Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
1. Разрабатывает проекты законов Чувашской Республики, указов и распоряжений Президента Чу­вашской Республики, постановлений и распоряже­ний Кабинета...полностью>>
'Сценарий'
Поэзия подарила миру непреходящие духовные ценности, которые всегда были, есть и будут средством нравственного воспитания юного поколения. А где, как...полностью>>
'Закон'
1. Назначить Сухорукову Ирину Борисовну на должность мирового судьи судебного участка №3 Трусовского района г. Астрахани с трехлетним сроком полномоч...полностью>>
'Документ'
Среди множества существующих математических пакетов, таких как Mathematica, MathCad и др., система MatLab занимает лидирующее место благодаря удобному...полностью>>

Социология в россии под редакцией в. А

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Последовательная социологическая интерпретация марксистской теории была выдвинута в начале 20-х гг. Н.И. Бухариным и подвергнута довольно жесткой критике со стороны Ленина, который оставил свои маргиналии на книге Бухарина "Экономика переходного периода". Написанные в мае 1920 г., эти заметки оставались известными лишь узкому кругу лиц в Социалистической академии до сталинской победы над Бухариным в 1929 г. [35, с. 16]6. Они имеют принципиальное значение для понимания воззрений "позднего" Ленина на "социологию" и, кроме того, проясняют теоретические и политические мотивы попыток заклеймить слово "социология" как "опошленное буржуазными учеными". Ленин испытывал откровенную неприязнь ко всей богдановской "тарабарщине" Книгу Богданова он прочитал в начале мая, а через недели три ему в руки попала бухаринская работа, где он без труда распознал влияние "организационно-социологических" идей. Какова же была реакция Ленина на слова "социологический", "социология" и т.п., которыми была наполнена бухаринская работа? Эти слова подчеркивались и комментировались типичными ленинскими маргиналиями: "уф", "ха-ха", "эклектизм", "караул" и т.п. В одном месте имеется развернутое суждение, не оставляющее сомнений об отношении Ленина к обсуждаемому здесь термину: "Вот это хорошо, что "социолог" Бухарин, наконец, (на 84 странице) поставил в иронические кавычки слово "социолог"! Браво!" [35, с. 16]. Впоследствии этот материал использовался, чтобы противопоставить ленинскую "партийность" и бухаринскую "социологию" (и вообще, "научность"). "О, академизм! О, ложноклассицизм! О, Третьяковский!", - иронизировал Ленин, читая рассуждения Бухарина. К тому времени он никогда не вспоминал свои "научно-социологические" определения 1894 г. Бухарин не учел критику Ленина и предпринял новую попытку разработать "социологию марксизма" в книге "Теория исторического материализма". Социологическая концепция Бухарина исходила из того, что "практическая задача переустройства общества может быть правильно решена при научной политике рабочего класса, т.е. при политике, опирающейся на научную теорию, которую пролетарий имеет в виде теории, обоснованной Марксом" [12, с. 8]. Разгром бухаринской "ереси" стал поводом для активной борьбы против "абстрактного социологизма" и "механицизма" на протяжении 30-х гг.

Действительно, "пролетарская социология" была идейной химерой. Исторический материализм не мог не возненавидеть свою "научность", явленную в "социологической закономерности". Поэтому социологическая теория "равновесия вещей, людей и идей" изначально была обречена на то, чтобы стать ересью, хотя Бухарин оставался самым влиятельным теоретиком партии до конца 20-х гг.

Укажем еще одну точку отторжения (точнее, любви-вражды) философского и социологического импульсов в советском марксизме. С одной стороны, следует представить "диалектику", которой столь блестяще владел Ленин. Гибкость, относительность и неуловимость диалектического мышления превращали исторический материализм (несмотря на видимую отчетливость его формул) в нечто таинственное и непредсказуемое. Отсюда и эзотерическая лексика исторического материализма. Исторический материализм - это, кроме всего прочего, поэтика революционного подвижничества и страдание от невозможности высказать себя до конца. Социология же своей устремленностью к "закономерностям функционирования и развития" с наивной откровенностью делает тайное явным и профанирует революционную романтику в рационализированных схемах. При этом социолог может успешно играть роль "Неистового Роланда". Таким и был Бухарин. Он вполне логично (в функционалистской манере) и простодушно (с точки зрения марксизма) предположил, что при капитализме генеральная линия пролетариата направлена на взрыв "общественного целого", а диктатура пролетариата при социализме направлена на взрыв "общественного целого", а диктатура при социализме направлена на укрепление единства.

Особую роль в разгроме бухаринской социологической школы сыграло "философское руководство" конца 20-х гг. во главе с А.М. Дебориным, который возглавлял тогда журнал "Под знаменем марксизма" и Общество воинствующих материалистов-диалектиков. В частности, один из наиболее радикальных "диалектиков" Н.А. Карев отказывался рассматривать исторический материализм как социологию, потому что ее объективистский характер не соответствует духу марксизма [23]. Он пытался квалифицировать социологию как буржуазную науку [24], но дальнейшего развития эта идея не получила. Нет оснований считать, что "социология" связывалась тогда с "научно-механистическим" направлением советского марксизма. Примечательно: когда в 1929 г. вышла книга ленинградца С.А. Оранского "Основные вопросы марксистской социологии", она расценивалась "диалектиками" как направленная против механистического метода. Критик упрекал автора лишь в том, что в книге "не сводится счетов со Степановым, Аксельрод и Сарабьяновым" [9, с. 188]. Открытая "философским руководством" полемика на страницах журнала "Под знаменем марксизма" была направлена на то, чтобы идеологически скомпрометировать социальные и философские воззрения "механицистов". Когда над "механицизмом", казалось бы, была одержана полная победа и Аксель-род была обвинена в измене марксизму-ленинизму, деборинцы попали в такую же яму, какую копали "механицистам". Удар нанесли свои. 7 июня 1930 г. в "Правде" была опубликована статья членов Общества воинствующих материалистов-диалектиков М.Митина, В.Ральцевича и П.Юдина "О новых задачах марксистско-ленинской философии". 9 декабря в Институт красной профессуры приезжал Сталин и беседовал с членами партбюро7. А 25 января 1931 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) "О журнале "Под знаменем марксизма"", где деборинская группа подверглась идеологическому разгрому. Члены группы Н.А. Карев, Я.Э. Стэн, И.К Луппол, И.П. Подволоцкий и другие были впоследствии репрессированы. Деборин ждал ареста, собирался кончить жизнь самоубийством, но судьба его сложилась сравнительно удачно. С того времени никакого участия в философских дискуссиях он не принимал. Деборинцев стали называть "меньшевиствующими идеалистами", а "социология" восстановила свои позиции в теоретическом лексиконе советского марксизма. В 1936 г. в журнале "Под знаменем марксизма" разъяснялось, что марксистская общественная наука это и есть социология, и нет никаких оснований считать данное слово опошленным буржуазными учеными [28, с. 110]. И - самое главное - было установлено, что слово "социология" употреблено И.В. Сталиным "в положительном смысле" [55, с. 532].

Написанный И.В. Сталиным очерк "О диалектическом и историческом материализме" завершил канонизацию марксизма-ленинизма. Изучение исторического материализма предполагало четкое уяснение трех особенностей общественного производства: 1. Производство является базисом, определяющим характер всего общественного и политического уклада общества; 2. Производительные силы обусловливают производственные отношения; 3. Новые производительные силы и соответствующие им производственные отношения возникают в недрах старого строя не в результате преднамеренной, сознательной деятельности людей, а стихийно, бессознательно, независимо от воли людей [43].

В конце 30-х гг. была реформирована Академия наук, созданы новые научные и учебные учреждения, Высшая аттестационная комиссия, многоуровневая система политического образования, установлены достаточно высокие должностные оклады и ставки для научных сотрудников и преподавателей. Все это предопределило развитие инфраструктуры науки вплоть до краха СССР.

К осени 1946 г. в Институте философии Академии наук появилось нечто похожее на социологическое подразделение - сектор, которым руководил профессор М.П. Баскин. Программа сектора социологии выражена в его протоколах следующим образом: "Теперь, когда введено слово "социология", очень важно отбросить архивные категории социологии. Нужно взять плоть и кровь материалов по социологическим учениям..." [1]. М.П. Баскин занимался изучением и критикой зарубежных социологических концепций и получал поддержку со стороны начальника Управления пропаганды ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александрова и Ю.П. Францева - в то время завотделом печати Министерства иностранных дел СССР. Александров, Францев и Баскин активно публиковали статьи с анализом и критикой западных социологических концепций в научной и политической периодике. В "команду" Александрова входили будущие руководители советской общественной науки П.Н. Федосеев (возглавлявший теоретический журнал ЦК ВКП(б) "Большевик"), М.Т. Иовчук, B.C. Кружков. Собственно говоря, роль Баскина заключалась в том, чтобы обеспечивать "социологический триумвират" реферативным материалом и доводить творческие идеи Александрова до конечного результата. Так или иначе, работа Александрова, Францева и Баскина имела исключительно важное значение для формирования жанра "критики буржуазной социологии" и рецепции западных идей в период, предшествовавший коренным изменениям в тематической программе советского марксизма.

§ 4. Социальные обследования и политический контроль

Особую и малоизученную проблему истории советской социологии составляет положение эмпирических обследований. Казалось бы, сбор данных о движении, демографическом составе, доходах населения, общественном мнении, политических настроениях и т.п. был запрещен. Однако запрет распространялся исключительно на открытое использование информации в печати и научной работе, регламентировавшееся Государственным комитетом при Совете министров СССР по охране государственных тайн в печати [20]. Огромные массивы социальной, экономической и политической информации собирались по закрытым каналам, обобщались и доводились до сведения директивных органов. Массовые методически оснащенные обследования, в том числе опросы, в рамках открытой академической и вузовской науки стали проводиться в начале 60-х гг., однако сбор и анализ самых разнообразных сведений об общественной и частной жизни различных категорий населения составляли органическую часть управления обществом. Такого рода обследования можно было бы без особой иронии назвать демоскопией, если бы они не имели секретного характера и не были связаны с произволом и политическими репрессиями. Можно сказать, что за внутренним "железным занавесом" в Советском Союзе сформировался исторически уникальный "мутант" эмпирических социальных обследований. Результаты этих обследований с большей или меньшей ответственностью использовались для выработки внутренней политики режима.

Фрагменты из истории этого направления могут быть реконструированы на основе публикации В.С. Измозика [21]. Информация о социальном составе, настроениях и общественном мнении населения систематически собиралась с 1918 г., когда был создан Информационный отдел ЦК РКП(б), рассылавший вопросники по губернским комитетам партии и даже пытавшийся проводить еженедельное анкетирование "по вопросам общего состояния работы на предприятии, настроения рабочих и служащих". Уже тогда был поставлен вопрос о качестве сведений и вполне осознана необходимость разработки "однотипной информационной схемы". Вероятно, наибольшие успехи в этой работе были достигнуты Политуправлением Красной Армии, проводившим организованные анкетные опросы личного состава и выпускавшим информационный бюллетень. В марте 1921 г. была предпринята попытка создать государственную систему социально-политической информации, ядром которой стали органы ВЧК. В инструкции по сбору госинформации, утвержденной приказом ВЧК в феврале 1922 г., указывалось: "Основной целью госинформации является информирование центра о степени устойчивости на местах, освещение настроений всех групп населения и факторов, влияющих на изменение этих настроений" [72]. С этого времени Информационный отдел ВЧК ОГПУ собирал ежедневные, еженедельные и ежемесячные сводки и на их основе составлял месячный обзор "Политсостояние СССР" (включавший, кроме текста, табличные материалы). Информация органов госбезопасности обоснованно считалась более надежной по сравнению с партийными политсводками, поскольку использовались сеть осведомителей (своего рода включенное наблюдение), перлюстрация переписки и, конечно же, то, что сегодня называют "анализом случая". Данные ОГПУ входили в еженедельные обзоры Информационного отдела ЦК РКП(б) для секретарей ЦК и членов Политбюро. Эти обзоры включали также анализ писем в редакции газет и журналов. Характерна тематика обзоров: "Настроения и активность кулачества", "Политнастроения и классовые группировки в крестьянстве", "Слухи о войне", "О некотором повышении активности интеллигенции", "Политическая физиономия деревни". Следует отметить, что в основе обзоров лежали вполне определенные концептуальные представления о "советском человеке", сложившиеся в практике "чисток" 20-х и 30-х гг. и позволявшие производить дифференциацию населения по категориям, различение нормы и отклонения в "уровне сознательности". В этом отношении эмпирические обследования соответствовали теоретическим установкам официальной социологической доктрины. В последующие десятилетия вплоть до краха коммунистической системы методы сбора информации и тематика обследований практически не изменились. После институционализации академических социологических обследований в 1960-е гг. произошло своеобразное разделение тематического пространства дисциплины: все то, что не соответствовало критериям политически допустимого, проходило под грифом секретности либо для служебного пользования8.

Вопрос о том, можно ли считать закрытые обследования научными, не очевиден. Несомненно, они несли на себе отпечаток ведомственной показухи и предназначались для сугубо "прикладной" цели - политического контроля, но в то же время являются достаточно объективным историческим источником. Преимущество академических социологических обследований, качество которых также во многих случаях оставляет желать лучшего, заключается прежде всего в том, что они предназначены для академических целей. Но в любом случае не следует сбрасывать со счетов обследования неакадемического характера.

§ 5. Модернизация советской социологической доктрины в 1950-е годы

В конце 1940-х гг. окончательно сложился жанр "критики буржуазной социологии". Если не принимать всерьез оскорбительных выпадов в адрес "буржуазии", можно сказать, что благодаря тщательному реферированию иностранной литературы в рамках этого жанра осуществлялась интенсивная рецепция западной общественной мысли. Многие "критики" на протяжении по меньшей мере четырех послевоенных десятилетий составляли интеллектуальный бомонд. Они имели возможность читать западные книги и периодические издания, недоступные подавляющему большинству научных сотрудников и преподавателей диамата и истмата. Контингент социологов-профессионалов сформировался во второй половине 1950-х гг. большей частью из тех, кто владел английским языком. Вероятно, особого упоминания заслуживает роль социологов-международников в институционализации социологического направления в обществоведении. Это Ю.А. Арбатов, Ю.А Замошкин, Г.В. Осипов, В.С. Семенов и др.

В 1950-е гг. в лексиконе советского марксизма возникло словосочетание "конкретные исследования". Речь шла об изучении "реальной жизни людей", преодолении "догматизма, талмудизма и начетничества". В статье Ф.В. Константинова был сформулирован принципиальный для советской социологии вопрос: не грозит ли это "ползучим эмпиризмом"? "Наоборот, - отвечает автор (с 1951 г. директор Института философии Академии наук СССР), - общетеоретические и конкретные исследования будут взаимно питать друг друга. Получится своеобразное разделение труда" [27, с. 11]. "Конкретные исследования" не шли дальше проведения философско-пропагандистских конференций на передовых промышленных предприятиях (московские заводы "Калибр", "Каучук", "Красный пролетарий"), но зато в научных статьях стали все чаще появляться фактические сведения о становлении личности рабочего, преодолении пережитков прошлого, трудовом героизме. Это была уже "качественная" версия эмпирической социологии, своего рода "исследования случая".

Исключительно важную роль в становлении советской социологии в 1950-е гг. сыграли заграничные контакты философского руководства и сопровождающих лиц. В 1956 г. энергичные шаги по установлению сотрудничества с Академией наук были предприняты ЮНЕСКО. Впервые советская делегация во главе с П.Н Федосеевым участвовала во Всемирном социологическом конгрессе (Амстердам, август 1956 г.). Это событие стало переломным моментом в институционализации советской социологии. Философское руководство вернулось с конгресса, убежденное в необходимости развития марксистских социологических исследований. Была достигнута договоренность о посещении Москвы руководителями Международной социологической ассоциации. Решение вопроса о создании Советской социологической ассоциации уже не вызывало сомнений. Проблемы социологии стали постоянно обсуждаться на ученых советах, и осенью 1956 г впервые прозвучало еще нереальное пожелание создать социологический журнал. Эта идея, по всей вероятности, согласованная с Федосеевым, была декларирована М.Д. Каммари, который активно участвовал в институционализации социологии [13, с 223].

С 1957 г. началась дискуссия о соотношении исторического материализма и социологии. Не вполне ясно, какие обстоятельства вызвали опубликование в журнале "Вопросы философии" статьи Юргена Кучинского "Социологические законы", в которой предлагалось разделить проблематику социологии и исторического материализма [31]. Началась полемика, в результате которой вопрос о положении социологии в системе марксистского обществоведения стал обсуждаться открыто. Возражения Кучинскому, по свидетельству В.Ж. Келле, были связаны с несвоевременностью противопоставления социологии историческому материализму, которое могли использовать "догматики", для того чтобы "загубить развитие конкретной социологии в стране". "Социология в наших условиях, - пишет Келле, - могла развиваться, только признавая исторический материализм как свою методологическую основу" [64]. К этому можно добавить, что исторический материализм сам стремился к тому, чтобы стать полноценной социологией.

На международном совещании социологов в Москве в январе 1958 г. термин "социологические исследования" был освящен академической властью [56]. Само совещание представляло собой казус. Инициатива пригласить в Москву президента Международной социологической ассоциации Ж. Фридмана принадлежала А.Н. Леонтьеву [4], который познакомился с ним двумя годами раньше в Париже. Фридман примыкал к той части западной интеллигенции, которая по отношению к коммунизму именовалась попутчиками (fellow-trevellers). В 1938 г. он побывал в стране социализма и написал довольно благожелательную, хотя и подозрительную в идеологическом отношении книгу "От святой Руси к СССР". Став президентом МСА, Фридман стремился установить контакты с советскими социологами и провести совместные исследования. В частности, его интересовали проблемы воздействия техники и автоматизации на содержание труда и социальную структуру. Определить тему совместных исследований советских и западных социологов было нелегким делом. Изучение технического прогресса в разных социальных системах позволяло при случае продемонстрировать непримиримость идеологий на внешне нейтральном поле. Эта тематика была импортирована в Институт философии в декабре 1956 г. директором департамента общественных наук ЮНЕСКО Ж. Баландье, который и предложил советским обществоведам участвовать в работе международного бюро по изучению социальных последствий научно-технического прогресса |5]. Возможно, визит Фридмана в Москву и его заинтересованность в изучении социалистического опыта индустриализации дали дополнительный импульс к развертыванию исследовательского проекта по изучению механизации и автоматизации труда в Горьком (проектом руководил Г.В. Осипов, а курировал его П.Н. Федосеев). Аналогичная тематика стала предметом и советско-польского научного сотрудничества в начале 1957 г. Однако, влияние техники на социальное развитие на международном совещании в Москве 6-12 января 1958 г. не обсуждалось. В определенной мере совещание представляло собой осторожную попытку наладить связи с международным социологическим сообществом, и выступления советских обществоведов были рассчитаны на западных гостей - Т. Маршалла, Ж. Фридмана, Т. Боттомора, П. Холландера, Э. Хьюза, Р. Арона, Г. Шельски и др. Фридман выступил с докладом о проекте исследования кинофильмов, в частности, представлений об успехе в жизни, демонстрируемых кинематографом. Доклад Федосеева о проблеме мирного сосуществования в социологических исследованиях и преподавании социологии (доклад готовили Ю.Н. Семенов, Е.Д. Модржинская и Ю.А. Замошкин) был своего рода революцией, поскольку содержал высказывания о значительной роли, которую играют конкретные социологические исследования в марксизме.

Влияние хрущевских либеральных реформ на развитие социологии было многократно усилено импортом социологической фразеологии с Запада. С 1957 по 1961 г. только Институт философии в Москве посетили 217 иностранных философов и социологов [3]. В Советский Союз приезжали И.Берлин, Р.Энджелл, У.Ростоу, А.Гоулднер, Ч.Райт Миллс, Р.Мертон, Т.Парсонс. В январе 1960 г. Отделение философских, правовых и экономических наук АН СССР рекомендовало для чтения лекций в Колумбийском и Гарвардском университетах о социологических исследованиях в СССР А.Ф. Окулова и Ц.А. Степаняна [6]. В определенной мере советская социология изготавливалась "на экспорт". Именно "на экспорт" в июне 1958 г. была официально учреждена Советская социологическая ассоциация.

Немаловажным обстоятельством развития социологической науки в СССР было сотрудничество с польскими интеллектуалами. С середины 50-х гг. в Институте философии на Волхонке часто бывали Адам Шафф и другие польские обществоведы. Вероятно, они повлияли на формирование плодотворной идеи отделения социологии от философии. В 1956 г., когда Шафф выпустил книгу "Актуальные проблемы культурной политики в области философии и социологии", стало ясно, что автор развивает "линию XX съезда" за те пределы, которые были установлены для исполнителей партийных решений. Польский журнал "Мисл филозофична", возглавляемый Лешеком Колаковским, в 1956 и 1957 гг. вел себя достаточно прямолинейно. Ежи Шацкий требовал защитить культуру от реакции, в том числе сталинской, Ежи Вятр и Зигмунт Бауман в статье "Марксизм и современная социология" (1957, № 1) объясняли сталинскую фальсификацию марксизма интересами определенных социальных групп, стремящихся подчинить себе рабочий класс.

Научная деятельность, по мнению польских социологов, не должна быть предметом постановлений, директив и ограничивающих науку авторитарных идеологических решений. Атака польских социологов была глубоко созвучна настроениям

К началу 60-х гг. в стране активно проводились "конкретные исследования". Сектор исследования новых форм труда и быта в Институте философии (руководитель Г.В.Осипов) изучал трудовые коллективы московских и горьковских заводов; начиналось исследование отношения к труду ленинградских рабочих (В.А Ядов, А.Г. Здравомыслов); уральские социологи (М.Н.Руткевич) завершили крупное исследование промышленных предприятий свердловского совнархоза и выпустили книгу о культурно-техническом развитии рабочего класса. Эта работа получила одобрение и поддержку в высоких политических инстанциях. Впервые в академических кругах стал обсуждаться вопрос о социологического института - в Свердловске. Инициатором этого дела был М.Т. Иовчук, который одно время был в "свердловской ссылке" в должности завкафедрой диалектического и исторического материализма Уральского университета и особо покровительствовал уральцам. Однако основная работа по "пробиванию" социологии проводилась в Москве.

Атмосфера "хрущевской оттепели" вызвала социологическое реформаторство. Задача ускоренного построения коммунизма требовала "новых людей", и социологи должны были создать методологию воспитания "нового человека". Это был удобный случай завоевать идеологический и институциональный плацдармы. Однако инициатива была проявлена с неожиданной стороны. Первой послевоенной публикацией, где ставился вопрос о самостоятельном развитии социологии в связи с наблюдаемыми статистическими закономерностями, была статья В.С. Немчинова, авторитетного экономиста и политика, которому удавалось сохранить интеллектуальную независимость. Он декларировал инженерно-социологическую интерпретацию социологической науки, усматривая в ней альтернативу идеологической риторике исторического материализма. В центре его интерпретаций стояли ключевые статистические понятия "индивидуальной величины" и "статистического факта" [42, с. 22-23, 26]. Шокирующим было заявление Немчинова, что при социализме социологи и экономисты превращаются в своеобразных "социальных инженеров". Свой доклад на заседании Президиума Академии наук СССР 23 декабря 1955 г. Немчинов построил на различении "общих законов развития общества" и "индивидуальных элементов общества". В последнем случае объектом социологического исследования становятся не спекулятивные "сущности", а массовые процессы. Конечно же, речь шла о возможном разделе сфер влияния в общественных науках: пусть идеологи занимаются "общими закономерностями", а ученые - массовыми процессами. Немчинов немало лет стоял во главе Отделения экономических, философских и правовых наук АН СССР, и философы, вероятно, докучали ему сверх всякой меры.

В 1960-е гг. социология была на подъеме9. В массовом сознании того времени преобладала научно-техническая экзальтация. Дискуссия между "физиками" и "лириками" явно завершалась победой "физиков". Постепенно формировалась технократическая идея научного управления обществом (неявная альтернатива стратегии и тактике классовой борьбы). Социология удачно вписывалась в "научную" версию коммунистического строительства, ее задача заключалась в информационном обеспечении формирования "нового человека" и перерастания социалистических общественных отношений в коммунистические. Укрепить позиции социологии можно было, только ограничив диктат идеологов в Академии наук. Новые дисциплинарные направления, как правило, создаются для того, чтобы найти выход из позиционного конфликта между доминирующей группой и новым поколением ученых, созревшим для самостоятельной работы. Дискуссия о предмете социологии и ее отличии от исторического материализма, которую Питер Бергер назвал "семейной склокой" [59], продолжалась с выступления в "Вопросах философии" Ю. Кучинского вплоть до 1990 г., когда советский марксизм угас в одночасье.

В последующий период наблюдалось относительно автономное развитие по меньшей мере четырех линий в советской социологической мысли. Первая из них - "конкретные социальные исследования". Вторая линия в социологии представлена академиком В.С. Немчиновым и его командой "математических экономистов". Отсюда начиналась и математическая социология (А.Г. Аганбегян, Ю.Н. Гаврилец, Ф.М. Бородкин и др.). Третья линия - "критика буржуазной социологии". Жанр "критики", который воспринимался западными советологами как симптом обскурантизма и невежества, на самом деле был не так прост и заключал в себе некоторую амбивалентность. Критика сводилась к утверждению, что взгляды критикуемых персон враждебны подлинно научной социологии марксизма. Особой ошибки в такого рода утверждениях не содержится. С другой стороны, "критики" постоянно работали с источниками и благодаря этому обстоятельству транслировали западные идеи на советскую аудиторию. Можно сказать, они строили деревянного коня для коммунистической Трои. То, что "критик" не мог сказать открыто, он выражал путем реферирования и публикации текстов идейного врага. Этот жанр сформировал внутри научного сообщества отчетливо распознаваемый "незримый колледж" людей, включенных в мировую интеллектуальную традицию. Минусом жанра можно считать подмену добросовестного исторического исследования переложением идейного наследия вперемешку с собственными оригинальными мыслями. И четвертая линия была связана с "теорией научного коммунизма" (такая специальность была введена в 1963-1964 гг.), которая занималась политико-воспитательной деятельностью в вузах и одновременно развивала собственные социологические программы, весьма специфические. "Научный коммунизм" не имел институциональной базы в Академии наук. Попытки завотделом научного коммунизма Института философии Ц.А. Степаняна обосновать необходимость создания академического Института научного коммунизма вызвали резкое противодействие президента М.В. Келдыша. "Научно-коммунистическая" социология получила преимущественное распространение в партийных органах и на кафедрах общественных наук в высших учебных заведениях, где научный коммунизм преподавался с 1963 г. как предмет, предназначенный для формирования мировоззрения студентов. Таким образом, тематическая программа "научно-коммунистических" социологических исследований была изначально связана с задачами идеологической работы и существенно отличалась от того, что делали "академические" социологи. На Всесоюзной конференции по конкретным социологическим исследованиям в Академии общественных наук при ЦК КПСС в 1966 г. будущий заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС Е.М.Тяжельников предлагал создать партийно-государственную структуру социологических центров в СССР [45], и партийные инстанции видели в социологии новый эффективный способ идеологической деятельности на научной основе.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Институт социологии социология в россии

    Литература
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  2. Под редакцией профессора А. В. Федорова Таганрог Издательство гоувпо «Таганрогский государственный педагогический институт» 2011

    Документ
    Мурюкина Е.В. Научно-образовательный центр «Медиаобразование и медиакомпетентность»: работа со студентами и аспирантами: учеб. пособие / под ред. проф.
  3. А. А. Радугина хрестоматия по философии под редакцией А. А. Радугина Хрестоматия по философии учебное пособие

    Учебное пособие
    Книга представляет собой антологию тематически сгруп­пированных философских текстов — извлечений из трудов мыс­лителей разных эпох, включая и современность.
  4. Под редакцией А. И. Козлова, Д. В. Лисицына, М. А

    Документ
    Антропометрические и соматологические характеристики учащихся школ пос.Ловозеро по возрастно-половым и этническим группам (результаты обследований 1995-97 годов)
  5. Требования к результатам освоения основных образовательных программ общекультурные компетенции, формируемые дисциплиной «Социология»

    Документ
    - владение культурой мышления, способностью к обобщению, анализу, восприятию информации, постановке целеи и выбору путей ее достижения, уметь логически грамотно и ясно строить устную и письменную речь (ОК-4);

Другие похожие документы..