Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Календарно-тематический план'
10.11 9 Философия средних веков и эпохи Возрождения. 7.10.11 8.10.11 10 Философия Нового времени. 03.11.11 04.11.11 11 Философия эпохи Просвещения....полностью>>
'Конкурс'
Российская Академия образования, Конгресс петербургской интеллигенции, Санкт-Петербургский Гуманитарный университет профсоюзов проводят открытый конк...полностью>>
'Документ'
Важнейшей формой проявления интеллектуальной свободы человека, наряду с философией, является наука. Ее истоки в виде определенных систем рационалисти...полностью>>
'Руководство по эксплуатации'
1.1. Настоящее руководство по эксплуатации предназначено для специалистов, занимающихся монтажом, наладкой и эксплуатацией лифтов и содержит сведения...полностью>>

"Плазма" соответствует основному художест­­венному приему Александра Акулова расплаву, рас­творению и взрыву традиционной прозоструктуры в мо­менты кульминаций (1)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:



Александр Акулов

ПЛАЗМА

Проза для высоколобых

хх

ххх

хх

ххх

ххх

УДК 882

ББК 84(2Рос-Рус)6

ххх

Александр Акулов. Плазма. хххххххх. СПб.,2012. — 669 c.

ISBN 978-5-91844-027-8

© Александр Акулов. Плазма. 2012.

хххх

хххххх

ххххх

Все редакции обновлены.

Название "Плазма" соответствует основному художест­­венному приему Александра Акулова — расплаву, рас­творению и взрыву традиционной прозоструктуры в мо­менты кульминаций.

Мнение автора не совпадает

с мнением героев.

Автор сохраняет за собой право

придерживаться иного круга идей,

нежели кем-то увиденный в книге.

ххх

ххх

хххх

хххх.

Содержание

Стр.

Большой рассвет

Под новым склонением

Абальмантовое дерево

Цветной рейд

Шапито

Мистерия

Струнный случай

Перелом

Суп из топора

Как тогда было

Напарница

Омолок

Лиловый мотив

Баллада о высоком дворце с овальными окнами

Пузыри на сетчатке

Да-а!

Хеппи-энд

Техника безопасности

Другие

Разноцветный зодчий

Синергетики (повесть)

Чужая вселенная (слой гипертекста)

Чай с мандолиной (роман)

Творческая лаборатория ("Березовск-8 за Арзамасом-26". Фрагменты)

3

5

9

13

17

21

27

29

35

41

45

53

67

81

109

143

147

151

153

155

157

235

351

641

БОЛЬШОЙ РАССВЕТ

(Дежавю-притча)

По ночам стали перемещаться вещи. Вначале ему казалось, что странные шумы доносятся из-за окна, потом — что их издает приемник, из которого ушла волна станции...

Но это были гипотезы. Чаще всего в темноте двигались пласт­массовые вещи, меняли форму, изгибались. Порой они со странным шумом роняли себя с большой высоты, вызывая целую лавину падающих предметов.

На смену вещам заступили сингулярии. Эти штуковины похо­дили на гигантских парящих свет­ляков или на белесые двойные звёзды, кру­жа­щиеся вокруг друг друга. Шума они не издавали, надви­гались и отодвигались подобно пят­нам света. Иногда превращались в серо-мо­лоч­ных или цветных "змей" и "змеенышей". Стоило на них внимательно посмо­треть, как они бросались в сторону его головы, вращаясь вокруг соб­ствен­ной оси, словно бы ввинчивались и ис­че­за­ли.

Через неделю после того, как подобное прекратилось, он проснулся на улице, в двухстах метрах над площадью от кри­ков:

— Человек летит!! Человек летит!!

В другой раз он летел уже под высокими облаками и слышал, а может, чувствовал самой кожей отдаленные крики: "Огненный человек летит! Огненный человек летит!"

При третьем полете его приняли за ангела, а белесый огонь на его голове и спине — за крылья.

Стали появляться и другие ангелы. Бесстыдно голые, изредка прикрываемые завихрениями ог­­нен­ной вуали, падающей со спины, они опус­кались до самых домов. Многие из них становились на телевизионные антенны, шпили, гребни крыш. При этом казалось, что их тянет вверх и распрямляет незримая сила, а сами они выгля­дели какими-то пульсирующи­ми, подобными холодному пламени.

С каждым днем число ангелов увеличивалось, а их огненность возрастала. Ангелы уже парили целыми стаями. Эти существа не общались друг с другом, но участвовали в каком-то общем действии. Они походили на животных или отупевших людей, лунатиков, не понимающих, что имен­но они делают.

Ему приходило в голову: "Как это?", "Зачем это?", "Разве можно быть подобными бабочками и ничего более?", но поделать он ничего не мог. Странная мистерия продолжалась. Время от вре­­ме­ни колебались и рушились дома, мосты, сдвигались горы. При очередном хороводе ангелов земную твердь тряс­­ло, а из земных недр кое-где прорывался ядовитый жел­товатый ды­мок.

Из-за полетов ангелов реки меняли русла, го­рода и поселки затапливало где водой, а где — раскаленной магмой. Но вот странность: всё про­исходило как-то тихо-тихо, мирно-мирно, слов­­но в немом фильме — живые существа теряли во время катаклизмов слух и болевую чув­стви­тель­ность. Плохо для тела — хорошо для души! Что за дело до того, что телу скверно, зато душе, душе просторно и светло! Ангелов становилось все больше. Если где-то на домах сохранялись целыми шпили и антенны — на них размещалось по десятку ангелов сразу.

Одним особенно приятным утром, когда в небе парили миллионы ангелов, Солнце, звёзды и планета Земля исчезли. Пропали и ангелы, перестали ощущать сами себя и видеть вокруг...

Наступило что-то... Что-то Оно, суть которого слишком сложно обозначить, и название чего невозможно выговорить.

ПОД НОВЫМ СКЛОНЕНИЕМ

Мне удалось дожить до 15000 года. Наше вре­мя — эпоха интересной статистики. На Земле сейчас — 170 миллиардов человек. Каждый час погибают 33,3 миллиона жителей и 33,3 миллиона вновь рождаются в бредококонах. К освободившемуся месту рожденного взрослого достав­ляют за 1 минуту 3 наносекунды. Этот срок слишком велик и опасен. И, к несчастью, — слишком короток: рожденный может умереть по той же причине, что и его предшественник. Особый феномен возникает, когда рождения-смер­­ти зацикливаются. Из-за этого возникло 13 кризисов недопроизводства биомассы...

Каждую пятницу на Земле исчезают 24 мелких города с сорокамиллионным населением и 24 го­ро­да появляются вновь, но уже не на Земле, а на другой планете. Та планета — ее так и называют: Другая планета — чудовищна. Внут­ри она пустая, зато в три раза крупнее нашего солнца, а ее собственное солнце — совсем небольшое, оно непонятным образом всходит и за­ходит внутри планеты. Однако нельзя сказать, что жители обитают на внутренней стороне пла­неты, поскольку Другая планета устроена по принципам гиперримановых геометрий и по­прос­ту не имеет на­руж­ной стороны, как, впро­чем, и внутренней.

Что касается Земли, то на ней каждый понедельник появляются 99 чужих городов с чужим населением. Чужие люди во всем похожи на землян, если не считать того, что они в несколько раз меньше. Из-за подобных замен население Зем­ли постепенно мельчает. Это прогрессивно и выгодно, поскольку воспроизводство мелких людей требует гораздо меньше матери­алов, а их содержание — меньше средств. А то, что эти люди — мелкомены — совсем не наши — никого не волнует.

Большинство людей умирают не своей смертью. Они идут в пищу различным насекомым. Унич­тожать насекомых запрещено, да и невозможно. Только полиционерам дозволено иногда постреливать в их сторону сахарными пулями.

Согласно прогнозу известного журнала "Скотт", в будущем столетии размеры Гомо сапиенс ми­ни­кус еще сильнее уменьшатся, а, значит, люди не будут доступны даже восприятию инфузорий. Главная угроза человеческой жизни будет проистекать со стороны броуновского дви­жения.

Надо сказать, что ваш покорный слуга счи­тается долгожителем и довольно крупной особью. Так, позав­чера я развлекался тем, что летал по пригород­ной местности на стрекозе красотке, за что и был оштрафован на 200 тавриков. Для меня это небольшая сумма. Занимаясь контрабандой медвяной росы, я за один час зарабатываю вчетверо больше.

Иногда у меня возникает мысль, что я рожден не в бредококоне, а преступным естественным способом. Судить об этом не могу — в каждого новорожденного взрослого закладыва­ют память о фиктивном счастливом детстве.

Около года назад началось нечто престранное: целый месяц я не видел ни луны, ни звезд. Небо было непрерывно закрыто дымами, облаками, туманами, и мне пришла в голову мысль: "А что если я живу на гиперримановой планете?" Много раз я чертил тре­угольник, чтобы про­верить, равна ли сумма его углов 180 градусам. Да, друзья! Но как же я мог проверить его углы, если изменились не только треугольники, но и приборы?! И все-таки что-то заставляло меня делать измерения. А вдруг я на Земле! Сло­жить углы не удавалось, а если и удавалась, неизменно оказывалось, что их сумма равна нулю.

Крыша моя настолько поехала, что почудилось, будто я живу не где-то, а на Земле древнего ****-го года и нахожусь в лечеб­нице для гене­рал-фельдмаршалов. В лечебнице мне среди прочих преступлений по­чему-то вменяли изнасилование Деда Мороза и бранные слова по адресу кареты некоего высокопоставленного чи­нов­ника. Будто бы я обругал ее из-за того, что она обрызгала меня грязью.

Я легко доказал себе, что имею дело с подставными лицами и лжесвидетелями. В самом де­ле, разве может существовать фантастический феномен, именуемый "грязью", во вре­ме­на каре­то­строения? А с Дедом Морозом еще проще: все знают, что, в отличие, скажем, от Будды, Мухаммада и Лао Цзы, его никогда не было. Личность он не историческая, а мифическая.

В конце концов, логическая сила этих мощных доводов проявилась: лечеб­ница, санитары, генералы исчезли как наваждение.

Я мигом собрал все циркули, транспортиры, а также прочую измерительную дребе­день и велел рабочему муравью выбросить эти вредные для здоровья предметы куда следует.

 

АБАЛЬМАНТОВОЕ ДЕРЕВО

Некогда на земле росло абальмантовое дерево. Раскидистое, высотой не более яб­лони, с коротким и гладким розоватым ство­лом и сочными светло-зелеными листьями — все оно казалось легким и нежным, съе­добным от корня до вершины.

Плоды абальмантового дерева издалека напоминали апельсины. У них была просве­чи­ва­ю­щая кожура и полупрозрачная мякоть с иссиня-черными глазками-семенами.

Ядовитыми листья и плоды дерева не счи­тались, но отведавший их начинал чувство­вать себя очень чуднó, а затем обычно уми­рал. А уми­рал он либо от укуса бешеной соба­ки, либо от раны, полученной в драке, либо еще от чего. А если не умирал, то стремился во что бы то ни стало просверлить себе голо­ву, выколоть глаз или повеситься.

Цветки абальмантового дерева походили на дохлых бабочек и пахли чем-то непонят­ным. Этот запах не казался ни плохим, ни при­ятным. Он был до умопомрачения интере­сен... Всякий при­ню­хав­шийся к цветкам стремился принюхать­ся еще больше: за од­ним ароматом как бы скрыва­лись еще два, за этими двумя — новые арома­ты. Человек, попавший своим носом, чувствами и умом под влияние дерева, начинал мыслить и жить запахами, плыть за ними в своих бла­женных видéниях, после чего время пре­вра­ща­лось для подобного простака во время запахов, а не пред­метов.

Тот, кого силой не уводили от дерева, на­чи­нал странно дрожать. Постепенно дрожь усиливалась, дрожащий превращался в мут­ное пят­но и исчезал навсегда.

Те, кого удавалось спасти, говорили, что не чувствовали боли; их как будто пыталась разорвать на части некая легкая и веселая сила.

В то время, когда произошла наша исто­рия, абальмантовых деревьев почти не ста­ло: их вырубили. Любопытствующим прихо­дилось со­вершать дальние путешествия. Последнее путешествие совершил чиновник Диленай.

Диленай вместе с отрядом солдат забрел в ненаселенные области провинции Сибей за уро­чища Юйгушана и нашел цветущее абальмантовое дерево недалеко от подно­жия горы Свю­ти­цай.

Вначале Диленай отвел воинов подальше от дерева. Затем привязал солдата Тангун-Гёна на длинной бечеве к своему поясу, за­ставил его ходить у дерева, делать упражне­ния. Отпустив солдата, Диленай еще раз оп­ределил направление ветра, осмотрел не­большую скалу, что была в десяти шагах с наветренной стороны, и при­казал приковать себя к скале. Четыре дня и три ночи Диленай был прикован к скале. После это­го его едва живого поместили в паланкин и унесли.

Небу было угодно, чтобы Бабундох, правитель про­винции, получил донос. Правитель не стал долго задумываться и велел исполнить пра­восудие. Законы были ясны как день; поэто­му после долгих пыток Диленаю отсекли голову, а солдатам дали по пятьдесят палок. Всегда крепкий солдат Тангун-Гён не выдержал наказания: его призвал к себе Владыка потустороннего ми­ра. Остальных солдат отряда Бабундох направил к вер­ховьям реки Хунгшуйхэ для сме­ны гар­ни­зона крепости Дунпо. Во время пу­ти сол­дат накрыла снежная лавина. Ни­кто из них не спасся.

* *

Прошло триста лун. Приближенные и слу­ги Бабундоха стали замечать, что правитель временами куда-то исчезает: иногда на часы, иногда — на дни. Портные правителя шеп­тали: "Ван быстро изнашивает одежды! Ка­ждый день шьем новые!"

Одежды ли главное для князя! Бабундох был удачлив, счастлив, очень весел. У него были кла­­довые с драгоценностями, одинна­дцать жен, много детей, восемь дворцов и любовь По­ве­ли­те­ля подлунной.

А умер Бабундох довольно странно. Однаж­ды вечером, в час смены стражи, он сидел на открытой террасе в окружении писцов. Во­круг ламп стаями носились бабочки. Внезапно голова правителя стала прозрач­ной, как стекло. Оставались видны только глаза и зубы. Затем всё ослепила вспышка, — и раздался страшный удар грома. Молния ударила очень близко — по­шел дым от ветки тунгового дерева. Бабундох вновь стал видимым, но это был сильно помолодевший Бабундох: его глаза, кожа, волосы, движения заменились на юношеские...

Никто не произнес благодарения Небу, никто не потребовал принесения очисти­тельных жертв. Писцы были слишком молоды. "Хао Ван Бан Чжур, хао!" — только и воскликнул один из них.

И новое тело Бабундоха стало покры­ваться язвами, похожими на следы кипятка. Ночью пра­витель скончался в мучениях.

Через восемьдесят разливов рек внук Бабун­доха, князь Маманхай, увидел, что ворота в дав­но забытый замок Небесной Задумчивости тща­тельно заложены кирпи­чом. Не найдя другого входа, князь приказал сломать стену.

Поднявшись по лестнице замка и пройдя бо­ко­вую ан­филаду, князь оказался в огромной зале с полуразбитой стеклянной крышей. В зале росло абаль­­мантовое дерево. За десять шагов его ок­ружала высокая и прочная стальная ограда. Снизу доверху прутья огра­ды покрывали длин­ные металлические ши­пы. Абальмантовое дере­во бы­ло живым, но оно высыхало и, наверное, потеряло спо­собность цвести.

Маманхай подошел ближе: острые железные шипы на ограде были за­ржавлены и сплошь усе­яны клочками шелко­вых и парчовых одеяний.

 

ЦВЕТНОЙ РЕЙД

Подлодки типа "Скилэнд" довольно внушительны по размерам. Они оснащены почти игру­шеч­ными бесшумными дви­гателями. Бое­вое сна­­ряжение этих субмарин не занимает много мес­­та, но их полезная площадь так забита оборудованием спецназначения, что на них не повернуться из-за тесноты. Совмещение камбуза с гальюном, а спаль­ного кубрика — с машинным отделением — это полбеды. Гораздо хуже то, что пройти из кубрика в камбуз, не пропоров живота о выступа­ющие части спецоборудо­вания, не представляется возможным,

В N… году одна из таких подлодок приняла меня на борт поздно ночью. Я вёз пакет из Главного штаба флота и на следующий день должен был высадиться. Всю ночь мне снился скверный сон об одном и том же. Снилось, что я сижу на корточках на лесной по­ляне, упираюсь плечами в колени и непрерывно вытаскиваю из горла застрявшие в нем серебристые гвоз­ди. Гвоздей должно было быть штук пять или шесть, но я вытащил их несколь­ко дюжин и не понимал, почему они не убавля­ются.

Проснулся поздно. Сильно пахло земляникой. Лодка шла под поверхностью воды, выставив перископы. Я отправился по щелеобраз­но­му коридору-лабиринту в противоположный конец судна. Приходилось все время дер­жаться за поручни и вентили спецоборудования. Коридор внушал смутные опасения, но несколько иного рода, чем свя­занные с возмож­ностью напороться на выступающие из стен, потолка и пола металлические штыри.

Камбуз-гальюн выглядел оригинально. В его центре находилась внушительная суперсовремен­ная плита, похожая более на компьютер зенит­ного управления. Все сверкало нечелове­чес­кой стерильной чистотой. К стенам были привинчены металлические столики наподобие перил. Что касается приспособлений для естественных потребностей, то их не оказалось. В камбузе находился кок-уборщик, а рядом с ним — несколько отдыхающих от вахты матросов. Лица последних имели интенсив­но-ли­ло­вый цвет. Из нагрудных карманов черных тужурок матросов торчали пластмассовые дозиметры. Похоже, все эти люди появились на свет из яйцеклеток штамма AР-400-БЮЗ, оплодотворенных в ретортах Морского ведомства, то есть матросы оказывались промежуточным про­­­­дук­том производства — я так и не вспом­нил каким именно: подвоем или при­во­ем.

На моем френче не было знаков различия, и матросы приняли меня за командированного мичмана. Это польстило моему самолюбию, хотя на самом деле я — временно призванный офицер запаса. Облокотившись, как и матросы, о пристенный столик, я достал пачку сигарет и закурил, не подавая никакого вида. Матросы смерили меня недоумевающим взгля­дом. Один из них попытался сделать какое-то движение, но в этот момент до меня дошло, наконец, хитроумное устройство не только камбуза, но и гальюна, и матрос остался на своем месте.

Когда я вернулся к облюбованному мной при­стенному столику, меня обступили матросы во главе с коком и потребовали сигарет. Они яв­но осатанели от длительного рейда и запрета курить на судне. Моя единствен­ная пачка тут же куда-то исчезла. То там, то тут замелькал язычок зажигалки. Почему-то каждый, как дикарь, норовил щелкнуть зажигалкой сам, вместо того чтобы прикурить у соседа.

Через полминуты матросы побросали сигареты и начали дружно плевать­ся. Мне возвратили пачку. Сигареты у них загорались, но не дымились. Вскоре перестала дымиться и моя. Пос­ле того, как матросы побросали сигареты — она сразу сделалась какой-то безвкусной.

Я сильно удивился тому, что от котлов, сто­я­щих на раскаленной плите, не поднимается пар.

— Четвертые сутки вода в котлах не закипает, — выпучив глаза, произнес кок.

Матросы дружно сделали неприличные жесты и послали кое-куда сухой паек и горячую окрошку.

Так и не разобравшись в этих странностях, да и не слишком любопытствуя на борту, я закончил путешествие, высадившись на острове Мокольм.

В тот же день подлодка затонула.

Вот в ясную погоду я сижу в парке "Селд-Рок" среди секвой-подростков. Сильно пахнет земляникой. Рядом со мной — бульварная газета "Плок" со статьей о секретных подлодках. По песчаным дорожкам прыгают зеленые воробьи и скачут розовые вороны.

Да. Служебный пакет имел обычную форму, но я понимал, что в нём не бумаги. От него исходил запах... Какой? Да этот самый, земляничный. На острове я заметил, что в оберт­ке пакета появились пять-шесть рваных отвер­­с­тий, похожих на следы крупных гвоздей.

Отчего взрыватели микроснарядов сработа­ли не сразу? Не из-за аномальности ли судна?

Зеленые воробьи улетели. На секвойях расселись краснобородые ангелы, пристально уставили на меня огромные фиолетовые очи.

Я проснулся. О-о-о-о! Где цветные виденья, и где черно-белые мысли!! Все пред­меты струились, как дым. Бу! Бу! Бу! Ля-а-а! Лодка уже шла под поверхностью воды. Слегка ощущалась качка. Еле слышно прозвучала электрон­ная склянка. О этот премерзкий запах земляни­ки! Не успел я протереть глаза и осмотреться, как в настоящем пакете отчетливо защелкали пружины.

Опоздал вещий со

 

ШАПИТО

В мае 1977 года, выйдя из подземного пе­ре­хо­да у метро, я заметила на пустыре ры­жие ку­пола. "Шапито линяет",– подумала я и, продрав­шись сквозь толпу, внезапно оказалась рядом с торговцами в рваных до полного бес­стыдства костюмах. Все торговцы были зе­ле­но­-­синие и дрожали от холода. Неу­ди­ви­тель­но, что один из них забрался в ска­фандр.

На рыжем обгоревшем брезенте валялись без­делушки наподобие раковин-пепельниц. Рядом сто­­яли ни на что не похожие редкостные цветы в ржа­вых банках из-под пиротехники. Шла бойкая торговля бусами, лентами, по­гре­муш­ка­ми для попсовиков и осколками стереоскопических зеркал. Блестящие ленты и ни­ти бус оборванцы вытягивали из канистр и резали на куски маленькими автогенчиками, похожими на зажигал­­ки. От подобных "зажигалок" не отказался бы, наверное, ни один уважающий себя взломщик.

Движения торговцев были вялы и как-то замедленны, бусы сверкали так, как будто внутри них горели мощные маленькие лампочки. В очереди шла грызня, стремящихся пролезть без очереди дружно отпихивали. Я как-то не сразу заметила, что и сама стою в очереди.

Осколки стереоскопических зеркал не поль­зо­ва­лись успехом, поскольку были доро­ги и предна­значались для гадалок, но некая дама солидного вида, стоящая по второму кругу, не отводи­­ла от своего осколка глаз.

— Быстрее, девушка, покупайте! Сейчас ми­ли­ция придет! — услышала я ее озабоченный голос.

Почему-то, возможно даже, из-за тайно­го стра­ха контрабанды, я отказа­лась от пе­ре­ли­ва­ю­ще­гося всеми цветами радуги любезно вы­тя­ну­то­го куска бус и пока­зала на стоящий у канистры странного вида цветок в консервной банке вместо горшка. Зеленый торговец страдальчески ухмыльнулся, посмо­трел мутным взгля­дом в сторону, откуда ожи­далась милиция, потом — на меня и заломил чер­вонец.

Я забрала банку. Ко мне пригнулся некий граж­данин из очереди и, постучав себя кос­тяш­ками пальцев по лбу, прошипел что-то назидательное.

Дорогой я только и делала, что любова­лась рас­тением. В середине его цветки на­поминали пестрых шмелей, а по краям влажно блестели от сока, еще дальше — загибались в голубые с розовым шпоры. Ли­стья... Листья не походили один на другой, но в каждом были прорези, окошки, окружен­ные жилками-спи­раль­ка­ми. Я не сказала главное! Запах! То был сказочный аромат волшеб­ной страны! Я была словно пьяная. А новостройки — обычный советский "манхеттен" — мне показались седьмым небом.

Дома меня чуть не хватил удар: попытав­шись пересадить растение, я увидела, что у него нет корня, и уже заподозрила обман, как заметила, что, будучи вынутым из банки, оно не упа­ло, но воссело на какие-то подставки-крес­ла, да ма­ло того — уперлось в подло­котники. Вид у это­го сибарита был изумрудно-иг­но­ри­ру­ю­щий.

— Не хочешь расти в земле — заставлю колбасу есть!– ни с того ни с сего выпалила я.

— Жирной колбасы не потребляю,– над­мен­но подпустив невнятный, но прозрачный на­мек, ответило рас­тение и, вскочив со своего места, помчалось по комнате как беше­ное. Юр­к­нув в какую-то щель, оно гнусно пискнуло и исчезло навсегда.

А на его прежнем месте, воз­ник новый, совершенно другой цветок.

Это растение было нормальное, прямое, с абсолютно одинаковыми и регулярными супро­тив­ны­ми листьями. У него был длинный лило­вый корень и фуражка с золотой кокардой.

К этому растению я почти привыкла. Оно было довольно-таки сносно и почти смирно. Никогда не капризничало. Время от времени выпускало розовые и желтые лепестки с гер­бами и водяными знаками. Говорило о простом и понятном. Сидело в земле, как влитое.

Однако к июлю растение сильно разрос­лось и уже не вмещалось ни в суповые горш­ки, ни в трехлитровые кастрюли. Я обнаружила, что по но­чам оно втайне от ме­ня бегает на общественную клумбу, усажен­ную бархатцами и настурциями. С каждым разом оно задерживалось там все дольше.

Я и виду не подала, но между делом сде­лала заказ на бочку с крепкими обручами, а также на всякий случай купила стальной плом­бир и собачий ошейник

Проклятое растение что-то пронюхало и начало вянуть. В августе его пришлось выбросить.

За лето рыжие купола у метро исчезли. Их разобрали дачники и растащили кто куда. В конце сентября я опять натолкнулась у подземного перехода на дрожащих от холода зелено-синих торговцев. Никакой очереди вокруг них не было.

Прямо на мостовой ле­жали сработанные из ска­­­фандров акваланги и полоски рыжего картона, уты­канные про­зрачными жучками-паучками. Пауч­­­ки оказа­лись гораздо хуже и мельче, чем те, что про­давали на толкучке у "Юного техника". Как следует разглядеть их можно было только в микроскоп.

Гораздо больший успех имел сине-зеленый тор­говец, стоявший в стороне. По­дойдя ближе, я уви­дела стереофотографии с видами ожив­лен­ных, на­пол­ненных толпами улиц античных городов. Некий приезжий пе­дагог сумел опознать Пальмиру и Ва­вилон. Его настойчивые попытки выяснить названия остальных городов не увен­чались успехом: окружающие пожимали пле­­чами, а про­давец хмуро молчал.

Мне больше понравилась фото­графия с изображением выводка саблезубых тигрят, и я купила ее. Откуда было знать, что сте­ре­о­изоб­ра­жение так быстро портится! Возможно, кадр был сделан на кадре. Через некоторое время тигрята ис­чезли и на снимке появились унылые приболотные заросли; через неделю на месте зарослей уже красовались свайные хижины и бритоголовые лю­ди в звериных шку­рах; дней через пять — деревянная мельница с огромными крыльями.

Вскоре сельский пейзаж был безнадежно ис­­порчен застройкой всем известных домов сто трид­цать больной серии. Затем здания пре­вра­ти­лись в руины — появилось будущее пла­не­ты.

Фотография перед вами. Смотрите, что на ней сейчас! Простой песчаный стереохолм!! Ни бетона, ни кирпичей.

А этой задумчивой четырехглазой свиньи с бласте­ром в зубах еще сегодня утром не было!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. "Плазма" соответствует основному художест­­венному приему Александра Акулова расплаву, рас­творению и взрыву традиционной прозоструктуры в мо­менты кульминаций (2)

    Документ
    Название "Плазма" соответствует основному художест­­венному приему Александра Акулова — расплаву, рас­творению и взрыву традиционной прозоструктуры в мо­менты кульминаций.

Другие похожие документы..