Красноярской краевой больницы, и я срочно отправил его в Верхнеимбатскую больницу для консультаций, которые, возможно, потребуются. По возвращению на борт врач доложил, что травмы получены очень большие, больной находится в полусознательном состоянии, и что необходима квалифицированная медицинская помощь. По аварийной связи через Красноярск была вызвана скорая помощь. Вертолет из Туруханска прилетел часа через полтора.

- Должен обязательно выжить, - выражал надежду наш доктор.

Перед отлетом с врачами скорой помощи, после того, как увидел детей живыми и невредимыми, больной немного успокоился. Вертолет увез его, а через неделю я узнал, что он скончался от заражения крови. Следуя в Красноярск, вертолет задержался в Туруханске - то ли по причине нелетной погоды, то ли из-а отсутствия топлива. Чье-то равнодушие или неспособность принять решение усугубили состояние человека и привели к его трагическому концу.

7. В ПРИБРЕЖНОЙ ТАЙГЕ

Все "зеленые стоянки" туристических судов подбираются с таким расчетом, чтобы теплоход прибывал туда в первой половине дня. В это время наиболее благоприятна погода, меньше комаров и гнуса, не нарушается режим отдыха туристов на борту судна. "Зеленые стоянки", чтобы нравиться туристам, должны отличаться какой-то изюминкой. В бытность моей работы на теплоходе "В. Чкалов" мы обращались к экипажам туристических судов, чтобы каждую такую стоянку закрепить за конкретным теплоходом. Наш экипаж считал своей "зеленую стоянку" у коренного правого берега на траверзе приверха острова Комсинский. Мы ее, как могли, благоустроили: вкопали мертвяки (так называется намертво закрепленное в земле лиственное бревно, каких на берегу великое множество) с укрепленными на них тросами с оганом (петлей), убрали берег от плавника и мусора, сделали волейбольную площадку, выложили из камней и даже покрасили приветствия для туристов. Причем эти приветствия сочинили они сами. Из камней было выложено массивное дупло, в котором туристы прятали послание для своих коллег из следующего рейса. Это происходило в последний момент, когда уже убирали трапы и все туристы на трех палубах наблюдали процедуру отхода.

На этой "зеленой стоянке" лес подходит к самому берегу. Тайга здесь богата кедрачом и шишками, много грибов и ягод. Очень удобное место для рыбалки на удочку. Приверх острова Комсинский отличается ровными песками, простирающимися на огромные площади. Течение здесь слабое, берег отмелый. Словом, все условия для того, чтобы хорошо загорать и купаться.

Рядом расположена деревня Комса, где живут староверы и действует их церквушка, построенная из листвяка еще в прошлом веке. Однажды мне пришлось побывать в ней. Это обыкновенная изба с одной комнатой и сенями. В красном углу убрана по-старинному обычаю: несколько икон, небольшой столик, на котором в раскрытом виде лежит Библия. Внешне она выглядела очень древней - с почерневшими медными застежками и переплетом, с листами, больше похожими на пергамент, нежели на бумагу. Хозяйка этого дома-молельни, она же и настоятельница, почувствовала мое жгучее любопытство посмотреть титульный лист, год издания Библии и строго предупредила:

- Руками трогать ничего не нужно!

Затем она рассказала, что истинная вера в Бога - это их вера, которую они пронесли через века, ничего не утратив. В глухих таежных местах еще сохранились небольшие поселения, которые поддерживают между собою связь. Женятся и выходят замуж только за единоверцев.

Туристы на "зеленой стоянке" с интересом рассматривали наших гостей из деревни Комса: бороды, никогда не знавшие бритвы, головы, подстриженные под горшок, босиком, в легких брезентовых плащах, - они выглядели экзотично и с удовольствием фотографировались. После одной из таких встреч со староверами, и, видимо, под воздействием богатых впечатлений от тайги и дикой природы, двое молодых людей, мужчина и женщина, перед самым отходом теплохода подошли ко мне и спросили:

- Можно нам остаться здесь, а на обратном пути из Диксона вы нас заберете?

Я подумал, что они шутят, и ради шутки ответил им:

- Оставайтесь! - И забыл об этом совершенно.

Прошла примерно неделя, пока мы сходили до Диксона и, следуя вверх, начали проходить мимо этого места глубокой ночью. На нашей "зеленой стоянке" пылал большой костер, вокруг которого плясали мужчина и женщина. От теплохода до берега было примерно километра полтора, и рассматривать эту сцену более пристально не представлялось возможным. К тому же было некогда: на реке начинал клубиться туман, впереди был сложный Сумароковский перекат, и все мое внимание было сосредоточено на подготовке к работе радиолокатора. Третий штурман посмотрел в бинокль на берег и сказал:

- Вот что делает с людьми рыбалка, охота и водка.

Примерно через час, когда вышли уже из переката, меня вдруг как шилом кольнуло. Вызвал вахтенного матроса и отправил его немедленно разбудить начальника рейса Александра Николаевича Колесова. Тот, недовольный, поднялся на мостик со словами:

- Что стряслось?

- У нас все туристы на борту? - спрашиваю его.

- Ну как же, двое остались на зеленой стоянке в Комсе. Он из Красноярского технологического института, она - из Кемерово, - спокойно ответил Александр Иванович. И, немного помолчав, добавил:

- Говорили, что вы им разрешили остаться.

За нами, двумя часами позже, следовал дизель-электроход "Композитор Калинников", где капитаном был Виктор Савельевич Ледневский. Немедленно по радио я связался с ним и попросил взять на борт двух туристов на "зеленой стоянке" у Комсинского острова.

- Мы их подождем в Ворогово, организовав для туристов экскурсию по селу, - сказал я Ледневскому.

Действительно, через три с половиной часа наши таежники были уже в своих каютах на теплоходе "В. Чкалов". И рассказали в общем-то невеселую историю.

Когда теплоход ушел, их счастью не было предела. С собой они взяли маленький топорик, немного продовольствия. Предполагалось, что удочкой они будут добывать рыбу, в лесу собирать грибы. Из кедрового лапника построили курень, соорудили постели - тоже из лапника. На другой день они начали вспоминать, что на теплоходе было лучше, на третий - выяснять, кто из двоих был инициатором этой затеи, а на четвертый день вообще перестали разговаривать друг с другом. Высчитали подход судна с точностью до часа, развели большой костер, чтобы их легко было найти. И когда из-за мыса показался теплоход, весь в огнях, от радости они начали орать во весь голос и плясать вокруг костра - то, что мы с третьим штурманом и видели.

Когда теплоход прошел и гребешки волн в последний раз накатились на берег, нервы у женщины сдали и она, в истерике, вся в слезах, принялась обвинять во всех грехах мужчину: и в том, что он был инициатором всего этого, и что обещал много интересного, и даже в том, что не остановился теплоход. Мужчина отошел в темноту, сел на камень, из головы его, как он потом говорил, не выходила мелодия известной песни: "Не обещайте деве юной любови вечной на земле..." В таком душевном состоянии и забрали их в шлюпку, отправленную с дизель-электрохода "Композитор Калинников".

Для меня эта "зеленая стоянка" запомнилась еще одним происшествием. Однажды в пасмурный день я решил прогуляться по тайге с ружьем. В этом рейсе у меня в гостях был Николай Терентьевич Колпаков, в то время первый секретарь Енисейского горкома КПСС, и я предложил ему поучаствовать в такой прогулке. Взяли у боцмана еще одно ружье и углубились в тайгу. Минут через тридцать вышли на небольшое болотистое место. Решили с двух сторон обойти болото и встретиться на его другом конце. Прошло не менее одного часа моего пути через бурелом густых кустов, когда каждая веточка цепляется за тебя намертво. Подкорректировав свой курс влево, я еще в течение получаса пытался встретиться с Николаем Терентьевичем. Покричал, выстрелил из ружья. В ответ - мертвая тишина.

В общей сложности прошло уже более трех часов стоянки теплохода. До его отхода оставалось немногим более трех часов, и я решил возвращаться. Ориентировочно прикинув по деревьям, где север и где юг, я взял направление на стоянку теплохода. Прошел по этому пути примерно полчаса и начал сомневаться в правильности выбранного направления. Решил забраться на дерево - с намерением, что, возможно, удастся увидеть Енисей. Как бы не так: на какое дерево не влезу - ничего, кроме бесконечной тайги, не видно. Тогда я решил выйти на любой ручей, который рано или поздно выведет меня к Енисею. Через некоторое время услышал издали голоса и, ориентируясь по ним, вышел на группу своих туристов. Увидев меня, они дружно прокричали "ура!" и заявили:

- Теперь-то без нас теплоход никуда не уйдет. Мы заблудились. Выводи нас, капитан.

Не мог же я сказать им, что сам тоже заблудился, и спрашиваю, что они думают по поводу нашего местонахождения. Поговорив с ними о тайге, о пасмурной погоде, о том, как теоретически определить направление, я слегка подкорректировал свой путь, которым следовал ранее, и двинулся впереди туристов, они - за мной. Уверенности у меня прибавилось, я думал: "Все же не один". Еще через час мы наконец-то вышли к Енисею, ниже по течению, на расстоянии около одного километра от теплохода. Вернувшись на борт судна, я устроил разнос вахтенному штурману:

- Стоите, как в рот воды набрали, а в тайге блудят туристы!

Включили на полную громкость музыку и через каждые десять минут стали подавать три продолжительных сигнала спаренным гудком, слышимость которого не менее пяти километров. Проходя мимо, услышал разговор туристов на палубе:

- Вот когда сам поблудил в тайге, начали гудеть.

А Николая Терентьевича все не было. Я уже начал переживать. Были созданы две группы для организации поисков. Группы возглавили настоящие охотники, которые ориентировались в тайге, как у себя на подворье. Определили секторы поисков. И в это время увидели человека, вышедшего к реке у самого ее поворота, километрах в пяти - семи от теплохода. Это был он, мой гость. В отличие от меня, Николай Терентьевич имел охотничьи трофеи - трех рябчиков и одну утку. Его мы подобрали уже на ходу, выслав за ним мотобот.

Думаю, для каждого туриста "зеленая стоянка" памятна чем-то своим. Но самое главное, здесь наши путешественники получают великолепную возможность почувствовать природу в ее, если не первозданном, то, по крайней мере, сохранившемся от промышленного вмешательства, виде. Если учесть, что большинство туристов, как правило, горожане, эта возможность очень многое значит. Была у меня в то время задумка сделать для каждой "зеленой стоянки" свой паспорт, рекламу.

Итогом моей работы капитаном теплохода "В. Чкалов" стало награждение меня орденом "Знак Почета" - за достигнутые успехи в социалистическом соревновании.

ЧАСТЬ II

ФЛОТ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ПЕДАГОГИКА.

1.

В середине 80-х годов стала давать сбои система обеспечения командными кадрами плавсостава. Период, когда резерв этих кадров формировался за счет введения на флоте метода совмещения профессий, практически закончился. Енисейское пароходство завершало уже и переход на параллельное совмещение профессий по схемам: капитан-механик, первый-штурман — первый помощник механика и так далее. Необходим был приток новых специалистов.

Кадровая политика в стране строилась таким образом, что предпочтение отдавалось специалистам с высшим и средним техническим образованием. И отныне тех же выпускников школ командного состава (ШКС) назначали только на мелкие суда. Между тем судостроительная промышленность поставляла пароходствам суда на подводных крыльях: “Ракеты”, “Метеоры”, “Восходы”. На воздушных подушках, с комбинированными движительными установками, они по скорости хода не шли ни в какое сравнение с пароходами и теплоходами проектов 10 — 600 лошадиных сил, старыми судами довоенной постройки, как отечественными, так и и полученными по репарации.

Для туристических перевозок появились теплоходы повышенной комфортабельности со сложными системами радионавигационного обеспечения, кондиционирования воздуха. В больших количествах строились грузовые суда, танкеры водоизмещением 5 тысяч тонн типа “Волганефть”, “Волго-Дон”, которые могли выходить в прибрежно-морское плавание.

Флот Енисейского пароходств пополнялся мощными толкачами типа ОТ-2400, предназначенными для толкания большегрузных составов. Они делались с автосцепами, с помощью которых обеспечивалась жесткая учалка судов между собой внутри состава. Практика на Енисее подтвердила очень высокую эффективность подобных составов.

В ситуации пополнения флота самыми современными судами, высокотехнологичным оборудованием требования к командному звену экипажей неизмеримо возросли. К тому же ставилась задача, что на капитанском мостике должен быть не только технически подготовленный профессионал, но и личность высокой морали, с чувством ответственности, глубокой преданности своему делу. Таких специалистов для флота призваны были дать речные училища, которые выпускали техников всех специальностей, и институты инженеров водного транспорта.

Для Енисейского пароходства главной кузницей кадров, как справедливо назвал его Иван Михайлович Назаров, являлось Красноярское речное училище. К тому времени, о котором я говорю, оно уже не справлялось с поставленной перед ним задачей. И дополнительно пароходство принимало на работу молодых специалистов из Ленинградского, Велико-Устюгского, Рыбинского училищ, Казанского речного техникума, Горьковского, Ленинградского и Новосибирского институтов.

Текучесть кадров среди иногородних специалистов была огромная. И руководство Енисейского пароходства было крайне заинтересовано в том, чтобы высокопрофессиональные кадры и в достаточном количестве готовило Красноярское речное училище, куда в подавляющем большинстве поступали местные ребята, выходцы из Красноярского края. Однако поставленная пароходством задача училищем в какой-то степени игнорировалась.

Когда педагогическим коллективом этого учебного заведения руководил Иван Семенович Карякин, а начальником пароходства был Иван Михайлович Назаров, в то время училище так же, как и пароходство, было на подъеме. Введение военной кафедры, а с ней приход кадровых офицеров как командиров рот, курсантская форма на морской манер, переход в новое общежитие — все это способствовало качественной подготовке специалистов.

Но ушел директором судоремонтного завода, а затем начальником управления кадров и учебных заведений Министерства судостроительной промышленности Карякин. На его место заступил Пшенников, человек хорошо владеющий учебным процессом, но как руководитель слабоватый. Однако традиции, заложенные Иваном Семеновичем Карякиным, поначалу еще действовали и благотворно сказывались на учебно-воспитательном процессе. Училище продолжало развиваться, строились мастерские, делалась пристройка учебных классов к общежитию.

Оценивая ситуацию уже сегодня, справедливости ради надо сказать, эта пристройка стала тормозом для строительства полноценного учебного корпуса, который был предусмотрен первоначальным планом. Ведь многие училища других бассейнов получили тогда учебные корпуса — Ленинградское, Омское, Осетровское, Московский техникум. Однако в то время ни пароходство, ни руководство училища по-настоящему не обострили этот вопрос перед министерством.

В конце концов Пшенников был приглашен на работу в Москву на должность начальника отдела учебных заведений Минречфлота. На его место, даже не согласовав кандидатуру с пароходством, назначили Николая Александровича Лукьянова — по рекомендации Пшенникова. От такого стиля подбора и назначения руководителя училища дела в нем не улучшились.

В какой-то мере и руководством Енисейского пароходства была утеряна инициатива в постановке не только учебно-воспитательного процесса, но и в развитии учебно-материальной базы. Пароходство не било тревогу по поводу того, что училищем не учитывались новые, возросшие требования флота к кадрам. Между тем на местах, особенно капитанам и механикам, было видно, что по качеству профессиональной подготовки выпускники Красноярского училища намного проигрывают их коллегам из других учебных заведений.

Кроме того, многие молодые специалисты не являлись к месту распределения, а руководители училища доказывали пароходству, что обеспечить явку выпускников — не их обязанность. В педагогическом коллективе постепенно складывалось мнение, что его основной задачей является подготовка молодого человека к обществу, коллективизму: не столь важно, где и как — профессионально или так себе — он будет работать, главное, что он подготовлен к самостоятельной жизни. Постепенно назревал конфликт — педколлектив начал делиться на лагеря.

Лидером среди молодых педагогов и воспитателей стал заведующий учебной частью Валерий Васильевич Корнев. Выпускник Новосибирского института инженеров водного транспорта, по специальности инженер-судоводитель, Валерий Васильевич отработал навигацию вторым помощником капитана пассажирского судна и ушел на преподавательскую деятельность в училище. За короткое время он освоил учебно-воспитательную работу, стал начальником судоводительской специальности, а затем, когда начальником училища был назначен Николай Александрович Лукьянов, — заместителем начальника по учебной работе.

Неспособность Лукьянова наладить работу, упущенная им требовательность к коллективу, отсутствие у него своей команды привели к тому, что большинство педагогов предложило Валерия Васильевича как человека, способного возглавить училище. Но это противоречило кадровой политике пароходства, которое настойчиво отстаивало перед Минречфлотом свое требование: училище должен возглавить производственник. При этом вопрос, есть или нет у будущего руководителя преподавательский стаж, опыт работы в педагогическом коллективе, отходил на второй план. Главные качества руководителя училища были признаны такими: он должен обладать опытом работы с большими судовыми коллективами, умением решать сложные конфликты между группами людей, быть профессионалом флотского ремесла.

2.

Я не знаю, какие кандидатуры на эту должность еще были, но в Красноярске в конце навигации, когда мы пришли из последнего туристического рейса, меня пригласил на собеседование Леонид Филиппович Головачев, заместитель начальника пароходства по кадрам, и предложил мне эту работу. Без лишних колебаний я дал свое согласие, советы же с близкими для меня людьми оставил на потом. Прошел собеседование в Красноярском городском комитете КПСС. После этого получил дополнительный инструктаж у Леонида Филипповича, который мне наказывал:

— Тебя будут там, в Москве, отговаривать. В управлении кадров и учебных заведений другое мнение по кандидатуре. Поэтому стой на своем: “Опыт работы с молодежью есть, а в остальном справлюсь”. Главное, упирай на то, что любишь эту работу.

В Москве, правда, никто меня особо не отговаривал. Николай Михайлович Пшенников одобрил мою решительность и сказал, что на заседании коллегии будет поддерживать мою кандидатуру. У меня сложилось впечатление, что Пшенников боялся, что его самого могут отправить в Красноярск на прежнюю должность.

Следующее собеседование было с первым заместителем министра Леонидом Васильевичем Багровым, которого я хорошо знал. В навигацию 1974 года Леонид Васильевич, будучи начальником Главка Министерства, был в командировке в Енисейском пароходстве и на теплоходе “В. Чкалов” прошел от Красноярска до Дудинки. Из той енисейской встречи мне запомнился его афоризм, когда, прощаясь, он со смешком сказал:

— Я знал, что вы будете долго плысть, но не думал, что так долго.

Леонид Васильевич принял меня доброжелательно и сразу сказал:

— На кой ... тебе сдалось это училище? У тебя — такой корабль! Интересная работа. А то, на что ты соглашаешься, — это же пороховая бочка, а вокруг бегают пацаны с факелами.

На это я отвечал:

— Так хочется же испытать себя на настоящем деле. На теплоходе становится скучно, боюсь закиснуть.

Леонид Васильевич привел еще один довод:

— А знаешь ли ты, что весь педагогический коллектив против твоей кандидатуры — более тридцати подписей стоит на письме, отправленном на имя министра.

— Тем более мне не понятно, почему они так протестуют, ведь никто из них меня не знает, кроме одного.

И я рассказал Леониду Васильевичу про этого “одного”. Когда мы после возвращения из последнего туристического рейса стояли в Красноярске, ко мне обратился плохо державшийся на ногах мужчина лет пятидесяти, неопрятно одетый, похожий на бомжа. Он остановился на причале у борта нашего теплохода, поднял голову вверх и спросил невнятным голосом:

— Вы капитан этого судна?

Я утвердительно кивнул головой.

— Ваша фамилия Булава?

Я снова кивнул головой.

— Вы дали согласие идти к нам начальником училища?

— Если я к вам приду, — это будет последний день вашей работы! — пообещал я.

Леонид Васильевич рассмеялся и пообещал на заседании коллегии также поддержать мою кандидатуру.

Коллегия утвердила меня без особых сложностей. Министр речного флота Сергей Андреевич Кучкин произнес заветную фразу:

— Коллегия утверждает вас в должности начальника Красноярского речного училища!

И тут же он дал распоряжение Евгению Ивановичу Плаксину лететь вместе со мной в Красноярск и ввести меня в должность, проведя соответствующую беседу в педколлективе на предмет письма сотрудников училища в министерство. Обратившись ко мне, министр спросил, будут ли у меня какие-либо просьбы к коллегии. Я попросил, чтобы руководством министерства был рассмотрен и утвержден план развития учебно-лабораторной базы училища, который я подготовлю в течение трех месяцев. Это было занесено в протокол коллегии и потом безукоснительно выполнялось.

3.

На следующие сутки мы прибыли в Красноярск, и уже во второй половине дня был собран педсовет училища, где Евгений Иванович Плаксин представил меня коллективу и без промедления предложил мне занять стул председателя педсовета. Я поблагодарил членов совета за оказанное доверие, сделав вид, что ни о каком письме не слышал. Твердо обещал опираться на мнение большинства преподавателей, учиться у них педагогическому мастерству. Вместе с тем, я предупредил о необходимости наведения дисциплины среди курсантов и младшего обслуживающего персонала, сказал о том, что в этом направлении мои требования будут жесткими и непреклонными.

С этого началась моя многогранная, совсем не похожая на мою бывшую работу, педагогическая и хозяйственная деятельность в Красноярском речном училище, которая продолжалась более пяти лет.

Основанное в 1930 году по приказу Народного комиссариата путей сообщения, как техникум водных путей по подготовке специалистов — судоводителей, механиков, гидротехников, к своему 50-летию училище за все время подготовило и выпустило более 9 тысяч техников всех специальностей. Они стали становым хребтом речного транспорта Сибири в довоенные и послевоенные годы, выполняли главенствующую роль в решении поставленных перед речниками задач.

К моему приходу в училище это было одно из ведущих средних специальных учебных заведений Красноярского края. Педагогический коллектив гордился своей историей, традициями. Они создавались первыми блистательными педагогами В. П. Кутумовым, В. Ф. Бураковым, Т. С. Зотовым, А. Г. Скворцовым, Н. А. Добровольским. О. К. Рахмановой, Ф. Г. Алексеевским, Н. Н. Новиковым, Н. Т. Шкилем. Они имели университетское образование, являлись участниками событий Октябрьской революции, гражданской войны, национализации флота, создания новой системы образования. Это были профессионалы своего дела, они готовили не только командиров флота, но и учителей, которые работали рядом с ними.

В течение очень короткого срока, с момента организации техникума до начала 1933 года, директорами перебывали три человека — Ремезов (его имя и отчество история не донесла до нас), Семен Афанасьевич Горбунов и Андрей Федорович Скачков, балтийский моряк, участник гражданской войны. Эта скоротечность в смене руководителей была связана с репрессиями и другими обстоятельствами. С февраля 1933 года директором стал Михаил Семенович Лавриненко. Представитель первого поколения комсомольцев, он получил инженерное образование, рано стал коммунистом. Удачное содружество одаренных людей — директора и педагогов — дало скорый результат: за первые десять лет существования техникума, к 1941 году, из его стен вышло более 1000 специалистов флота и организаторов производства.

Среди самых первых курсантов техникума был будущий механик Енисейского пароходства Лев Александрович Ермолаев, исключенный уже перед самым окончанием последнего курса как один из двух организаторов “группы”, ставившей своей целью “компрометирование отдельных студентов и игнорирование общественной работы”. Из первых преподавателей техникума Льву Александровичу хорошо запомнились Павел Андреевич Писарев, выпускник Московского высшего технического училища имени Баумана, сосланный в Сибирь по “шахтинскому делу”, преподавал “теоретическую механику”, “сопромат”, “детали машин”; Всеволод Дмитриевич Медведев, молодой толковый инженер, выпускник Томского политехнического института.

— Он интересно вел не только курс “двигатели внутреннего сгорания”, — вспоминает Лев Александрович, — но и “термодинамику”. Курс “паровые машины и котлы” читал Борис Александрович Воронин, сын профессора Архангельского лесотехнического инстиитута, очень молодой, предмет свой знал в совершенстве и преподавал интересно и толково. Математику вел Вадим Петрович Кутумов, это был добрый, интеллегентный человек. Очень полюбился Петр Александрович Черняев, преподаватель химии. Со школы я не понимал и не любил химию, но, благодаря ему, этот предмет стал для меня очень интересным. Физику преподавал завуч Александр Петрович Каминский, русский язык — Трофим Семенович Зотов. Начальником судоводительской специальности был Григорий Дмитриевич Кокорин…

Об истории становления и развития училища сохранилось немало воспоминаний современников. Я возглавил это учебное заведение, когда оно насчитывало уже 45 лет своей истории. В 1975 — 1976 учебном году, для меня первом в училище, преподавательский штат состоял в основном из педагогов, которые имели стаж учебно-педагогической работы более 10 лет. Это литераторы — Татьяна Михайловна Бурак, Ада Ефимовна Фролова, математики-физики — Тамара Григорьевна Богданова, Виктория Лаврентьевна Веселкова, Людмила Иосифовна Баранцева, Татьяна Михайловна Гутник, преподаватели технических дисциплин — Лидия Александровна Галынина, Ольга Константиновна Шаповалова, Людмила Яковлевна Семенова, специальных дисциплин — Виктор Федорович Нечесонов, Виктор Титович Гордиенко, Борис Михайлович Янкевич, Юрий Деомидович Черезов, Иван Николаевич Михайлюк, Валерий Васильевич Корнев, руководители физического воспитания — Федор Иванович Трепуков и Юрий Андрианович Лукьянов. В этом перечне далеко не все, кого я считаю очень добросовестными преподавателями, педагогами высокого мастерства.

Меня всегда радовали, приводили к какому-то вдохновению открытые уроки литераторов, которые были настоящими певцами своей темы. Как руководителю педколлектива мне тоже нужно было давать уроки, в том числе и открытые. При этом следовало очень деликатно подходить к посещению моих открытых уроков другими. Мне по душе и ближе всего было преподавание судовой документации, Кодекса торгового мореплавания и Международных правил предупреждения столкновения судов в море (МППСС) — всего 480 часов, предел для любого администратора училища. Это шло как дополнительная, оплачиваемая педнагрузка.

Забегая вперед, хочу отметить: мне нравилось общение в процессе занятий с ребятами выпускных курсов. Они имели определенный опыт практической работы в судовых экипажах. Каждый раз, беседуя с курсантом-выпускником, я старался понять, как он поведет себя в той или иной ситуации, и при этом делал пометки у себя в дневнике. На это уходило много времени, но зато до выпуска каждого молодого специалиста у меня складывалось определенное мнение о нем.

Источником для изучения способностей и характеров являлись не только индивидуальные беседы с курсантами старших курсов, но и с классными руководителями, командирами рот, начальниками специальностей. Если ничего существенного о своем подопечном они рассказать не могли, у меня складывалось определенное мнение о стиле их работы.

Прежде, чем прийти на открытый урок, я просил разрешения у преподавателя, интересовался, что курсанты в данный момент изучают, как будет проходить урок, и договаривался о конкретной дате и времени посещения. Обычно и чаще всего ни после урока, ни в других местах каких-то замечаний я не делал. Вел дневник посещений и, главное, старался распознать, как складываются взаимоотношения между группой и педагогом, что есть новое, особенное в построении урока. Кстати, просматривая сегодня свои записи, я отчетливо вижу, чем отличались друг от друга стили преподавания Богдановой и Баранцевой, Шаповаловой и Галыниной. Это во многом помогало и мне формировать свой стиль в работе, было легче преподавать судовую отчетность. По каждому ее направлению я брал в пароходстве образцы бланок, давал вводную, после чего каждый курсант выполнял небольшую курсовую работу. Я давал конкретный материал из реальной жизни флота, и это хорошо воспринималось моими слушателями — они с пониманием относились к тому, что завтра точно такую же работу им придется делать на судне: начислять зарплату, вести вахтенный журнал, считать выполненную работу по путевому журналу, учитывать расходы материалов и топлива, вести учет общественного питания, выводить хозрасчетные показатели, писать морские протесты, составлять аварийные акты и так далее.

Уже на второй год своей преподавательской деятельности в систему обучения по Международным правилам предупреждения столкновения судов я ввел опросные карточки, в которых был один вопрос и шесть вариантов ответов, один из них правильный. В тот же год из управления кадров и учебных заведений Министерства речного флота РСФСР в училище прибыла большая комиссия по проверке качества обучения. Возглавил комиссию заместитель начальника по учебной работе Пермского речного училища. Он посетил несколько моих занятий и хорошо отозвался о моем стиле ведения урока, отметил мое умение наладить контакт с курсантами.

Я старался посещать все открытые уроки, которые проходили в училище. Редко кто из педагогов, побывавших на таких уроках, высказывался критически о своих коллегах. Все старались увидеть только хорошее и подчеркнуть это при подведении итогов. Мне же чаще приходилось высказывать негативное мнение. Многие из моих замечаний исходили из тех учебников, пособий, которыми пользовался педагог. Например, на уроке математики разбирались примеры, когда что-то выходило из пункта А в пункт Б. Я говорил на это:

— Почему бы вам не взять, к примеру, Ворогово и Енисейск —есть конкретное расстояние. А для сравнения скоростей взять движение теплохода “Метеор” и любое другое судно. Фантазии — через край. Это интересно для учащихся. Почему бы не использовать справочники тарифных расстояний. Есть связка между изучением спецлоции, судовождения, математики, динамики…

Из этих моих рассуждений вытекало, что на судах должны бывать не только преподаватели специальных дисциплин, но и общеобразовательных. Это должно присутствовать в творческих планах. Однажды после анализа открытого урока по математике и моего требования, чтобы хотя бы на открытых уроках отрабатывалась связь между точными науками и специальными дисциплинами, Татьяна Михайловна Гутник зашла ко мне в кабинет и со слезами на глазах спрашивает:

— За что вы меня не любите?!

Я долго объяснял ей, что мое требование исходит из общей постановки задачи всеми доступными формами прививать у курсантов любовь к избранной профессии.

В этот период я интенсивно штудировал труды многих авторитетов педагогики — Ушинского, Макаренко, Сухомлинского и других. Меня постоянно занимала идея системного подхода к воспитанию молодого специалиста. Я рассуждал примерно так. На приемных экзаменах мы определяем уровень знаний абитуриента — это первое. Мы знаем, какие требования предъявляются к молодому специалисту, или какими знаниями и опытом должен владеть выпускник училища, — это второе. Между этими двумя гранями действует педагогическая система, предусматривающая теоретическую и практическую подготовку специалиста. Как по такому же принципу выстроить воспитательный процесс? По каким критериям оценивать воспитание? Эти вопросы неоднократно ставились мною перед методическим кабинетом, классными руководителями, в целом на педсовете.

4.

Идея комплексного подхода к постановке всего дела воспитания, то есть обеспечения тесного единства идейно-патриотического, трудового и нравственного воспитания, не была новой для педколлектива. Однако задача состояла в том, чтобы правильно учесть, применить эту систему на практике, чтобы воспитатель мог и умел воздействовать на курсанта в нужный момент и в нужном направлении. Но прежде необходимо было выработать комплексную систему оценки, позволяющую подготовить специалиста требуемой воспитанности, — в этом заключалась основная трудность.

Одна из методических разработок училища тех лет — “Применение технических средств при кабинете черчения”, автор Л. Я. Семенова, — была посвящена в том числе умению организовать рабочее место с наибольшей эффективностью, что, несомненно, пригодится курсантам в будущем. Разработка Л. А. Галыниной “Индивидуальная работа с учащимися, как основная форма развития самостоятельности” предусматривала такую схему: после тщательного и разностороннего изучения учащихся в процессе преподавания, выполнения контрольных, бесед с родителями, классным руководителем и командиром роты преподаватель в своих планах предусматривает работу в подгруппах — “сильных”, “средних”, “слабых”, на которые подразделяется группа в результате индивидуальной работы с курсантами.

Методическая разработка Л. А. Головченко “Этика педагогического труда” определяет и раскрывает в том числе понятие профессиональной этики. На примере этики педагогического труда отрабатывается этика капитана судна, вахтенного начальника. В методических разработках других педагогов раскрывается понятие развивающего обучения, при котором происходит не только усвоение основного материала, но и развитие умственной деятельности (памяти, внимания, наблюдательности). Интерес для меня представляли работы А. Е. Фроловой на тему “Средства воспитательного воздействия на курсантов”, А. Ф. Колиной — “Воспитание единства нравственного сознания и поведения”.

В училище было заведено устраивать, как правило, еженедельные педагогические чтения, на которых часто выступали ведущие специалисты Красноярского педагогического института, методической лаборатории госуниверситета. В этой среде я довольно быстро освоился, стал разбираться во всех сложностях педагогики и, как итог, выступил на совете директоров средних учебных заведений края с докладом “О комплексном подходе при разработке системы воспитания на примере Красноярского речного училища”. Предварительно мой доклад был рассмотрен на педсовете, членами которого были сделаны серьезные поправки и дополнения.

Участниками совещания мой доклад был воспринят благожелательно. В процессе обсуждения отмечалась особенность училища, когда курсанты постоянно, от подъема до отбоя, находятся под контролем, а отсюда — большие возможности воспитателя контролировать их самоподготовку, планировать и выполнять широкий спектр мероприятий воспитательного характера и давать им оценку. Девиз “форма дисциплинирует” наполняется реальным содержанием: у курсантов непрерывно вырабатываются такие качества, как опрятность, подтянутость, умение планировать свое свободное время вне училища — в увольнении.

К нам на педагогические чтения, открытые уроки, вечера отдыха в курсантском клубе потянулись преподаватели и учащиеся из других учебных заведений. После этого уже на цикловых комиссиях я более требовательно настаивал на том, чтобы воспитательную задачу урока формировали в большей мере целенаправленно. По итогам упорной и кропотливой работы всего коллектива училища мы в начале 1980 года, при подготовке к празднованию 50-летия со дня основания учебного заведения, провели конференцию по организации у нас воспитательного процесса. Конференция, рассмотрев многогранные формы этой работы, в том числе по отдельным группам, проанализировав накопленный опыт, подвела итоги и приняла рекомендации. Возможно, они излишне политизированы — таково было время, но в них довольно точно отображена суть воспитательной работы — процесса для любого учебного заведения сложного. Думаю, выработанные тогда рекомендации стоят того, чтобы быть воспроизведенными на страницах этой книги:

1. Сосредоточить внимание коллектива на решении центральной задачи в подготовке специалистов среднего звена — формирование марксистско-ленинского мировоззрения; обеспечить глубокое усвоение курсантами основных понятий и идей, излагаемых наукой; связывать воспитание и обучение с актуальными задачами коммунистического совершенствования, направить всю работу на достойную встречу XXVI съезда КПСС.

2. Считать одной из основных форм обеспечения комплексного воспитания урок. В поурочном плане, кроме обучающих целей, ставить воспитательные цели и цели по развитию личности, обращать на уроке особое внимание на выработку у курсантов трудовых навыков, для чего: разнообразить формы самостоятельной работы, систематизировать контроль за знаниями, отражая его в тетради учета индивидуальной работы.

3. Создавать атмосферу высокой требовательности за уровень знаний курсантов по общественным дисциплинам, обеспечивать их активное участие в конкурсах по проблемам общественных наук, в вечерах вопросов и ответов на политические темы.

4. С целью повышения эффективности воспитательной работы выявление и учет уровня воспитанности курсантов проводить по системе:

а) изучение учащихся отражать в дневнике наблюдений классного руководителя;

б) один раз в семестр на групповых собраниях подводить итоги по всем пунктам карты воспитанности;

в) конкретное планирование индивидуальной работы с курсантами;

г) при планировании воспитательных мероприятий определять конкретную цель с учетом индивидуальных особенностей учащихся, проводить анализ мероприятия с выявлением его воспитательного воздействия на курсантов;

д) провести конкурс на лучший дневник наблюдений классного руководителя. А. Е. Фроловой провести анализ с целью обобщения лучшего опыта.

5. Ввести в практику работы определение уровня воспитанности курсантов по схеме: 0 – отрицательный показатель, 1 — низкий, 2 — средний, 3 — высокий, 4 — высший.

6. Определять идейно-политическую воспитанность курсантов по следующим направлениям: идейная убежденность, политическая осведомленность, общественная активность, нравственная воспитанность, честность, отзывчивость, скромность, дисциплинированность, трудовое воспитание — отношение к учебному и физическому труду, долг и ответственность, проявление инициативы.

7. Использовать и совершенствовать многообразные формы по повышению уровня политической осведомленности курсантов и формированию их жизненной позиции, для чего: классный руководитель не менее двух раз в семестр проводит анкетирование курсантов, проверяя степень их осведомленности; преподавателям общественных дисциплин не менее одного раза в семестр проводить вечера вопросов и ответов на политические темы, заседания клубов.

8. Совершенствовать работу по воспитанию курсантов в духе коммунистической нравственности, обращая особое внимание на формирование повышенного и ответственного чувства долга за учебу, за профессию, за специальность.

9. Прививать курсантам чувство ответственности за учебный и общественный труд, для чего: один раз в год в актовом зале проводить слет отличников и общественников с приглашением производственников.

10. С целью повышения эффективности ленинского зачета, общественно-политической аттестации оформить стенд, где отразить:

а) сущность и задачи ленинского зачета;

б) организацию ленинского зачета и рекомендации по его оценке.

11. Разработать цикл лекций для курсантов первых курсов по единству требований, предусмотрев несение курсантами дежурной службы, соблюдение форм одежды, выполнение распорядка дня, их работу по самоподготовке и т. д.

12. Организовать и проводить конкурсы на лучшего слесаря, токаря и развертывать соревнования между группами по приобретению практических навыков курсантов.

13. На педагогическом совете рассмотреть итоги работы по формированию воспитанности курсантов на примере одной группы каждого курса, дать оценку работе классного руководителя.

14. Классным руководителям выпускных групп вместе с А.Е. Фроловой провести анкетирование курсантов, в ходе которого выяснить их отношение к будущей профессии, обратить внимание на то, как сформировано у них чувство ответственности.

15. Методическому кабинету совместно с замполитом еще раз просмотреть карту воспитанности, сделать ее более удобной и доступной для работы классным руководителям.

Эти и другие материалы конференции по воспитательному процессу были представлены в Центральное методическое управление при Министерстве высшего и среднего образования и одобрены им.

5.

В противовес преподавателям, классным руководителям, контингент командиров рот, строевого отдела в целом был, мягко говоря, слабоватым. Низкая заработная плата, ненормированный рабочий день по принципу “нужно быть на работе в нужном месте в нужное время” не способствовали закреплению этих кадров: текучесть командиров рот была высокой. В результате индивидуальная работа с курсантами шла неудовлетворительно, контроль за порядком в жилых помещениях был бессистемным. Зачастую командиры рот занимались распитием спиртных напитков с курсантами старших курсов.

Чрезвычайное происшествие, которое произошло в одной из рот, когда старшекурсники учинили физическую расправу с одним из курсантов третьего курса и тот выбросился из окна пятого этажа общежития и разбился, подтолкнуло меня к самым решительным мерам по наведению порядка. Незамедлительно была проведена аттестация командиров рот, по результатам которой были уволены четыре из шести. На их место были назначены старшекурсники, отслужившие в Советской Армии и Военно-Морском Флоте. Был уволен начальник организационно-строевого отдела Л. В. Поздеев, а на его место назначен преподаватель спецдисциплин, капитан первого ранга запаса Ю. П. Родин.

На внеочередном педсовете кто-то из преподавателей высказался по поводу того, что вернувшихся с практики курсантов не всех пускают в стены училища, на что я отреагировал в резкой форме:

— Если я увижу хоть один раз курсанта, внешний вид которого напоминает бомжа, в стенах училища, будут приняты определенные меры к тому воспитателю или преподавателю, которые принимают таких курсантов.

Стал вопрос об искоренении так называемой дедовщины. Как выход из этого укоренившегося порочного обычая, мы приняли решение о формировании рот из разновозрастных групп. Например, первая рота стала состоять из 11-й, 21-й, 31-й и 41-й групп. Распределили обязанности между разными возрастными группами. Так, за старшим курсом были закреплены дежурства по роте, по училищу, по самоподготовке курсантов. Дневальные назначались из своей возрастной группы. Эта реорганизация принесла положительные плоды незамедлительно. Во внеурочное время к младшим перестали приходить и издеваться над ними старшие по возрасту. За каждым курсантом-первогодком был закреплен наставник из старшекурсников. Старшинский состав роты подбирался также из старшекурсников, и так далее. Зато младшим досталась уборка общественных помещений, работа на камбузе, уборка закрепленной территории и т. п.

Я сегодня не думаю, что эта реорганизация решила все вопросы. Некоторые педагоги, особенно из родственных учебных заведений, критиковали меня за то, что младшим достается более грязная работа. Когда в одной группе младшего курса было проведено анонимное анкетирование, то один из первокурсников написал: “Наберусь терпения и выдержу, но зато, когда буду на старшем курсе, “отосплюсь” на младших”.

Бывали случаи, когда в два часа ночи меня поднимала милиция и требовала прибыть в училище для коллективного обыска баталерок (так называется камера хранения роты) на предмет возможного наличия в них украденных вещей. Но, слава Богу, все обходилось, благодаря тому, что в ротах, на местах, дисциплину поддерживала дежурная служба — дежурный по училищу в ранге командира роты или начальника специальности, заместители начальника, преподаватели спецдисциплин из мужчин. Как правило, на преподавателей гуманитарных дисциплин возлагалось проведение в курсантском клубе каждую субботу молодежных вечеров. Сценарий такого вечера разрабатывала та или иная цикловая комиссия при обязательном участии актива роты. Посещение —строго по пригласительным билетам. Приглашение гостей и порядок в клубе обеспечивались той ротой, которая, по графику, являлась организатором вечера.

Большая и немаловажная роль в воспитательной работе отводилась налаживанию контактов с родителями курсантов. При этом считалось нормой, что не реже одного раза в месяц классный руководитель или командир роты должен побеседовать с родителями на предмет того, как обстоят дела у их сына — хорошо или не так, как хотелось бы. В этой части классный руководитель и командир роты должны были вести дневник. Это было достигнуто с трудом, но с начала 1977 — 1978 учебного года стало уже системой.

Эта система — заслуга прежде всего заместителя начальника училища по политической работе (замполита) И. В. Гринько. Не имея специального образования политработника, он добивался успехов своим трудолюбием, любил своих воспитанников, и это ему помогало. Никакого мероприятия в училище не проводилось без его участия: то ли это строевые смотры, то ли демонстрации, или коллективный выход в театр, классные часы, — на все у него хватало времени. Не случайно училище активно участвовало в строительстве коммунального моста в Красноярске, стадиона, которому впоследствии было присвоено имя Ленинского комсомола, в озеленении города, уборках урожая на совхозных полях, агитпоходах на шлюпках до Подтесово. Да и то, что училище на традиционных праздничных демонстрациях всегда возглавляло колонну Кировского района, говорило о многом…

6.

Среди курсантов Красноярского речного училища было очень много воспитанников Детского пароходства. Эта организация юных речников была создана 13 апреля 1977 года приказом министра речного флота С. А. Кучкина. Начальником Детского пароходства был назначен бывший капитан, затем капитан-наставник А. И. Жукович, который проработал в этой должности десять лет. Сменил его в 1987 году В. К. Гамолин.

Всего таких детских организаций в стране было только две: в Москве и Горьком (ныне Нижний Новгород). По подобию Московского и Горьковского было организовано Красноярское детское речное пароходство. Его главная задача заключалась в занятости ребят в рамках дополнительного образования, в ознакомлении их с профессией речников, их жизнью, историей речного флота.

До 1987 года Детское пароходство финансировалось из средств госбюджета, затем было передано на содержание Енисейскому пароходству. В декабре 1992 года совместным приказом начальника пароходства и начальника Красноярского речного училища отошло в подчинение училищу.

Материально-техническая база организации юных речников была оснащена за счет Енисейского пароходства. На первом этаже жилого девятиэтажного жилого дома и в подвале, на общей площади почти 1500 квадратных метров, были расположены учебные, служебные и вспомогательные помещения, установлены различные станки и оборудование. А до этого первые занятия проходили во Дворце пионеров Свердловского района, вел их бывший капитан В. А. Калачев по прозвищу Ясное Море.

Детскому пароходства были предоставлены суда. Это выведенный из эксплуатации теплоход “Красноярский рабочий”, для отстоя которого на острове Отдыха был отведен участок, а также два пассажирских теплохода ВТ-72 и ВТ-73, переименованные в 1988 году в “Юный водник” (впоследствии передан в Подтесово) и “Юнга”(ныне в речном училище), в жилых кубриках которых размещались по 50 ребят.

Первый набор в Детское пароходство в 1977 году составил 174 человека, в основном это учащиеся 7 — 8 классов городских школ. Учеба началась по программе Московского детского пароходства, занимались два раза в неделю по полтора часа. Срок обучения — два года (для шестиклассников — три). Теоретические занятия начались 1 октября и проводились в свободное от школьной учебы время, так продолжается и сегодня.

Штаты Детского пароходства составляли 43 человека, в настоящее время — девять. Теоретическая подготовка предусматривает изучение флотских дисциплин. Дети знакомятся с устройством судов и двигателей внутреннего сгорания, морским флажным семафором, уставами речного флота, такелажным делом, правилами техники безопасности на судах. Преподается введение в такие дисциплины, как основы судовождения и навигации, общая лоция, правила плавания. Для обучения ребят гребле были выделены два четырехвесельных яла, на которых каждый год с 15 мая по 15 июня проводятся занятия в Абаканской протоке. Проходят юные речники и плавательскую практику.

В апреле с первокурсниками начинается строевая подготовка и проводится клятва водника, где ветераны флота, в дополнение к выданной форменной одежде, торжественно вручают форменные воротнички, а второкурсники в течение двух месяцев посещают подготовительные курсы и в июне сдают вступительные экзамены на льготных условиях в Красноярское речное училище. Им выдаются свидетельства по программе рулевого-моториста.

За всю историю деятельности Детского пароходства заниматься в нем начинали более 10 тысяч ребят. Окончили же около 2 тысяч, причем более половины из выпускников поступили в Красноярское речное училище, профессиональное училище № 2 и другие учебные заведения морского и речного флота.

7.

С первого дня работы в речном училище передо мной встала забота о быте курсантов, их питании, форменной одежде, общежитии, стипендии, о развитии учебно-лабораторной базы, о множестве других повседневных дел. Заместителем начальника был А. И. Исавнин, опытный хозяйственник пенсионного возраста, участник войны. Однако он очень часто болел, доработал до конца учебного года и ушел на заслуженный отдых. Во все мелочи мне приходилось влезать самому.

Самое главное, было выдержано решение коллегии Минречфлота о развитии учебно-лабораторной базы. Училище посетил заместитель министра по кадрам В. А. Курдин, который курировал учебные заведения. Поскольку проектная документация разрабатывалась уже более трех лет и двигалась к завершению, можно было планировать капвложения в начало строительства. Предполагалось построить учебный корпус со столовой, мастерские. Площадкой был выбран густо населенный район по переулку Якорный, рядом с нынешним корпусом. На следующем этапе необходимо было снести пять восьмиквартирных деревянных домов. Согласно плану организации строительства, начать их снос следовало в 1977 году, а приступить к возведению учебного корпуса — в 1978-м.

Как оказалось, снос домов — это колоссальнейшая организаторская работа: по регистрации проживающих, соблюдению всех норм жилищного законодательства, мобилизации жильцов на отделку их новых квартир. А работников в училище для этих целей — один, заместитель по хозяйственной части. И в этой ситуации я вынужден был пойти на некоторые отступления от обычных правил. Для начала рассмотрел жилищную проблему у себя в коллективе. Выяснилось, что нуждающихся в жилье — 50 процентов от всего состава сотрудников, в очереди на расширение — процентов 40. И вот, я начинаю развязывать этот узел. Приглашаю Юрия Андрияновича Лукьянова, преподавателя физкультуры, и беседую с ним.

— У тебя какое жилье? — спрашиваю.

— Двухкомнатная малогабаритка.

— Сколько детей?

— Двое, — отвечает.

— Хочешь получить четырехкомнатную квартиру?

— А кто не хочет? — вопросом на вопрос отвечает он.

Тогда ему предлагаю:

— Вот тебе дом № 7, набери из курсантов толковых ребят, сделай перепись проживающих в нем. Причем это нужно сделать как можно скорее. Надо свериться с домовой книгой, проследить через исполком действие запрета на прописку в этом доме. После этого нужно распределить, кому какая квартира нужна. Установить, кто не сможет заниматься самоотделкой, — тому предложить повторное заселение в квартиру работника училища, которому требуется расширение и который согласится на самоотделку. Согласен? — спрашиваю у Юрия Андрияновича.

— Конечно, согласен, — ответил он.

— Ну, тогда по рукам!

— По рукам!

Нужна была кандидатура на вакансию заместителя по хозяйственной части. Приглашаю заместителя начальника отдела материально-технического обеспечения пароходства, кандидатуру которого мне рекомендовали. Спрашиваю у него:

— Пойдешь ко мне в замы?

— Сколько будешь платить?

Называю цифру, согласно штатному расписанию.

— Это наполовину меньше, чем я имею сейчас, — говорит он.

— Будет у тебя педагогическая нагрузка 480 учебных часов — это примерно еще 60 процентов от названной мной суммы.

— Все равно получается меньше, а работы больше, — парирует он.

Затем полувопросительно так произносит:

— Вот если бы вы мне с жильем помогли...

— Какая семья? — спрашиваю.

— Двое разнополых детей и теща.

— Где живешь?

— В однокомнатной квартире, но обещают в пароходстве...

— Рак свистнет, пока в пароходстве решат твою проблему жилья. — И я предложил ему вариант, как и по дому № 7, только это уже дом № 9. Ударили по рукам.

В своем приказе по сносу я обозвал их уполномоченными. Таким образом распределил все пять домов, и работа закипела. Каждый день и через день ко мне на прием записывалось человек по десять. Председателем Кировского райисполкома был В. Н. Кременецкий — бывший выпускник речного училища, он разрешил разгрузить меня по этой части — дал задание организовать прием одному из своих замов с участием моих уполномоченных.

Когда к концу второго года “великого переселения” мы подбили итоги, то оказалось, что лимиты, выделенные под снос, перерасходованы мной на 30 процентов. Мне был объявлен выговор, но зато потребности коллектива училища в жилье были удовлетворены почти на 100 процентов и мы своевременно подготовили площадку к началу нового строительства.

И здесь я допустил оплошность. В Главном управлении капитального строительства министерства предложили, чтобы выделение средств на новое строительство велось через пароходство. Дескать, там есть отдел капитального строительства во главе с А. И. Ловченко, заместитель начальника пароходства по капитальному строительству М. В. Климкин, и им сподручнее решать эти вопросы. Я согласился с этим и передал всю документацию в пароходство. А оно, в свою очередь, перепоручило вести строительство Красноярскому судоремонтному заводу, который в конце концов похоронил эту затею. Растеряли там и документацию, но это стало известно уже после того, как я был переведен из училища.

8.

Свои летние отпуска я старался проводить на флоте — меня тянуло туда. А один раз сел на теплоход “А. Матросов”, к капитану Владимиру Петровичу Минаеву, и поехал проверять практику курсантов, которую они проходили на судах пароходства. В ходе этой поездки по Енисею я переговорил почти со всеми капитанами, на судах у которых были на практике наши курсанты. И мною был собран богатый материал для работы по совершенствованию в училище практической подготовки курсантов.

Однажды мне позвонил начальник пароходства Степан Иванович Фомин и говорит:

— Слушай, ты не мог бы сделать на теплоходе “А. Матросов” один рейс в качестве капитана?

— С удовольствием, — ответил я. — Только один нюанс: это надо согласовать с управлением кадров и учебных заведений — Евгением Ивановичем Плаксиным.

Степан Иванович пообещал это сделать. Через полчаса я переговорил с С. Н. Лобанцевым, моим непосредственным начальником, который приветствовал мое согласие пойти в рейс капитаном:

— Это даже поднимет твой авторитет в коллективе. Буду рекомендовать всем начальникам училищ хоть иногда возвращаться к своему первоначальному ремеслу.

Это был уже мой последний рейс в качестве капитана.

Как-то раз после навигации мы с Александром Филипповичем Кохом, начальником судомеханической специальности, выехали в Подтесовскую РЭБ для подведения с капитанами итогов практики курсантов. Вечером к себе в гости нас пригласил Анатолий Тимофеевич Казанков, в то время — главный инженер Подтесовского судоремонтного завода. Это был один из опытнейших организаторов пароходства, хороший аналитик. За чашкой чая он стал расспрашивать, как я решился на такое хлопотное дело, какие у меня успехи, какие недостатки. Он тоже закончил Омское речное училище, как и я, только на два года раньше. Был мастером, начальником котельно-корпусного цеха, руководил плановым отделом завода, а затем, после окончания Высшей хозяйственной академии, был назначен главным инженером. Так вот, я ему говорю:

— Меня даже не испугало коллективное письмо в адрес министра о нецелесообразности такого назначения...

И далее я рассказал Анатолию Тимофеевичу, какая сегодня ситуация в училище, о том, что я взял на себя все функции распределения педнагрузки. Правда, против этого в категорической форме возражал Валерий Васильевич Корнев, заместитель по учебной работе.

— Вы что, Иван Антонович, мне не доверяете? — говорил он.

Но я настоял на своем и не ошибся. Это был один из важнейших рычагов для создания нормального психологического климата в коллективе. Пришлось по душам поговорить и с Валерием Васильевичем, которого я доверительно предупредил. В этот коллектив я пришел, чтобы выполнить определенные функции. Думаю, что это не затянется более чем на пять лет, и затем я с удовольствием сделаю все, чтобы начальником назначили его.

Впоследствии с Валерием Васильевичем мы работали дружно. В плане подготовки педсоветов он был намного опытнее меня, и его помощь была как нельзя кстати. Многие конфликты с классными руководителями он умело сглаживал, за что я был ему благодарен.

Пребывая на посту начальника училища, я заимел определенный авторитет среди руководства района. Стал членом бюро Кировского райкома КПСС и председателем депутатской комиссии районного совета депутатов трудящихся по физкультуре и спорту.

Когда мы с Кохом, распрощавшись с гостеприимным хозяином, вышли на улицу, Александр Филиппович спросил меня:

— Иван Антонович, неужели вы знали об этом письме и молчали, не дали даже понять об этом в коллективе?

— Знал, Александр Филиппович, даже то, что и ваша подпись стоит в том письме. Вам-то, возможно, и надо было подписаться, но с одной оговоркой, что я с красным дипломом закончил Омское речное училище, вместе с вами. А преследовать людей за то, что они со мной в чем-то не согласны, не в моих правилах.

На этом разговор мы закончили. Молча дошли до гостиницы и разошлись по своим номерам. Говорить было не о чем...

9.

Вскоре Анатолием Васильевичем Ходоском мне было предложено перейти в пароходство заместителем начальника по кадрам. С Анатолием Васильевичем мы познакомились давно. После окончания Высшего мореходного училища имени адмирала Невельского во Владивостоке он приехал в Диксон на должность начальника портовских мастерских. Очень скоро возглавил Диксонский морской порт. Мы встречались с ним каждый раз, когда теплоход “В. Чкалов” с туристами приходил в Диксон, и в какой-то степени подружились.

Потом, в Красноярске, мы неожиданно встретились на одном из партийно-хозяйственных активов пароходства. Разговорились, и я узнал, что после работы начальником порта Анатолий Васильевич перешел на партийную работу и возглавил промышленный отдел Таймырского окружного комитета КПСС, а затем стал заместителем заведующего отделом транспорта и связи Красноярского крайкома КПСС.

С этой встречи у нас с Анатолием Васильевичем восстановились хорошие дружеские контакты. По многим вопросам в училище он оказывал мне помощь, неоднократно мы ездили с ним в командировки. Я знал, что этот человек никогда не бросает слов на ветер и если он что-либо предложил — так это серьезно.

Через короткое время я был приглашен на коллегию Минречфлота для утверждения в новой должности — заместителя начальника пароходства по кадрам. В управлении кадров министерства мне задали вопрос, кого рекомендую я на должность начальника училища. Я без колебаний назвал кандидатуру В. В. Корнева — заместителя начальника училища по учебной работе. Е. И. Плаксин возразил мне, что у начальника Енисейского пароходства мнение другое. Я настаивал на своем предложении, мотивируя это тем, что мне насчет кандидатуры сегодня виднее и, во-вторых, что в пароходстве работать с училищем придется мне. Меня поддержал Л. В. Багров, который к тому времени работал уже министром.

Вопрос был решен, и через день я уже представлял коллективу Красноярского речного училища нового начальника — Валерия Васильевича Корнева.

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

1.

Приступая к своей новой должности — заместителя начальника пароходства по кадрам, я принимал дела у Леонида Филипповича Головачева, который показал приказ министра о его освобождении и моем назначении. Для него это не было неожиданностью, и он, передавая мне ключи от сейфа и кабинета, заметил:

— Тебя представлять коллективу управления пароходства не нужно, тебя здесь знают. По линии уже отправлен циркуляр по поводу твоего назначения, подписанный начальником пароходства.

Помолчав, он добавил:

— Персональную пенсию после оформления увольнения мне обещают, меня это устраивает.

— Персональная пенсия позволяет работать служащим, — может, поработаете: или помощником, или по хозяйственной части, — предложил я.

— Нет, Иван Антонович, — сказал он. — Сначала использую отпуск на всю катушку, — ведь я не пользовался им более трех лет, — отдохну, примерюсь к функции пенсионера, а там видно будет.

Забегая вперед, следует сказать, что Леонид Филиппович ненадолго возвращался в управление пароходства — работал инспектором, но “придуриваться” не умел, сидеть на одном месте было не в его характере. Зашел как-то ко мне и сказал:

— Лучше я буду ковыряться на своей даче, не по мне это — заниматься не своим делом. — Он поблагодарил меня за стремление ему помочь и ушел окончательно...

Я открыл сейф, в котором, кроме брошюры Фридриха Энгельса “Происхождение человека”, было пусто. Вспомнился один разговор с Александром Афанасьевичем Печеником, когда тот возглавлял Подтесовский партийный комитет. Печеник рассказывал, что на банкете после одного из партийно-хозяйственных активов он сидел рядом с Леонидом Филипповичем Головачевым, который вдруг спросил:

— А знаешь, Александр Афанасьевич, что человек произошел от обезьяны? Надо же!

— Я так и не понял, — говорил Печеник, — то ли Леонид Филиппович хотел сказать: “Надо же такое выдумать!”, или: “Надо же такому произойти!”

Больше никаких пособий, папок и тому подобного, что чаще всего остается в обжитых кабинетах уходящих хозяев, я не нашел. “Это и хорошо — подумал я, — буду начинать с чистого листа”. Пригласил начальника отдела кадров Владимира Степановича Чайчука и попросил его принести мне планы расстановки кадров и книги распределения командного состава флота. После тщательного анализа состояния укомплектования судов экипажами сделал вывод: неудовлетворительно укомплектован Ангарский флот — на некоторых судах отсутствовали даже капитаны-механики. На многих судах транспортного флота не было вторых, третьих помощников капитана-механика.

К моему приходу в пароходство почти весь флот перешел на параллельное совмещение. Только на пассажирском водоизмещающем флоте и некоторых вспомогательных судах (туер “Енисей”, ледокол “Капитан Чечкин”) работали без совмещения профессий. Оклады на этих судах были маленькие, из-за чего и возникали проблемы с их укомплектованием кадрами.

Источником пополнения командных кадров были выпускники Красноярского речного училища. Это около 80 человек, из них примерно 20 процентов призваны на службу в армию и в Военно-Морской Флот — те, которые уже распределены военкоматами по командам и которые обратились в комиссариаты с заявлениями о поступлении в высшие военные учебные заведения. В общем, при дефиците комсостава флота около 150 человек, Красноярское речное закрывало примерно 40 процентов. Человек 20, в основном для Ангары, давали Подтесовское и Красноярское средние профессионально-техничекие училища — это те, которые с отличием закончили СПТУ и имели возможность продипломироваться на командные должности для маломерного флота. Договоров с другими средними или высшими учебными заведениями водного транспорта у пароходства не было. Что касается укомплектования судов рядовым составом, тут вообще был провал.

Перед кадровиками встала первостепенная задача — во что бы то ни стало укомплектовать флот перед навигацией, которая была не за горами — до ее начала оставалось полтора месяца. Я связался с министерством — переговорил с С. Н. Лобанцевым, он посоветовал напрямую выйти на учебные заведения, с руководителями которых у меня были хорошие взаимоотношения. Установили связь, выслали проекты договоров в Ленинградское и Астраханское речные училища, Казанский и Московский речные техникумы. Пересмотрели списки дипломирования специалистов в сторону полного закрытия вакансий по первым и вторым помощникам капитана-механика. В договорах предусмотрели прохождение производственной практики курсантами старшего курса на енисейских судах. Были приняты дополнительные меры по подготовке кадров плавсостава на предприятиях пароходства.

Мне была по душе и уже известна работа по организации подготовки кадров. Я начал с инспекторских проверок учебных комбинатов. Пришлось принимать нестандартные решения по их преподавательскому составу, по работе капитанов судов с учащимися СПТУ. Из высших учебных заведений мною была установлена связь и заключен договор с Николаевским кораблестроительным институтом о прохождении его студентами плавательской практики на судах Енисейского пароходства.

2.

Степан Иванович Фомин, начальник пароходства, не сдерживал мою кипучую деятельность в этой области, но и не помогал. А когда я решил ему поплакаться в жилетку по поводу действий секретаря партбюро управления пароходства Василия Александровича Иванова, который поручил мне готовить доклад на партсобрание с повесткой дня: “Подготовка кадров в пароходстве к навигации”, — Степан Иванович философски заметил:

— А ты не пугайся, что много работы, об этом не думай! Находи больше помощников, опирайся на свой актив.

И здесь я понял, что в какой-то степени камень заброшен и в огород Анатолия Васильевича Ходоска, который, надо полагать, против воли Фомина все же внедрил меня на кадры. Теперь я уже знал, почему Степан Иванович ни разу не побеседовал со мной до моего назначения, а также и после моего прихода в управление пароходства.

Подготовиться к партийному собранию я успел. Главное, думал я, в его резолюциях должны прозвучать вопросы проблемного характера и, что еще более важно, определены способы решения этих проблем. Доложить собранию, какие меры приняты, чтобы флот в навигацию вышел организованно, — это труда не составляло. Важно было донести информацию о причинах высокой текучести кадров. А отталкиваясь от причин, можно наметить пути выхода из кадрового тупика: это решение жилищной проблемы, резкое увеличение приема нашими учебными заведения местной молодежи — выпускников средних школ Красноярска, Енисейска, Подтесово и других населенных пунктов, расположенных на берегах Енисея. В этой связи перед кадровиками вставала задача коренным образом улучшить шефскую работу в школах. Необходимо было вести кропотливую, постоянную работу с капитанами, механиками о целенаправленном формировании династий речников.

В это же время впервые была поставлена задача введения бригадной формы организации труда на флоте. Заговорили о “горбатом”, “кривом” совмещениях профессий на судах, в отличие от прямого. Введение дублер-капитанов — дублер-механиков и их деятельность на судне в роли главного снижало их ответственность за техническую и эксплуатационную работу экипажа. Поэтому возникла необходимость ввести должности капитана — дублер-механика и механика — дублер-капитана.

Бригадный метод коренным образом изменил психологический климат в коллективах. Особая его привлекательность заключалась в том, что капитан, механик, весь командный состав могли спланировать отдых свой и своей семьи в летнее время. На одном из совещаний у начальника пароходства первый заместитель начальника пароходства М. Г. Мунин с издевкой задал вопрос:

— Знает ли Степан Иванович о том, что мы в своей кадровой политике отходим от прямого совмещения и внедряем какое-то “кривое”?

На совещании присутствовал кто-то из высоких чинов из Москвы, который на эту реплику заметил, что ни в каких пароходствах на больших судах не стали практиковать прямого совмещения — и сегодня это способствует внедрению бригадной формы организации труда на флоте. Степан Иванович никак не отреагировал на это замечание.

По поручению партийного собрания, началась работа по коренному искоренению пьянства на флоте. Однозначно был поставлен вопрос о недопущении на капитанский мостик человека, у которого изъяты три контрольных талона.

В целях решения жилищной проблемы в Подтесово начали снова развертывать деревянное домостроение, не сокращая панельное и кирпичное. Помню такой разговор в кабинете у директора Подтесовского судоремонтного завода Юрия Федоровича Соколова. На мое требование создавать из представителей плавсостава, нуждающихся в жилье, бригады, предоставлять им строительный материал, заливать под дома фундаменты, платить им зарплату по нарядам — и пусть себе строят жилье сами, — он мне возражал:

— Не простят нас потомки, если мы настроим деревяшек!

— Не дождемся мы, Юрий Федорович, что нас будет кто-то вспоминать! — возражал ему я. — Если не решим проблему жилья, выгонят нас с тобою, как говорится, в три шеи.

Так оно и получилось: бесславно закончил свою карьеру на Енисее Соколов и уехал к себе на родину в Горьковскую область. Кстати, вспоминается еще один эпизод, связанный с этим человеком. В Подтесово прибыл заместитель министра речного флота Трофимов, который ведал техническими вопросами. С докладом выступал Юрий Федорович Соколов. Через некоторое время Трофимов прервал докладчика репликой:

— Говорите конкретнее и короче.

После этого московский гость вышел покурить. Когда вернулся, спрашивает у Юрия Федоровича:

— Вы все еще говорите!?

Подводя итоги этому совещанию, Трофимов посоветовал:

— А вот его, — он кивнул в сторону Соколова, — надо поставить туда, где надо говорить, а на его место надо поставить того, кто умеет работать.

Внедрение бригадной формы организации труда способствовало разработке группового метода работы флота, когда на одной грузовой линии суда одинакового проекта объединяются в группу. Как правило, эти группы состояли из трех — девяти экипажей, которые избирали старшего группы. Координируя работу с диспетчером по видам флота и капитаном-наставником, старший группы дирижировал работой всей группы флота. Регулярно подводились итоги социалистических соревнованиий внутри группы и между группами. За руководство группой старшему капитану увеличивали оклад до сорока процентов.

Кроме подбора, расстановки и подготовки кадров, на меня, как на заместителя начальника по кадрам, ложилась ответственность за состояние воспитательной работы и трудовой дисциплины, взаимодействие с профсоюзом по организации соревнования, за работу жилищно-коммунального отдела, бассейновой газеты, а также за работу с письмами и заявлениями и за массу других дел, которые не поддаются перечислению.

В первые же месяцы своей деятельности на новом посту я познакомился с Енисейским транспортным прокурором Иваном Авраамовичем Борисенко. Наши методики работы с людьми совпадали. Мне импонировало его стремление, в силу особенностей своей работы Енисейским прокурором, как можно глубже вникать в проблемы водного транспорта, самому изучать жизнь речников, специфику их работы. С этой целью, когда была такая возможность, Иван Авраамович выезжал вместе со мной на линию. Забегая вперед, хочу сказать, что мы с ним побывали на Большом Питу, несколько раз на Ангаре, в Дудинке, совместно с инспекцией делали рейды по Енисею, принимали участие во всевозможных активах и собраниях. Речники шли и сегодня идут к нему со своими проблемами, с жалобами на правоохранительные органы. Не случайно Иван Авраамович впоследствии возглавил Средне-Сибирскую транспортную прокуратуру, а затем — прокуратуру Красноярского края.

3.

Важнейшей стороной моей деятельности в качестве заместителя начальника по кадрам были целевые командировки по организации доставки грузов для золотодобывающей промышленности Северо-Енисейского района по Большому Питу, на Ангару — когда нужна была высочайшая организация по сплаву древесины, в Кызыл — когда по причине маловодности не было доставлено горючее в отдаленные районы Тувы, в Игарку — на выводку флота в период осеннего ледостава.

Впервые получив задание вылететь в Кызыл для решения вопросов доставки продовольственных грузов и топлива в труднодоступный район верховьев Енисея, я взял справочник-путеводитель за 1932 год, откуда почерпнул интересные и в ту пору необходимые для меня сведения. В Восточных Саянах в пределах Танна — Тувы из озера Кара-Булук берет начало Большой Енисей (Бий-Хем), на пятьсот тринадцатом километре в него впадает Малый Енисей (Ка-Хем), и, собственно, с этого места начинается река Енисей (Улуг-Хем). Русское название реки взято с тутухского “Ионесси”, что значит “Большая вода”. На этой территории находится республика Тува. В городе Кызыле, столице республики, вычислена географическая точка центра Азии, где установлена монументальная стела, которая так и называется: “Центр Азии”. В республике проживает 310 тысяч человек (по данным на конец 90-х годов), из которых тувинцы составляют 70 процентов.

Природа щедро наделила республику красотой, здесь представлен почти весь спектр природно-климатических зон: от тундры до пустыни. Около 80 процентов территории занимают горы. История тувинцев уходит вглубь веков, в разное время Тува входила в состав многих степных государств, до революции была под покровительством Российской империи и столица именовалась Белоцарск. В 1921 году была провозглашена Республикой Танну — Тыва Улус. В 1944 году Тува вошла в состав Советского Союза на правах автономной области, с 1961 года — автономная республика. После распада Советского Союза стала суверенной республикой в составе Российской Федерации, сегодня полностью дотационная. В результате экономических реформ 90-х годов здесь прекратили существование ряд предприятий, начался отток русско-язычного населения.

Судоходство в Туву начало осваиваться в 30-е годы ХХ столетия. Главным препятствием был Большой порог, через который суда не могли подниматься вверх. Но капитаны решили эту задачу: с помощью тросов и трактора был поднят пароход “Улу-Хем”, а затем и другие суда. В пятидесятые годы в Красноярске были построены грузовые теплоходы повышенной мощности — “Кызыл” и “Советская Тува”, которые уже сами преодолевали Большой порог.

В Кызыле сначала была сооружена пристань, а в 1974 году открыто Кызыльское районное управление Енисейского пароходства, куда были доставлены буксирные теплоходы типа МБВ и “Ангара”, пассажирские теплоходы “Заря”. На непроходимом Хутинском пороге было установлено специальное судно-туер, и по Бий-Хему в Тоджинский район налажено судоходство. Хотя грузовые и пассажирские перевозки в Туве были убыточными, правительство республики добивалось через Москву развития перевозок и пополения флота. В Кызыльском райуправлении был создан сильный костяк руководства и судоводителей, которые не без успеха решали проблемы возрастающих перевозок.

Со строительством Саяно-Шушенской ГЭС сквозное судоходство на Туву прекратилось, грузовые потоки были перенесены на автотранспорт и авиацию. Кызыльское райуправление вышло из состава Енисейского пароходства, и сейчас водными перевозками занимается правительство Тувы. Сегодня республика остро нуждается в инвестициях в производство и реализацию продукции животноводства, в развитие туризма и санаторно-курортного оздоровления на базе целебных грязевых озер и минеральных источников. Здесь большие запасы древесины. Тува может быть поставщиком “мягкого золота”, раньше в республике в год добывалось 2,5 тысячи шкурок соболя, 120 тысяч — белки. Известны месторождения никеле-кобальтовых руд, меди, молибдена, свинца, цинка, золота, каменного угля, многих других полезных ископаемых. Все эти богатства республики остаются пока невостребованными. Большое наличие рек и Саяно-Шушенское водохранилище также ждут своего освоения. Между тем водный путь по водохранилищу приближает Туву к основному виду транспорта — железной дороге.

Взаимоотношения между Красноярским краем и Тувой складывались неоднозначно. В основном отрасли народного хозяйства края и республики были связаны крепкими узами, но для края эти экономические отношения были, как правило, убыточными. Это хорошо видно на примере Енисейского пароходства и его подразделения в Кызыле, которое было дотационным со стороны пароходства. При этом, когда возникали какие-то проблемы, первые лица республики редко выходили на руководство Енисейского управления речного пароходства, но действовали через Москву, Центральный комитет КПСС, его транспортный отдел, а тот выходил на министра речного флота. Затем пружина раскручивалась в обратную сторону — уже без всяких ограничений в выражениях.

Так было и на этот раз. Министр позвонил начальнику пароходства и высказал свое возмущение по поводу ослабленного внимания к проблемам малочисленных народностей, упрекая в недопонимании национальной политики. По заданию министра из Москвы в Кызыл прямым рейсом вылетел начальник Главного управления водопути Фильков. Из Красноярска по заданию начальника пароходства туда прилетел я и по заданию министерства — Николай Павлович Жигалин, начальник Енисейского бассейнового управления пути.

В Кызыле нас встречал Олег Петров, начальник Кызыльского пассажирского управления, о котором в своих воспоминаниях я уже писал. Фильков прилетел раньше и ожидал нас в гостинице. Через полчаса мы уже сидели в кабинете у Петрова и обсуждали проблему, решать которую прибыли.

— Из-за маловодности года верховья Енисея в отдельных местах практически пересохли, — докладывал Олег Петров.

Просидев в кабинете начальника управления более одного часа, ничего не придумали. Зато вдосталь насмотрелись на петровские настенные диаграммы перевозки пассажиров, спуска плотов, завоза нефтепродуктов, себестоимости, хозрасчета отдельных подразделений пассажирского управления. Когда хозяин кабинета на минутку вышел, Фильков спросил у нас, рассматривая разрисованные стены:

— Он у вас не того?..

На что Николай Павлович заметил:

— В Большом пороге на его голову скатился камень, и он долго отлеживался в больнице.

Олег Петров доложил, что пытался связаться с Долгополовым, вторым секретарем Тувинского обкома КПСС, инициатором нашего пребывания в Туве, но ему сказали, что он в командировке. Мы выехали в обком КПСС, где нам сообщили, что по радио связывались с Долгополовым и он передал просьбу к нашей делегации прибыть к нему на теплоходе “Заря” и там рассмотреть проблему, ради решения которой мы прилетели. А находился он в районном центре Тоора-Хем, который и остался без топлива. Расстояние от Кызыла до Тоора-Хема более 200 километров, при наличии воды — семь часов ходу на “Заре”.

Делать нечего, на другой день, с рассветом, мы отправились в путь. Трудно на словах выразить красоту природы тех мест. Большой порог Енисея рассекает хребет Обручева, выше которого начинается горное плоскогорье. Река снова разливается в ширину многочисленными протоками, кое-где они завалены деревьями, вымытыми вместе с корнями. Понаслышке я знал об альпийских лугах, здесь я лицезрел их впервые. Не однажды мы видели, как небольшое стадо маралов переходило вброд реку. И даже повстречали медведя, который сидел над небольшим ручейком и что-то там внимательно рассматривал или чего-то ожидал, — наверное, рыбачит, гадали мы. “Заря” проходила рядом, и Мишка с неудовольствием встал с насиженного места и неторопливо направился в сторону. В этот момент капитан “Зари” включил сирену, и медведь от неожиданности остановился, оглянулся, а затем большими скачками скрылся за кустами.

Прошли Означенное, большое село. Более всего в этом населенном пункте нас интересовал водомерный пост, который в свое время первым сигнализировал капитанам о повышении или падении горизонтов воды. Далеко от села Означенного подняться мы не смогли — сели на мель. Кое-как, с помощью шестов, — капитан, очевидно, предчувствуя подобную ситуацию, запасся ими еще в Кызыле, — снялись с мели. В одном месте сошли с теплохода и попытались наметками определить, какая из многочисленных проток является проходимой для нас.

Стремительно надвигались сумерки, и нам пришлось спуститься ниже километров на десять, где у берега под выступом скалы отстаивался МБВ-150 — сильный водометный катер, который застрял здесь из-за мелководья. Решили заночевать на нем. Легли спать втроем в одном кубрике, не раздеваясь, укрывшись чем-то похожим на бывшие одеяла. Матрацы имели такой вид, что если их сильно выжимать, то с них побежит мазут. Температура ночью была не более трех — пяти градусов. Поскольку был конец августа и одеты мы были по-летнему, то к утру промерзли так, что не попадал зуб на зуб. И как только забрезжил рассвет, отошли в сторону села Означенное.

К нашему приходу в Означенное туда на вертолете прилетел Долгополов, которого мы убедили собственными ночными испытаниями, и дневными тоже. Правда, к концу беседы Долгополов то ли вопросительно, то ли утвердительно сказал, обращаясь к Петрову:

— Ты, Олег, поручи Васильеву (местный авторитет из капитанов) — пусть возьмет бульдозер, и надо попытаться разработать несколько перекатов и дойти до Тоора-Хема...

Петров обещал. Но каково было слушать это Филькову, истинному гидрологу! Он-то прекрасно знал, что любую разрытую прорезь, сделанную без изучения потока, тут же занесет песком и илом. Но Фильков возражать не стал, понимая, что спасение — только в авиации и в зимнике.

Нас на вертолете Долгополова благополучно доставили в Кызыл, и мы с чувством выполненого долга улетели по домам. Но, как оказалось, второй секретарь обкома КПСС Тувы в своих предложениях был настойчивым. Он добился у Министерства речного флота, через Правительство Союза, выделения земснаряда, построенного в Чехословакии, стоимостью более пяти миллионов рублей. Его доставка в Кызыл, монтаж обошлись еще в полтора миллиона. Если учитывать, что курс рубля был выше курса доллара, то цена этой авантюры обошлась государству в сумму около 10 миллионов долларов. Когда земснаряд собрали, он лишь для себя сумел выкопать котлован, и на этом его использование закончилось.

4.

В начале девяностых годов из Красноярского края во все порты мира экспортировалось только через Игарку более одного миллионов кубометров пиломатериала. Ангарская сосна имела мировую славу. Ее заготавливали многочисленные леспромхозы, которые входили в три производственных объединения — “Кежмалес”, “Богучанылес”, “Ангаралес” с центрами в Мотыгино, Богучанах, Проспихино. По Ангаре сплавляли более шести миллионов кубических метров леса в плотах.

Ранее, в ХVII — XIX веках, заселение Приангарья было связано с водным Сибирским путем, связывающим Западную Сибирь через Ангару с Леной и Востоком. Потребность в водном пути отпала со строительством Сибирского тракта и железной дороги, которые прошли южнее, и Ангара утратила свое значение важного водного пути. Но с 20-х годов ХХ столетия, когда ангарскую сосну стали отправлять на экспорт через Усть-Порт, а затем и через Игарку, началось интенсивное развитие Приангарья. Сначала судоходство и сплав древесины были освоены в пределах Богучанского района, выше по Ангаре этот процесс сдерживали Мурский и Аплинский пороги.

Перевозки по Ангаре осуществляло Енисейское пароходство. Потребность в древесине возрастала, в районе Маклаково (впоследствии Лесосибирск) проектировались и строились мощные лесоэкспортные комбинаты. И флот пароходства, по мере подготовки ангарского пути, зашел в Кежемский район, где ускоренными темпами создавались леспромхозы — в Проспихино, Болтурино, Недокурах, Таежном и других поселках.

Большие изменения в Кежемском районе Приангарья произошли в начале 70-х годов в связи со строительством здесь Богучанской ГЭС. Потребовалась лесосводка в зоне затопления будущим водохранилищем. Объемы вырубки леса были намечены очень большие, объединение “Кежмалес” было не в состоянии справиться с этой работой, и в 1973 году было создано предприятие МВД “Ангаренецлес”АЛ-150.

В1975 году производственным объединением “БратскГЭСстрой” было начато строительство Богучанской ГЭС, вскоре Ангара была перекрыта плотиной со шлюзом, через который осуществлялись судоходство и лесосплав. Гидростроители возвели город Кодинск, проложили дорогу в Братск и Усть-Илимск через Седаново. В Усть-Илимске было создано специальное подразделение водного транспорта — для перевозок по Ангаре грузов, необходимых для строительства ГЭС. Гидростанция строилась на территории Красноярского края, но строило ее предприятие Иркутской области, и все транспортные коммуникации были обращены в сторону Братска и Усть-Илимска.

В начале 90-х годов леспромхозы значительно сократили заготовку древесины, строительство Богучанской ГЭС было приостановлено. И только в 2000 году принято решение о том, чтобы гидростанцию достроить — в рамках программы развития Нижнего Приангарья.

За время работы на нижней Ангаре Енисейское пароходство освоило судоходство по этой реке до Усть-Илимска, где она перекрыта плотиной Усть-Илимской ГЭС. Кстати, экипжи судов пароходства внесли весомый вклад в строительство этой станции — они завезли туда все рабочие колеса гидротурбин. А для Зиминского химкомбината Иркутской области наши суда доставляли тяжеловесные негабаритные колонны.

Кежма была также перевалочным пунктом нефтеналива для Ванаварского района Эвенкии, когда из-за мелководья флот не мог подняться по реке Подкаменная Тунгуска. Зимник Кежма — Ванавара существовал с давних пор, и этот путь, безусловно, во много раз дешевле воздушного, к которому стали прибегать в последние годы руководители Эвенкии.

Кроме приангарских предприятий, большое количество леса заготавливали леспромхозы Енисейского района. Лесная навигация проходила всегда напряженно. При крайкоме КПСС действовали штабы, контроль был жесткий. Постоянно требовалась достоверная информация, но она подавалась не совсем корректно: из леспромхозов шли доклады о заготовленной, вывезенной и готовой к сплаву древесине, однако плоты не были готовы к буксировке из-за нехватки то рабочих рук для сплотки, то такелажа, а то и осадка плота не соответствовала габаритам судового хода. Помногу флот простаивал на приемке плотов — лесники объясняли это вымогательствами со стороны экипажей судов, а капитаны — неготовностью плотов к буксировке.

Наша извечная беда — несоответствие и противоречивость подзаконных актов, которые готовились разными ведомствами, — тоже не способствовала порядку в деле организации сплава древесины. Так, Устав внутреннего водного транспорта, принятый в тридцатых годах, не давал полной законодательной ясности по многим вопросам. Например, сопровождение плотов, согласно уставу, обеспечивается плотовыми бригадами во главе с бригадиром, такая бригада постоянно находится на головке плота, где для нее должна быть построена избушка, и так далее. Но постепенно роль этих бригад перешла к экипажам судов — за дополнительную оплату. Из-за этого и начались все споры. Бывало и такое, что сдающая сторона — леспромхоз и принимающая сторона — капитан судна перегибали каждый свою палку. Случалось, что на кнехт ложилась энная сумма денег, и плот принимался капитаном без замечаний, хотя в нем были большие недоделки — нарушения габаритов и тому подобное. Далеко такой плот уйти не мог: или садился в какой-нибудь лимитирующей шивере, или ломались лежни, — из-за аварийности с плотами пароходство терпело большие убытки, капитан нес ответственность в пределах третьей части своей месячной зарплаты. Вокруг этих проблем разгорались споры, при которых доказать истину было, как правило, невозможно.

Когда противоречивость информации, накал страстей на заседаниях штабов достигали предела, создавалась комиссия, которая, не медля, выезжала на Ангару. От пароходства в подобные комиссии включали меня. Поначалу в сплотке я разбирался не лучшим образом, однако, поучаствовав вместе с капитанами в приемке плотов, быстро поднаторел в вопросах их формирования.

5.

В начале восьмидесятых годов проблема очистки будущего ложа водохранилища строившейся Богучанской ГЭС встала особенно остро. Эти функции правительство еще раньше начало передавать Министерству внутренних дел. На базе леспромхозов создавались колонии, где главной рабочей силой были заключенные. В 1984 году было создано объединение “Кежмаспецлес” К-100, вобравшее в себя АЛ-150 и объединение“Кежмалес”, с центром в строящемся городе Кодинске. Объемы лесосводки к этому времени дошли до 1 миллиона кубометров в год. Но с возникновением такой мощной структуры, особенно сильной своей вертикальной властью, положение дел с информацией центра о готовности плотов резко ухудшилось.

Однажды на линии мне пришлось слушать селекторную, которую проводил начальник управления К-100 генерал Ракитский. Мы были тогда в командировке вместе с И. А. Борисенко, Енисейским транспортным прокурором. Дезинформация в очередной раз перешла все разумные пределы, и руководитель штаба, второй секретарь крайкома КПСС Л. Г. Сизов, поручил разобраться по этому вопросу правоохранительным органам.

На селекторной генерал сначала дал вводную часть, в которой сделал оценку сложившейся ситуации по заготовке древесины, сообщил о том, что на линию выехала специальная комиссия, в составе которой от пароходства — Булава, от транспортной прокуратуры — Борисенко, и что от них “объективной оценки ситуации не ждите”. Мы с И. А. Борисенко, настроив нашу судовую радиостанцию на волну, на которой велась селекторная, все это слушали.

Затем штаб Ракитского принимал доклады своих подразделений с линии. Докладывал начальник очередного подразделения, полковник, фамилия не запомнилась. Мы находились на теплоходе “Заря”, недалеко от этого подразделения. Полковник доложил, что готовых плотов — один, в стадии завершения — один, запаса древесины для сплотки — на два плота. Чувствуем, эфир накалился. Ракитский звенящим от возмущения голосом воскликнул:

— Полковник, вы не только выбросили в мусорный ящик свой партийный билет, вы бросили туда и мой...

После некоторого молчания Ракитский снова дает команду тому же полковнику:

— Докладывайте!

На этот раз доклад звучал более оптимистично. Цифры были увеличены в два раза. Но генерал и этот отчет не принял. С третьего раза, когда полковник бодрым голосом доложил, что они посмотрели еще раз свои возможности и к завтра будут готовы отдать на буксир три плота, что четыре в стадии окончания и древесины для сплотки имеется на пять плотов, а буксиров для приемки плотов нет, — только после этого доклад был принят. Примерно в таком же духе были проведены переговоры с другими колониями.

На другой день с 8.00 мы были на рейде подразделения, где, по сообщению, есть три готовых плота. Однако, как и следовало ожидать, бригада заключенных работала на одном плоту, где готовыми были четыре секции. Как проинформировал нас бригадир, еще осталось сделать три секции, плот будет готов через сутки. Правда, не было там, в ожидании плота, нашего буксира-плотовода, который, по информации диспетчерской пароходства, с утра должен быть на этом рейде.

Потом я уже более подробно ознакомился с бытом заключенных, условиями их работы. Самым большим злом для людей, занятых на сплаве, являются гнус и комары. Большинство из работающих имели на голове мелкие сетки, которые, закрывая лицо, предохраняли его от укусов комаров. Такие сетки им не выдавали, но приобретали и отправляли в посылках их родственники или друзья.

Бывало, что заключенные нарушали режим: начинается акция неповиновения, бригада теряет скобы, вертлюги, другие детали для вязки плота и так далее, — мало ли какими способами могут выражать возмущение заключенные. Порою им за это устраивали общее наказание: выбивали окна в казармах и тогда от гнуса становилось невмоготу. Я видел вновь отстроенные карцеры, для тех же целей наказания, — это круглая площадка в диаметре метров двенадцать, огороженная ошкуренными бревнами по принципу частокола с заостренными кверху концами. Не убежишь.

Участвуя в составе других комиссий, которые возглавлялись высокими чинами, неоднократно я был свидетелем того, как человек может нахально врать. Однажды такую комиссию возглавлял инструктор ЦК КПСС Михаил Алексеевич Беляев. Прибыв на самолете в Богучаны, мы были встречены представителями местных органов и руководителями объединений “Богучанлес” и К-100. Предполагалось после облета рейдов провести совещание в Богучанах. На рейдах “Богучанлеса”, там, где были готовые плоты, их принимали к буксировке суда. На рейдах же объединения К-100 руководители его учреждений показывали нам с воздуха большие площади заполненных круглым лесом запаней, называя это плотами, а буксиров-плотоводов вокруг не было видно. Члены комиссии начали с ехидцей посматривать на меня: дескать, что, речники, обмишурились!? Я аж растерялся от такой неожиданности и начал настаивать на том, чтобы вертолет снизился над таким плотом и мы смогли поближе рассмотреть и убедиться, что это плот, а не кошель. Снизились так, что можно было рассмотреть каждое бревно, и тут же стало ясно, что скопление древесины даже и кошелем-то назвать нельзя. Это действительно была запань.

Потом стало известно, почему вязание плотов начало отставать от заготовок леса, его подвоза и сброса в воду. Причина — отсутствие такелажа. До этого уже повсеместно знали, что в исправительно-трудовых колониях на лесосплаве такелажа расходовалось в два с лишним раза больше, чем на рейдах леспромхозов, а качество труда было на порядок ниже.

В пароходстве на буксировке плотов работало иногда до 70 буксировщиков. Ежедневно шла сводка, сколько буксиров идут с плотами, сколько — за плотами, сколько — на приеме плотов, на их сдаче, сколько — на ремонте. Эта информация позволяла нажимать на те или другие рычаги, чтобы выправлять положение. Когда на совещании у начальника пароходства докладывали, что на ремонте в Стрелке находится в два раза больше флота, чем предусмотрено графиками, то сразу выступал главный инженер Ю. Д. Наместников, который говорил, что половина из этих судов не имеет капитанов, на другой половине они пьянствуют, и ничего сделать нельзя. У меня тоже были сведения — от службы судового хозяйства — о том, каких запасных частей на каких судах не хватает. Поднимали начальника отдела материально-технического снабжения А. Х. Тарарухина. Тот вставал и, глядя в записную книжку, бодро докладывал: сколько, чего и когда подошло и лежит на складах, — но, дескать, все это некому получать: сами суда в Стрелке, у плавзавода, простаивают, — поэтому флот нужно приводить в Красноярск и здесь ремонтировать. После этого выступал М. Г. Мунин, он рассказывал, сколько времени мы потратим, пока будем тащить “корову на баню”.

А в это время Степана Ивановича Фомина вытаскивали на заседание штаба по сплаву: там тоже были сведения, где, сколько, чего простаивает... Тучи над головой Фомина сгущались, хотя вокруг все было, вроде, благополучно.

6.

В отличие от Ангары, куда мои командировки были частыми и продолжительными, на Большом Питу мне приходилось бывать только в период весеннего завоза, который длился максимум месяц, а иногда пять — семь дней. Если весна была дружная, а затем наступало незначительное похолодание, проблем здесь было меньше. Но раз на раз не приходится, как говорил боцман теплохода “В. Чкалов”, налив в лак МЧ-52, вместо кислотного отвердителя, сиккатив для разбавления красок. Это было сказано им в процессе разборок, когда покрытый лаком вестибюль шлюпочной палубы не подсыхал в течение недели вместо положенных в таких случаях двенадцати часов.

Так вот, на Большой Пит меня отправили в командировку, когда обстановка там складывалась тяжелая. Как правило, много хлопот в этот период приносит ангарский лед, движение которого часто совпадает по времени с очищением ото льда Большого Пита. Караван обычно формируется на рейде в Широком Логу — это место впадения Ангары в Енисей. Среди грузов преобладают нефтеналив — до 20 тысяч тонн, продовольственно-промышленные товары — до 15 тысяч тонн, уголь — до 60 тысяч, строительные материалы — от 15 до 20 тысяч тонн. Иногда караван успевает проскочить до начала движения ангарского льда и рассредотачивается в затоне Подтесово, в районе устья Большого Пита, там, где плывущий лед отбивается мысом. Еще лучше, если к этому времени Большой Пит очистился ото льда, — тогда караван сразу заходит в устье.

Однако чаще ледоход на Большом Питу, как я уже заметил выше, начинается одновременно с подвижкой льда на Ангаре. Но, в отличие от Большого Пита, который вскрывается за три — четыре дня, на вскрытие Ангары уходит от десяти до пятнадцати дней. И часто бывает так, что Большой Пит чист, все в Брянке готовы к приему грузов и караван находится уже в Широком Логу, но капитан-наставник не решается дать команду на его движение. В этом случае нужен стрелочник, которому положено разумно рисковать, или, что называется, брать ответственность на себя.

Однажды в конце рабочего дня я получил согласованное решение начальника пароходства С. И. Фомина и начальника объединения “Енисейзолото” С. В. Смирнова, в соответствии с которым я и заместитель Смирнова Алексей Николаевич Шарыпов должны, не медля, отбыть на караван. Мы выехали на автомашине в ночь и в 6.00 были в аэропорту Енисейска. На вертолете облетели Большой Пит от Брянки до устья, осмотрели, где движется ангарский лед и какова его интенсивность, где находится караван. Алексей Николаевич улетел в Брянку, — он возглавлял штаб по выгрузке, — а меня высадили в деревне Усть-Пит, у дома путевого мастера. От него по рации я связался с плавмагазином, где размещался штаб по организации работы на Большом Питу. Обычно на устье Большого Пита на теплоходе “Плавмагазин-608” находился капитан-наставник. В то время это был В. Н. Устюгов, после его сменил Н. П. Бологов.

История освоения Большого Пита и строительства перевалочной базы в Брянке созвучна с иторией освоения крупных месторождений золота в Северо-Енисейской тайге. Река Большой Пит впадает в Енисей двумя рукавами ниже села Усть-Пит. Свой извилистый путь она проложила в узком скалистом ущелье. На каждый километр протяженности реки приходится в среднем около полуметра падения уклона — легко представить, какова в ней скорость течения. Большой Пит долгое время считался неприступным для судоходства. Но в 1830 году в Северо-Енисейской тайге было открыто рассыпное золото.

Золотопромышленники и купцы стали использовать реку для переброски в глубь тайги хлынувшего потока людей и грузов. Создавались артели лямщиков (бурлаков), которые поднимали вверх по Большому Питу необходимые грузы. Формировались такие артели в селе Усть-Пит. Об их каторжном труде было написано в московской газете “Биржа” еще в мае 1874 года.

Большие объемы перевозок в Северо-Енисейскую тайгу осуществлялись гужевым транспортом по зимнику, этот вид перевозок существовал вплоть до тридцатых годов XX столетия, до тех пор, пока по реке Подкаменная Тунгуска и далее по притоку Вельмо до базы Вельмо-1 не стали ходить пароходы. Этими перевозками занималась контора “Енисейзолото”, транспортный отдел которой возглавлял Иван Михайлович Назаров, впоследствии, в 1939 году, ставший начальником Енисейского пароходства. “Енисейзолото” имело свой мелкий флот и гужевой транспорт. Думается, что Назаров и дал толчок к проведению изыскательских работ на Большом Питу на предмет организации по этой реке парового судоходства. Были созданы водомерные посты, изучен водный режим реки, проведены изыскательские работы и составлены лоцманские карты судового хода от устья до пункта Брянка протяженностью 183 километра.

Река Большой Пит осваивалась для судоходства очень долго и сложно. Период вскрытия реки ото льда колеблется в пределах от начала мая до конца этого месяца, то есть 30 суток, а судоходный период длится здесь 10 — 15 суток. В иные годы суда не могли зайти в Большой Пит из-за низких горизонтов воды. Случалось, что своенравная река не выпускала обратно на Енисей поднявшиеся до Брянки суда — по причине резкого спада воды они оставались там на зимовку.

С годами флот совершенствовался. С учетом сложностей судоходства по Большому Питу для работы здесь готовились мелкосидящие суда и плавкраны, и перевозки с распаузкой судов шли при пониженных горизонтах. Руководили ими капитаны-наставники, суда проводили опытные лоцманы, знающие реку капитаны. Объемы транспортировки грузов возросли от 3 тысяч тонн в конце 30-х — начале 40-х годов до 90 — 100 тысяч тонн в 70-х годах. С тем, чтобы освоить такие объемы питских перевозок, в Красноярском и Лесосибирском портах пароходства заранее накапливались грузы, производилась погрузка их на суда, и флот подходил к устью Большого Пита еще до его вскрытия ото льда.

Не был забыт и старый путь в Северо-Енисейский район — через Подкаменную Тунгуску и Вельмо. По этому маршруту организовали перевозки каменного угля — в крупнотоннажных судах, общим объемом 30 — 40 тысяч тонн, сняв эти грузы с Большого Пита.

Много труда в перевозки по Большому Питу грузов для золотодобывающей промышленности Северо-Енисейского района вложили капитаны-наставники пароходства Сергей Константинович Колов, Николай Васильевич Пестов, Игорь Павлович Худоногов, Николай Павлович Бологов, Иван Николаевич Мыльников, Виктор Андреевич Нехорошко, Анатолий Нефедович Быковский, лоцман Владимир Федорович Юшков, начальник службы судовождения Валентин Георгиевич Яковлев, а также и многие капитаны.

В условиях рыночных отношений администрации Северо-Енисейского района и золотодобывающих предприятий приняли решение завозить груз автомобильным транспортом круглый год, и в 1999 году водных перевозок не было. Но после того, как были подведены итоги автотранспортных перевозок за тот год, в следующем, 2000-м, году с Енисейским пароходством вновь был заключен договор на завоз по Большому Питу около 30 тысяч тонн каменного угля и нефтеналива, и эти грузы речниками были доставлены в кратчайшие сроки. Впрочем, не только этим примером доказана жизненность водных перевозок в северные районы Красноярского края. Такой же опыт отказа от услуг речного транспорта проводили и руководители Эвенкии, из-за чего оставили автономный округ без жизненно необходимых грузов, но это — тема отдельного разговора.

Как я уже говорил выше, своему развитию водный транспорт в Северо-Енисейском регионе обязан открытию здесь в 1830 году золотоносного района. В 1840 году в этом далеком уголке Сибири началась “золотоя лихородка”, и уже в 1841 году драгоценный металл добывали на семи приисках, а в 1847 году их было 97 с 22 тысячами рабочих, добыто же было 1 212 пудов золота, в то время как по всей Росии 1 270 пудов. К 1917 году здесь работало уже 11 драг. В 1932 году был образован Северо-Енисейский район.

Долгое время разработками золота занимался трест “Енисейзолото”, с 1956 года — производственное объединение “Енисейзолото”. С 1958 года особое развитие получила дражная золотодобыча. В 1983 году начато освоение крупнейшего в стране Олимпиадинского месторождения золота, где работает артель “Полюс”. В настоящее время в районе действуют четыре рудника, 21 драга и трудятся 11 артелей старателей. За всю свою историю Северо-Енисейское месторождение дало один процент мировой добычи золота.

7.

Навигация 1981 года на притоках начиналась не совсем удачно. Вскрытие Ангары произошло немного раньше Большого Пита и затянулось, при этом река освобождалась ото льда при низких горизонтах. Особого тепла не было, и река Большой Пит вскрылась, когда с Ангары вырвало только устье. Отправить теплоход в разведку не додумались, но, подождав еще двое суток, пока шел ангарский лед, приняли решение отправлять на устье грузовые самоходные суда типа ГТ и СТ, груженые на осадку 160 сантиметров. Находящийся на головном судне Сергей Константинович Колов не стал детально выяснять обстановку: он знал, что, судя по водомерным постам, в Брянке и Сухом Питу уровни судоходные, в пределах гарантированных, — и с ходу зашел в устье и начал движение вверх.

Но за сутки вода упала на десять сантиметров; низкая температура в ночь, когда все десять судов зашли в реку Большой Пит, понизила горизонты воды еще на пятнадцать сантиметров, и отдельные перекаты стали непроходимыми. Вода продолжала падать и днем — в результате весь караван оказался в западне. Суда начали обсыхать. Когда на теплоходе “Заря” я прибыл к месту происшествия, все десять судов, находящиеся в одном — двух километрах друг от друга, обсохли и накренились — кто на десять, кто на двадцать, а ГТ-12 имела крен более тридцати градусов. Вместе с Коловым мы побывали на всех судах — водотечности нигде не было.

В пароходство, ГлавУРС цветников, в крайком КПСС и райком КПСС Северо-Енисейского района были отправлены телеграммы о том, что караван судов с продовольственно-промышленными грузами в количестве трех с половиной тысячи тонн остановился из-за мелководья. В связи с дальнейшим падением горизонтов воды требуется срочная выгрузка перевозимого груза на баржи-площадки, которые можно подать с помощью колесных пароходов с осадкой до одного метра при минимальном запасе топлива.

И работа закипела. К наиболее тяжелому судну, которое из-за падения уровня воды продолжало крениться, уже через двенадцать часов из Брянки подошел теплоход ВТ-2 с грузчиками, а с устья подвел баржу-площадку пароход “Столетов”. Впервые я познакомился здесь с Ишмуратом Мингалеевичем Гайнутдиновым, вторым секретарем Северо-Енисейского райкома партии, добрые отношения с которым сохранились до наших дней.

Через двенадцать часов опасность опрокидывания теплохода миновала, вместе с тем прекратилось и падение воды, а еще через сутки она стала прибывать. Это была одна из благополучных навигаций на Большом Питу, если не считать ее начального периода. Дожди и умеренная температура наружного воздуха поддерживали судоходные горизонты в течение более чем двадцати суток.

На следующую навигацию служба перевозок и безопасности пароходства сделала все возможное, чтобы не допустить промаха, выйти на устье Большого Пита раньше ангарского ледохода. Так и сделали: до выхода льда из Ангары караван был рассредоточен частично в Подтесовском затоне, частично — на устье Большого Пита. Были очень низкие горизонты, при которых вскрылся Большой Пит, а также мелководье — из-за илистых заносов в Барановском перекате. На всех уровнях властей снова начали накаляться страсти, и я, теперь уже с транспортным прокурором Иваном Авраамовичем Борисенко, на теплоходе “Заря” прибыл на устье Большого Пита. От безделья (стояли уже около десяти дней) плавсостав начал употреблять спиртные напитки. Мы зашли на одну баржу, ее шкипер был в нетрезвом состоянии, и прокурор спросил:

— Где берешь спиртное?

Шкипер, помолчав, изрек выражение, над которым мы с Иваном Авраамовичем потом долго хохотали:

— А крекинг-процесс зачем изобрели ученые?

Наконец-то вода в Большом Питу начала прибывать, и мы с первым судном пошли на Брянку. Это был колесный пароход “Софья Ковалевская”, где капитаном был Михаил Николаевич Пятков. Когда я стал подниматься на борт судна, на меня дохнуло каким-то давно забытым запахом, который можно ощутить только на пароходах. Запах перегретого пара, смешанный со специфическим ароматом нагретого машинного масла, которым обильно смазываются детали паровой машины: ползуны, крейцкопфы, рамы, поршни и так далее.

На судне были чистота и порядок. До сих пор Иван Авраамович любит вспоминать наш первый обед на пароходе. Судовой кок, пожилая миловидная женщина, налила нам полные тарелки щей, на что прокурор заметил:

— Нам по столько не съесть.

На это кок сказала:

— Привыкните.

— Так оно в дальнейшем и получилось, — смеется Иван Авраамович.

На этот раз я был на караване до окончания всей кампании. На обратном пути мы спускались на теплоходе ВТ-2, и Сергей Константинович Колов предложил остановиться в Сухом Питу:

— Я вас, Иван Антонович, познакомлю с интересным, сложной судьбы человеком.

Мы взяли с собой бутылку коньяку, кое-каких деликатесов, которыми снабдил нас продснаб объединения “Енисейзолото”, сошли на берег и отправились в гости к знакомому Сергея Константиновича.

Сухой Пит — это маленькая деревушка из примерно десяти домов. Ее функции заключались в предоставлении ночлега и отдыха для ямщиков и лошадей в старое время. И для шоферов-дальнобойщиков, когда появился зимник. Изба, где жил Павел Игнатьевич Пономарев, располагалась на стрелке при впадении Сухого Пита в Большой Пит, практически у самого берега. Хозяин был дома. Я увидел высокого, сухожильного мужчину лет семидесяти. На старика он не был похож.

Пока хозяин на маленькой кухоньке готовил угощения, мы вышли наружу, присели на скамейку с видом на реку, и Сергей Константинович рассказал немного об этом человеке. В 1937 году, будучи первым секретарем ВКП(б) одного из районов города Харькова, он был репрессирован и получил десять лет лагерей. Срок отбывал в Норильске. После войны сроки добавляли. Добавили и ему — пять лет, а затем — поселение. Так уж получилось, что он оказался в Северо-Енисейском районе на должности смотрителя телефонной линии. После окончания всех сроков и получения права выехать на родину решил съездить, посмотреть. Но там из своих не нашел никого, даже людей, кто бы его знал. И тогда он решил вернуться опять в Сибирь. Здесь у него была жена, хотя детей не было. Потом его реабилитировали без всяких ограничений, восстановили в партии и одному из первых в районе вручили золотой значок “50 лет в КПСС”.

Мы сидели за столом у Павла Игнатьевича Пономарева и вели мирную беседу об охоте, рыбалке, о том, что от Красноярска до Северо-Енисейска строят постоянно действующую дорогу, которая должна пройти через Сухой Пит. Чувствовалось, что он живо интересуется событиями в стране и мире. Узнали мы и о том, что Павел Игнатьевич выписывает центральные газеты и журналы. Ему было по душе постепенное “закручивание гаек”. С юмором он рассказывал нам (где-то им услышанное или вычитанное), что когда спросили у Молотова, признает ли тот культ личности Сталина, соратник вождя ответил, что и личность была, и культ был. К хрущевской “оттепели” он относился, — это можно было понять по его мимике, — с прохладцей. Павлу Игнатьевичу тоже было интересно вести с нами разговор, и беседу мы закончили далеко за полночь. После возвращения на судно я долго не мог уснуть. Какое надо иметь убеждение, чтобы, пройдя через такие испытания, продолжать верить делу, которому предан с молодости.

8.

Ледообразование осенью 1981 года началось рано. В первых числах октября практически по всему меридиану установилась зима. В Красноярске также в одночасье все деревья обильно покрылись снегом, на дорогах установился настоящий гололед. Подул северный ветер, и температура упала до минус пятнадцати градусов. Практически весь флот был еще в работе. Более сорока единиц несамоходного флота стояли в Игарке в ожидании выгрузки. В пути на Игарку было несколько караванов с пилоэкспортом.

Степан Иванович пригласил меня к себе и после непродолжительного инструктажа, как вести себя с руководством Игарского ЛПК и партийными органами, кому и куда давать информацию, предложил сегодня же лететь в Игарку. В тот же день, в 18.00, я вылетел в Игарку. Но самолет далеко не улетел: в связи с нелетной погодой в Игарке его посадили в Енисейске. Продолжить рейс не представилось возможным и на другой день: на прием и отправление самолетов закрылся Енисейский аэропорт. И только на третьи сутки после отбытия из Красноярска мы вылетели на Игарку, но самолет посадили в Туруханске — из-за непогоды в Игарке.

Через час после посадки в местном аэропорту началась такая круговерть с мокрым снегом и шквалистым ветром, что я потерял всякое терпение. Связался по телефону с начальником пристани Туруханск Черкасовым, который передал мне, что в пароходстве меня потеряли. Прошу, чтобы он узнал у диспетчеров, кто в ближайшее время будет проходить мимо Туруханска на Игарку или Дудинку, и тормозил того у себя, а я через полчаса буду у него на пристани. Попросил у начальника аэропорта машину и выехал на пристань. По прибытии туда связался по радио с Красноярском и получил от Степана Ивановича настоящий разгон:

— Из Минречфлота через каждые полчаса спрашивают про обстановку в Игарке, какие принимаются меры, а я докладываю, что Булава уже четвертые сутки туда добирается. Мунин на три дня позже вылетел на Дудинку — и уже на месте, а вы там топчетесь. Принимайте меры и чаще давайте информацию.

Через полчаса после этого разговора я был на теплоходе “Караганда” и следовал на Игарку. Уже на следующие сутки, до 8.00, вместе с начальником Игарского порта В. И. Дурандиным я находился в кабинете директора лесокомбината. Там же был его заместитель по коммерческой части Геннадий Иванович Каретников, мой давний знакомый: в то время, когда на ледоколе “Енисей” я работал третьим помощником капитана, он был старшим диспетчером порта.

Я попросил, чтобы на 12. 00 ситуацию рассмотрели в горкоме КПСС. Справки о наличии пилоэкспорта на речных судах, их количестве, о людских ресурсах комбината для рейдовой перевалки, о количестве морских судов, которые находятся на рейде в ожидании погрузки и на подходе в Игарку, у меня были. Несмотря на наше давнее знакомство, договориться с Геннадием Ивановичем мы не смогли. Я настаивал на том, чтобы погрузка морских судов с берега была прекращена и в полном объеме переключена на рейдовую перевалку из речных судов. На том, чтобы из лесосибирских комбинатов было отправлено не мене шести бригад по 20 человек (с каждого ЛДК по две бригады), поскольку в Лесосибирске погрузку на речные суда они закончили. Чтобы до окончания лесоэкспортной навигации ввести организацию и оплату труда по методу бригадного подряда. И после всего этого составить график работ с учетом освобождения последнего речного судна 15 октября — на это время гидропрогноз давал начало интенсивного ледообразования. Такие предложения я сбросил радиограммой в пароходство, в отдел транспорта и связи, а также в отдел лесной и деревообрабатывающей промышленности крайкома КПСС — С. Г. Бутенко и И. А. Кириллову.

В горкоме КПСС уже знали о наших предложениях, считали их разумными, хотя и требующими дополнительных затрат, урегулирования вопросов с администрациями морских пароходств, чьи суда были задействованы в конце навигации, а также серьезной проработки организации труда. С учетом наших предложений и просьбы руководства ЛПК оставить в Игарке для зимней загрузки на внутренний рынок пять несамоходных судов на 15 тысяч тонн, был составлен поименный график освобождения речного тоннажа.

На следующем этапе был разработан график освобождения на причалах клиентуры и порта всего остального флота. Здесь уже многое зависело от разворотливости работников речного порта. Работа шла напряженная, графики были жесткие. С десятого октября контроль за утвержденными сроками освобождения флота начали осуществлять буквально по часам. Я предупредил клиентуру: там, где графики будут срываться по ее вине, суда уйдут с остатками грузов. Несколько барж с оставшимся на них пиломатериалом комбинат переадресовал на внутренний рынок.

Встал вопрос частично не выгруженным отправить рефрижератор “Советская Арктика”. Дело в том, что я настаивал выгрузку мяса организовать на берег, с затариванием его в контейнеры. Руководители рыбкоопа такого согласия не давали. Но после того, как капитану было дано распоряжение 13 октября в 8.00 судну с остатками груза сниматья с якоря и следовать вверх, за одну ночь выгрузили столько, сколько за трое предшествующих суток.

14 октября, по состоянию на конец суток, в Игарке оставались не выгруженными двенадцать барж БО. Енисей в районе Игарки к этому времени практически стал. Температура наружного воздуха доходила ночью до минус 25 градусов. Во второй половине дня 14 октября я получил распоряжение начальника пароходства: двумя ОТ-2000, корпусами, следовать в район Полоя, где застряли караваны, которые шли вниз, на Игарку и Дудинку, и вверх — к пунктам отстоя. В груженых караванах была баржа с вином, которую во что бы то ни стало надо было доставить в Игарку. Я взял ОТ-2001, капитан-механик Малишевский, и ОТ-2006; суда учалились жестким счалом в кильватер и отошли в район Полоя. В Игарской протоке лед уже стоял несколько дней, появились даже первые рыбаки — любители подледного лова. ОТы без набегов вышли из протоки на Енисей, который в эту ночь стал: шуги не было — лишь ровный лед толщиной в пределах 15 — 20 сантиметров. Район Сушково в Корабельном ходу был сильно зашугован, но и это место также преодолели без набегов.

Около 20 часов, на подходе к Полою, мы услышали в эфире сплошной шум: стараясь перекричать друг друга, переговоры вели одновременно десятки судов. Было слышно, что какой-то шкипер, посылая всех ко всем чертям, категорически отказывается оставить свиней на барже или зарезать их. Кто-то кого-то толкает в корму и своротил уже фальшборт. Кто-то долбится, пытаясь пробиться телеграфом до Красноярска, периодически переходя от телеграфа на радиотелефон, норовя при этом доложить обстановку. В общем, я почувствовал, что здесь мне придется принять нешуточное крещение.

Это уже потом я увидел, что творит подвижка льда, — разбрасывает суда, выдавливает их на лед, ломает рули и винты. А пока я видел массу ходовых и стояночных огней, свет прожекторов по всему горизонту, как будто мы подходили к большому городу. Я вышел на связь с караваном, объявил, что все командование беру на себя, и потребовал докладов от капитанов-наставников, которые были на караване. Остальным запретил обсуждать на вызывном канале любые проблемы. Приказал также никого никуда не пересаживать и нигде не оставлять — все суда в полном составе дойдут до места назначения. “Главное, — думал я, — прекратить панику”.

Когда эфир утих, на связь вышел Устюгов, который обрисовал картину и предложил кардинальное решение — пробить канал. Ночью мороз усилился, теплоходы ОТ-2001 и ОТ-2006 делали канал. Было получено распоряжение из Красноярска: весь караван, в том числе и баржу с вином, возвратить обратно. К рассвету канал был пробит, и мы начали заводить в него наиболее тяжелые суда — “Ветлугу”, два “Волго-Дона”, “чешки”.

К 12 часам дал о себе знать в эфире завершающий караван из Дудинки, который возглавил Михаил Гаврилович Мунин, первый заместитель начальника пароходства. Я вышел на связь с ним, доложил обстановку и предложил остановиться и подождать, пока мы не сможем вытащить суда, застрявшие в Полое раньше. Михаил Гаврилович не согласился с моим предложением и сказал, что они пройдут ходом поближе к пескам.

— Мы ваш канал не порушим, а после того, как выйдем, окажем помощь вашему каравану, — приводил свои доводы Мунин, — вот и Сергей Константинович подтверждает правоту моих слов.

Я согласился. Как только они вышли на траверз нашего каравана, началась подвижка льда по всей реке. Последние пять или семь судов каравана Мунина затерло льдами и метров на двести снесло вниз. Зашуговало и наш караван, и тоже снесло вниз. Комментарии были излишни.

Через восемь часов упорного труда все суда вышли из ледового плена и остановились до рассвета у левого берега выше Ермаково. Михаил Гаврилович свой вымпел командующего держал на теплоходе “Сибирский”. Суда этой серии были совершенно новые, построенные по последнему слову техники в Финляндии под класс Регистра МСП: имели открытые винты и хорошо работали в осенней шуге.

После нашего выхода из Полоя Михаил Гаврилович дал команду перераспределить караван — в связи с появлением дополнительных ОТ-2001 и ОТ-2006. Меня он пригласил на “Сибирский”. Капитан-механик этого судна В. П. Кулага подготовил для меня одноместную каюту — и я, как только дошел до дивана, отключился практически сразу. Пока шло формирование каравана по-новому, я спал четыре часа. Когда проснулся, мне казалось, что я только что закрыл глаза.

Перед самым выходом каравана получили известие, что в Денежкино застряло несколько судов, в том числе “Рефрижератор-909”.

Во главе каравана шел “Сибирский”, в его корму толканием был жестко учален теплоход ОТ-2408. И далее караван растягивался на два с половиной — три километра. Интервал между судами был установлен в пределах 25 — 30 метров. В ходовых рубках — только капитаны-механики, они в буквальном смысле не снимали рук с телеграфов.

В районе осередка Денежкино судовой ход оказался сильно заторошенным, но продвижение каравана было безостановочное. Шли со скоростью километров семь в час. На выходе из переката стоял застрявший теплоход РФ-909, его машины работали “малый вперед”. Сергей Константинович Колов заметил:

— Надо бы предупредить Самченко, чтобы не вздумал вставать в ордер, пока не пройдет весь караван, а то собьет ритм движения всего каравана.

— Наверное, он это сам понимает, — возразил на предложение капитана-наставника Михаил Гаврилович.

Но когда первые десять составов и одиночных судов прошли мимо “Рефрижератора-909” и появился приличный интервал между прошедшими и очередными судами, К. Ф. Самченко врубил “полный назад” и начал выруливать в общий ордер. Ослабленное поле льда двинулось и начало зажимать хвостовую часть каравана, затем лед двинулся всей рекой — и всех, в том числе теплоход “Сибирский” вместе с ОТ-2408, понесло вниз, разворачивая кого как попало. В общем, через двадцать минут даже трудно было себе представить, глядя на разбросанные суда, что они только что составляли ордер согласованного движения.

И снова началась трудная работа буксиров по выводке из ледового плена каждого судна в отдельности. Жалко было смотреть на ледокол “Полярный” (бывший “Енисей”). Как подбитая птица — на одном крыле, так и он был на одном двигателе — и болтался в небольшой полынье, пытаясь оказать помощь мощным буксирам-толкачам, судоводители которых предупреждали капитана ледокола, чтобы не мешал работать. “Вот так, наверное, бывает и у людей, — думал я, — еще вчера сильный, всем нужный, а сегодня оказался не у дел, да ко всему еще и под чьими-то ногами... Не приведи, Господи!”

Между тем заметно потеплело. Пошел небольшой снег. Температура наружного воздуха была в пределах минус трех — четырех градусов. Еще примерно двенадцать часов непрерывной работы — и караван в основном вышел из ледового плена, за исключением семи тысячетонных лихтеров и барж со строительными материалами — они оказались зашугованными льдом ниже Денежкино. Все видели, что нашим буксировщикам-толкачам их уже не выручить. И вот, посоветовашись с начальником пароходства, Михаил Гаврилович Мунин принимает решение оставить эти суда.

Предполагалось, что морской ледокол “Пахтусов” с осадкой до пяти метров пробьет канал в уже устоявшемся льду и заведет эти лихтеры и баржи в Игарскую протоку. А для их буксировки за ледоколом “Пахтусов” теплоходам “Академик Анучин”, “Академик Туполев”, “Спартак”, ледоколу “Полярный” была дана команда оставаться с этим караваном застрявших несамоходных судов. Капитаны теплоходов и ледокола распоряжение об этом выслушали молча, им крайне обидно было проводить зиму в Игарке, тогда как все они вместе с остальными, которым суждено зимовать дома, бились в этом треклятом льду. Хотя они и молчали, Михаил Гаврилович их утешал: мол, еще неизвестно, как сложится дальнейший путь основного каравана, — зимовать в Игарке все же лучше, чем где-либо в Нижнеимбатске или в Подкаменной.

9.

Осень 1982 года была не лучше. Хотя заморозки на севере наступали обычно в третьей декаде сентября, а шуга на Енисее, особенно ниже Туруханска, появлялась в конце первой декады октября, — флот продолжали грузить: отправляли на Игарку пилоэкспорт, на Дудинку — грузы для Норильского комбината и Норильскгазпрома. В то же время и Игаркий комбинат, и Дудинский порт сработали хуже, чем в прошлом году. Еще был конец сентября, когда в Дудинку для координации работы и контроля за выгрузкой Степан Иванович отправил меня, а в Игарку — старшего диспетчера Ю. С. Сергеева.

Прилетев в Игарку, как и в прошлом году, после нелицеприятного разговора в лесокомбинате, а затем — в горкоме КПСС, мы составили график освобождения тоннажа. Его исполнение и контроль за ним я поручил Дурандину и Сергееву, а сам на попутном судне отбыл в Дудинку. В Дудинке также нужно было составить график, также обеспечивать координацию действий усилиями диспетчерского аппарата, коммерческих служб Таймырского районного управления пароходства (ТРУ) и Дудинского порта.

Флота в порту было много: все причалы — и высокой воды в речке Дудинка, и морские — были заняты. На рейде в ожидании выгрузки стояли суда общим тоннажом около 50 тысяч тонн. Особое беспокойство вызывала выгрузка рефрижераторов, на которых мясные туши были погружены навалом, и судов, груженых тарно-штучным оборудованием, — здесь нужно было очень тщательно контролировать, чтобы каждое место отошло.

К моему прибытию в Дудинку там уже находились капитаны-наставники, заместитель начальника судоходной инспекции Юрий Сергеевич Семенов, начальник службы связи пароходства Николай Дмитриевич Зенич. Сразу же у начальника Таймырского районного управления В. А. Куракина было проведено совещание с участием всех прибывших специалистов. До начала совещания Юрий Сергеевич проинформировал меня о том, что на флоте имеют место случаи употребления спиртных напитков, исполнительская дисциплина низкая, и рассказал о происшествии, которое случилось накануне.

Находясь в диспетчерской районного управления, — там же был старший диспетчер Мыльников, — капитан-наставник Колов и другие услышали по “Каме-С” на вызывном канале исполнение песни неким “песняром”, который, судя по всему, был под хорошим “бахусом”. Все знали, что эту песню любит исполнять капитан теплохода “Кемерово” Холминский. Под бортом теплохода “Кемерово” стоял теплоход ОТ-2040, капитаном-механиком которого был Николай Иванович Суворов. Вот туда и отправился судоходный инспектор для изъятия трех контрольных талонов, в случае если факт пьянки подтвердится.

Инспектор попал на банкет, который был организован на теплоходе ОТ-2040. Не задавая лишних вопросов присутствующим, он потребовал у капитана-механика теплохода ОТ-2040 Суворова контрольные талоны. Николай Иванович задал резонный вопрос:

— А ты кто такой, чтобы я тебе отдавал талоны, — и потребовал предъявить удостоверение.

— Николай Иванович, — воскликнул инспектор, — так ты же меня знаешь!

— Ничего не знаю, показывай удостоверение или проваливай прочь! — приказал капитан.

Когда инспектор убежал, то ли за подмогой, то ли за удостоверением, теплоход ОТ-2040 отошел на рейд, где стоял плотный туман. На другой день на вызывном канале снова слышится разговор двух судоводителей:

— Теплоход ОТ-2040, у вас не горят ходовые огни, включите их!

— А кто это говорит? — спрашивают с теплохода ОТ-2040.

— Это говорит капитан теплохода ОТ-2051.

— А это говорит Суворов. Вы, подтесовцы, всегда были... — далее пошли нецензурные выражения.

Из диспетчерской в разговор встрял Юрий Сергеевич Семенов, который потребовал у Суворова прекратить засорять эфир. На что Николай Иванович послал заместителя начальника инспекции на три буквы. После этого Юрий Сергеевич предупредил, что завтра в Дудинку прибывает заместитель начальника пароходства по кадрам Булава. В ответ он услышал:

— Да положил я на Булаву... вместе с прибором, пусть хоть завтра увольняет…

— Вот такие дела, — резюмировал Юрий Сергеевич.

В связи с этим на совещании я крепко выдал капитанам-наставникам — кто-кто, а уж они должны знать обо всем, где и что творится на судах.

Рабочий день в Дудинке я начинал в 6.00 утра, пешком обходил все причалы, к 8.00 прибывал в диспетчерскую, проводил планерку. А в 9.30 был на планерке у Лонгина Андреевича Хана, начальника Дудинского морского порта. Лонгин Андреевич —потомственный северянин, родился в Дудинке, окончил Новосибирский институт инженеров водного транспорта. Практику проходил на судах Енисейского пароходства, очень хорошо знал многих капитанов, с некоторыми из них дружил. С исключительным уважением относился к Степану Ивановичу Фомину, Михаилу Гавриловичу Мунину, Леониду Филипповичу Головачеву и другим. С ним было легко решать вопросы: достигнутые договоренности почти всегда выполнялись. Он не любил упрямцев как среди своих подчиненных, так и среди партнеров. Его девиз: компромиссное решение.

На первой же планерке в морском порту был уточнен график освобождения разгружаемых и одновременно увеличения числа становящихся под выгрузку речных судов за счет морского причала (два “моряка” отвели на рейд и поставили под выгрузку четыре речных судна). Наметили к выгрузке также “тяжелые” суда, при освобождении которых необходимо было затратить много ручного труда. Определили девять барж БО, которые останутся на зимовку, — заодно очертили рамки договора об их отстое, который должен был подписать Степан Иванович Фомин. Предполагалось, что он прибудет с последним караваном.

Зима набирала силу, установились морозы: термометр ночью опускался ниже отметки 25 градусов. Определили состав каравана, с которым из Дудинки должен был уйти я: четыре теплохода ОТ-2000, на “рога” каждому — по одной барже БО, груженой на осадку 170 — 180 сантиметров, а на буксир — по две порожних баржи, и еще один вспомогательный теплоход — “Академик Анучин”. Именно в таком порядке был вначале сформирован караван. И на этот раз, как и в прошлом году, самым сложным по ледовой обстановке участком, который предстояло нам преодолеть, был путь от Игарки до Туруханска.

Проблемы начались сразу же после отхода. Две порожних баржи никак не хотели идти на буксире: они постоянно зарыскивали, и через каждые пять — шесть часов баржа БО, последняя в составе, то и дело обрывалась. И это происходило во всех составах каравана.

Правый речной ход возле Давыдовского острова был сильно заторошен. Преодолеть перемычку с ходу не удалось. В очередной раз оборвалась “больная” (так называется дополнительный трос, он часто используется вместо буксирного, что на буксирной лебедке). Посоветовались и решили: за каждой порожней БО поставить баржу-площадку. В караване барж-площадок было три. Получалось, что один из ОТов должен взять две порожних БО. По радиостанции УКВ “Кама” я спросил у капитанов, кто изъявит желание взять на буксир две порожних баржи БО. Отозвался Николай Иванович Суворов:

— Я согласен взять две порожних, только есть проблема: я уже изорвал две “больных”, больше нет.

Передать ему свои “больные” согласился капитан-механик ОТ-2058 Ю. К. Мизеровский. После чего караван начали переформировывать. Доставалось всем, но особенно тяжело было видеть в работе молодых ребят, которые проходили практику в штатных должностях. На руках — драные-передраные верхонки, на теле — роба х/б, продуваемая всеми ветрами, на голове — какая-то кацавейка. Рядом работал, правда, потеплее одетый, командный состав. Изорвал в клочья свои меховые перчатки и я.

С теплохода “Академик Анучин” на связь вышел капитан-наставник Николай Степанович Ганьшин, который тоже обратил внимание на то, в какой неподобающей ситуации одежде работают матросы-мотористы. И здесь я, может, излишне горячо, высказал все, что касается роли капитанов-наставников в подготовке экипажей к работе судов в осенне-зимний период. На караване, кроме упомянутого Ганьшина, были капитаны-наставники А. И. Садовский, Н. П. Бологов.

Для себя же я сделал вывод на всю жизнь: перед выходом в последний рейс на Север осматривать каждое судно. И так было в 2000 году, когда я пишу эти строки.

После переформирования каравана пробиваться правым речным ходом во второй раз не рискнули, но повернули направо, в морской судовой ход, который четко и ярко обозначался проблесковыми ацетиленовыми огнями Давыдовских створов. Теплоход ОТ-2040 стал в караване четвертым, чтобы, в случае обрыва баржи, на нее не налетел никакой состав. Замыкал караван теплоход “Академик Анучин”, на которого были возложены функции спасателя: кого-то в пути, если возникнет такая необходимость, околоть ото льда, оказать помощь радиоспециалистами, радиолокаторщиками, специалистами по автоматике.

Начиная от Плахино, Енисей стал, идти было уже легче. Барометр лез вверх, термометр опускался вниз, на весь небосвод полыхало северное сияние. От Игарки к нам присоединились два грузовых теплохода, которые не были помехой каравану.

Более всего я опасался полойского и денежкинского участков. На подходе к Полою осмотрели учалку составов, предупредили всех о возможной необходимости работать главными двигателями в форсированном режиме. В корабельном ходу встретили состав ОТ-2044: кажется, у него на толкании было четыре БО, груженых пилоэкспортом на Игарку, — их с трудом протаскивал ледокол “Капитан Чечкин”, где капитаном был мой первый наставник Павел Павлович Борейша. На мостике ОТ-2044 стоял капитан-механик Валентин Георгиевич Яковлев. Турбины ледокола “Капитан Чечкин” гудели ровно, во всем чувствовалась мощь, и от этого радовалось сердце. Мне казалось, что нет такой преграды, которую бы он не преодолел.

На удивление, село Полой и осередок Денежкино мы прошли без осложнений. Река стояла, судовой ход был заторошен не шибко — даже остался след от ледокола. У Ангутихи встретили еще один застрявший во льду караван, который, уже на буксире, вел ОТ-2000. На его мостике в качестве лоцмана стоял в тулупе Ф. Г. Сидоров. Это был его последний рейс.

У Якутов затерло льдом теплоход “Весьегонск”, груженый металлопродукцией на Красноярск. “Академик Анучин” околол это судно и помог ему стать в наш караван.

К утру начали подходить к Туруханску, где, как я знал, выгружались теплоходы “Волгонефть-52” и “Рефрижератор-503”. Как только мы вышли в район слышимости, по радиостанции “Кама” меня вызвал капитан-наставник Колов, который находился на теплоходе “Волгонефть-52”.

— Иван Антонович, у нас 32 градуса. По Цельсию, — начал он разговор с юмора.

— У нас на воде меньше, но не намного…

Далее Сергей Константинович доложил:

— Судно будет освобождено не ранее, чем через десять — двенадцать часов. У рефрижератора — тоже остатки груза, работы — часов на восемь.

— Вот моя команда, Сергей Константинович! — говорю я. — Записывайте в вахтенном журнале: “Председателю Туруханского райисполкома Хохлову зпт капитану-наставнику Колову зпт КС т/х Р/ф-503 зпт КС т/х Ленанефть-52 тчк Ввиду крайне неблагоприятной ледовой обстановки зпт наличия реальной угрозы оставить суда случайной зимовке предлагаю 10.00 сниматься якоря зпт швартов зпт помощью т/х Анучин выходить состав каравана тчк Исполнение доложите тчк ЧЗР Булава”.

Сергей Константинович принял радиограмму и говорит:

— Иван Антонович, Хохлов здесь — передаю трубку.

Афанасий Сергеевич с присущей ему горячностью мои действия стал квалифицировать, как преступление. Дескать, сейчас он вызовет районную прокуратуру, милицию и заставит закончить выгрузку. Я ему парировал сообщением, что на борту находится Енисейский транспортный прокурор Борисенко и он согласился с нашими претензиями по поводу того, что в Туруханске суда простояли под выгрузкой двойной норматив, и действия Афанасия Сергеевича он квалифицирует, как преступные. В заключение я сказал:

— У вас в распоряжении четыре часа. Все, что успеете, — давайте!

Я перешел на теплоход “Академик Анучин”, и от Селиванихи впереди каравана мы поспешили в Туруханск. Через два часа я и Афанасий Сергеевич, как два петуха, стояли друг против друга и выясняли отношения. Вскоре топливо сливали уже в бензовозы, так как все емкости были заполнены, а мясо выгружали прямо на брезенты рядом с судном. К 10.30 выгрузка закончилась, и сам Афанасий Сергеевич сбрасывал нам швартовные концы. Мы попрощались с ним дружески. Потом судьба неоднократно сводила нас, но даже при очень сложных обстоятельствах мы находили общий язык. Вот и в навигацию 1999 года караван не дошел до фактории Елогуй. Я даже не мог предположить, что капитан заблудится. Однако это случилось: он потерял судовой ход, зашел в несудоходную протоку и блажит на весь свет о том, что нет воды. Афанасий Сергеевич, глава администрации Туруханского района, доказывает: “Есть вода!” Но, слава Богу, и на этот раз мы нашли компромиссное решение, и груз до места был доставлен…

В 11.30 наш караван пополнился еще двумя судами, и мы продолжили движение. На связь вышел Михаил Гаврилович Мунин, который остался за начальника пароходства, — спрашивает обстановку. Докладываю:

— От Туруханска и выше по всей реке несет большие ледяные поля. В Прилукском перекате чуть не застряли, но вышли. Скорость продвижения в пределах семи километров в час.

— Как погода? — спрашивает Михаил Гаврилович.

— Температура ночью была тридцать градусов ниже нуля, на 14.00 поднялась до минус двадцати. Барометр остановился, имеет тенденцию к падению. В воздухе — изморозь; кажется, вот-вот пойдет снег.

— Степан Иванович информирует, что невозможно идти, хотя он с ледоколом “Капитан Чечкин”.

— Ну, я не знаю… Но мы же идем, причем на буксире ведем по две баржи.

На другой день в районе Зыряновского осередка нас догнал караван Степана Ивановича Фомина. Головным судном они прошли рядом с оторвавшейся от буксира баржой, и теплоход “Академик Анучин” в очередной раз швартовал ее в состав Николая Ивановича Суворова. Степан Иванович отчитал меня:

— Разве так можно издеваться над людьми, вносить дезинформацию в пароходство!?

Я не стал оправдываться, хотя видел, что от каравана, который привел Степан Иванович, осталось, наверное, не больше четверти. Потом я узнал, что они продвигались нормально до Селивановского перевала: впереди ледокол “Капитан Чечкин” прокладывал канал, затем шел весь караван. Однако на Селивановском перевале произошла подвижка льда, за ледоколом успели проскочить несколько судов, остальные застряли.

Было принято решение: суда, застрявшие во льду, ледоколу вывести в Игарку; а те, которые прорвались, после переформирования продолжили движение. Степан Иванович перешел на теплоход “В. Шишков”, где капитаном был мой воспитанник, бывший третий штурман — третий помощник механика теплохода “Норильск”, Виктор Тюменцев. В корму теплохода “В. Шишков” толканием был учален ОТ-2059, капитан-механик — В. Декин, впоследствии капитан ледокола “Капитан Мецайк”.

Погода, так же, как и ледовая обстановка, на глазах улучшалась. К концу суток установилась плюсовая температура и начался дождь. При подходе к устью Подкаменной Тунгуски лед исчез, река была чистой. Вместе со Степаном Ивановичем Фоминым и Николаем Дмитриевичем Зеничем мы вылетели самолетом из Бора в Красноярск.

В Красноярске после того, как весь флот был расставлен в затонах, кроме того, который остался на зимовку в Игарке и Дудинке, я пригласил к себе Николая Ивановича Суворова по поводу его “выступления” в Дудинке. Чувствовалось, по его поведению, что он подготовился к худшему. Я поблагодарил его и экипаж за рейс. Он мне сознался, что во время этого рейса спал не более двух часов в сутки, и то — в рубке, не раздеваясь. Мы посетовали на погоду, которая во второй половине октября так подкузьмила с теплом: из-за ранних морозов более тридцати единиц самоходного флота остались на зимовку в Игарке.

Я спросил у Николая Ивановича про семью, он начал рассказывать и сам подошел к теме “дудинского” скандала:

— Трое сыновей, жена работает в конструкторском бюро завода, живем в общежитии, перспективы — никакой. А тут еще безделье в Дудинке — вот и сорвался, решил увольняться.

Я предложил Николаю Ивановичу четырехкомнатную квартиру на Взлетке — заселение после самоотделки. Этот перспективный район Красноярска только что начал застраиваться.

— А за содеянное в Дудинке надо извиняться, Николай Иванович, — сказал я.

Договорились, что он извинится на Совете командиров и через бассейновую газету “Речник Енисея”. Так он и сделал. В плавсоставе Красноярска Николай Иванович Суворов долгое время был неформальным лидером, особенно во времена горбачевской перестройки, выборности руководителей, возросшей до излишества роли советов трудовых коллективов и так далее. И сегодня Николай Иванович является авторитетом, в хорошем смысле этого слова. Он награжден рядом правительственных орденов, имеет другие отличия.

10.

Выше я уже упоминал о том, что с Николаевским кораблестроительным институтом у нас установились договорные отношения. Всего в течение навигации практику на штатных должностях в пароходстве проходили около двухсот студентов этого учебного заведения. В основном они работали на судах, приписанных к Подтесовской РЭБ флота (в 1980 году Подтесовский судоремонтный завод снова переименовали в РЭБ).

Необходимо было подводить итоги прохождения практики, исполнения договора, для чего следовало ехать в Николаев, город на берегу Черного моря. Я подготовил приказ на командировку, включил в него Николая Степановича Олейникова, капитана теплохода “А. Матросов”. С Николаем Степановичем мы подготовили приказ о поощрении студентов, сувениры для руководства института, взяли заранее авиабилеты на Одессу с двумя посадками — в Самаре и Донецке. И в назначенный день и час отправились в аэропорт. С этого момента начались наши приключения, которые невозможно заранее выдумать или предугадать.

Билеты зарегистрировали нормально. Но когда, после объявления посадки, мы сели в самолет, то просидели там без малого восемь часов: сначала очень долго почему-то стучали по самолету, ничего, как всегда, не объявляя, затем закрылась взлетная полоса, потом обледенел самолет. И лишь когда все надежды отправиться в путь были потеряны, самолет взлетел.

Самара не принимала, и нас посадили в Уфе. И хотя до Самары в самолете не было пассажиров и в этом городе на наш борт не продали ни одного билета (об этом нас информировал командир корабля, когда доказывал Уфе, чтобы самолет дозаправили и разрешили лететь на Донецк), топлива в Уфе не дали, и полетели мы в Самару. Дальше экипаж от полета отказался, так как пилоты находились в пути уже более пятнадцати часов.

Прилетели мы в Самару около 22 часов по Москве. Вокзал был на ремонте, зал ожидания закрыт, пассажиры оказались под каким-то навесом. Все потихоньку начали возмущаться, поступило предложение немедленно двигаться всей толпой к диспетчеру и руководителю полетов. Я был при всех регалиях, адмиральская фуражка резко выделяла меня из толпы, и на меня одни посматривали, как на виновника всех бед, поскольку принимали за летное начальство, а другие — требовательно, ожидая от меня принятия каких-то решительных мер. В хвосте толпы плестись я не мог — не позволяли совесть и сложившаяся ситуация. Я прибавил шагу и поднялся за другими в диспетчерскую; там уже некоторые наиболее горячие товарищи по несчастью протягивали руки, чтобы достать диспетчера, выкрикивая: “Чего с ним церемониться!”Я вмешался и потребовал соединить меня с дежурным по обкому КПСС. Диспетчер, видя такую ситуацию, не на шутку трухнул и, быстренько набрав нужный телефон, сунул мне трубку. Я обрисовал все мытарства пассажиров рейса Красноярск — Одесса: что в пути мы находимся более пятнадцати часов, что многие пассажиры с маленькими детьми, что людям негде даже присесть, не говоря уже о каком-то кофе-чае. Дежурный попросил меня представиться, уточнил место работы, должность и цель командировки. Когда я обо всем проинформировал его, он спросил меня:

— Являетесь ли вы лидером пассажиров?

Я уже в категорическом тоне заявил:

— Лидером пассажиров является командир воздушного судна.

А у самого возникло подозрение, что все это дело превратят в организацию беспорядка в аэропорту, задержат, и будешь долго объясняться, что ты не при чем. Но на другом конце провода человек уточнил:

— Я это спросил к тому, чтобы вы попросили пассажиров оставить в покое диспетчера и спуститься вниз. Сейчас к вам подъедут те, кто организует работу буфета и комнаты отдыха. Сможете ли вы это сделать?

— Смогу, — ответил я, — чего же не смочь...

А сам спросил у него:

— Простите, с кем я разговаривал?

Он также представился:

— Дежурный по Управлению комитета государственной безопасности, — и назвал свою фамилию, имя и отчество.

Я объявил пассажирам о нашем разговоре и попросил всех спуститься вниз. Все послушно пошли вниз, и минут через тридцать открылись зал ожидания, буфет, несколько служебных кабинетов для пассажиров с детьми. Утром пошел слух, что умер Леонид Ильич Брежнев. И в самом деле, был вывешен портрет Брежнева в траурном обрамлении. По радио сообщили о днях траура, о том, что всякие торжественные собрания, коллективные мероприятия отменены.

— Ну, влипли! — вслух сказал я Николаю Степановичу.

Правда, часа через два после этого нам объявили посадку, и мы благополучно долетели до Донецка. Здесь Николай Степанович допустил оплошность: выпустил из рук наш главный сувенир — красиво оформленный хрустальный кувшин, наполненный настойкой на маральих пантах. Кувшин разбился вдребезги, а настойка темным пятном расплылась на цементном полу. Я не мог найти слов от возмущения, а Николай Степанович все повторял:

— Вот же, не повезло!

Наконец-то мы прилетели в Одессу. Нас встретила машина института и доставила в Николаев. Во время оформления в местной гостинице дежурный администратор спрашивает у меня:

— Вы с того рейса?

Я так устал от всех приключений, что утвердительно кивнул головой. Тогда она уточняет:

— Но они над вами не издевались?..

Она, оказывается, приняла нас за пассажиров того самолета, который был угнан в Израиль и первая остановка которого была в Одессе.

Несмотря на траурные дни, нам удалось встретиться с преподавательским составом, студентами. Мы подвели итоги навигации и пролонгировали договор на следующую.

В Одессе я навестил хорошо знакомого мне начальника пассажирского управления Черноморского флота. А познакомились мы с ним на теплоходе “В. Чкалов”, когда он и его подруга, решив вкусить настоящей экзотики, приехали на Енисей. Он зашел ко мне в рубку, представился и вручил свои буклеты. У них с подругой были разные каюты: у него — одноместная, первого класса, у нее — место в четырехместной каюте третьего класса. На теплоходе был свободный люкс, и я дал команду переселить их туда. Наши приятельские отношения дали о себе знать и в Одессе: он организовал нашу обратную поездку из Николаева на теплоходе “Белоруссия”, устроил нам экскурсии по теплоходу “М. Горький” (в то время флагман пассажирского Черноморского флота), по городу Одессе, где я был первый раз.

На обратном пути до Красноярска все, слава Богу, обошлось благополучно.

11.

Наши взаимоотношения с начальником пароходства были ровными, но чувствовалась его неприязнь ко всем моим начинаниям. Бригадным методом мы намного оздоровили обстановку в плавсоставе, но я настаивал на переходе на новую систему оплаты труда — бригадная форма это позволяла. Противодействие было весьма явным. В одно время от меня забрали и передали заместителю по экономике утверждение штатных расписаний на суда. Несколько раз первый заместитель начальника пароходства Михаил Гаврилович Мунин выходил на Степана Ивановича Фомина с претензией, что я вмешиваюсь в движение флота, — в результате мне было сделано внушение.

После того, как я своим распоряжением отстранил от должности капитана теплохода “Антон Чехов” Иннокентия Васильевича Копеева, отношение ко мне со стороны начальника пароходства и его зама резко изменилось в худшую для меня сторону. Дошло до того, что Степан Иванович запретил мне присутствовать на партийных собраниях подразделений пароходства, — это случилось после того, как я побывал на партсобрании в судоверфи.

В это время мне предложили перейти в аппарат крайкома КПСС. Первую беседу со мной провел заведующий отделом транспорта и связи Станислав Григорьевича Бутенко. Я дал согласие. Он заметил, что на новом месте зарплата у меня будет гораздо ниже, нежели я получал в пароходстве.

— Не хлебом единым... — отвечал я ему.

На что он сказал:

— Ну и правильно!

И предупредил меня, чтобы я пока что никому о последовавшем мне предложении не говорил:

— Так будет лучше...

Понимал это и я.

НА ПАРТИЙНОМ ПОСТУ

1.

Организовать свой рабочий день, когда не имеешь твердой должностной инструкции, непросто. От Станислава Григорьевича Бутенко я получил информацию о своей деятельности: курировать речной и морской флот в крае, все промышленные предприятия речного транспорта, хотя они и контролировались промышленным отделом крайкома, а также партийные организации.

— Главное, — говорил он, — быть в курсе событий: что происходит в коллективах, — и через парткомы, там, где они есть, через партбюро положительно влиять на морально-психологический климат в коллективах. Работать с письмами и заявлениями трудящихся. Не лезьте в производство — это не ваша сфера.

Вместе с тем я должен был вести системный контроль за производством, выполнением плана. При этом было очень важно из всей этой многогранной деятельности выделить главное.

Первый свой рабочий день я просидел на стуле: смотрел на своего коллегу напротив, слушал, как у него бесконечно трещит телефон, он кому-то что-то советует, у кого-то что-то запрашивает. И к нему постоянно, по самым разным вопросам обращаются сослуживцы. Сосредоточиться в этой ситуации было невозможно.

Моему коллеге, Митрофану Ивановичу Зубкову, был 71 год, но его жизнедеятельности, подвижности можно было позавидовать. Официально он получал персональную пенсию и работал на штатной должности в управлении железной дороги. Готовил к изданию большой альбом, посвященный истории Красноярской железной дороги. Потом он рассказал о себе — что долгое время работал начальником железнодорожной станции, затем — заместителем председателя исполкома Красноярского горсовета.

Первый свой рабочий день в крайкоме я закончил, почти ничего не сделав. Шел домой и думал: “Надо себя найти”. На следующий день составил план работы, завел журналы учета выполнения плана пароходством, плана проведения и тематики партийных собраний в трудовых коллективах. На это я затратил не более четверти рабочего дня. В итоге передо мной встал вопрос: а кто мне будет давать регулярно показатели работы пароходства? Позвонил секретарю парткома В. А. Иванову, тот ответил, что у него таких данных нет.

Такого информационно-вычислительного центра, как в управлении железной дороги, — откуда брал полную информацию Митрофан Иванович и передавал ее Бутенко, — в пароходстве не было. Я переговорил с начальником планового отдела пароходства Ф. М. Клименком на предмет того, чтобы кто-нибудь оттуда давал мне необходимые сведения. Клименок ответил, что у него такого человека нет. Как-то встретил Анатолия Васильевича Ходоска, который был избран первым секретарем Игарского горкома КПСС. До Игарки он, кроме функций заместителя заведующего, курировал те отрасли, которые, как по наследству, перешли ко мне. И я задал Анатолию Васильевичу вопрос, над которым мучился.

— Не забивай себе голову всякой дурью и старайся не морочить голову людям, — сказал он. — Вот когда заведующий попросит тебя подготовить какую-либо справку, тогда ты с помощью специалистов пароходства ее и подготовишь.

Около месяца я каждый день переживал, что ничего не сделал, — вроде как мучила совесть. Но потом как-то даже удивился, что, возвращаясь с работы, — кстати, задерживаться на службе у рядовых сотрудников крайкома было не принято, — уже и не вспоминал, чем целый день занимался. “Привык!” — про себя ахнул я. Вот тогда я решил: это должно быть недолго.

Как-то зашел в диспетчерскую пароходства, хотя на меня там смотрели недружелюбно: вот, вынюхивает что-то, — но не пустить меня смелости не хватало. Встретил здесь Степана Ивановича Фомина. Были как раз последние дни навигации, и, как всегда, флота на севере было предостаточно. Считая себя уже опытным по организации выгрузки в Игарке в эти дни поздней осени, я спросил у Степана Ивановича:

— Кто из управления находится в Игарке?

— Никого, — ответил он.

Я сказал, что для пользы дела надо бы отправить туда Ю. Д. Наместникова. Нервы у Степана Ивановича не выдержали и он выдал мне все, что накопилось у него в душе:

— Без вас знаю, кого куда мне отправлять. Не лезьте не в свое дело!

“Вот так схлопотал”, — подумал я.

Прошло уже месяца три как я работал в крайкоме. Никакого отчета никто с меня не требовал. Я бывал на партийных собраниях, на конференциях, при этом, если из крайкома не было заведующего или секретаря, обязательно сидел в президиумах, работал с письмами трудящихся.

2.

Постоянной заботой инструктора крайкома был контроль за выполнением мероприятий, предусмотренных постановлениями ЦК КПСС по развитию той или другой отрасли. У меня таким подконтрольным мероприятием было строительство грузового района Песчанка. Кстати, освоение капитальных вложений по такого рода стройкам проводилось регулярно и в полном объеме. Еженедельно на этом объекте проходили заседания штаба. Авторитет руководителя штаба от партийного органа был поставлен очень высоко. Как правило, явка на штаб была полная. Все приглашенные и члены штаба имели полную информацию о своей роли.

— Тебе чего, — говорил мне Митрофан Иванович, — у тебя один грузовой район Песчанка, а у заведующего более двадцати таких объектов, и, главное, все это в стадии завершения.

Действительно, развитие промышленного потенциала края требовало строительства транспортных развязок, путепроводов, железнодорожных подъездных путей к предприятиям. По этим объектам проводились регулярные селекторные совещания.

Тематика партийных собраний в основном была одна и та же. И готовились они, как правило, по одинаковому сценарию. Но иногда выступление кого-либо из коммунистов на необычную тему вызывало оживление в зале. Чаще всего это происходило на партийных собраниях Красноярского судоремонтного завода, где заядлым оратором был Григорий Лопатин. Он почти всегда выступал на тему злоупотребления служебным положением в корыстных целях. И здесь ограничений в рангах для тех, кто попадал под его критику, не существовало, как не было и предела разоблачениям. Особенно жесткой критике подвергались администрация завода в лице В. Криничного — по части легковых автомобилей и его друзья: С. И. Фомин и Д. В. Ермаков — по части строительства и ремонта дач за счет предприятий, а потом им досталось и по линии приобретения служебных автомобилей в частную собственность.

Лопатин же был автором сатирического толкования аббревиатуры КСРЗ — “Криничный Совсем Развалит Завод”. Через некоторое время, когда решились основные проблемы Григория Лопатина, — в частности, ему была дана возможность приобрести в личное пользование автомобиль, — он перестал публично выводить “на чистую воду” любителей использовать служебное положение в корыстных целях.

Но однажды зал собрания притих, услышав от старейшего работника пароходства Александра Николаевича Здорова, что, дескать, скоро мы дойдем, наверное, до того, что “очередное судно назовем именем Александра Васильевича”, — немного помолчав, он изрек: “Колчака”. Это было короткое время андроповщины, и дух подозрительности, анонимных доносов и всего, что связанно с этим, начал возрождаться. Здоров начал развивать свою мысль далее: слышал, мол, что новому ледоколу присвоено имя “Капитан Мецайк”.

— Так знаете ли вы, что, главным образом, был виноват Константин Мецайк — капитан одного из пароходов, на котором бежали на север первые руководители советской власти в Красноярске, — виноват в том, что их догнали в Туруханске и всех уничтожили? На этом пароходе, — говорил Здоров, — работал мой отец, который все подробности рассказывал мне.

Зал молчал. Нельзя было понять, одобряет ли он это сообщение или осуждает. Мне казалось, что взгляды всего зала были направлены на меня. Но я тоже никак не отреагировал, однако на другой же день отправился в архив, где нашел личное дело Мецайка.

КАПИТАН МЕЦАЙК

Вокруг имени Константина Александровича Мецайка ходили разные домыслы и легенды: то ему приписывали дворянское происхождение, то он значился белым офицером. На самом же деле его долгая, беспокойная и сложная флотская жизнь протекала по следующему пути.

Родился Константин Мецайк в 1886 году, в селе Кола на Мурмане, во флотской семье — отец его был судовой механик; всего в семье было восемь детей. Не от хорошей жизни десяти лет от роду пошел юнгой на крейсер “Наездник”, затем был матросом на шхуне “Биенда”, пароходе “Андрей Первозванный”, барке “Св. мученик Фока”. В 1906 году поступил в мореходную школу, а по ее окончании, в 1908 году, был назначен штурманом барка “Св. мученик Фока”. В 1909 году гидрограф Исаченко пригласил Мецайка на Енисей, на должность капитана шхуны “Омуль”, и с этого времени началась его “енисейская” биография.

Константин Александрович продолжил свое образование — закончил Либавское мореходное училище и получил диплом штурмана дальнего плавания. В 1913 году его назначили капитаном самого мощного на Енисее парохода “Туруханск”, на котором он прослужил до 1917 года. В 1913 году на этом судне капитан Мецайк встретил в низовьях Енисея пароход “Коррект”, на котором в Сибирь прибыл Фритьоф Нансен. Великий норвежский исследователь Арктики отметил точность, с которой к месту встречи прибыл пароход “Туруханск”, обратил внимание на подтянутость и форменную одежду капитана Мецайка, который действовал четко и профессионально, выводя “Коррект” на глубокое место, организуя работы по перебазированию груза с этого парохода на речные баржи. Подобная четкость в работе, подтянутость, профессионализм, честность и преданность флотскому делу сопровождали Константина Александровича на протяжении всей его жизни.

В 1918 году его как члена комитета по национализации флота направили в Москву, чтобы он добился выделения средств на ремонт и восстановление флота. И Мецайк привез на Енисей один миллион рублей. Будучи начальником транспортного отдела Енисейского пароходства, Константин Александрович возглавил Карские экспедиции, когда речные суда доставляли до низовьев

Енисея хлебные грузы для голодающей России, далее их перегружали на морские пароходы. В 1921 году под руководством Мецайка на Енисей из Архангельска был осуществлен перегон пароходов “Амстердам” (“Полярный”) и “Вельгельмина” (“Северный”), которые потом долго служили на Енисейском севере.

Когда в 1933 году организуется Южно-Таймырская транспортная экспедиция, в ее состав включается и Мецайк. Вклад Константина Александровича в это успешное дело был отмечен: одна из проток на реке Пясина стала называться протокой Мецайка. Потом вплоть до 1936 года Пясинские экспедиции решали задачи снабжения Норильского региона всеми необходимыми грузами.

Осваивая водные пути Красноярья капитан-наставник Мецайк изучал притоки Енисея и собственноручно составлял лоцманские карты. Лебединой песней его деятельности в этом направлении стало составление в 1953 году лоции реки Енисей от Енисейска до Дудинки.

С 1951 года Константин Александрович занимался экспериментальной работой по внедрению нового метода вождения судов — путем их толкания. Это была его любимая, всепоглощающая работа. При всем при том активная деятельность Мецайка по развитию судоходства на Енисее не мешала ему быть хорошим семьянином. Они с женой вырастили двух сыновей. Старший, Юрий, закончил речной техникум и собирался, как и отец, стать капитаном. Но началась Великая Отечественная война, и в первые же ее дни своих сыновей Мецайкам пришлось провожать на фронт. Судьбе было угодно распорядиться так, что оба их сына в начале войны погибли смертью храбрых.

Трудовые заслуги Константина Александровича Мецайка были отмечены орденом Ленина и другими наградами. Енисейские речники ходатайствовали о присвоении имени Мецайка одному из судов еще при его жизни, однако это не было разрешено. Но когда в 1984 году на Енисей пришел мощный речной ледокол, построенный в Финляндии на верфи Вяртсиля, на его борту красовалась надпись “Капитан Мецайк”. И до сих пор этот мощный ледокол выполняет ответственную задачу продления навигации на Енисее, работает в северных морях, идя путями легендарного капитана Мецайка, имя которого навсегда вписано в историю енисейского и арктического судоходства.

КАПИТАН ЗДОРОВ

Александр Николаевич Здоров родился в 1907 году в деревне Подпорожной, что у Казачинского порога, во флотской семье. Его отец, участник бунта на броненосце “Потемкин”, был выслан в Сибирь как политкаторжанин, затем работал на Енисее боцманом, после стал лоцманом.

Свой трудовой путь Александр Здоров начал с двенадцатилетнего возраста батраком по найму. На флот пришел в 1924 году, был матросом, рулевым, учеником лоцмана. С 1931-го по 1935 год работал лоцманом парохода “Спартак” под командованием капитана Михаила Алексеевича Чечкина.

В 1935 году Здоров выступил инициатором перехода на штурманскую систему и был назначен первым штурманом. На другой же год он становится капитаном парохода “И. Сталин” (“Степан Разин”). В 1939 году наркомом водного транспорта Ежовым Александр Николаевич утвержден капитаном теплохода “Клим Ворошилов”, на котором он проработал до 1951 года. Затем был капитаном теплоходов “Таймыр”, “Барнаул”, туера “Енисей”, и в 1968 году вышел на пенсию по возрасту.

Во флотской службе Александра Николаевича не все проходило гладко. В 1942 году он с караваном зазимовал в Сухой Тунгуске, где во время весеннего ледохода погибли все несамоходные суда, — это была самая большая катастрофа на Енисее. Вместе с тем у него на счету было немало и удачных дел. Так, на теплоходе “Клим Ворошилов” Александр Николаевич добился самого высокого ходового времени — более 90 процентов, для ускорения движения на это судно он ставил паруса. В 1941 году, во время Отечественной войны, экипаж теплохода “Клим Ворошилов” успешно отбуксировал из Игарки на Диксон ряж (причал), за что капитан Здоров был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Позже был удостоен ордена “Знак Почета” и многих медалей. Братья Здорова, Иван Николаевич и Николай Николаевич, работали в пароходстве капитанами, оба погибли на фронтах Великой Отечественной войны.

В свое время Александр Николаевич был известен как один из старейших в Енисейском бассейне коммунистов: член ВКП(б) с 1932 года, в 1933 году прошел партийную чистку без замечаний. Когда в 1999 году на Енисее был создан Клуб капитанов, Александр Николаевич Здоров был принят в него на правах почетного члена.

* * *

Возвращаясь к теме партийных собраний, много можно было бы рассказывать о другом штатном выступающем — Григории Протасовиче Подшивайлове, коммунисте с большим партийным стажем. Еще когда был комсомольцем, он участвовал в раскулачиваниях, — Григорий Протасович любил вспоминать об этом времени:

— Заходишь в избу, а там куча детей — мал мала меньше. Хлеб хозяин не отдает, значит скрывает. Как вытащишь из кармана маузер, положишь рядом с собою на стол — живо рассказывает, где спрятано зерно.

В свое время Григорий Протасович занимал разные командные должности. Рассказывали о нем, что, будучи начальником цеха, он отказал в отпуске техничке. Но та настаивала на своем, убеждала его.

— Пиши заявление! — наконец-то, вроде бы как, согласился начальник.

— Да я безграмотная, не смогу написать, — отвечала ему техничка.

Григорий Протасович дал ей чистый лист бумаги и продиктовал заявление.

— Написала? — спросил он.

— Написала, Григорий Протасович, — промолвила техничка.

— Распишись!

После этого он взял заявление, написал резолюцию размашистым почерком: “Отказать”, — и вручил его техничке.

Так вот, на партийных собраниях Подшивайлов все время критиковал проект решения, спор вечно затягивался и собрание, соответственно, тоже. Кто-то из коммунистов внес правильное предложение: избрать Григория Протасовича постоянным членом комиссии по подготовке решений партийных собраний. Так и сделали, и, что называется, выбили почву из-под ног.

3.

Время моей работы в крайкоме партии совпало с быстрыми изменениями в политической жизни страны. Это был период, который, кажется, Андрей Андреевич Громыко, в то время еще министр иностранных дел, назвал “пятилеткой пышных похорон”. Про очередного генерального секретаря Константина Устиновича Черненко был слух, — не думаю, что его пускали доброжелатели, — что он давно отключился от работы и очень серьезно болен. И всякий раз, когда по радио звучала невеселая мелодия, мы смотрели с Митрофаном Ивановичем друг на друга, и он меня спрашивал:

— Ты думаешь, уже все?..

А как хорошо начиналось. Когда избрали генеральным секретарем Константина Устиновича, сразу заговорили об усилении аппаратной работы. У многих на устах был слух о создании отдельного управления по работе с письмами и заявлениями трудящихся.

Неожиданно на меня свалились заботы, связанные с тем, что нужно срочно построить дебаркадер на водохранилище — для Новоселово. Это, как известно, родные места К. У. Черненко. Причем необходим был такой дебаркадер, который бы учитывал сработку водохранилища. В Астрахани, на судостроительном заводе, заканчивалось строительство парома, который предназначался для Волги. Но никто спорить не стал, когда поступило предложение передать его на Красноярское водохранилище. Паром без промедления вокруг Скандинавии и далее по Северному морскому пути перегнали на Енисей. Не дотяни Константин Устинович несколько месяцев, не видать бы нам этого парома, как своих ушей. Впрочем, и на наших предприятиях сделали бы не хуже.

С приходом на высшую должность в стране Михаила Сергеевича Горбачева жизнь в крайкоме партии оживилась. Каждый должен был вспомнить о творческих планах, но главное — еженедельно выдавать по одному новаторскому предложению или что-то похожему на него, причем излагать это письменно в блокнот агитатора.

Следом начали дружно бороться за качество продукции, городить всякую околесицу, останавливая производство, — у нормальных директоров, технологов, руководителей производственных подразделений волосы дыбом вставали от разного рода новшеств. Полного качества продукции не достигли, но в средствах массовой информации везде стали появляться ростки нового и хорошего.

Однако и этим все не закончилось — начали повсеместную борьбу с пьянством и алкоголизмом. Срочно стали создавать общества трезвости, трезвые зоны, строго регулировать выдачу алкогольной продукции: на свадьбу — одна норма, на поминки — другая. Некоторые молодые люди по десять раз женились, а бабушки выходили замуж. Но это люди отсталые, а передовые начали праздновать безалкогольные свадьбы, вот только организаторов таких свадеб иногда выносили на носилках.

Начались кадровые изменения в пароходстве и в бассейне в целом. Ушел руководить Главснабом Министерства речного флота главный инженер пароходства Ю. Д. Наместников, заместителем начальника инспекции по безопасности плавания министерства — В. К. Батюшков, начальник судоходной инспекции Енисейского бассейна. И я подумал, что самое время предложить свою кандидатуру на появившуюся вакансию инспектора.

По своей неопытности в таких делах я напросился на прием к Л. Г. Сизову, второму секретарю крайкома. Мне казалось, что он хорошо ко мне относится, — даже как-то раз советовался со мной по вопросу прохождения плавательской практики на судах пароходства. Но не тут-то было: Леонид Георгиевич слушал меня молча, его лицо все более хмурилось, смотрел он как-то в бок, мимо меня, как бы собираясь крепко подумать. И “боднул”, да так здорово, что такого эффекта воспитательного действа я не почувствовал и тогда, в далеком детстве, когда мать, доведенная до крайности моим поведением, перекрестила меня ухватом и я на мгновение отключился.

После нескольких вопросов типа: “Зачем ты сюда (в крайком) пришел?”, “Это тебе что — проходной двор?!”, — пошло обвинение меня в отсутствии зрелости, в непонимании роли партии и т. д. и т. п. В заключение Леонид Георгиевич предупредил меня, что таким поведением можно испортить всю свою жизнь. Так закончилась моя попытка вернуться к любимой работе.

Прошло еще некоторое время, после чего меня пригласил к себе Станислав Григорьевич Бутенко и, усмехаясь, сообщил мне, что, кажется, сбывается мое желание вернуться в пароходство:

— Уезжает в Германию представителем Министерства речного флота Фомин. На его место будем рекомендовать тебя.

Я отказываться не стал. К вечеру меня вызвал заместитель министра по кадрам Николай Григорьевич Смирнов и тоже сообщил мне, что моя кандидатура рассматривается на должность начальника Енисейского пароходства, спросил моего согласия. Но потом дело затянулось, появилась кандидатура Александра Афанасьевича Печеника — начальника Лесосибирского порта.

С Александром Афанасьевичем мы были знакомы аж с 1961 года, когда его теплоход “Мусоргский” остался на зимовку в Игарке. Он был одним из самых молодых механиков. Потом мы с ним бок о бок защищали дипломы в институте. После этого в Подтесово его избрали секретарем парткома, а я стал капитаном теплохода “В. Чкалов”, членом паркома, заместителем секретаря. Затем его назначили начальником строящегося Лесосибирского порта, а меня — начальником Красноярского речного училища. Но наши дружеские отношения не прекращались: я довольно часто бывал у него в порту, радовался его успехам. Поэтому, когда Станислав Григорьевич Бутенко спросил мое мнение по поводу назначения начальником пароходства Александра Афанасьевича, я откровенно сказал, что лучшей кандидатуры нам не найти.

— Мы еще поборемся, — намекнул мне Станислав Григорьевич на наш первоначальный разговор.

Второй секретарь крайкома Сизов пригласил для совета Владимира Ефимовича Подпорина — председателя Енисейского баскомфлота. Тот вначале высказался за Александра Афанасьевича Печеника, а потом, на другой день, поменял свое мнение. Главным противником моей кандидатуры был Михаил Гаврилович Мунин. Когда чаша весов установилась на “нейтрали”, Валерий Леонидович Глотов, заместитель председателя крайисполкома, — они с Муниным долго и хорошо знали друг друга, — побывал на приеме у первого секретаря крайкома КПСС Павла Стефановича Федирко, который после этого пригласил Бутенко и сказал:

— Коль Булава у тебя такой способный, то нужные люди нам нужны на партийной работе. Пусть он и помогает Печенику.

Вопрос двойственности был снят, и Александр Афанасьевич Печеник улетел в Москву — на коллегию Министерства речного флота, для утверждения. Вскоре он стал членом Совета Росречфлота.

4.

Горбачевская перестройка набирала силу. С целью проверки хода выполнения постановления ЦК КПСС “О борьбе с пьянством и алкоголизмом” по рекомендации отраслевых министерств в крупные региональные организации были направлены представительные комиссии во главе с инструкторами комитета партийного контроля при ЦК КПСС. Такая комиссия прибыла и в коллектив Енисейского речного пароходства. В ее составе были представители союзной и республиканской прокуратур, Минздрава, Минречфлота, в общей сложности двенадцать человек во главе с инспектором комитета партийного контроля при ЦК КПСС Федором Григорьевичем Печеным.

Сопровождать и обеспечивать работу комиссии Б. М. Благих, секретарь крайкома, поручил мне. Я разработал проект программы работы комиссии: проверка на предмет борьбы с пьянством и алкоголизмом Верхне-Енисейского районного управления пароходства, экскурсия на Саяно-Шушенскую ГЭС, в места ссылки В. И. Ленина — в село Шушенское, на мемориал, поездка в Дивногорск, на Красноярскую ГЭС и судоподъемник, проверка, помимо Верхнего Енисея, предприятий пароходства в Лесосибирске и Подтесово, в Красноярске. Из культурной программы я предложил организовать экскурсию в заповедник “Столбы”, посетить музей-усадьбу художника Василия Сурикова. Программа была незначительно откорректирована — по времени и очередности проверок, согласована с Печеным и утверждена Благих. В наше распоряжение был выделен легковой автомобиль “Волга”.

Старт был дан с кабинета начальника Енисейского пароходства Александра Афанасьевича Печеника, где произошел небольшой казус. По установившейся традиции, у начальника пароходства из кабинета была замаскированная дверь в комнатку отдыха, где стоял столик, два кресла и сейф. Печеному вдруг понадобилось положить какие-то секретные бумаги на хранение в сейф, причем сделать это он хотел сам. У Печеника были свои причины не открывать сейф и не подпускать к нему Федора Григорьевича, поскольку там стояли две бутылки армянского коньяка. Он проверил все свои карманы, заглянул в стол и объявил:

— Наверное, ключи оставил дома.

Печеный говорит:

— Позвони домой.

— Так дома никого нет.

И Александр Афанасьевич набирает номер телефона своего заместителя Г. Г. Сухотина и приглашает его к себе. Когда тот зашел, он предложил ему открыть свой сейф и положить туда бумаги Печеного. Георгий Георгиевич заявил, что три дня как сломался ключ от его сейфа и он все забывает его отремонтировать.

После этого Печеный, Печеник и я пошли, по предложению Александра Афанасьевича, в ресторан “Енисей-батюшка” пообедать. Но и здесь вышла осечка. Буфетчица не сообразила, как себя вести, и сразу предложила весь арсенал горячительных напитков. Печеный потребовал меню, и в этот момент подбежал (его не успели предупредить) Д. В. Ермаков, начальник УРСа пароходства, и забрал меню, объяснив Федору Григорьевичу, что это не то меню, — на сегодня оно еще не готово. Печеный потребовал вчерашнее меню, на что Ермаков резонно заметил:

— Мы по вчерашнему меню не кормим.

Дело приобретало крутой поворот. Подошла директор ресторана Зырянова. На вопрос инспектора, почему торгуете спиртными напитками, Зинаида Сергеевна возмущенно сказала:

— Что вы?! Разве мы не знаем о постановлении? На счет спиртного у нас очень строго, — многозначительно закончила она свое оправдание.

Впоследствии Печеный заставил директора ресторана Зырянову написать объяснение, а заодно и указать, как отмечал свой юбилей Ермаков или кто-то другой из руководства.

— Не было, не пили, — говорила она, — и никаких письменных объяснений давать не буду.

Забегая вперед, скажу, что Федор Григорьевич все это указал в акте, только квалифицировал инцидент как злостное нарушение.

В это же время в Красноярск пришел теплоход “А. Матросов” с туристами на борту. Печеный потребовал, чтобы при его осмотре присутствовал заведующий отделом крайкома Бутенко. Когда подошли к причалу, Печеный направился к урнам с мусором и начал ногою переворачивать пустые бутылки. К счастью, ни одной водочной или бутылки из-под вина не оказалось. Хмыкнув, Федор Григорьевич заметил:

— Успели убрать.

Капитан Копеев встретил нас у трапа. На вопрос Печеного, как выполняется постановление, Иннокентий Васильевич пригласил нас в каюту, сказав при этом:

— А там и посмотрим всю документацию по интересующему вас вопросу.

Мы поднялись в каюту капитана, а Печеный немного отстал, заглядывая в каюту, где убиралась проводница, — он что-то спросил у нее или поздоровался с нею. Капитан Копеев был заранее предупрежден о нашем визите и показал целую стопку бумаг по выполнению постановления и даже продемонстрировал наличие самого постановления. Печеный не стал рассматривать представленные документы, а потребовал у капитана судовой журнал. До этого он расследовал причины катастрофы теплохода “Адмирал Нахимов” и, как сам выразился, “снимал с работы начальника пароходства”, поэтому хорошо разбирается в судовой документации. Капитан принес вахтенный журнал и подал его инспектору. Федор Григорьевич немного полистал его и, должно быть, думая, что записей об интересующей его теме все равно не сыскать, с возмущением спросил капитана:

— Вы что же, Иннокентий Васильевич, не прорабатывали постановление среди экипажа и туристов?!

— Отчего же, прорабатывали, — уверенно произнес Копеев.

— Тогда почему отметки об этом нет в журнале?

— Отметки есть все! — уже зло сказал капитан и, взяв из рук Печеного журнал, быстро пролистал его и нашел нужную запись. Назвав страницу журнала, он передал его Печеному. Тот снова взял журнал, открыл названную капитаном страницу и минуты две-три читал, что там написано.

— Так здесь ничего нет, — уже с некоторой неуверенностью заявил Печеный.

Иннокентий Васильевич взял журнал, громко прочитал:

— Проведено общее собрание экипажа и туристов, где все ознакомлены с постановлением “О борьбе с пьянством и алкоголизмом”.

И он передал журнал Печеному. Станислав Григорьевич Бутенко тихо, но внятно произнес:

— Находит тот, кто хочет найти!

Все слегла ухмыльнулись, уже с внутренней неприязнью глядя на инспектора.

На следующий день, в субботу, был запланирован поход в урочище “Столбы”. Принять участие в экскурсии пожелали все члены комиссии. Предполагалось пройти пешком всю часть маршрута с посещением живого уголка. Экскурсоводом из ДСО “Водник” пригласили Виктора Павловича Лопатина.

По канатно-кресельной трассе поднялись в гору и туристической тропой двинулись по маршруту. Шли без остановки примерно около часа, и, когда прибыли к первому столбу и поднялись немного вверх, перед нами предстала красивейшая панорама горных скал, действительно похожих на каменные столбы. Виктор Петрович показывал и объяснял названия отдельных скал, хорошо видимых на фоне чистого, без облачка, неба, — утопающие в зелени тайги они были прекрасны.

Немного отдохнув, мы снова тронулись в путь. Настроение у всех поднялось — окружающая красота способствовала тому. Подошли к Перьям — так называется группа скал, удивительно похожих на перья птиц. В это время здесь была группа туристов, которым экскурсовод рассказывала о красноярских мастерах спорта — скалолазах, их удивительной обуви — простых резиновых галошах, которые удобнее самой что ни на есть фирменной обуви для этого вида спорта.

Рассказывала она и о мастере спорта по скалолазанию от ДСО “Водник” Викторе Павловиче Лопатине. О том, как на международных соревнованиях в швейцарских Альпах два спортсмена в паре — немец и француженка — поднимались по очень сложной трассе и сорвались. Мужчина разбился, а женщина, зацепившись страховочным поясом, потеряла сознание и висела над пропастью. В лагере поднялась паника, кто-то кричал: “Надо вызвать вертолет”, — кто-то требовал вызвать спасателей. А тем временем один из спортсменов уже штурмовал высоту, да так быстро и по-обезьяньи цепко, что минут через десять уже принайтовывал к себе потерпевшую. В этот момент она пришла в себя и, как потом рассказывал наш герой, начала что-то кричать ему, возмущаться, дергаться, но он, крепко прижимая ее к себе, начал спускаться на нижний выступ. Языка она не знала и что-то объяснить, естественно, не могла. Потом фотографии спасателя и его снаряжения с резиновыми галошами обошли весь мир.

Героем оказался наш “столбовский” проводник Виктор Павлович Лопатин. С нами был Подпорин — председатель баскомфлота, в чьем ведении находилось добровольно-спортивное общество “Водник”. Не очень громко, но услышали все, он сказал:

— Так вот, это тот самый Лопатин? Пусть бы рассказал сам, как это было.

Все окружили Лопатина, и давай расспрашивать, как это было. Потом задавали Виктору Павловичу вопросы, как живет, какая семья, какая квартира. Оказывается, жил Виктор Павлович не лучше всех — в однокомнатной квартире, имел пятерых детей — мал мала меньше, жену на сносях шестым ребенком, которая тоже была бывшей спортсменкой. Вот тут-то и досталось Владимиру Ефимовичу Подпорину. Представители прокуратуры пообещали Печеному, что возьмут на контроль предоставление жилья Лопатину. Подпорин клялся, что вопрос предоставления ему пятикомнатной квартиры почти уже решен. А Виктор Петрович не знал, куда себя деть от неожиданно свалившегося на него счастья. Свое обещание Енисейский баскомфлот и руководство пароходства выполнили: еще до отъезда московской комиссии квартира в пять комнат семье Лопатиных была предоставлена.

5.

На другой день после посещения “Столбов” мы улетели в Абакан. В аэропорту нас встречали секретарь по идеологии Минусинского райкома партии и начальник Верхне-Енисейского районного управления пароходства (ВЕРУ) Снежко. На двух машинах нам предстояло совершить экскурсию на Саяно-Шушенскую ГЭС, в образцовый сельский поселок под Шушенском, на мемориал “Шушенское”, а также проверить выполнение известного постановления коллективом Верхне-Енисейского управления.

С высоты двухсот метров плотины Саяно-Шушенской ГЭС мы увидели удручающую картину. Все водохранилище было забито деревьями с корнями, вымытыми в ложе водохранилища, — даже не было видимости, что оно хоть сколько-нибудь было очищено .

— Ничего разумного ни экологи, ни промышленники предложить не могли. Предлагали вылавливать, прессовать и поставлять на ЦБК, но, говорят, там все это не годится, — рассказывал нам Владимир Иванович Снежко, выступая в роли экскурсовода. Работая начальником ВЕРУ с 1967 года, здесь он знал все: как доставляли из Ленинграда без перевалки по воде колеса гидротурбин весом 250 тонн каждая, каким способом их выгружали, как взрывами прокладывали дорогу среди мраморных гор и практически загубили уникальное месторождение, сколько всего ненужного понастроено на Красноярском водохранилище, а также и по титулу Саяно-Шушенской ГЭС, — и все это стало невостребованным: ушла вода от причалов, пристаней.

По дороге на Шушенское мы побывали на Майнской ГЭС, которая выполняет роль компенсатора при больших сбросах через Саяно-Шушенскую гидростанцию. Посетили город гидроэнергетиков, который произвел очень хорошее впечатление: небольшой, много красивых домов и зданий со вкусом, чист, утопает в зелени и цветочных клумбах, воздух напоен запахом таежных трав. Говорят, что здесь бывают комары, но мы их не видели.

Мимоходом заехали на Саянский мраморный завод. Я восхищался всеми цветами радуги, который имеет саянский мрамор. Главным недостатком его больших глыб, из которых нарезаются пласты, было наличие микротрещин, которые появлялись от мощных взрывов строителей. Нам рассказывали, что японцы, покупая наш мрамор плитами определенных размеров, еще и распиливают их, достигая миллиметровой толщины. Наша технология обработки таких тонкостей не позволяла.

Увидели мы и образцово-показательный сельский поселок, который застраивался специально по индивидуальному проекту. Подрядными организациями выступали строительные предприятия всего края, показывая, на что они способны. Действительно, усадьбы здесь были красивые, имелась центральная котельная, действовали системы водоснабжения и канализации, функционировали очистные сооружения. Жаль только, что в крае такой поселок был только один.

Остановились у раскопок археологов, которые по частицам восстанавливали древнюю цивилизацию на обширных хакасских степях. Они пытались раскрыть тайну часто установленных и вкопанных глубоко в землю, полукругом, плоских обломков скал.

Во второй половине дня приехали в Шушенское. Расположенное на берегу Енисея в живописном месте, окруженное богатыми плодородными полями и хорошими угодьями, оно и во времена ссылки В. И. Ленина не было бедным. Сам мемориал расположен недалеко от села Шушенское, которое больше похоже на поселок городского типа. Сам мемориал, огороженный бетонным забором, расположен на одной улице. Крепко срубленные избы, просторные внутри, состоят из комнаты, кухни, хозяйского чулана. В домах и на подворье собраны сельская утварь, телеги, сани и все, чем пользовались крестьяне в конце XIX века. Одна изба была оборудована как деревенская лавка (магазин), где жители того времени могли что-то купить, принять с устатку крепкого напитка. Следует заметить, что в то время существовала государственная монополия на водку. Здесь же были разливочные мерки, чарки и так далее.

Мы долго восхищались увиденным. Достойны похвалы были те, кто создавал этот уникальный музей и сохранял его. Сопровождавшая нас секретарь по идеологии радовалась, что все обошлось хорошо. Но, уже покидая территорию мемориала, Федор Григорьевич, как будто что-то вспомнил, вдруг спросил:

— А где уголок трезвости? Ведь Владимир Ильич Ленин не употреблял крепких напитков! Как же так!? Вы — секретарь по идеологии и не понимаете этого?

— Ну вот, — шепнул мне Владимир Иванович, — добром не кончилось.

— Мы завтра же все поправим, — заверила идеолог Федора Григорьевича.

Следующий день посвящался Дивногорску: осмотр Красноярской ГЭС, знакомство с уникальным техническим сооружением судоподъемника. Предполагалось пообедать в ресторане города Дивногорска. Все шло хорошо. Федору Григорьевичу Печеному понравилась гидроэлектростанция — особенно его покорил своей грандиозностью машинный зал. Нашу ГЭС он сравнивал с днепропетровскими, и сранение было не в их пользу.

Приехали на Красноярский судоподъемник. Его начальник Василенок, как известно, влюблен в это “восьмое чудо света”. Но когда разговор зашел о выполняемой им работе, тут красноречивость Василенка иссякла. За время строительства судоподъемника были построены автомобильная и железная дороги, и грузы ушли — остались незначительные объемы угля, контейнеры с продовольствием на Дудинку, овощи.

— Не густо, — заметил Федор Григорьевич. — Ну, хорошо, с работой у вас не все ладно, а как с отдыхом? У кого в этом году отмечали юбилей? — спросил он у женщины, дежурной по судоподъемнику.

— Не так давно у старшего мастера отмечали пятидесятилетие.

— Где отмечали? — тут же последовал вопрос.

— В ресторане.

— А что вы ему подарили?

— Да я уж и не помню — что-то начальство дарило там, — робко отвечала она, глядя на Василенка.

— Принесите мне книгу приказов, я хочу посмотреть, что вы там дарите и за чей счет.

Членам комиссии стало скучно, да и жарко было в диспетчерской, и они потихоньку стали выходить на улицу.

После судоподъемника, по распорядку, был обед. Комиссия собралась присутствовать на нем практически в полном составе. Второй секретарь Дивногорского горкома КПСС Новак пригласил нас в небольшой восьмиместный “рафик”, другие поехали на легковых автомобилях. Возле ресторана мы остановились, но, прежде чем пойти на обед, решили подождать остальных. В это время откуда ни возьмись появился молодой парень с охапкой бутылок с водкой и направился мимо нас к воде. Печеный попросил его остановиться и поинтересовался, где приобрел он столько богатства. Парень был то ли с глубокого похмелья, то ли пьяным, ничего не соображал и не мог понять, чего от него требуют. Наконец, он зло выкрикнул:

— Чего тебе надо!? — И рванулся от Печеного бегом вниз к реке.

Печеный, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил:

— Надо его во что бы то ни стало задержать!

Кто-то предложил:

— Надо срочно вызвать милицию.

Тем временем парень сел в лодку, которая его ждала, и лодка пошла от берега. Печеный посмотрел на Печеника и говорит:

— Это ваш работник, Александр Афанасьевич!

— Наших судов здесь нет, — ответил Александр Афанасьевич.

— Тогда это — путейцев, — сказал Печеный и посмотрел на начальника бассейнового управления пути Жигалина.

Николай Павлович Жигалин категорически отверг такую мысль, сославшись на несудовую лодку уехавших. Еще немного поговорили на тему, где же парень мог купить столько водки, и направились в ресторан.

Услышав, что гости заходят в ресторан, заведующая громко спросила:

— Ну, что будете пить: коньяк, водку или шампанское?

Все промолчали, а Новак покраснел, как рак, зашипел на нее, да так, что она больше перед нами не показывалась.

Стол был накрыт с размахом: мясное, рыбное и овощное ассорти, икра черная и красная, разносолы на всякий вкус. Подали пельмени, рыбу, испеченную в собственном соку. Этот стол можно было освоить командой в три раза больше нашей, два дня выдержанной в холоде и голоде. Рюмки, крепкие напитки как ветром сдуло. Окинув взглядом весь стол, Федор Григорьевич промолвил:

— Красиво жить не запретишь! — И сел на предложенный ему официанткой стул.

Гости уселись без особых шуток и как-то невесело принялись за еду. Практически вся закуска осталась на столе. Когда кто-то из гостей спросил, по скольку с нас, официантка сообщила ошеломляющую цифру: 550 рублей, — и подала общий счет.

— Это выходит, что на каждого из нас выпадает по 36 рублей с гаком, — без особого воодушевления промолвил Федор Григорьевич, — у меня таких денег нет.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, у меня есть, — сказал я и, как и все, полез в карман доставать деньги.

6.

В Лесосибирске и Подтесово, куда мы поехали на следующий день, Федору Григорьевичу понравилось, хотя и здесь было не без огрехов. Но, как говорится, все по порядку.

В Лесосибирске предполагалось осмотреть речной порт, который, как и грузовой район Песчанка, строился по титулу стройки под контролем ЦК КПСС, — нам было очень важно показать себя лучше, чем мы есть на самом деле, хотя бы здесь. На Федора Григорьевича порт произвел приятное впечатление: на всех причалах шла погрузка угля, клинкера, соды. В стороне лежала огромная куча магнезитовой руды с Ангары. Начальник порта Н. П. Молочков, в прошлом капитан-механик ОТ-2000, еще недавно возглавлявший партком Подтесовского судоремонтного завода, толково рассказывал о грузообороте порта, строительстве жилья, об укомплектовании кадрами. В процессе дальнейшего ознакомления с портом Федор Григорьевич вдруг спросил:

— Николай Петрович, а как вы относитесь к постановлению?

Николай Петрович, сделав небольшую паузу, сказал:

— В целом одобряю, но здесь главное — подойти разумно, взвешенно к организации его выполнения.

— Правильно! — одобрил Печеный. — Партия, ее ЦК также настраивают нас на творческий подход к выполнению этого постановления.

В это время подошли к причалу, где стоял плавмагазин. Федор Григорьевич попросил нас на минутку задержаться. Мы остановились, минуты через три услышали какой-то шум на борту судна и поспешили туда. Заведующая плавмагазина, ростом на две головы выше Федора Григорьевича, объемом груди — надо три таких, как он, теснила его к трапу, выговаривая:

— Алкаш несчастный, еще глаза не продрал, а подавай ему бутылочку. Я тебе дам такую бутылочку, что ты враз забудешь дорогу сюда. Додумался на плавмагазине искать бутылочку.

Тут вмешался Николай Петрович, сказав, что товарищ пошутил, что он так не думает. Продавщица извинилась. Зашли в каюту капитана. Федор Григорьевич, потоптавшись, попросил открыть холодильник. Пусто.

Вскоре подъехал первый секретарь Лесосибирского горкома КПСС Н. Т. Колпаков, вместе с ним все зашли в кабинет начальника порта, потом в музей, открытый еще Печеником, и спустились в подвальное помещение, которое со вкусом было оборудовано под кают-компанию: корабельные часы и другая атрибутика красноречиво говорили нам об этом. Сели за стол, у каждого стояла металлическая кружка, в которую Николай Петрович разлил из чайника какую-то жидкость, похожую на чай. Пожелав всем приятного аппетита, он первым выпил чай — хороший коньяк — и принялся с аппетитом закусывать. За ним последовали все остальные. Разговор за столом оживился, особенно после второго опорожненного чайника. Пообедали плотно и начали вставать из-за стола. Федор Григорьевич, раскрасневшись, спросил:

— По скольку с нас за обед?

— Да по рублю, — ответил Николай Петрович.

— Вот это хорошо! — непроизвольно вырвалось у Федора Григорьевича, и он первым положил на стол один рубль.

Незаметно за разговорами, уже без Молочкова, Колпакова и других, втроем: Печеник, Печеный и я, — на пароме переехали на правый берег Енисея, где нас встречали директор Подтесовской РЭБ И. Г. Ставничий и секретарь парткома Н. С. Олейников, который тут же объявил, ни к кому не обращаясь:

— А мы у себя объявили зону трезвого образа жизни.

Александр Афанасьевич съязвил:

— Ты так, Николай Степанович, объявил о трезвой зоне, как будто мы приехали предложить тебе с нами выпить.

Все засмеялись — шутка понравилась. Федору Григорьевичу пришлось по душе заявление секретаря парткома, и он посадил Николая Степановича к себе в машину, а Печеник пересел к Ставничему.

В пути Николай Степанович с оживлением рассказывал, как они взяли на учет всех алкоголиков в поселке, организовали наркологический кабинет, все торговые точки и их продавцов аттестовали, определили магазины и лавки, где по специальным талонам продается спиртное. Федора Григорьевича интересовало все, и он с упоением слушал, каких заоблачных результатов добились в Подтесово. Я, очевидно, задремал от выпитого коньяка и обильного обеда и аж вздрогнул, когда Федор Григорьевич воскликнул:

— Так уж и не пьют!? Нисколько?!

— Да и вообще в их мыслях этого нет, — убеждал его Николай Степанович.

Этому Федор Григорьевич не верил, что мужики после бани или на рыбалке не употребляют. К концу беседы он пообещал Николаю Степановичу вызвать его в Москву для обмена опытом. Может, и вызвал бы, если бы не случай, который произошел в Подтесово вскоре после отъезда Печеного. Баба по пьяному делу убила мужика. Сначала местная газета “Енисейская правда”, а потом и центральная пресса подхватили это происшествие под рубрикой: “В зоне трезвого образа жизни”, — расписали и случай, и зону по принципу “чего было, чего и не было”. После этого все про зону затихло само собой.

По результатам работы комиссии в Москву для подведения итогов в комитете партийного контроля при ЦК КПСС все же вызвали, только не Н. С. Олейникова, а начальника пароходства А. А. Печеника, председателя баскомфлота В. Е. Подпорина, начальника УРСа пароходства Д. В. Ермакова, от крайкома КПСС — заведующего отделом транспорта и связи С. Г. Бутенко, от Минречфлота — заместителя министра Н. Г. Смирнова. Комиссия комитета партийного контроля заседала под председательством Михаила Сергеевича Соломенцева — члена Политбюро ЦК КПСС. У подъезда дежурили несколько бригад “скорой помощи” — на тот случай, если кого-то понесут.

Готовил справку для членов комиссии и докладывал Федор Григорьевич Печеный. Справка и доклад были выдержаны в очень жестких тонах. Кроме других вопросов, был и такой — к председателю баскомфлота Подпорину от Соломенцева:

— Как отмечали вручение ордена Ленина пароходству?

Владимир Ефимович начал рассказывать, что не только пароходство было награждено высшей наградой, но и много работников... Здесь председатель прервал его и уточнил вопрос:

— После! После как отмечали? После вручения наград?!

Этот же вопрос был адресован Д. В. Ермакову, который без лишних слов сказал:

— Как отмечали? Собрались узким кругом в ресторане, поужинали, выпили.

— Так вот кто спаивает народ, — при этом Соломенцев тыкал пальцем в сторону Ермакова.

Закончилась эта разборка строгими выговорами и простыми — по партийной линии. Конечно, крепко подгадили Александру Афанасьевичу этим взысканием в канун его 50-летия, хотя его труд, успехи были достойны самой высокой правительственной награды, которую он вполне мог бы получить по случаю юбилея.

7.

Последнее время моей работы в крайкоме упорно ходили слухи о ликвидации отраслевых отделов в партийных руководящих органах, об усилении роли организационных подразделений партии, политработы в средствах массовой информации. Началась очередная кампания травли руководителей посредством их выборов, создания советов трудовых коллективов. Лозунг брошенный Михаилом Сергеевичем Горбачевым: “Вы их снизу, а мы — сверху!” (имеется в виду руководителей), — действовал вовсю и, как часто было в последнее время, приносил больше вреда, чем пользы.

Хотя в пароходстве дела шли нормально, однако между Александром Афанасьевичем Печеником и Михаилом Гавриловичем Муниным особого согласия не было, но имела место явная неприязнь. В Дудинке при выгрузке переломили баржу БО, и комиссия во главе с Муниным, которая расследовала этот случай, установила причину — нарушение технологии погрузки, за что Александру Афанасьевичу был объявлен выговор.

Мунин привык работать, не оглядываясь назад. Если Фомина это устраивало, то Печеник не привык быть за чьей-то спиной. В этих условиях Александр Афанасьевич приблизил к себе начальника службы перевозок и движения флота В. М. Рукосуева, известного не столько своими организаторскими способностями, сколько упрямством.

Так долго продолжаться не могло. Хотя авторитета, как у руководителя краевого масштаба, у Александра Афанасьевича еще не было, однако он часто в неформальной обстановке встречался с Павлом Степановичем Федирко. А это значило, что в случае конфликтной ситуации между руководителем и его первым заместителем верх бы был, безусловно, за начальником пароходства. Именно потому Михаил Гаврилович терпеливо, снисходительно относился к своим порою непослушным подчиненным, стараясь таким способом поддерживать свои позиции в трудовом коллективе. Но все же, когда ему предложили персональную пенсию, он не стал возражать и начал оформлять уход на заслуженный отдых. Александр Афанасьевич предложил мне перейти к нему первым заместителем, и я с удовольствием дал свое согласие.

Перед моим уходом с партийной работы меня пригласил Н. Алексейкин, заведующий организационным отделом крайкома КПСС, и предупредил меня:

— Есть люди в пароходстве, которые не хотели бы вашего возвращения в пароходство, — и он показал мне анонимное письмо. — Хотя тут и есть подписи, но, мы проверили, они фиктивные.

Я не стал делать глубокого анализа, кто бы это мог быть, — работа покажет. После этого меня вызвал Станилав Григорьевич Бутенко и заметил:

— Не к лицу нам, партийцам, нарушать вновь установленный порядок назначения руководителя, хотя ты и назначаешься замести