Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Кто они – современные работники, трудящиеся на российских предприятиях и в организациях? Каковы особенности российских работников с точки зрения глав...полностью>>
'Документ'
Характерными чертами переходного периода являются нестабильность, увеличение количества правонарушений, среди которых налоговые правонарушения являют...полностью>>
'Документ'
г. Брянска (далее - Центр туризма) является некоммерческой организацией, созданной на основании решения городского Совета народных депутатов №4 от 18...полностью>>
'Документ'
Сама постановка темы “Здоровье как онтологическая проблема” - проблематична, ибо не может быть онтологии вне соотнесения с адекватными ей гносеологией...полностью>>

В. Г. Николаев пространство и социальная жизнь

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Социология регионального и городского развития / Под ред. И.П. Рязанцева. М.: Гаудеамус, 2006. С. 21-50.

В. Г. Николаев

ПРОСТРАНСТВО И СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ

«Маргинализация критического пространственного языка в социальных науках должна стать причиной глубокой озабоченности, поскольку пространство сущностно необходимо для жизни. Вне пространства не может иметь место никакое событие… Один из первых актов человеческой жизни — это занятие пространства. Движение, общение, чувствование и поведение — все они пространственны. Ничто из того, что делают люди, не может избежать пространства; жизнь не может быть ни прожита, ни даже воображена без него».

Рикки Ли Аллен1

«Регионализм как способ видения социальной жизни в территориальных (areal) терминах есть, в конце концов, лишь одна из возможных точек зрения на совместную жизнь людей. Считать эту точку зрения единственной было бы искажением реальности. Как однофакторное объяснение сложностей социальной жизни регионализм может стать ложной и опасной доктриной; но рассматриваемый как подход, дополняющий и корректирующий другие однофакторные объяснения — через экономические, социокультурные и политические факторы, — он может иметь огромную ценность».

Луис Вирт2

Вместо введения: архаичные пространственные дискурсы

Социальная жизнь не может быть адекватно описана и осмыслена вне тех пространственных контекстов, в которые она вписана. Какие бы ни выдвигались утверждения о социальной жизни, обыденные и профессиональные, они несут в себе если не явные, то скрытые пространственные коннотации, пусть даже всего лишь коннотации, предполагающие, что эта жизнь протекает вне пространства3.

Почти сразу после террористического акта в московском метро, который произошел 6 февраля 2004 г., мэр Москвы Юрий Лужков вновь воспроизвел не раз предлагавшийся ранее рецепт предотвращения подобных актов, потребовав максимально «ужесточить» режим регистрации в городе. Мэр посетовал на то, что уже «тысячекратно» говорил о необходимости это сделать, и распорядился активизировать работу милиции, паспортных столов и миграционных служб в указанном направлении. Для противников таких мер была приведена в качестве обоснования ссылка на международный опыт. Мэр сообщил, что «посмотрел, как это делается» в «самой демократической стране, Америке», где с людей при проверке «даже снимают обувь». Эта рекомендация содержит в себе целый ряд неявных представлений о пространственных аспектах социальной жизни, не все из которых гармонично друг с другом сочетаются. Вычленим несколько таких представлений, чтобы сделать их доступными для анализа и тем самым ввести в существо проблем, которые будут рассмотрены далее в этой статье.

(1) Сравнение Москвы и Америки в плане контроля над передвижениями содержит в себе латентное приравнивание статуса этих двух единиц. Иначе говоря, Москва представляется как аналогичная США территория, для защиты которой от террористов необходим контроль над теми, кто прибывает в пределы этой территории извне. В рамки этого представления самым логичным образом укладывается представление о границе, отделяющей Москву или США от внешнего по отношению к ним мира, — границе, на которой с прибывающего можно «снять обувь» с целью его проверки. Московский «режим регистрации» открыто приравнивается к охране государственных границ США как практика пограничного контроля, нормальная для демократического государства. При этом Москва непроизвольно трактуется как суверенное государство, которое обладает собственной территорией, отделенной границей от внешнего мира, в том числе от остальной России. «Ужесточение» режима регистрации выглядит как законная мера, не дающая потенциальным террористам пересечь границу Москвы и проникнуть внутрь ее территории. Идеальная эффективность этой практики выразилась бы в таком положении дел, при котором на территории Москвы физически находились бы только лица, имеющие «регистрацию» как разрешение жить и свободно передвигаться в ее пределах, а все остальные лица, в том числе россияне-немосквичи, обращались бы в уполномоченные визовые органы города за разрешением в него приехать. «Визовый» контроль при этом обеспечивал бы отказ потенциальным террористам и преступникам в праве на въезд, и таким образом эти категории лиц не могли бы физически оказаться на территории города. Эксплицированные здесь пространственные концепции не могут быть оценены как адекватные, хотя бы потому, что Москва, во-первых, юридически не является суверенным государством, во-вторых, фактически не имеет непроницаемой и полностью охраняемой границы с остальным миром. Более того, эти концепции очевидно неправдоподобны. Тем не менее оглашение мэром упомянутой рекомендации транслирует на публику эти не совпадающие с очевидной реальностью пространственные представления, и для некоторого круга лиц (возможно, широкого) последние становятся рабочими концепциями пространства, организующими мышление по самого разного рода вопросам4.

(2) Если принять вполне вероятное допущение, что московскому мэру известно об отсутствии непроницаемой и полностью контролируемой границы Москвы, о том, что проверка «регистрации» осуществляется сплошным образом в пределах всей территории города, и о том, что одним из ключевых критериев для этой проверки служат расовые признаки перемещающихся по городским улицам лиц, то суть антитеррористической рекомендации мэра можно свести к тому, что «ужесточение» режима регистрации должно состоять в тщательной «пограничной» проверке лиц, имеющих расовые признаки, не совпадающие с преобладающими расовыми признаками «коренного» московского населения. Тогда смысл указанного «пограничного» контроля состоит в охране города от инородных расовых групп, а идеальным средством защиты города от терактов оказывается создание в пределах Москвы расово гомогенной территории. Тогда граница, отделяющая Москву от внешнего для нее мира, оказывается расовой границей. Мэра Лужкова, судя по всему, нельзя заподозрить в расизме, но своей рекомендацией он транслирует на публику указанные расистски окрашенные представления о Москве как пространственно ограниченной единице5. Только что эксплицированный набор понятий очевидно не согласуется с тем, который был эксплицирован в пункте 1, хотя бы в том плане, что в одном случае граница Москвы как сущности понимается по аналогии с государственной границей как сплошная географически впечатанная в ландшафт линия, пересечение которой людьми может в полной мере контролироваться уполномоченными службами, в другом случае — как расовая граница, имеющая сущностно нетерриториальный характер и могущая «локализоваться» в любом физическом месте, как граница, ключевые контрольные пункты которой располагаются в местах нахождения соответствующих учреждений (паспортных столов, миграционных служб и т.д.) и местах текущего пребывания сотрудников милиции — местах, в которых не контролируется физический доступ человека на территорию Москвы, а лишь дается или не дается официальное разрешение на его пребывание в ней.

(3) Необходимо учесть и такую возможность, что мэр на самом деле не разделяет эксплицированных выше пространственных концепций, понимает их неправдоподобие или неадекватность (юридическую и фактическую), не верит в эффективность предлагаемой меры; но тогда нам придется заключить, что его предложение «ужесточить» режим регистрации не имеет отношения к борьбе с терроризмом, а в действительности имеет отношение к чему-то другому6. Но тогда латентной (дис)функцией стабилизации такого рода дискурсов и практик, их реализующих, становится практическая реализация тех пространственных концепций, которые были эксплицированы в пунктах 1 и 2.

Пример терроризма был выбран здесь по причине того, что это явление одним из самых убедительных способов дискредитирует старые представления о пространственных аспектах социальной жизни. Мы уже не можем исходить из того, что мир — это множество аккуратно нарезанных кусочков географической территории, границы между которыми являются непроницаемыми и полностью контролируемыми, не можем приписывать территориально-административным единицам полную внутреннюю гомогенность. В конце концов, мы не можем локализовать терроризм в компактной и аккуратно очерченной территории и противопоставить ему такое средство защиты, как пограничный контроль, если нет физического коррелята границ, нарисованных на карте или существующих как феномен воображения в административно подкованном разуме.

Без адекватного представления о том, как пространственно организована социальная жизнь вообще и современная в частности, мы не сможем получить ясного ее понимания. Поскольку социальные проблемы являются проблемами в пространственно организованной социальной жизни, мы не можем адекватно их решать, не понимая их пространственного контекста. А потому теоретическая экспликация пространственных аспектов социальности имеет, в конечном счете, важное практическое значение. Между тем сама эта работа должна сохранять автономию по отношению к практическим дискурсам, воздерживаться от принятия транслируемых ими пространственных концепций, использовать эти дискурсы как материал для анализа и иллюстраций, но не более того.

Ниже будут рассмотрены некоторые способы рассмотрения социальной жизни в ее пространственных контекстах. Эти соображения предварительны и нуждаются в дальнейшем уточнении и развитии.

Пространственные аспекты социальной жизни

Тема «пространства» стала в последнее время исключительно модной в социальных науках. Для науки это не самое благоприятное обстоятельство, ибо в итоге термин «пространство» превратился в настоящую мусорную корзину, куда сгребаются без разбору самые разные смыслы, так что попытка простой генерализации этих смыслов выглядела бы с точки зрения элементарной логики довольно неприглядным и абсурдным занятием. Поэтому мы с самого начала откажемся от такой генерализации и выберем другую, более непритязательную и неказистую на вид стратегию. Суть ее заключается в том, что мы попытаемся наметить некоторое множество тематических «точек»7, из которых воображение смогло бы собрать некоторую целостную «картину», как из множества световых точек складывается изображение на экране телевизора. Дальнейшая работа в намеченном здесь направлении состояла бы тогда в добавлении недостающих «точек», повышении «качества изображения» и т. д., то есть в постепенной и последовательной замене интуитивных «восполнений недостающего» все более ясными и проработанными вербальными экспликациями. Эта работа по самой своей природе никогда не могла бы быть закончена, но протекала бы именно в этом направлении до того предела, который мы сочли бы для себя достаточным.

Социальная жизнь и физическое пространство. Прежде всего, нужно исходить из того, что социальная жизнь протекает в физическом пространстве и не может рассматриваться вне этого своего контекста. Это положение явно или неявно присутствовало в классической социологии со времен ее возникновения. Современная проблематика «глобализации», «виртуализации», «сетей» и т. д. во многих ее распространенных разновидностях ставит это положение под вопрос. В частности, нередко явно или неявно принимаются допущения, что нынешние социальные процессы оторвались от физических пространственных привязок, что современные средства коммуникации «преодолевают» пространство, что новые «виртуальные сообщества» пространственно не укоренены, что сегодня старые территориальные разграничения (например, национальные границы) все более теряют свою значимость и т. п. Эти допущения вряд ли можно принять, в этом их виде, по следующим принципиальным причинам.

Поскольку социология изучает, в конечном счете, тем или иным образом упорядоченное человеческое действие, мы должны решить, может ли вообще действие происходить вне физического пространства. Если трактовать действие как смысловую связь между заключенными в нем элементами, то оно составляет реальность, находящуюся в иной плоскости, нежели физический мир8. Однако сама возможность производства этой смысловой связи зависит от входа энергии из соответствующего организма или организмов, которые неизбежным образом размещены в физическом пространстве9. Более того, социологию интересует не просто действование отдельного актора, а взаимодействие, то есть взаимное сцепление действий множества акторов. Это сцепление осуществляется за счет коммуникации, то есть обмена экспрессиями, из которых вычитываются (или в которые вчитываются) те или иные субъективные смыслы. Обмен экспрессиями происходит в общем для участников взаимодействия физическом мире; смыслы передаются и принимаются через доступные для восприятия внешние знаки10. Таким образом, действия участников взаимодействия «встроены» в физический мир через их тела, телесные экспрессии, манипуляции физическими объектами и т. п. В физическом мире действию как смысловому процессу соответствуют физические процессы, сцепленные в единое целое с физическими процессами, имеющими внечеловеческую природу. Социальная жизнь как эмпирическая реальность есть единство смысловых и физических процессов; и поскольку она встроена своими физическими компонентами в физический мир, а последний по самой своей природе пространственно организован, любое социальное явление эмпирически существует как воплощенное в физическом пространстве, и рассматривать его отдельно от этого воплощения можно лишь в абстракции — причем в абстракции от тех его аспектов, с которыми связаны коммуникация и сочленение действий тех лиц, которые эти явления создают и воспроизводят11.

Приведем конкретные примеры для иллюстрации того, что это значит. «Виртуальные сообщества» не могут рассматриваться как существующие отдельно от конкретных телесных пользователей Интернета, их физических манипуляций с электровыключателями, клавиатурой, кнопками и т. д., а также от таких элементов физической среды, как hardware, электрические кабели, все средства получения и доставки электроэнергии к рабочим местам пользователей и т. п. Разумеется, в «виртуальных сообществах» может обнаруживаться своя особая, относительно автономная логика; однако при этом социолог не должен игнорировать эти физические элементы, являющиеся условиями существования таких «сообществ» и обладающие неисправимой размещенностью в физическом пространстве. Аналогичные соображения можно высказать в отношении часто обсуждаемой проблематики «информационного общества». И «виртуальные сообщества», и «информационное общество» могут рассматриваться отдельно от физической инфраструктуры, в которой они укоренены и которая составляет материальную основу их существования, при допущении, что эта физическая инфраструктура прочно и необратимо гарантирована, но это допущение может быть принято не всегда. Еще одним примером может служить вышеупомянутая рекомендация мэра Лужкова обезопасить Москву от террористов посредством ужесточения регистрационного контроля доступа чужаков в Москву. В этом предложении игнорируются такие пространственные аспекты регистрационного контроля, как места расположения стационарных пунктов подобного контроля (паспортных столов, миграционных служб) и мобильных мест этого контроля (тел милиционеров, выполняющих соответствующие функции). Если принять во внимание эти аспекты, становится ясно, что создаваемая этими «пунктами» «граница» Москвы является настолько «дырявой», что может обезопасить город от проникновения на его территорию террористов разве что случайно.

Теперь, когда мы рассмотрели принципиальную связь социальной жизни с физическим пространством, можно двигаться дальше и внести в выявленную связь несколько необходимых уточнений.

Экологическое измерение социальной жизни: социальные hardware и software. Поскольку всякое действование встраивается во взаимодействие через те свои компоненты, которые встроены в физический мир, т. е. становится одной из составных «нитей» взаимодействия благодаря своим физически «воплощенным» компонентам, вплетенным в пространственно организованную динамическую конфигурацию событий в физическом мире, и в той мере, в какой индивидуальное действование не может быть отделено от указанной включенности, действия со всеми их смысловыми компонентами необходимо рассматривать в контексте пространственно организованного взаимодействия. Прототипическим случаем такого рассмотрения является трактовка смысловых компонентов действия в контексте их стабильного «размещения» в компактной, более или менее четко территориально ограниченной сети взаимодействий. Эту трактовку можно найти в социальной морфологии Дюркгеймовской школы и в экологическом подходе Чикагской школы. Общий ее смысл можно условно свести к тому, что духовные формы складываются и поддерживаются в группах лиц, связанных регулярными взаимодействиями, и, соответственно, в пределах тех ограниченных территорий, в которых эти группы устойчиво локализованы.

Приведем несколько примеров. А. Рэдклифф-Браун, развивавший в своей работе морфологический компонент дюркгеймовской социологии, показал связь тотемических обрядов и мифов австралийских аборигенов с территориальной организацией соответствующих аборигенных групп, и прежде всего с такими территориально обособленными группами, как кланы и орды12. Л. Вирт показал связь гетто как «состояния духа» с гетто как исторически сложившейся формой компактного изолированного проживания евреев13, а также связь урбанизма как особого образа жизни с особенностями организации взаимодействий в условиях большого современного города как пространственно ограниченной среды14. В работе Х. У. Зорбо «Золотой Берег и трущобы» было показано, как в различных сегрегированных локальных ареалах Чикаго формировались и поддерживались свои специфические «духовные атмосферы», представления о жизни, установки и паттерны поведения15. Во всех этих случаях речь идет о генетической связи социальных и культурных software (духовных форм, символов, представлений, «состояний духа», социальных установок, образов жизни) с определенными социальными hardware (компактными, территориально ограниченными сетями регулярных повседневных взаимодействий ограниченного круга лиц). Во всех случаях социальные software объясняются в соотнесении с соответствующими социальными hardware и вряд ли могут быть объяснены вне этого соотнесения.

Предельным и элементарным случаем такой связи является случай, описанный Дюркгеймом в работе «Элементарные формы религиозной жизни». Это случай коллективного ритуала, в котором устанавливается связь различных религиозных представлений с регулярными коллективными сборищами как их морфологической, или экологической, основой. Этот же случай фиксируется Дж. Мидом, когда он устанавливает зависимость общих символов от процесса взаимодействия, в котором они формируются, поддерживаются, обтачиваются, обновляются и изменяются. И этот же случай фиксируется Э. Гоффманом, когда он требует изучать повседневные взаимодействия лицом-к-лицу в соотнесении с такими базовыми единицами, как «социальное учреждение», «сборище» и «социальная ситуация», т. е. в «экологической» системе координат16.

Соотнесение этого элементарного случая с приведенными выше дает возможность сформулировать несколько принципиальных положений.

Во-первых, совершенно очевидно, что разные экологические hardware, в которых укоренены действия и коммуникации, не обязательно отделены друг от друга жесткими физическими границами, т. е. как четко «нарезанные» куски физического пространства. Действия индивида могут размещаться сразу или попеременно в нескольких пространственно ограниченных областях, которые могут по-разному соотноситься друг с другом: быть изолированными друг от друга (например, дом и место работы), «вкладываться» одно в другое на манер матрешки (например, дом и город), пересекаться друг с другом (например, домашняя гостиная во время приема гостей). Так же соотносятся друг с другом и разные ограниченные сети социальных взаимодействий. Иначе говоря, связь ограниченной сети взаимодействий с компактной ограниченной территорией не может считаться такой, что каждая такая сеть размещается на территории, в пределах которой других сетей нет и быть не может. В связи с этим необходимо констатировать, что экологической базой (hardware) социальных и культурных software являются не ограниченные территории как таковые, а ограниченные сети взаимодействий, которые могут иметь как компактную, так и рассеянную территориальную локализацию. Один участок территории может содержать в себе несколько устойчивых сетей взаимодействий, некоторые из них целиком, а некоторые — частично. Бывают случаи, когда сеть регулярных взаимодействий жестко размещается в границах компактной территории, например, в границах изолированного от остального мира острова, в границах племенной территории, в границах психиатрической клиники, тюрьмы или концлагеря17. Вместе с тем так бывает нечасто. В современных условиях сети социальных взаимодействий являются, как правило, территориально рассеянными. Можно взять в качестве примера экологические сети образовательных и бюрократических путешествий, границы которых могут становиться при определенных условиях границами национальных государств18. Другим ярким примером служат современные сети экономических взаимодействий. Еще один частный пример — территориально рассредоточенные научные «сообщества», поддерживающие соответствующие системы научного знания. Таким образом, границы, в которых складываются и поддерживаются определенные социальные и культурные software, задаются не территорией как таковой, а кругами лиц, взаимодействующих на регулярной основе. К этому следует добавить, что духовные формы формируются на базе территории, а не вырастают из самой территории (как иногда предполагалось в прямолинейных версиях географического детерминизма); особость культуры определяется не особостью территории, в пределах которой она «вырастает», а отграниченностью соответствующей сети взаимодействий от других сетей; иначе говоря, дифференциация духовных форм опирается на дифференциацию сетей взаимодействий. Совокупность приведенных выше соображений делает объяснимой возможность дифференциации культурных и социальных границ от территориальных границ — в противоположность их совпадению в упомянутых выше прототипических случаях, в которых сеть регулярных взаимодействий, ограниченная территория и особый комплекс духовных форм срастаются друг с другом, — и возможность вытекающего отсюда сочетания физической близости с социальными и культурными дистанциями, сплошь и рядом реализующуюся в сегодняшнем мире, где такое срастание становится сравнительной редкостью. С этим же связана отделимость культурных и социальных software от тех «мест», в которых они сформировались; индивидуальные носители этих software носят их с собой, куда бы они ни перемещались, как часть своих личностей19.

Во-вторых, физическое пространство, в котором de facto «локализуются» действие и взаимодействие, является неизбежно и неисправимо ограниченным. Понимание этого выражено, например, в требовании Б. Малиновского изучать иные культуры путем непосредственного полевого наблюдения20, в требовании Э. Ч. Хьюза изучать «институты» in situ21 и в общей методологической позиции Э. Гоффмана, что в обществе, в котором «социальная жизнь протекает внутри помещений» (например, американском), социальную жизнь нужно изучать так, как она протекает в «учреждениях» и «помещениях», т. е. «местах, окруженных фиксированными барьерами для восприятия», в которых регулярно происходят особые виды деятельности, иначе говоря, в ограниченных пространствах22. Мы присоединяемся к этим двум требованиям и к этой позиции, но генерализируем их указанным выше образом. Это общее положение вытекает из того, что всякое взаимодействие физически воплощается в пространстве, и это его воплощение не является и не может быть безграничным: зоны действия участников (или, по терминологии Дж. Мида, «зоны манипулирования») являются ограниченными, и физические воплощения процессов, протекающих «между» ними, — тоже. В традиции Чикагской школы для обозначения компактной разновидности таких ограниченных физических пространств использовался термин habitat, в отличие от термина environment.

В-третьих, ограниченные территориальные базы различных социальных и культурных software сложным образом накладываются друг на друга, образуя различные, порой причудливые, зоны пересечения, так что с одними и теми же территориями связывают себя носители разных software. Указанное наложение в силу территориальной мобильности индивидов и групп следует рассматривать динамически: его общая конфигурация меняется вместе с перемещениями тех лиц, круги которых определяют территориальное распределение этих software (и, соответственно, территориальные границы соответствующих hardware), и вместе с сопутствующим переопределением сетей социальных взаимодействий, в ходе которого старые hardware могут исчезать, а на их месте могут появляться новые. Эти исчезновения и появления происходят постепенно, т. е. растворены, как правило, в непрерывном потоке социальной жизни.

Поскольку сети социальных взаимодействий создают свои собственные «пространства», в границах которых они размещаются, то, вероятно, полезно будет ввести для этих «пространств» специальный термин. Мы будем называть их далее пространствами взаимодействия, имея в виду, что они по-разному соотносятся с физическим, территориальным пространством, будучи в одних случаях более или менее территориально компактными (разговор лицом-к-лицу, коллективный обряд, дискотека, туземная деревня, город, регион), а в других — более или менее территориально рассеянными (международный телефонный разговор, транснациональные экономические сети, «виртуальные сообщества», научные сообщества, террористическая война). Территориальная компактность или рассеянность — не дихотомия, а континуум.

Характер вышеприведенных соображений, как можно увидеть, позволяет применять их ко всему спектру «микро-макро». Рассмотрев этот спектр, можно внести дополнительную ясность в вопрос о том, как соотносятся друг с другом территориально компактные и рассеянные пространства взаимодействия.

Пространства взаимодействия: «микро-макро» и значение средств коммуникации. Пространство взаимодействия создается взаимным сцеплением действий его участников. Это сцепление осуществляется, как уже говорилось, за счет экспрессий участников, доступных восприятию других участников. В случае взаимодействия лицом-к-лицу образуется общая экспрессивная среда, доступная всем участникам в их непосредственном восприятии23. В случае иных типов взаимодействия, не сопряженных с непосредственным соприсутствием участников, общей экспрессивной среды в этом смысле нет: экспрессивное поле коммуникации состоит из некоторого множества территориально удаленных друг от друга физических пространственных зон, непосредственно окружающих участников, в которых производятся отправление экспрессий другим и прием экспрессий других. Передача экспрессий на расстояние осуществляется теми или иными средствами коммуникации (media). Элементарное наблюдение дает возможность представить взаимодействие лицом-к-лицу как аналог подобного взаимодействия на расстоянии, в котором расстояния между участниками не являются нулевыми (если не брать такие пограничные случаи, как половой акт или схватка врукопашную), и передача экспрессий от одного участника другому осуществляется через такие «посредники», как устная речь, выражения лица, жестикуляция и т. д., и благодаря свойствам физического мира и человеческих органов восприятия, позволяющим участникам эти экспрессии видеть, слышать и т. д. Это значит, что территориально компактные и рассеянные пространства взаимодействия обладают не только различиями, но и коренным формальным сходством: коммуникативное поле состоит из указанных выше зон, которые при наличии физического соприсутствия участников слиты воедино, а без наличия такого соприсутствия остаются физически дистанцированными.

Территориальный масштаб пространства взаимодействия определяется теми возможностями, которые предоставляются средствами коммуникации (или «посредниками»), обеспечивающими передачу/прием экспрессий (сообщений). Разнообразие пространств взаимодействия обусловлено многообразием средств коммуникации, которые можно условно разделить на средства малого, среднего и дальнего радиуса действия. Исторически исходными нужно признать средства малого радиуса действия, такие, как устная речь, системы жестикуляции и т. п. Эволюционное развитие средств коммуникации было связано с расширением их радиуса действия: через средства среднего радиуса действия (письменность, простейшие формы колеса и транспортных средств, тропы и элементарные дороги местного и регионального масштаба, простейшие формы оружия, такие, как лук со стрелами, старинные виды огнестрельного оружия, пушка и т. д.) к средствам дальнего радиуса действия (телеграф, телефон, радио, телевидение, Интернет, баллистические ракеты и т. д.)24. Новейшие средства коммуникации могут обеспечивать поддержку глобальных пространств взаимодействия.

Отсюда ясно, что взаимодействия, протекающие в условиях физического соприсутствия участников на том или ином ограниченном участке территории, и взаимодействия, протекающие в условиях физического дистанцирования их участников, не позволяющего им воспринимать друг друга непосредственно, в живом процессе действования, во всей полноте текущей экспрессивности, могут быть рассмотрены как два полюса единого континуума. Соответственно, между пространствами взаимодействия территориально компактного и рассеянного типа имеются существенные формальные сходства. Эти сходства состоят в том, что любое взаимодействие включает обмен экспрессиями, т. е. их передачу и прием, независимо от того, происходят ли передача экспрессии и ее прием в одном и том же физическом «месте» или в разных местах. Между разговором на улице и международным телефонным разговором, между куплей-продажей товара на базаре и аналогичной сделкой с помощью телефона или Интернета, между живым выслушиванием оратора на площади или в зале заседаний и одновременным выслушиванием телевизионного выступления пространственно рассеянной публикой имеются, наряду с различиями, родовые сходства25. Во всех случаях сцепление действий, создающее взаимодействие, осуществляется за счет приема действующими лицами экспрессий других и реагирования на эти экспрессии своими экспрессиями. Прием экспрессии и производство экспрессии всегда осуществляются в конкретных физических местах, прилегающих к телам тех, кто включается в соответствующий процесс взаимодействия.

Различия между пространствами взаимодействия микроскопического и макроскопического масштаба оказываются тогда относительными и связанными с особенностями передающих экспрессии «посредников», такими, как селекция передаваемых экспрессий, их преобразование, характер доставки экспрессий к реципиенту (темпорально последовательный или одновременный, как в случае письма или фотографии), обеспечиваемые возможности невосприятия каких-то экспрессий и нереагирования на них (например, невосприятия боли и гибели реципиентов при отправлении в их адрес ракет, авиабомб или артиллерийских снарядов)26. Важность социальных, культурных и личностных изменений, вызванных переходом от средств малого радиуса действия к средствам дальнего радиуса действия достаточно часто подчеркивалась в литературе, и отрицать ее нельзя. Но это не дает нам права считать, что новые средства коммуникации, характерные для современной эпохи, выводят социальную жизнь за пределы физического пространства и лишают ее пространственных аспектов. Просто эти аспекты становятся несколько другими. Не стоит также считать, что физические зоны локализации частей пространства взаимодействия не оказывают никакого воздействия на соответствующее социальное взаимодействие: так, есть разница между тем, как смотрится телевизор, читаются газеты и ведутся телефонные разговоры дома, в публичных местах или в тюрьме; есть разница между тем, как воспринимаются звуки выстрелов в зоне боевых действий, на прилегающей улице или в подъезде собственного дома; экономические взаимодействия могут испытывать влияние обстоятельств социальной жизни в тех физических местах, в которых живут и хозяйствуют участники этих взаимодействий. (Разумеется, речь здесь идет не о территориальных «местах» как таковых, а о тех регулярных социальных обстановках, которые прикреплены к этим «местам»).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Социальная психология XXI столетия том 2

    Документ
    Члены Оргкомитета Акопов Г.В., Базаров Т.Ю., Журавлев А.Л., Знаков В.В., Ерина С.И., Кашапов С. М., Клюева Н.В., Лаптев Л.Г., Львов В.М., Мануйлов Г.М.
  2. Проект развития образования программа «Совершенствование преподавания социально-экономических дисциплин в вузах» (4)

    Программа
    Программа дисциплины «История социологии» составлена в соответствии с требованиями (федеральный компонент) к обязательному минимуму содержания и уровню подготовки дипломированного специалиста (бакалавра, магистра) по циклу «Общие
  3. Социальная адаптация и социальная реабилитация пожилых людей и инвалидов: комплексный подход Сборник научных статей Под редакцией М. М. Гладковой Балашов 2009

    Документ
    С69 Социальная адаптация и социальная реабилитация пожилых людей и инвалидов : комплексный подход : сб. науч. ст. / под общ. ред. М. М. Гладковой. — Балашов : Николаев, 2009.
  4. Социальные и правовые проблемы становления, развития и функционирования системы военных судов россии

    Диссертация
    Одно из основополагающих конституционных положений гласит, что человек, его права и свободы признаются в России высшей ценностью, а соблюдение и защита этих прав и свобод – обязанностью государства.
  5. Социально-экономическое и политическое положение Чечни во второй половине хiх-начале ХХ в

    Автореферат
    Защита состоится «__29__» октября 2010 г. в __14.30 часов на заседании диссертационного совета ДМ 002.053.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора исторических наук при УРАН Институте истории, археологии и этнографии

Другие похожие документы..