Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Шиммельпфеннига) Медея ("Медея" Ж.Ануя) - ЦДПО, реж. А. Кушуля Работа в кино: 1 серийный фильм"Вкус Граната" - главная роль Ася Р...полностью>>
'Закон'
4. Основные факты и закономерности психологии памяти. Влияние характера запоминаемого материала. Роль упражнения и проблема оптимального распределени...полностью>>
'Документ'
- физическом; это именованная область памяти на внешнем носителе (диске), служащая для хранения данных; идентифицируется именем согласно правилам опер...полностью>>
'Документ'
Карпогорская Центральная библиотека им. Федора Абрамова – информационный центр для жителей Пинежского района. Библиотека имеет универсальный фонд (35...полностью>>

Социология в россии под редакцией в. А

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Завершающая, 30-я глава (И.Бестужев-Лада) посвящена социальному прогнозированию. Здесь рассматриваются преимущественно теоретико-методологические проблемы. Вместе с тем в ее заключительной части читатель ознакомится и с некоторыми проблемами альтернативного видения будущего России в новом глобальном пространстве. Главные вопросы, обсуждаемые сегодня, - каким может быть путь России, если учесть, что предшествующие два тысячелетия не могли не оставить следа в особенностях культуры и менталитета народа.

Что остается за пределами этой работы

На страницах книги читатель найдет имена выдающихся социальных мыслителей и исследователей, без трудов которых нельзя представить тернистый путь развития общественной мысли в России. Работы русских мыслителей прошлого и начала нашего века, глубоко озабоченных поиском ответов на вопрос об истинно справедливом и процветающем обществе, о сохранении народных традиций и в то же время модернизации сдерживающих социальный прогресс структур; исследования социологов, психологов, демографов, этнологов, социальных статистиков в первые годы советской власти, в тяжелейших условиях сталинского периода оставили нам в наследство не только свидетельства о реальной жизни самых разных слоев населения, но в не меньшей мере - нравственный урок самоотверженного служения науке.

В ряду тех, кому российская социология обязана своим возрождением в конце 50-х и начале 60-х гг., мы должны назвать имена ушедших, каждый из которых оставил многочисленных учеников, работающих и в России, и в странах "ближнего зарубежья". Это Ю.Замошкин, И.Блауберг, Е.Кузьмин, В.Квачахия, В.Подмарков, С.Плотников, А.Румянцев, Ф.Филиппов, А Харчев, Б.Урлакис, другие наши коллеги и товарищи.

Эта книга не дает полного представления о состоянии российской социологии и ее прошлом. Некоторые исследовательские направления, которые были представлены в секциях Советской социологической ассоциации 70-80-х гг., в данной работе не рассматриваются. Это социология спорта (Н.Валентинова), социология армии (Ю Дерюгин, Л.Егоров), социолингвистика. Помимо них, были также исследования особых, собственно советских феноменов, например, социалистического соревнования, партийной и комсомольской работы, школ рабочей молодежи и пионерских организаций.

Сохранились некоторые архивы первичной информации, банки данных, которые в настоящее время усилиями энтузиастов приводятся в состояние, делающее эту информацию доступной для вторичного анализа.

Будем надеяться, что вскоре появятся работы, которые позволят более полно представить и историю социологии в России, и историю социологического сообщества, дадут возможность лучше понять и само общество, сегодня существенно уже иное, но сохраняющее немало "родимых пятен" советского прошлого.

В книге не затрагиваются некоторые новые направления, активно развивающиеся в последние годы: конфликтология, социология права и правосознания, исследования катастроф, беженцев, бродяжничества и нищенства, бюрократии и бизнеса.

Книга о социологии в России дает лишь возможность прикоснуться к предмету, исключительно богатому исследовательской тематикой и животрепещущими проблемами общества, которое претерпевает радикальные социальные перемены.

Выражения благодарности

Коллектив авторов, среди которых многие (если не все) являются опытными преподавателями, рассматривает эту книгу и в качестве учебного пособия по общему курсу социологии, отраслевым социологическим дисциплинам, а также, конечно, по курсу истории отечественной социологии. В каждой главе в списке использованной литературы выделены работы, рекомендуемые для более основательного знакомства с данным направлением исследований.

Авторы выражают сердечную признательность тем многочисленным читателям пробного издания книги, которые высказали замечания и немало полезных предложений по содержанию и структуре работы. Многие из этих советов нам удалось реализовать, но, конечно, кое-что осталось незавершенным.

Эта работа не могла бы осуществиться без интенсивной поддержки пробного издания книги (1996 г.) Московским научным фондом (ныне Российский общественный научный фонд) и стимулирующего воздействия Международного экспертного Совета этого Фонда и его председателя А.Кортунова. Настоящее исправленное и расширенное издание осуществлено с помощью гранта фонда "Институт "Открытое общество"", которому авторы выражают глубокую признательность.

Авторский коллектив благодарит всех, кто взял на себя техническую подготовку издания: А.Кабыщу, В.Сычеву, М.Тульчинского, принявших на себя труд по составлению указателей и глоссария к книге, С.Куимова - директора издательства "На Воробьевых", который активно содействовал выходу в свет пробного издания этой книги, И.Шумову - руководителя редакционно-издательского отдела Института социологии РАН и его сотрудников - Н.Абанину, О.Амелькину, И.Артюхову, О.Афанасьеву, А.Вайсман, Е.Клемышеву, Т.Сорокину, а также М. Голоурную, Ю. Елисееву, Р. Мирохину, В. Назарова, Н. Новикову, Н. Синицкую. Мы глубоко благодарны директору издательства Института социологии В.И. Шишкину и его коллективу.

Редактор выражает свою признательность З. Зариповой, Л. Кузнецовой, И. Никитиной за большую организационную и техническую помощь в подготовке рукописи.

В. ЯДОВ

Литература

1. Российская социологическая традиция 60-х годов и современность: Материалы симпозиума / Под ред. В.А. Ядова М.: Наука, 1994.

2. Социология и власть: Документы 1953-1968 / Под. ред. П.Н. Москвичева М.: Academia, 1997. Сборник 1.

3. Филиппов А.Ф.О понятии "теоретическая социология" // Социологический журнал. 1997, № 1/2.

4. Чесноков Д.И. Исторический материализм и современная буржуазная социология: Послесловие // Беккер Г., Басков А. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении / Пер. с англ. В.Карзинкина и Ю.Семенова под ред. Д.И.Чеснокова. М.: Иностранная литература, 1961.

5. Штомпка П. Социология социальных изменений / Пер. с англ. А.С. Дмитриева под ред. В.А.Ядова. М.: Аспект-пресс, 1996. С. 9.

6. Ядов В.А. Два рассуждения о теоретических предпочтениях // Социологический журнал. 1995, № 2; Руткевич М.Н. О диалектике и эклектике в теоретической социологии; Ядов В.А. Ответ уважаемому оппоненту // Социологический журнал. 1996, № 1-2.

7. Albrow M. Introduction // Globalization, Knowledge and Society / Ed. by M.Albrow and E.King. London: Sage Publications, 1990.

8. Coenen-HutherJ. Sociology between Universalism and Diversity: some Remarks on the Alexander-Munch debate // Swiss Journal of Sociology. Vol. 22, 1966. P. 502-503.

9. Gouldner A. The Coming Crisis of Western Sociology. London: Heinemann, 1972.

Раздел первый. Становление и развитие дисциплины

Глава 1. Преемственность российской социологической традиции (Г.Батыгин)

§ 1. Историографическая концепция

В современной историографии общественной мысли утверждается взгляд на российскую социологию как науку, противостоявшую официальной марксистской идеологии и политическому режиму. Это справедливо в той степени, в какой противостоят наука и идеология. В данном случае речь идет о том, что социология была чужеродным элементом в корпусе советского марксизма. Самым радикальным выражением такого подхода является свидетельство, что социология в СССР была до определенного времени запрещенной, "репрессированной" наукой, примерно такой же, как генетика и кибернетика, и даже само слово "социология" нельзя было произносить громко. Эта точка зрения имеет теоретическое обоснование - постулат о невозможности существования науки об обществе в несвободном обществе: поскольку марксизм-ленинизм несовместим с идеей научного социального познания, тоталитарная власть должна ничего не знать о реальной общественной ситуации [64, с. 97, 100].

Соответствующим образом выстраивается и историческая периодизация взлетов и падений социологической науки в России. Предполагается, что развитая социологическая традиция, существовавшая до октябрьского переворота 1917 г., была прервана большевистской властью. Уничтожение научной социологии условно датируется 1922 г., когда были высланы за границу выдающиеся российские ученые, в том числе П.А.Сорокин, Н.А.Бердяев, С.Л.Франк, П.Б.Струве и др. В 1920-е гг. социологическая работа еще продолжалась, но затем социология была объявлена буржуазной лженаукой, не только не совместимой с марксизмом, но враждебной ему [20, с. 53]. Отсюда следует вывод, что до конца 1950-х гг. социология фактически прекратила существование. Ее ренессанс начался в период либеральных хрущевских преобразований и закончился в 1972 г. "разгромом" Института конкретных социальных исследований АН СССР. После этого начался новый период - "век серости" [69]. Такова историографическая схема, доминирующая в обсуждении судеб российской социологии. "Хорошая" социология противостояла "плохой" идеологии - как любое черно-белое изображение истории идей, эта схема вытекает из предубеждений. Вероятно, главное из них - неприятие советского марксизма, который в течение долгого времени препятствовал свободомыслию в России Даже если это так, отсюда не следует, что социология в силу своего научного характера являла альтернативу официальной доктрине вообще и историческому материализму в частности. Кроме того, нет убедительных оснований отказывать историческому материализму - теории, обладающей исключительно мощным эвристическим потенциалом, - в праве занимать место в числе ведущих социологических доктрин XIX-XX столетий.

Советская версия марксизма лишь кажется непроницаемой и монолитной. Действительно, может возникнуть впечатление, что научная мысль здесь застыла в оцепенении. Однако даже в самые мрачные времена в общественных науках не прекращалось то, что в рассказах об ученых называют "творческим горением". (Чего стоит, например, творческая судьба З.Я. Белецкого - одной из самых неординарных, но забытых фигур в марксизме сталинского периода, автора экзотической леворадикальной версии социологии знания [7].) За идеологическими штампами, переполнявшими публикации по общественным наукам, довольно трудно угадать проблеск мысли. Здесь приходится читать между строк. Поэтому лучше писать историю социологических идей как историю людей. Тогда можно увидеть, что марксистская общественная мысль соединяет в себе унаследованную от диалектики величайшую изощренность в построении риторических и мыслительных фигур, глубоко закодированный лексикон, обвивающий жесткие несущие конструкции официальной доктрины, уникальное умение распознавать невидимые движения идейной атмосферы, пренебречь которыми мог бы позволить себе только дилетант. Догматизм и ортодоксия создавали своеобычный стиль теоретизирования, внутри которого, как и внутри любого канона, хватало места и для свободомыслия, и для школьного прилежания, и для плюрализма мнений.

Непредубежденный историк отметит в совокупном обществоведческом тексте советского марксизма влияние различных философских идей (в том числе идеалистических), многообразие школ, направлений, группировок и, конечно, "катакомбную" науку, не отраженную в журналах и монографиях, но создававшую нормы профессиональной коммуникации и производства знания. Это было присуще диалектическому и историческому материализму, логике, этике, эстетике, истории философии. Социология не составляет исключения в этом ряду. Равным образом для объективного исторического исследования неприемлемо разграничение "хороших" социологов и "плохих" идеологов, хотя изучение групповой борьбы и позиционных конфликтов в научном сообществе имеет принципиально важное значение для объяснения многих идейно-теоретических контроверз. Во всяком случае, нельзя заранее исключать существование "плохих" социологов и "хороших" идеологов.

Положение социологии в советском обществе было уникальным. Социология была органической частью проекта, на основе которого создавалось само общество. История идей не знает иного эксперимента такого рода. Смыслообразующий центр этой идейной химеры явлен стремлением к конструированию искусственной, призрачной реальности. "Идея" не знает покоя, постоянно стремясь к какой-то "практике" и одновременно отвращаясь от нее. Слово и дело не могут жить друг без друга, но и ужиться не могут. А наука и учение становятся здесь избавлением от безысходности даже тогда, когда упражняется в них мастер категориального бельканто.

Как бы то ни было, требуется сделать все возможное, чтобы будущие поколения могли аргументирование, без предубеждений оценивать семидесятилетний период господства советского марксизма и не смотреть на него как на время тотального мрака и лжи, которое надо поскорее вычеркнуть из исторической памяти. Если не осуществить рациональную историческую реконструкцию изнутри, люди, которым довелось жить и работать в это время, будут казаться либо бессовестными приспособленцами, либо угнетенными умниками с фигой в кармане. Гордый взор иноплеменный не заметит здесь ничего заслуживающего серьезного внимания. Типичное свидетельство об этом периоде оставил столь проницательный наблюдатель, как Льюис Фойер, побывавший в Советском Союзе в 1963 г.: единственные светлые пятна в обстановке непрекращающегося кошмара представляли собой свободомыслящие грузинские обществоведы и неофициальный философский кружок студентов МГУ, существовавший по недосмотру КГБ [60, с. 47].

Наша задача - показать непрерывность российской социологической традиции, никогда не замыкавшейся в рамки академической доктрины. Унаследованная от немецкого интеллектуализма приверженность категориям диалектики, дух отчаянного марксистского философствования, тесная связь с идеологией и массовой пропагандой придавали идее-монстру неповторимое внутреннее очарование. Эта идея может не нравиться, но вычеркивать ее из истории не следует. Кроме идей, исключительное значение для понимания российской и советской социологии имеет история профессионального сообщества и научных учреждений, составляющих важный элемент системы "институционального плюрализма", включающей неформальное распределение власти, взаимодействие и борьбу интересов [62, р. 22-24], которая оказала серьезное влияние на реформирование политического режима.

§ 2. Рационализация нигилизма

Отличительная черта российской социологии - ее исключительное влияние на общественную и политическую жизнь. История не знает другого такого подчинения человеческого сообщества теоретической схеме. Что же касается тематической программы и основных теоретических ориентации, то российская социология в полной мере наследует западную традицию просветительского милленаризма, соединяя ее с мистической верой в исключительность "русского пути".

Эталон социологического интеллектуального этоса явлен в марксистской доктрине, получившей значительное распространение в ее либеральной и революционаристской версиях среди русской интеллигенции в конце XIX - начале XX в. К этому времени Россия уже имела более чем столетнюю традицию секулярной общественной мысли [62]4. В царствование Екатерины II был задуман и осуществлен грандиозный социальный эксперимент в духе Фенелона и Руссо по воспитанию "новой породы людей" в закрытых учебных заведениях. Разработка проектов социального переустройства России продолжалась и в царствование Павла I и Александра I.

Возникновение "научного направления" в российской общественной мысли можно приблизительно датировать шестидесятыми годами XIX столетия. Тогда появились первые публикации по вопросам социологии, где развивалась преимущественно позитивистская программа. Открытие органического единства мира и натуралистический постулат о закономерном развитии общества произвели сильное впечатление на русскую демократическую интеллигенцию. Сотни социологических статей увидели свет на страницах общественно-политической периодики5. Принятие социологической точки зрения, как правило, означало выражение интеллектуального протеста против архаичных социальных институтов. Можно сказать, что российская социология институционализировалась примерно тогда, когда И.С.Тургенев встретил в поезде молодого врача, который поразил его воображение как новый социальный тип "нигилиста". Так родился образ Базарова. Российская социология стала своеобразной рационализацией нигилизма, изначально посвятив себя критике несовершенного устройства общества и поиску социального идеала. Возвышение "социологического бога" произошло на фоне десакрализации общественной жизни и государства, публицистического активизма и появления "критически мыслящих личностей".

Возможно, рецепция позитивистских идей затронула лишь поверхностный пласт русской духовной жизни, в которой всегда был укоренен поиск предельных оснований истины, добра и справедливости. Идеология русской религиозно-мистической избранности была представлена в сочинениях славянофилов. В 1869 г. вышла знаменитая книга Н.Я.Данилевского "Россия и Европа", где была развернута идея пространственной и временной локализации культурно-исторических типов. Через пятьдесят лет эта идея получит новое рождение в шпенглеровском "Закате Европы". Мощную альтернативу позитивистскому идеалу социологии создавала религиозно-философская мысль (Ф.Ф. Голуби иски и, В.Н.Кудрявцев-Платонов). В.С.Соловьев предпринял оригинальную попытку реинтерпретировать контовское понятие "Grand Etre" в соборном ключе. Гегелевская школа в теории государства и права была представлена сочинениями "либерального консерватора" Б.Н.Чичерина. Позднее заметное место в русской общественной мысли занимала неокантианская методология (П.Б.Струве, Б.П.Кистяковский, П.И. Новгородцев, С.Л.Франк). Однако право называться социологами принадлежало по преимуществу сторонникам "позитивной науки".

Параллельно с теоретической социологией в дореволюционной России развивались социальные и статистические обследования, проводившиеся земствами - органами местного самоуправления. Земская статистика изучала имущественное положение и хозяйственную деятельность крестьян и фабрично-заводских рабочих, социальную структуру населения, жилищные условия, образование, санитарную культуру. К началу ХХ в. систематические обследования велись в семнадцати губерниях Российской империи. В некоторых регионах проводились сплошные переписи крестьянских хозяйств.

В начале XX столетия в России были созданы первые социологические учреждения. Перспективная социальная программа разрабатывалась в Психоневрологическом институте в Петербурге. Основой программы стала идея В.М. Бехтерева о научном управлении поведением на основе рефлексологии (термин, эквивалентный "бихевиоризму"). В институте существовала кафедра социологии во главе с М.М. Ковалевским и Е.В. де Роберти, которые опубликовали несколько сборников "Новые идеи в социологии".

Исключительную роль в российской социологии было суждено сыграть марксизму. Распространение марксизма было предуготовано прогрессистским настроем общественного сознания и верой в "естественные" закономерности. "Для взоров Маркса люди складываются в социологические группы, а группы эти чинно и закономерно образуют правильные геометрические фигуры, так, как будто, кроме этого мерного движения социологических элементов, в истории ничего не происходит, и это упразднение проблемы личности есть основная черта марксизма", - писал С.Н. Булгаков [11, с. 9].

Первые попытки дать систематический синтез социологических концепций О. Конта, Г. Спенсера, К. Маркса принадлежат Н.К. Михайловскому - основателю "субъективной школы" в русской социологии. Полемика между представителями органического, психологического и материалистическо-экономического направлений совмещалась в России с доминирующим стремлением установить универсальные закономерности общественной эволюции, прогрессистским эсхатологизмом и критическим активизмом в широком диапазоне: от либерального реформаторства до политического террора. Во всяком случае, вера русской интеллигенции в научное переустройство общества стала существенной предпосылкой победы марксистского социологического мировоззрения. Д Хеккер проницательно заметил в 1915 г., что русская социология являет собой теоретическое выражение динамическо-прогрессивных сил русского народа [62, р. 286].

После революции 1917г. наряду с марксистским учением активно развивалась социологическая мысль русских либералов. Вышли книги К.М. Taxтарева, В.М. Хвостова, В.М. Бехтерева, П.А. Сорокина, С.Л. Франка, Л.П. Карсавина. "Русское социологическое общество имени М.М. Ковалевского", созданное в 1916 г., собиралось эпизодически, так же как и "Социологический институт", где читали лекции К.М. Тахтарев, Н.А. Гредескул, Н.И. Кареев, П.А. Сорокин и др. [52].

В 1922 г. стала формироваться система идеологических и теоретических институтов большевистской власти. Созданная при Наркомате просвещения "комиссия Ротштейна" атаковала "буржуазную профессуру", которая на протяжении 1920-х гг. вытеснялась из высших учебных заведений. С этого времени немарксистской социологии в России в явном виде не существовало. Некоторые интеллектуалы были высланы за границу, оставшиеся были репрессированы либо адаптировались к режиму. Социологическая тематика разрабатывалась в исследовательских и учебных учреждениях правящей партии, среди которых ведущую роль играли Институты красной профессуры [26, с. 96-112].

§ 3. Советский марксизм и социология

Принципиальное значение для последующего развития советской версии марксизма имеет социологический лексикон, который в данном случае может считаться домом научной дисциплины. Летом 1894 г. В.И. Ленин в полемике с НК. Михайловским и другими авторами журнала "Русское богатство" дал каноническое определение "научного метода в социологии": "Как Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как ничем не связанные, случайные, "богом созданные" и неизменяемые, и впервые поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними, так и Маркс положил конец воззрению на общество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно-экономической формации, как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественноисторический процесс" [34, с. 139]. Эта цитата предопределила устойчивую позицию "социологии" в общественно-научном лексиконе советского марксизма. Во всяком случае, не было никаких сомнений в том, что исторический материализм и есть единственно научная социология.

Следует обратить внимание на соотнесение Лениным диалектического метода с научно-органическим воззрением на общество (такая трактовка диалектики встречается только у раннего Ленина и после открытия им "Науки логики" никогда уже не воспроизводится): "Диалектическим методом в противоположность метафизическому Маркс и Энгельс называли не что иное, как научный метод в социологии, состоящий в том, что общество рассматривается как живой, находящийся в постоянном развитии организм... для изучения которого необходим объективный анализ производственных отношений, образующих данную общественную формацию, исследование законов ее функционирования и развития" [34, с. 165]. Ленинские формулировки требуют дополнительного комментария. Термин "социология", несмотря на последующие коллизии внутри марксистской теории, уже нельзя было устранить из концептуального лексикона. "Социология" трактовалась Лениным в 1894 г. несколько наивно, он не предполагал, что "научность" не может не войти в диссонанс с экзальтацией классовой борьбы. Социология оказалась неспособной поддержать романтический революционный порыв в силу своей склонности рассуждать и рационализировать. Ленин, вероятно, чувствовал ненадежность "социологии", ее скрытую внепартийность и "буржуазный объективизм" и избегал этого слова. Если у него и сохранились какие-либо иллюзии насчет "научности", то они окончательно рассеялись в 1908 г., когда авторитетный теоретик марксизма А.А. Богданов дал социологическое объяснение материалистическим "вещам в себе" и предложил "эмпириомонистическую" версию марксистской науки, впоследствии развитую им в "тектологию" - всеобщую организационную науку [10, с. 215-242].

Русская интеллигенция была одержима научностью с 1860-х гг. "Научность" являла собой скорее умонастроение и утопический миф, чем ориентацию на дисциплинарную организацию знания. Описывая духовную атмосферу того времени, В.В. Леонтович отмечает охватившее интеллектуальные круги особое опьянение, связанное с идеей революции, ожидание свободы - всеобщего и принципиального устранения всех препятствий на пути к осуществлению бесконечных возможностей. При этом представители радикализма все время ссылались на науку и научный прогресс и подчеркивали, что они одни имеют право говорить от имени науки [36, с. 184-186]. В "Истории русской революции" Л. Кулчицкий пишет: "Тогда люди были полностью уверены, что Россия - это белый лист, на котором легко можно записать все то, что диктует наука и социология" [30, с. 292].

Эйфория социального творчества достигла максимума в первые годы революции. Весь мир рассматривался тогда как материал для социологического преобразования, а несовершенство мира приписывалось в значительной степени социологическому невежеству. Именно этим обстоятельством П.А. Сорокин мотивировал необходимость преподавания социологии. В 1920 г. он писал: "Благодаря нашему невежеству в области социальных явлений мы до сих пор не умеем бороться с бедствиями, берущими начало в общественной жизни людей. Мы не умеем глупого делать умным, преступника честным, лентяя трудолюбивым... Люди продолжают грызться друг с другом... Только тогда, когда мы хорошо изучим общественную жизнь людей, когда познаем законы, которым она следует, только тогда можно рассчитывать на успех в борьбе с общественными бедствиями" [51, с. 19].

Ренессанс одержимости наукой наблюдался и в 1920-е гг., когда аудитории университетов наполнили рабфаковцы. Научность порыва к переустройству мира была чутко схвачена А. Платоновым в "Родине электричества": "Стоит, как башня, наша власть науки, а прочий вавилон из ящериц, засухи разрушен будет умною рукой. Не мы создали божий мир несчастный, но мы его устроим до конца. И станет жизнь могучей и прекрасной, и хватит всем куриного яйца. Не дремлет разум коммуниста, и рук ему никто не отведет. Напротив: он всю землю чисто в научное давление возьмет..."

В первые годы социалистического строительства активно развивались социология растительных и животных популяций, фрейдо-марксизм и педология; отошедший от большевиков Богданов вынашивал идею "физиологического коллективизма" и устранения социального неравенства на основе всеобщих обменных переливаний крови; Психоневрологический институт продолжал разрабатывать методы рефлексологического воспитания личности. В основе этой программы лежала вера, что "полное торжество пролетариата будет полным торжеством чистой науки" [57, с. 4]. В рамках "научного направления" советского марксизма были развиты идеал технической рациональности и представление о коммунистическом обществе как совершенной технической системе. Миф о технике был внедрен в центральный постулат марксизма о всемирно-исторической миссии пролетариата: "Никакое божественное предвидение и никакое человеческое духовное превосходство не в силах преградить рабочим путь к господству над миром, если техника превращает их в материальных и духовных владык мира" [17, с. 21]. Аналогичная программа революционно-технического преобразования мира была представлена эксцентричной инженерно-социологической утопией А.К. Гастева. Нередко социологический редукционизм приобретал экстремистские формы. Одиозная редукционистская интерпретация марксистской идеи была предложена Э. Енчменом, который ставил целью разоблачить классовую сущность "душевных явлений". Он предпринял отчаянную атаку на "эксплуататорские воззрения" столь разных авторов, как Н.И. Бухарин, В.Н. Сарабьянов, А.М. Деборин, и призвал рабочих уничтожить кафедры философии и психологии как орудия эксплуататорского обмана. Социологический идеал коммунизма представлялся Енчменом как "единая система органических движений" [18, с. 80, 82]. В западной общественной мысли нечто похожее можно найти в инженерно-поведенческой утопии Б. Скиннера "Уолден-2".



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Институт социологии социология в россии

    Литература
    Авторский коллектив: Г.М. Андреева, В.Н. Амелин, Я.У. Астафьев, Г.С. Батыгин, И.В.Бестужев-Лада, Р.-Л. Винклер, А.А. Возьмитель, В.И. Гараджа, Я.И. Гилинский, З.
  2. Под редакцией профессора А. В. Федорова Таганрог Издательство гоувпо «Таганрогский государственный педагогический институт» 2011

    Документ
    Мурюкина Е.В. Научно-образовательный центр «Медиаобразование и медиакомпетентность»: работа со студентами и аспирантами: учеб. пособие / под ред. проф.
  3. А. А. Радугина хрестоматия по философии под редакцией А. А. Радугина Хрестоматия по философии учебное пособие

    Учебное пособие
    Книга представляет собой антологию тематически сгруп­пированных философских текстов — извлечений из трудов мыс­лителей разных эпох, включая и современность.
  4. Под редакцией А. И. Козлова, Д. В. Лисицына, М. А

    Документ
    Антропометрические и соматологические характеристики учащихся школ пос.Ловозеро по возрастно-половым и этническим группам (результаты обследований 1995-97 годов)
  5. Требования к результатам освоения основных образовательных программ общекультурные компетенции, формируемые дисциплиной «Социология»

    Документ
    - владение культурой мышления, способностью к обобщению, анализу, восприятию информации, постановке целеи и выбору путей ее достижения, уметь логически грамотно и ясно строить устную и письменную речь (ОК-4);

Другие похожие документы..